Не отпускай

Глава 1

- Готова? - он сжимает мои, озябшие от волнения, пальцы и выглядывает в затемненное окно автомобиля. Снаружи стоит неимоверный шум, полыхают вспышки фотокамер, гремит музыка. Улице Лафайет в Сохо не суждено уснуть этой ночью. Сегодня здесь проходит ежегодная пафосная вечеринка от мега-популярного канала Showtime.    

- Если только обещаешь не отпускать мою руку, - мурлычу я ему на ухо.

Фрэнсис резко разворачивается, приподнимает мой подбородок и внимательно смотрит прямо в глаза. 

- Обещаю, ни за что не отпускать, Хэйли. 

Скользнув обжигающим взглядом по густо накрашенным губам, едва ощутимым касанием подушечки пальца проводит по контуру щеки:

- Я бы поцеловал тебя, но эта помада, - он театрально вздыхает и чмокает мою ладонь. Наши взгляды снова встречаются. 

Какие необыкновенные у него глаза. Кажется, они состоят из мрака и блеска. Я тону в них на какой-то миг. В тусклом свете салона их глубокий изменчиво-зеленый оттенок темный, почти черный. Магнетический. И то, как он смотрит на меня всегда сводило с ума. Сводит и сейчас. 

Сегодня я на другом конце света, вдали от дома и всего того, к чему привыкла. Конечно, мне доводилось бывать тут и раньше, но в качестве гостьи, теперь же, благодаря Фрэнсису, этот город стал мне гораздо ближе. Большое Яблоко принимает звезду с туманного Альбиона! Англичанка в Нью-Йорке, прямо как в песне Стинга.*

* Sting - Englishman In New York

Вот-вот распахнутся дверцы лимузина и нам придется выйти под лавину фотовспышек, но пока мы надежно отделены от всего этого рокочущего мира, моя свободная ладонь скользит от его колена вверх по крепкой ноге, вдоль гладкой ткани идеально подогнанных брюк. 

Я хочу его. 

Здесь и сейчас. Под глухие звуки музыки и отблески бесконечных сполохов. Взобраться верхом, втянуть до упора пьянящий, свежий аромат его духов; и плевать на чертову помаду - хочу ощутить восхитительные губы этого мужчины на своих. 

Он очень вовремя перехватывает мою руку за запястье, и с легкой усмешкой говорит:

- Наш выход, мисс Дункан. 

В следующий миг дверь, будто сама по себе отворяется - секьюрити возле машины мерит нас холодным, ничего не выражающим взглядом и кивает, приглашая на дорожку. Фрэнсис первым выныривает наружу, и тут же галантно подает руку мне. 

Нет, я не готова! Вот же черт! 

Хватаюсь за его ладонь, как за спасательный круг и выбираюсь из машины. Покачиваясь на умопомрачительных шпильках, делаю несколько шагов и чувствую как у меня внезапно перехватывает дыхание от холодного зимнего воздуха и накатывающей паники. Голова кружится, в горле пересыхает. Я крепче сжимаю ладонь Фрэнсиса и мысленно даю себе отрезвляющую пощечину: “Ты же актриса, Хэйли Дункан! Соберись!” 

Когда мы выступили на красную дорожку, под вспышки сотен фотокамер, я, расправив плечи, решительно вздергиваю подбородок: на губах расцветает уверенная улыбка на миллион.

Нас ослепляет раскаленный свет софитов, оглушает гам голосов, шелест бесконечных щелчков фотоаппаратов проникает в душу знакомым металлическим холодком. Я и Фрэн бегло обмениваемся говорящими взглядами, и крепче сплетаемся пальцами. Мы привыкли бывать перед объективами, но здесь, в отличии от киносъемок, нет второго дубля. 

Отчего-то вспоминается Джейк - мой бывший. Он почти никогда не держал меня за руку: ни на прогулках, ни на светских выходах, где мы бывали вместе. “Ты же не ребенок, Хэйли. С чего бы тебя за руку держать?” - шутил он. На совместных фото в прессе мы чаще всего просто стояли рядом, иногда - крайне редко - он обнимал меня за талию, словно обозначая свою территорию. Тогда мне казалось, что он прав: все эти сентиментальности ни к чему. Мы оба взрослые, самостоятельные, уверенные в себе люди.

Но теперь я благодарна Фрэнсису за то, что он не считает ребячеством, держать мои холодеющие пальцы в своей горячей руке на глазах у всего Нью-Йорка. По сути, он моя единственная точка опоры в чужом, огромном городе.

***

- Мисс Дункан! Мистер Эрно! Еще несколько фото! - не унимаются настырные журналисты и мы задерживаемся у пестрой фотозоны. Послушно тянем самые лучезарные улыбки на радость фоторепортерам. Я изящно веду оголенным плечом, заученным, фирменным движением вскидываю голову, хищно щурю глаза, слегка приоткрываю ярко-накрашенные губы. Все эти приемчики отработаны мною до автоматизма - сказываются годы практики. Мельком смотрю на Фрэнсиса и невольно задерживаю взгляд. 

Как же он великолепен в своем темно-синем пиджаке, небрежно наброшенном поверх белоснежной майки, отлично оттеняющей его слегка смугловатую кожу. В брюках идеально подчеркивающих длинные сильные ноги. С уверенной улыбкой настоящего Казановы на выразительных губах. Чувствую себя рядом с ним сущей Дюймовочкой: при своих метр пятидесяти восьми, даже на высоченных шпильках я едва достаю ему до плеча. Фрэн искоса перехватывает мой полный откровенного восхищения взгляд и заговорщицки подмигивает, чуть крепче стискивая мою ладонь. 

Сегодня у нас запланировано совместное интервью для Showtime и HBO, и мы оба знаем - простых вопросов не будет. Нет слаще и притягательней темы для этих акул пера, чем отношения двух кинозвезд. Они залезут нам под кожу, вывернут нашу жизнь наизнанку, заставят ладошки потеть, а щеки - краснеть, и все это с невозмутимой белозубой до оскомины улыбкой. 

Фрэн, конечно, как и всегда, ничего толком не расскажет. Он знает, как огибать острые углы в интервью, как молчать о главном, при этом глядя так открыто и дружелюбно, словно он приглашает всех к себе домой.

Обычно, я тоже не распространяюсь о личном, ненавижу читать заголовки со своим именем в желтой прессе, но сегодня меня прямо-таки распирает рассказать все как на духу. Останавливает лишь предостерегающий взгляд Фрэна. 

Глава 2

Мы встретились на киностудии Будапешта, где нас ждали полугодовые съемки в масштабном историческом сериале. Стояло пасмурное, все еще теплое утро начала осени, в воздухе пахло грозой и ароматным жженым кофе из местного буфета. 

Я до сих пор ясно помню тот миг, когда наши взгляды впервые пересеклись и после странной, необычно длинной минуты, в которую мне показалось все вокруг вдруг замедлило бег, Фрэнсис сказал:

 - О, привет! Очень приятно познакомиться, - пожал мне руку горячей, крупной ладонью и я ощутила, как удивительным образом теряю твердую почву под ногами. Его глубокий, с ноткой хрипотцы голос отозвался внутри непривычной дрожью - такой богатый оттенками, трепетно бархатистый, настоящий дар для актера. Я окинула Фрэнсиса быстрым взглядом и отчего-то вмиг решила, что в этого мужчину я могла бы влюбиться. Вот так, сходу и без всякого разумного объяснения. 

Он воплощал в себе мой личный эталон мужского обаяния и, не побоюсь этого слова - красоты: высокий, худощавый, но при этом крепко сложенный. Мягкие, податливые губы, точеные скулы, ямочка на удлиненном подбородке. Но самое необыкновенное - глаза. Глаза, обладающие магнетической властью. Казалось, они состояли из мрака и блеска. Их глубокий изменчиво-зеленый оттенок сумрачно поблескивал под тяжелыми веками.

Копна густых темно-каштановых волос придавала Фрэнсису некой призрачной схожести с античным божеством. Трехдневная щетина на щеках и курчавая поросль, выбивающиеся из-под небрежно-расстегнутой на две пуговицы рубашки обозначали вполне земную сексуальность. Его взгляд до неприличия упорный пробирал насквозь.   

За годы своего актерства я сталкивалась со множеством харизматичных красавцев, однако никогда внешний лоск не мог сбить меня с толку или вскружить голову. В конце концов, красота и выразительность - лишь расходные материалы в мире кино. Но знакомство с Фрэнсисом перевернул мой мир. Это было обаяние особого, редкого качества, неведомое разуму, проникающее прямиком в сердце. В мыслях пронеслось: красив как Иисус. 

Он непринужденно улыбнулся, обнажив ряд идеально-белых, ровных зубов и я поняла, что окончательно пропала. Настоящий Чеширский кот. Никогда не встречала улыбки более теплой и в то же время более покоряющей. Тогда я еще подумала, что он слишком идеален для меня, видимо, надеясь подобным образом защитить свое сердце. Но это не сработало.

А на съемочной площадке Фрэнсис Эрно и впрямь оказался настоящим богом - с первых же дней я наблюдала за ним в невольном восхищении. И это при том, что он был никому не известным молодым актером из Канады. В его послужном списке не значилось выдающихся работ, а лишь несколько канадских сериалов и пару независимых инди-проектов от начинающих режиссеров.  

Но при этом в нем была неожиданная глубина, от которой кружилась голова. Он преображался из обаятельного современного парня в беспощадного злодея-рыцаря за какую-то долю секунды. Безусловный, врожденный талант подкрепляло колоссальное трудолюбие. Фрэнсис был готов работать день напролет, словно заведенный, доводя каждую сцену до совершенства. Подобную самоотверженность профессии я редко встречала.  

Роль не была простой, но он справлялся с поразительным изяществом, будто инстинктивно, по наитию. Благодаря ему  я и сама очень быстро включалась в свою партию - на площадке мы буквально проживали вымышленные сценаристами сюжеты, воскрешали судьбы давно ушедших дней. Работать бок о бок с Фрэнсисом было ни с чем несравнимым удовольствием. Уже тогда мне стало ясно — он, как и все талантливые люди, одарен во многом, но его главное призвание — это кино, а его место в жизни — перед камерой.  

По окончанию съемок, сериал продлили на второй, а затем и на третий сезон: на добрых три года прекрасный Будапешт стал мне и Фрэнсису не просто местом любимой работы, но и домом.     

 ***

Любовь с первого взгляда? Чушь и вздор, мой трезвый цинизм не допускал таких возможностей. Но в мягких, вкрадчивых объятиях Будапештской осени я поняла, что со мной приключилось невероятное - я влюбилась если и не с первого, то уж точно со второго взгляда. И меня не остановило даже то, что в дождливом Лондоне моего скорейшего возвращения со съемок ждал Джейк, с которым мы жили вместе с самого колледжа. 

Фрэнсис Эрно внезапно стал моим вдохновением. Вдохновением, которого я раньше не знала, но подсознательно ждала целую жизнь. И все предательства мира вдруг потеряли значение. Невозможно было не попасть под власть этого необычайного обаяния.   

Никогда я не верила в сказки про бабочек в животе, подкашивающиеся коленки и прочую любовную лирику, пока наши с Фрэном глаза не встретились, пока наши ладони не соприкоснулись в невинном дружеском пожатии, пока я не осознала вдруг, что безнадежно втрескалась в человека, которого едва знаю. 

Я флиртовала напропалую, вела себя как настоящая femme fatale и несказанно радовалась, что он, в отличии от других, не слишком спешил переводить наше знакомство в пошлый служебный роман. Ведь такие киношные отношения всегда заканчиваются после съемок, буквально со словами "камера - стоп". Каюсь, бывало я злоупотребляла положением и позволяла себе подобные интрижки - в моем секретном “послужном списке” значились завидные холостяки британского кинематографа. Раньше это не пугало и не тревожило меня, ведь дома всегда ждал Джейк, а я каждый раз с радостью возвращалась к нему. До той сказочной осени, ни один мужчина не мог занять его место в моем сердце.

Общаться с Фрэнсисом было на удивление легко, у нас буквально сразу же нашлось миллион тем для бесконечных - часто задушевных - разговоров. Свободное от съемок время мы также проводили бок о бок, иногда целыми днями исследуя старые улочки Будапешта. По вечерам дегустировали вино в местных уютных барах. Он учил меня квебекскому жаргону, я читала ему стихи любимых поэтов. Даже в компании других актеров из нашего сериала, мы держались рядом, обменивались острыми шуточками и многозначительными взглядами. Вместе ездили в такси из отеля на киностудию, расположенную за городом. В общем, мы усиленно делали вид, что дружим, при этом каждый из нас понимал, что эта дружба обречена. 

Глава 3

С тех пор прошло восемь лет. Восемь долгих лет моей измены, его всепрощающей страсти, наших сладчайших свиданий и горьких расставаний. 

Мы виделись, когда выпадала такая возможность. Я десятки раз побывала у Фрэнсиса дома, в Нью-Йорке. Он то и дело летал в Старый Свет, в надежде найти свое место в европейском кино – безуспешно. Я знала, он делал это из-за меня: соглашался на вторые-третьи роли, снимался у начинающих режиссеров – все ради того, чтобы быть ближе. Я, не без горечи, чувствовала, что тяну его вниз. Он заслуживал гораздо большего, чем второстепенные роли.

Мы никогда не виделись в Лондоне, ведь для меня это было все равно что привести любовника в супружескую постель. Нет, куда интересней было теряться в дебрях узких улочек Парижа, где нас никто не знал. Украдкой целоваться на последнем ряду богом забытого кинотеатра на окраине Рима. А в Бруклине из года в год, чувствовать себя, будто дома, ведь даже бариста в кофейне через дорогу от квартиры Фрэна, здоровался и спрашивал, как мои дела, когда я приходила за кофе и круассанами к завтраку. 

Жизнь напоминала пунктирную линию: когда мы бывали вместе, я чувствовала себя по-настоящему живой. Редкие недели, драгоценные дни. Стоило нам разъехаться - я впадала в сонную апатию и отрешенность. Лондон нынче казался мертвым и безрадостным, ведь мое сердце оставалось то в Париже, то в Нью-Йорке, то в Риме - на тех улицах и перекрестках, где мы, потеряв всякое благоразумие, целовались, как нетерпеливые, отчаянно влюбленные подростки.       

До сих пор ругаю себя, что думала так долго и не могла принять решение. Но я так боялась! Просто до безумия опасалась разбить сердце Джейку, и целых восемь лет мучила неопределенностью не только себя, но и Фрэнсиса. 

Да ведь Джейк был по-собачьи предан мне. Иногда я хотела что есть мочи встряхнуть его за полы драпового темно-синего пальто, которое он носил уже пятую зиму подряд, и заставить открыть глаза пошире. Пусть бы он сам уличил меня в измене, пусть я была бы виновата. Я заслужила его гнева, его ревности, его разочарования. 

Ах, если бы только он не был так доверчив, так добр, не встречал меня в аэропорту каждый раз, когда я возвращалась в Лондон, в то время как губы мои все еще ясно помнили напористые поцелуи канадского любовника.     

***

Мне было десять лет, когда я попала на телевидение, и сразу в сериал производства Би-Би-Си. С тех пор все и началось. На диво милый ребенок с золотистыми локонами, голубыми глазами и пухлощекой улыбкой, ни дать, ни взять - ангелочек - я сходу покорила сердца кастинг-директоров и продюсеров. 

Притворяться перед камерой оказалось невероятно увлекательным, и роли посыпались на меня точно из рога изобилия, одна за другой. Мама, до этого разрывающаяся между двумя работами, чтобы прокормить нас после того, как отец бросил семью, благодарила судьбу. Я и не заметила, как к шестнадцати годам стала профессиональной актрисой. С тех пор съемки в кино превратились в мою страсть и дело жизни. 

Из-за круглых щек с ямочками и аристократично-бледной кожи мне чаще всего предлагали роли сентиментальных барышень прошлых веков в узких корсетах, и я надолго застряла в исторических костюмированных драмах.   

С Джейком я познакомилась на подмостках экспериментального лондонского театра, когда мне едва исполнилось семнадцать. Он не хватал звезд с неба, не блистал выдающимся талантом, и никогда даже не мечтал об Оскаре или каких-то особых достижениях в актерстве, зато трудолюбию у него можно было поучиться.

Ни разу за те годы, что мы прожили вместе, он не дал мне повода сомневаться в его чувствах. Джейк был оплотом стабильности, домом, местом перезагрузки, где я всегда могла набраться сил после изнуряющих дней на съемочной площадке. Он знал и понимал меня, как никто другой. Безопасное спокойствие нашей совместной жизни стало тихой гаванью, где мы оба укрывались от штормов открытого моря бытия. 

Джейк не делал мне предложения, детей он тоже не планировал, он думал, что нам и так было хорошо вместе. Так оно и было.

Наверное, для большинства женщин замужество и семья кажется наивысшим достижением. Но на заре карьеры, мои амбиции шли гораздо дальше. В свои двадцать пять я думала, что все впереди, и жизнь представлялась этаким трамплином бесконечных возможностей. Еще один рывок, еще один шажок - и я взлечу туда, где на орбите славы кружатся ярчайшие звезды. 

Но время летело, а ни Золотого Глобуса, ни Пальмовой Ветви или на крайний случай серебряного медведя Берлинале у меня так и не было. Я все больше убеждалась, что никто не видит во мне ничего, кроме симпатичной мордашки.

По временам нам с Джейком становилось скучно. Я видела в его глазах безотчетную, затаенную тоску. Все чаще мы проводили свободное время порознь, не чувствуя при этом ни малейшей грусти. Но разве это не было закономерностью для долгосрочных отношений? Разве не все пары рано или поздно проходили через подобные черные дни скуки? 

Моя карьера хоть и медленно, но шла в гору. Мне стали доверять роли посерьезней экзальтированных дев, грезящих о возвышенной любви. Однако я слишком прочно застряла в золотых оковах Британского кинематографа. Мне нужны были перемены и знакомство с Фрэнсисом стало столь желанным глотком свежего воздуха. Он сам того не понимая, вдохновил меня, вселил веру, что я могу больше. Я начала думать о независимом кино, о ролях, переворачивающих сознание, о свободе самовыражения.