Не первая любовь

Пролог

Илона

— Ты язва и дрянь. Сцеживаешь свой яд на каждого! – надрывается мой бывший муженёк в попытке донести до меня свою истину. И всё бы ерунда, но из комнаты, аккуратно опираясь на стену, выходит дочь.

— Это с тобой жить невозможно! А мама хорошая! – говорит безапелляционно моя зайка.

— Ах ты, дрянь маленькая! Сразу видно, без мужской руки растёшь! – этот бессмертный пытается замахнуться на дочь, но я преграждаю ему путь.

— Сковородка – оружие свободы! – рявкаю ему в лицо так, что он отшатывается.

— Чего, мля? – ошарашенно спрашивает благоНеверный.

— Фраза такая. Из мультика детского. «Сковородка – оружие свободы». Так вот, если ты, сука такая, хоть пальцем тронешь дочь, то узнаешь, насколько она правдива. – Задумчиво взвешиваю в руках блинницу. И впервые в жизни жалею, что отказалась от чугунной. Эта слишком лёгкая — так только подрихтовать этот аристократический фейс.

— А ты, я смотрю, совсем бесстрашная стала? – в глазах мужа загорается опасный огонёк. Много лет назад мне он крайне нравился. Когда-то этот огонь означал, что мы будем трахаться как кролики во всех позах и на всех поверхностях. В последний раз свою страсть муженька обратил в насилие. Мне этого было достаточно. А уж теперь пусть попробует! От нежной барышни во мне и было-то немного. А уж сейчас и вовсе панихиду для неё можно заказывать.

Поудобнее перехватываю сковородку и цепляю взглядом заварник со свежим чаем. Не кипяток, но сойдёт. Десять лет жизни с ребёнком-инвалидом действительно закалили и изменили меня. Когда каждый наш прогресс приходится буквально выгрызать зубами, волей-неволей черствеешь.

— Не бесстрашная. Просто страх у меня теперь один.

Уже открываю рот, чтобы отправить дочь в комнату, от греха подальше, как слышу хлопок входной двери.

— Мы обошли весь супермаркет, — раздаётся из коридора сильный мужской голос, от которого бывший в употреблении муженёк аж подбирается весь.

— Мы обошли всё, но чиабатту твою не нашли! – в дверях появляется владелец голоса. Фраза его, начатая с улыбкой, постепенно вязнет по мере того, как мужчина оценивает картину происходящего на кухне. Ну приплыли. Мандельброт тебя ети.

Важное предупреждение 18+

Данное произведение содержит материалы деликатного характера, включая: нецензурную лексику; сцены насилия и описания травм; эпизоды употребления алкоголя, табачных изделий и наркотических веществ.

Автор категорически не пропагандирует и не одобряет описанные в произведении действия. Все события и ситуации представлены исключительно в художественных целях для создания достоверной атмосферы повествования.

Представленная история является плодом художественного вымысла и не призывает к подражанию описанным событиям. Автор не стремится романтизировать насилие, деструктивное поведение или иные формы девиантного поведения, а стремится к объективному отображению действительности. Все персонажи вымышлены, а совпадения случайны. Действия происходят в альтернативной России, которая хоть и похожа на нашу действительность, все же имеет свои особенности.

Поведение и поступки персонажей могут противоречить личным моральным установкам и ожиданиям читателей. Рекомендую отнестись к произведению как к художественному произведению с соответствующим уровнем зрелости и критического мышления.

Глава 1

Музыка: «Базовый минимум» (Sabi, MIA BOYKA)

За несколько месяцев до пролога
Илона

— Илона Георгиевна, вы слышали про новый центр? — огорошивает меня вопросом наш офтальмолог после очередного приёма.

— Это тот, который открылся в прошлом году? — уточняю. С трудом отрываю взгляд от прозрачного стекла, за которым моя дочь с удовольствием играет в окружении медсестёр и таких же полуслепых детей. Моя Симка не слепая в полном смысле слова, но если мы не сделаем операцию в течение года‑двух, то, скорее всего, станет ею.

— Да, специализированный офтальмологический реабилитационный центр для детей, — Марат Алексеевич кивает своим мыслям и выжидательно смотрит на меня.

— Этот центр безумно дорогой на платной основе, но, говорят, там есть какие‑то квоты. — Не люблю ходить вокруг да около. К тому же годы борьбы за зрение моей дочери, проведённые бок о бок, сделали нас с офтальмологом почти приятелями. — Специалистов туда навезли со всей страны. Лечиться ездят дети всяких шишек, как на курорт.

— К счастью, эти дети ездят платно, — в голосе врача мелькает нотка осуждения моего ехидства, хотя он всё прекрасно понимает. — Поэтому нам пришли квоты в этот центр. И… — моё сердце ёкает на этой паузе.

— Илон… Илона Георгиевна, — видно, что и сам офтальмолог крайне эмоционален, что вообще‑то ему не свойственно, — Серафима попадает под квоту. В СОРЦ работает хирург по этому профилю, ему необходимо защитить докторскую. Под это дело собирают детей чуть ли не со всей страны. У нашего региона приоритет. Собирайте документы, проходите анализы — и в декабре ложитесь. С вас только оплата вашего питания. Проживание родителя входит в сумму, выделенную на вас, а вот с питанием — как всегда. Учтите: там реабилитация месяца на три‑четыре, но вас саму попросят недели через три‑четыре. Правила. Дети старше восьми должны учиться сами адаптироваться.

— Боже… — всю речь Марата Алексеевича я даже не дышу. Это значит, да? Да? Операции быть! Сжимаю и разжимаю кулаки, не зная, как выразить собственную радость. Я уже почти потеряла надежду. Летом мы объездили все клиники Питера и Москвы. Либо не брались, либо неподъёмная цена. Уже обратилась в фонд, но… случай не «хайповый» — сбор шёл крайне медленно. А тут…

— Спасибо… Спасибо! — хриплю и порывисто обнимаю врача.

— Ну‑ну! Илона Георгиевна, — снисходительно хлопает он меня по плечам, а я отстраняюсь так же стремительно, как и обняла. — Поверьте, я понимаю вашу радость. Случай у Симы сложный, но всё наладится. Всё получится. Я знаю этого врача. Там руки от бога. На них молиться надо.

— О, поверьте! Я в том состоянии, что куда скажете, туда и пойду. Надо — буду в храме молиться, а могу и на капище сгонять. — Про жертвы дьяволу предпочитаю промолчать, зная набожность врача.

— Вижу, вы приходите в себя, — лёгкая улыбка служит мне ответом на шутку. — Пойдёмте, подготовлю вам направления на анализы. Большинство сдадите у нас, но, конечно, есть и платные.

Платные… Конечно, платные. За 10 лет сражений за здоровье дочери я уже привыкла, что платное у нас — всё, что не бесплатное…

━━《》━《》━《》━《》━《》━《》━━

Мы с Симкой едем в детское кафе. Сегодня праздник, сегодня можно. Завтра мы садимся на специальную диету, чтобы все анализы были в норме. Настроение отличное. Даже не помню уж, когда мне было так весело.

Мой совершеннолетний «Форд‑Фокус» задорно гремит на кочках в такт наших с дочкой песен.

— Айфон купи… ресторан плати… базовый минимум.

С удовольствием слушаю, как смеётся дочь. Она точно считывает моё настроение.

— Мам, а Марат Алексеевич что‑то хорошее сказал? — дочка всегда очень чутко ловит изменения в эмоциях. У неё интуиция такая, что порой страшно.

— Да, кроха, — не вижу смысла скрывать от неё. К тому же давным‑давно я для себя решила быть предельно честной с дочкой в вопросах её здоровья. Не нужны нам ни пустые надежды, ни депрессии.

— Операция? — делает логический вывод дочь. А я паркуюсь на стоянке нашего любимого кафе с тортами в виде животных и огромными молочными коктейлями. Поворачиваюсь на своём сиденье так, чтобы хорошо рассмотреть Симку. Серафима. Симка. Фима. Фомка. Кроха. Моя дочь. Моя маленькая красотка, которая вырастет и разобьёт десятки хрупких мужских сердец.

— Да, дочь, — подтверждаю её мысли. В тусклом свете вывески внимательно рассматриваю вселенную, что укрылась в глазах моей дочери. Этой вселенной там скоро не будет, и я счастлива. — В декабре мы ложимся в новый центр, и будет операция. Шансы максимально высокие.

— Ма‑а‑а‑а! Это круто!!! — по щеке дочери катится одинокая слеза, а она тянется через ручник и крепко обнимает меня. Хмыкаю, поражаясь нашему сходству даже в реакциях. Моя маленькая ехидная копия.

Глава 2

Дмитрий

— Слава! Мы опаздываем! — стою полностью собранный в дверях дома и нетерпеливо постукиваю ботинком.

— Дмитрий Егорович, женщины не опаздывают, а начальство вообще задерживается! — кричит из своей комнаты дочь.

Вот откуда в них это берётся? Тринадцать лет всего, и не скажешь, что кокетка, — скорее пацанка. А на тебе, отец: «Женщины не опаздывают».

— Все опаздывают! — рублю словами. — Опоздание — это не про кокетство, а про неуважение к чужому времени, личному пространству и неумение строить собственные планы.

На этих словах Слава, скользя на носках по ламинату, выбегает из‑за угла. На повороте её заносит, тяжёлый рюкзак уносит лёгкую девчонку немного вперёд. Она хохочет и цепляется за стену, чтобы не упасть. А я хоть и улыбаюсь, но внутренне морщусь. Уже несколько месяцев пытаюсь её откормить после детдома, а всё равно на жертву концлагеря похожа. Вес даже не бараний.

— Ладно‑ладно, пап. Я всё поняла! — чмокает меня в щёку и накидывает куртку, которую я ей подаю. Меня опять внутренне царапает. А может, я и не прав с этими опозданиями? Это ведь чисто моя мужская логика? Чтобы на это сказала женщина? Мама? Как же сложно. Подать пример мужского поведения я могу. Чтобы у дочери было правильное представление о мужиках. Чтоб не считала, что бесчувственный чурбан и эгоист — это рыцарь печального образа. Не искала за агрессией симпатию, а за инфантильностью — уважение границ. Быть мужиком и отцом могу, а вот мамой — нет. Вздыхаю.

Разглядывая Мирославу, так отчётливо вижу в ней Пашу — мою первую любовь, мою жену, с которой мы так бездарно расстались. С такими скандалами и взаимными упрёками, что я уехал в другую область и попытался забыть. А Паша… А Паша скрыла от меня дочь! Я просрал тринадцать лет отцовства. Может, если бы не наши глупые амбиции, я бы знал, что говорить дочери, когда мамы не стало. Не тешу себя иллюзиями. Я не бог и вряд ли спас бы Пашу от рака. Но, может быть, если бы ей не пришлось тащить всё одной, эта болезнь и вовсе не пришла бы? Бы… бы… бы…

— Пап, чего застыл? Мы же опаздываем? — Слава бодает меня лбом в плечо и, полностью собранная, выскакивает на улицу. Я выхожу следом и закрываю дом. Как хорошо, что сейчас машины с автопрогревом — садимся мы в уже тёплую машинку.

— Па… А можно я сегодня после уроков на курсы гитары пойду? — ошарашивает меня дочь вопросом.

— Какие курсы? Кто ведёт? Где? — заваливаю её вопросами. Да, я отец‑параноик. Просто родной дед Славы, отец бывшей жены, продал девочку своему приятелю. Слава сбежала и через всю страну на оленях фактически приехала сюда, чтобы найти меня. Мой новый приятель роет это дело, параллельно прикладывая к себе генеральские звёзды за раскрытие дела. Вот только я по‑тихому предупреждён, что пока пойманы не все. Шанс мизерный, но Славу могут искать. Потому я крайне щепетилен в вопросах безопасности дочки.

— Я тебе всё сейчас сообщением скину. Их Ася Борисовна нашла, — дочь строит умильную моську, продавливая свою идею. Вьёт из меня верёвки.

Выдыхаю: если Ася Борисовна, значит, там всё норм. Ася — наша бывшая учительница, которая уволилась, бросив меня на растерзание взбешённым родителям ради своего личного счастья. Но я ни минуты на неё не обижаюсь. Во‑первых, она помогла найти мне Славу — и это сразу просто миллиард очков в карму. Во‑вторых, она сама беременна, а отец ребёнка живёт в другом городе и… Проводя параллели с моей историей брака, я невольно считаю её решение лучшим и правильным. Борисовна сама имеет за плечами сложную историю и очень любит детей. Со Славой они дружат, часто переписываются, созваниваются по видео. И я не имею ничего против. Хоть так компенсирую отсутствие женской руки.

Ещё есть Инна Вениаминовна, наш школьный психолог, которая занимается со Славой после детдома. Вот эти две волшебные женщины просто выручают меня. Периодически, правда, подкидывают дровишек в костёр моей совести, но это мелочи.- Гляну всё, к обеду скажу. Только вот отвезти не смогу. – Прикидываю сегодняшнее расписание, в котором точно было городское совещание.

— А там и не надо везти. Занятия в соседнем дворе от школы. Первое пробное — без своей гитары. Схожу посмотрю, если понравится — буду копить на гитару, а пока можно в аренду, — Слава рассуждает очень по‑деловому. Причём так, будто я уже согласился, а ей надо экономить карманные деньги.

Это тоже меня убивает до скрежета зубов. Я спокойно могу позволить купить дочери гитару — да не супернавороченную. Хотя кого я обманываю? Даже супернавороченную могу! Прошлая должность обеспечила мне весьма неплохой пассивный доход, помимо директорской зарплаты. А дочь моя всю жизнь экономила и жила весьма и весьма скромно.

— Давай так. Если понравится и ты продержишься месяц на занятиях, то я куплю гитару, — как педагог, осаживаю себя: баловать её чрезмерно тоже нельзя, а такой деловой подход она и сама любит.

— Что значит «продержусь»? — вот. Я ж говорю. Сразу проверяем условия.

— Нет прогулов без причины, делаем домашку, не бесим педагога, — выдаю ей этот перечень.

— Ну норм. Подъемно. Забились! — тянет мне «пять» с заднего сиденья. Любит ездить там, а не на переднем со мной почему‑то.

— Слав! — одёргиваю. Сленг этот её…

— Ой, прости. Договорились! — ни грамма сожаления на мордахе. Маленькая манипуляторша!

— И чтоб не смела экономить карманные! Покупай еду и ништяки. Покупки масштабов гитары — это моя ответственность! — пытаюсь её строжить, а она только улыбается и салютует рукой.

— Есть, сэр! — смеюсь вместе с ней.

Подъезжаем к школе, я чмокаю дочь в щёку в машине. На улице мне такие нежности не позволены — она ж большая. Смотрю, как дочь скачет на занятия, пока мой телефон краснеет от сообщений в рабочих чатах. Последние мгновения отца — и включаем рабочий режим. Утро директора школы началось…

Визуализация

Давайте знакомиться с героями книги, как их вижу я.
На самом деле, в целом мне нравится вариант на обложке, хотя изначально она должна быть такой:

Есть, конечно, и другие референсы.

Илона Георгиевна Жданова (Горячева). 36 лет.
Мать‑одиночка, математичка, завуч. Женщина со стальным характером. Всю себя вкладывала в восстановление дочери, забив на личную жизнь после предательства мужа. Стойкая, справедливая, с острым языком и крепким математическим словцом.

Серафима Власовна Жданова. 10 лет.
Несмотря на врождённые проблемы со зрением — очень светлый и добрый ребёнок. Бывает, когда выходит из режима «язвы» и маминой копии.

Дмитрий Егорович Устюгов. 38 лет.
Директор школы. С недавних пор — отец‑одиночка. Тринадцать лет жил и не знал, что у него есть дочь. В нём нет супербрутальности, мужицкой грубости и хамства. Интеллигентен, собран, целеустремлён, принципиален.

Мирослава Дмитриевна Устюгова. 13 лет.
Такой Дмитрий забрал её из детдома. Целеустремлённостью — в папу, упрямством — в маму, хитростью — в себя. Сильная и отважная девочка, которой досталось в этой жизни, и глубоко внутри она сильно травмирована.

Мирослава на уроках — спустя пару месяцев после их встречи с отцом — крайне загружена, что с ней бывает редко. Строит матримониальные планы на отца.

Пишите в комментариях, как вам визуал?

Глава 3

Дмитрий

Устало тру глаза и пью чай. Кофе уже не лезет, а Ася Борисовна в последний приезд привезла какой‑то нереальный травяной сбор. Такой вкусный и бодрящий, что во второй половине дня отлично заменяет кофе.

Городские совещания директоров школ точно придумали где‑то в Преисподней. Иначе объяснить это ощущение выпитых сил я не могу. В такие моменты руки опускаются и хочется свалить в бизнес. Зовут давно, проекты отличные, но — кто, если не мы?

Я прекрасно понимаю Зинаиду Ивановну, которая с радостью согласилась подхватить класс Аси. Уйти из образования, когда ты им горишь, — сложно. Я даже за годы карьеры в администрации не смог убить в себе это стремление сеять доброе, чистое, вечное.

Откидываю голову на спинку кресла и вспоминаю особо острые моменты совещания. Мне казалось, что мои бывшие коллеги готовы были пойти в рукопашную друг против друга, решая вопрос, как и федеральное распоряжение выполнить, и денег не потратить.

Какие‑то придурки в другом конце страны опять припёрлись в школу с оружием и устроили кровавую бойню. К счастью, убитых в этот раз нет. К несчастью, пострадавших хватает. Логично, что по стране веером разлетелись документы, обязующие школы усилить меры безопасности. Однако наш вечно нищий муниципалитет пытается сэкономить всячески.

Хорошо, что я нашёл время и встретился вживую с главой ЧОПа, что охраняет нашу школу. Мировой мужик. Страшный, как моя жизнь: здоровенный, обросший, борода — лопатой (я такую только в учебниках видел раньше). От моего предложения перейти на платные услуги отказался. Сказал, что в своё время сильно задолжал гимназии. Но вот и о перспективах других тоже перетёрли. Он готов предоставлять приличную скидку, а школы могут оплачивать за счёт пожертвований родителей — как это формально делаем мы.

Финансово наша схема выглядит так: выпускник Савелий делает нам пожертвование, а мы этими деньгами оплачиваем счета его же ЧОПа. Это если совсем сильно утрировать.

Не уверен, что администрация разорится на установку оборудования, ведь это единственное условие от владельца ЧОП «Гильгамеш», но надеюсь, что прокуратура поставит там всех в нужные позы. Безопасность школ — это не шутки.

Вчера, как только пошли новости о стрелках, наши ребята быстро всё проверили. Понятно, что сложно обеспечить идеальную защиту для такой махины, как школа, но… в наших силах как минимум сделать всё возможное.

Меня уже почти отпускает, когда слышу шум из приёмной.

— …Я выкрадываю вашего босса на веки вечные, — улыбаюсь невольно. Петровский, конечно, в своём репертуаре.

Дверь моя открывается без стука, и полковник полиции Максим Петровский является в моём кабинете своей собственной оборзевшей персоной. Места в кабинете сразу становится мало. В молодости он защищал честь МВД на чемпионатах по боксу в супертяжёлом весе. После завершения карьеры спортсмена из полиции не ушёл, спортом стал заниматься для себя. Раскачался так, что мог бы посоперничать в габаритах с Савелием, но, пожалуй, тоже не дотягивал. Я на их фоне себя и вовсе дрищём каким‑то чувствую.

— Егорыч, день недобрый, я к тебе со взяткой! — гремит он пакетом известного маркетплейса, внутри которого явно не кухонные приблуды позвякивают.

Ну и точно: на столе быстро появляются две бутылки коньяка, нарезка готовая из супермаркета, банка огурцов, паштет, хлеб и газировка.

— Что за повод? — Мы, конечно, стали неплохими приятелями, но не настолько, чтоб бухать на работе в середине рабочего дня.

— Есть повод, — Макс тяжело оседает на стул, и тут я замечаю то, на что не обратил внимание раньше: Петровский просто нечеловечески устал. Синяки под глазами отливают уже фиолетовым.

— Если коротко, жена моя бывшая разбилась насмерть. Мне пришлось к себе забрать сына. Ему четырнадцать, и он жил с женщиной, которая меня ненавидела. В Новоозёрске.

Присвистываю, впадая в лёгкий ступор. Так себе новости, да. Вспоминаю, как пару дней назад Макс экстренно свалил после тренировки на диком нервяке. Вот оно что.

— Соболезную, — Макс лишь кивает, принимая дань вежливости. — Я так понимаю, пацана в школу надо пристроить?

— Правильно понимаешь, — Макс вопросительно поднимает бровь, как бы намекая, не зря ли накрыта поляна.

Вздыхаю, смотрю на часы. Рабочий день уже почти закончен, да и… Когда я сам последний раз накидывался в нормальной компании? Здесь ещё не оброс нормальными знакомыми. До переезда? Так тоже ещё когда! С момента, как началась нездоровая суета по работе, доверять было некому. Молча иду к шкафу, где у меня хранятся стопки. Параллельно достаю телефон и звоню.

— Инна Вениаминовна, не в службу, а в дружбу, можешь закинуть Славу домой? — Сам я домой, по ходу, на такси, но дочь так отправлять не хочу.

— Не вопрос, — бодро отбивает Инна, судя по голосу, опять передвигаясь на повышенных скоростях по своим крайне важным психологическим делам. — Она в школе?

— Нет. В ДДТ, уломала меня на гитару. Минут через двадцать закончат. — Конечно же, дочь уговорила меня на эту авантюру.

— Поняла, заберу, отвезу, отпишусь, — слышу, как на заднем фоне пикает сигналка, и понимаю, что наш психолог уже на парковке. Искренне благодарю и отключаюсь.

Ставлю на стол пузатые рюмки и бокалы под газировку.

Глава 4

Музыка: «Мимо меня» (Filatov & Karas)

Дмитрий

Никакое такси я заказывать не стал. Часы показывали почти десять, когда мы решили разойтись по домам. К тому моменту к нам уже заглянула Степанида Ильинична — наша уборщица. Окинула зорким глазом поляну, которую один из подчинённых Макса успел слегка обновить, подмигнула и пообещала с утра убрать всё с места преступления.

— Завидую я тебе, Егорыч! — прокомментировал это явление Петровский.

— Чему? — искренне удивился я.

— Офигенный коллектив. Бабы — огонь вокруг. Характеры железобетонные: с каждой второй в разведку идти можно. Внешность — как у лучших составов девичьих групп. На любой вкус. Ещё и с мозгами!

Сорокоградусная анестезия успешно притупила мне мозги, поэтому аргументы против с ходу не находились. Я тогда не стал разочаровывать Макса, привыкшего чаще работать в мужском коллективе, что цветник — это не только про ум, красоту и характер. Это ещё и про сплетни и склоки, охоту с матримониальными планами, подставы и зависть.

Хотя что‑то такое всё же ляпнул, потому что мы минут сорок мыли кости сволочным характерам баб.

Сворачиваться мы начали, когда к нам заглянул вежливый охранник. Ребята делали обход, прежде чем всё запереть. Посмотрев на часы, сначала подхватился Макс, у которого сын хоть и относительно взрослый, но… там свои проблемы.

А у меня дочь одна дома. Укладывать спать её, конечно, не надо, но… Ох уж эти «но» в жизни взрослых мужиков.

— Слав, всё в порядке? — звоню ей с крыльца школы, вдыхая полной грудью холодный ноябрьский воздух и махая Петровскому, которому его падаваны доставку до дома организовали.

— Да, пап. А ты скоро? — голос у неё какой‑то встревоженный.

— Хочешь узнать, когда кавалеров за дверь выставлять? — пытаюсь пошутить, а внутренне напрягаюсь. Недалеко нам до ухажёров, и к этому я пока не готов.

— Ну чё ты сразу, пап! — возмущается.

— Забей. Минут через тридцать буду.

Решаю прогуляться пешком — здесь недалеко, а голову проветрю. Что‑то я не рассчитал дозу, а в таком виде к дочери являться, не уверен, что хочу.

— В магазине надо что?

— М… Ща гляну! — слышу грохот босых пяток по деревянному полу.

— Опять без носков, чудовище маленькое! — рычу притворно.

— Ой, не абьюзь! У нас тепло, — отмахивается. — Молоко закончилось и творожков моих нет.

— Ок, понял! Скоро буду.

Слышу в трубке короткие гудки и накидываю капюшон от своего пальто. Зима пришла к нам ещё в конце октября, поэтому моя лысая голова мёрзнет в такую погоду. Дышу глубоко и свободно. Расправляю плечи, сбрасывая тяжёлую усталость прошедших дней.

Люблю гулять ночью. Ночью города честны. Они не врут. Неоновые вывески отлично подсвечивают грязь и подлость человеческой натуры. Красота парков и архитектуры играет новыми красками в бликах фонарей. Чистые тротуары лучше любого плаката говорят о добросовестности властей города.

Размашисто шагаю, с удовольствием впитывая пейзажи: милые кафешки, памятные знаки, церкви, скверы. С любопытством рассматриваю всё. Едва ли не первый раз, когда гуляю здесь один. После переезда — ни минуты свободной. Сразу пришлось вливаться в работу. Только освоился в должности, как гром — новость о Мирославе.

Дочь… При мысли о ней меня до сих пор потряхивает, а по сердцу разливается тепло.

Этот город ещё не успел стать мне родным. Как и не стал таким прошлый. Как и не был им Ставрополь, где я учился, где становился как личность, где встретил маму Славы — Пашу. Впрочем, и дыра, где я родился, домом мне не была.

В потоке поздних пешеходов задумываюсь: а что такое дом для меня? Обрывки мыслей мелькают, как в калейдоскопе. Я вроде и протрезвел почти, но вот тут отчётливо чувствую алкогольный туман в мыслях.

Дом? Нет.

Место? Тоже нет.

Люди? Да!

За эти годы по‑настоящему близкими мне были разве что пяток людей: Паша да пара студенческих приятелей. Разрывая с женой, я отрубил все связи и с ними. Так и маялся почти четырнадцать лет, как неприкаянный.

Единственный, кого мог назвать другом на прошлой работе, предал с радостью за внушительную сумму. Хорошо, всё сложилось как сложилось. Хотя горечь его поступка всё ещё живёт внутри, всплывает на языке в самый неподходящий момент.

Сказочный вечер рвёт душу в клочья. Потому что здесь мне кажется, есть место. Есть люди, которым я нужен.

Макс — с виду такой ментяра, а сам с душой, перепаханной в кровь. Зинаида Ивановна, которая готова усыновить и удочерить всех педагогов. Ася Борисовна — она почти в дочки мне годится, а сама как наседка: опекает и защищает всех, кроме себя. Хорошо, у неё теперь есть Влад, который стеной встанет.

Хочу так же, как у них. Но куда мне? После Паши ни одни отношения не длились больше года, а последние пять лет я и вовсе предпочитаю необременительные связи на пару ночей. Зачем бередить душу, если там ничего не откликается? Ну какая, к чертям, любовь у мужика почти в сорок лет?