(не) подарок для зверя

Глава 1. Приплыли!

Ну всё, приплыли. Я сидела в своей старенькой «девятке», которая сейчас больше напоминала морозильную камеру, и смотрела, как лобовое стекло медленно затягивает ледяными узорами. Красиво, блин, просто загляденье! Если не думать о том, что я торчу посреди глухого леса за час до Нового года, а из живых существ поблизости только голодные волки и пара злых леших.
​— Давай, миленькая, ну разочек! — я в очередной раз повернула ключ в замке зажигания.
​Машина ответила мне предсмертным хрипом, чихнула и окончательно сдохла. Тишина. Такая, что в ушах звенеть начало.
​— Капец. Просто полный... капец.
​Я в сердцах стукнула ладонями по рулю и тут же взвизгнула, потому что пальцы уже превратились в ледышки. А всё почему? Потому что Катя — добрая душа! Катя пообещала отвезти заказ клиенту в это «Медвежье логово», потому что курьеры все по домам разбежались оливье строгать.
​В багажнике лежал огромный, упакованный в сто слоев пленки заказ — элитный набор морепродуктов и шампанское.
​— Ну хоть не голодной умру, — пробормотала я, кутаясь в пуховик, который внезапно стал казаться тоньше туалетной бумаги. — Вскрою «Вдову Клико», наемся устриц и усну вечным сном как истинная аристократка. Офигеть перспектива, просто 10 из 10!
​Я выбралась из машины, чтобы осмотреться, и тут же провалилась в сугроб по самое «не балуй». Снег забился в ботинки, и я выдала такую тираду, что даже деревья, кажется, покраснели.
​И тут я его услышала.
​Низкий, утробный рокот. Сначала я подумала — лавина. Потом — что медведь-шатун вышел по мою душу. Но через секунду из-за поворота вылетели две ослепительные фары, превращая ночной лес в съемочную площадку голливудского триллера.
​Огромный черный внедорожник — размером с небольшую хрущевку — затормозил в метре от моей многострадальной машины.
​— Слава богу! Люди! — я замахала руками как ветряная мельница.
​Стекло медленно, пафосно так поползло вниз. Из салона пахнуло теплом, кожей и каким-то таким парфюмом... знаете, от которого в голове сразу картинки из журналов: яхты, деньги, грех.
​Я прищурилась от света и замерла. На меня смотрел ОН.
​Лицо — будто из гранита высеченное. Небритый, хмурый, брови сдвинуты к переносице так, что между ними залегла суровая складка. Глаза темные, колючие... и смотрят на меня так, будто я — досадное насекомое, которое посмело испортить ему пейзаж.
​— Жить надоело? — голос у него был такой, что у меня внутри что-то мелко завибрировало. Низкий, с хрипотцой. Чистый секс, если честно. Но характер, судя по физиономии, там был — тушите свет.
​— Офигеть, какое гостеприимство! — я уперла руки в бока, хотя зубы уже выбивали чечетку. — Здрасьте, я тоже рада вас видеть! У меня машина сдохла, я тут замерзаю, а вы мне про «жить надоело»?
​Мужик окинул меня коротким взглядом — от розовой шапки с помпоном до заснеженных ботинок. На губах у него мелькнуло что-то похожее на презрительную усмешку.
​— Садись, — бросил он одно короткое слово. — Второго шанса не будет.
​Я посмотрела на его танк, потом на свой сугроб. Ну что, Катя, либо с этим Зверем в тепло, либо здесь в сосульку превращаться. Выбор — огонь!
​— А вы не маньяк? — уточнила я на всякий случай, уже открывая тяжелую дверь.
​Он медленно повернул голову ко мне.
​— Я хуже.
​Блин. Вот чувствовала моя пятая точка — приключения только начинаются!

Я кое-как вскарабкалась на пассажирское сиденье — пришлось буквально подтягиваться, потому что этот танк был выше меня раза в два. Захлопнула дверь, и в салоне мгновенно стало тихо. Только негромко урчал мотор, и из дефлекторов бил благословенный, божественный жар.
​— О-о-о, да-а-а… — не сдержалась я, подставляя заледеневшие ладони под поток воздуха. — Если рай существует, то там пахнет кожей, дорогим одеколоном и работает печка на полную мощность.
​Мужик рядом даже не шелохнулся. Он смотрел прямо перед собой, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Руки у него были огромные. И пальцы длинные, сильные… Блин, Катя, о чем ты думаешь? У тебя машина в кювете, а ты на руки маньяка любуешься!
​— Адрес? — бросил он, даже не повернув головы.
​— А? Какой адрес? — я на секунду зависла, разглядывая его профиль. Ну каков, а? Челюсть — хоть орехи коли, нос прямой, ресницы длиннющие. Несправедливо! Таким хамам нельзя быть такими красавцами.
​— Твой, — он наконец соизволил на меня посмотреть. Тяжело так, придавливая взглядом к сиденью. — Куда тебя везти, чудо в перьях?
​— Я не чудо, я Катя! — я возмущенно поправила сползшую на глаза шапку. — И везти меня надо в поселок «Кедры». Там заказ ждут. Офигеть как ждут, между прочим! Если я эти морепродукты не доставлю, меня шеф живьем съест вместо этих самых устриц.
​Мужик вдруг странно хмыкнул. Звук был такой, будто в моторе что-то коротнуло.
​— «Кедры»? — переспросил он, и в голосе появилось что-то… недоброе. — К кому именно?
​— К какому-то важному гусю, — я махнула рукой. — Фамилия… сейчас, гляну в накладной. Ага, Воронцов. Слышали про такого? Говорят, злой как черт и денег куры не клюют. Вот приспичило же ему лобстеров в такую метель заказать!
​В салоне повисла тишина. Такая густая, что её можно было ножом резать. Я перевела взгляд на водителя и… ой-ой. Его лицо из просто хмурого стало просто-таки грозовым.
​— Воронцов, значит? — проговорил он, и от его голоса у меня по спине пробежал уже не холодок, а настоящий морозный разряд.
​— Ну да. А что такое? Вы его знаете?
​Он медленно повернул руль, и внедорожник плавно тронулся с места, разбрасывая сугробы.
​— Знаю ли я его… — мужик криво усмехнулся, и я впервые заметила небольшую ямочку на его щеке. Капец, даже это его не портит! — Я и есть Воронцов. А теперь скажи мне, «Катя»… где мои лобстеры?
​Блин. Мамочки.
Я медленно сползла по сиденью, мечтая только об одном — чтобы мой дурацкий розовый помпон на шапке сработал как кнопка катапультирования.
​— Эм… — я выдавила из себя подобие улыбки. — С наступающим?
Воронцов, не Воронцов, а заказ-то в багажнике! Там устрицы, они же живые, наверное! И шампанское... Блин, если оно замерзнет и рванет, у меня в машине будет не салон, а филиал винного погреба в Антарктиде!
​Марк (будем называть его так, хотя пока он для меня — «Мистер Угрюмость») медленно выдохнул, и я прямо кожей почувствовала, как он считает до десяти, чтобы меня не придушить.
​— Выходи, — скомандовал он. — Перегружаем. Быстро.
​Мы вылезли в этот снежный ад. Марк подошел к моей «девятке» так, будто это не машина, а какая-то дохлая крыса на дороге. Но когда я открыла багажник, он даже бровью не повел — просто молча начал перетаскивать коробки.
​— Осторожнее, там элитный сибас! — засуетилась я под рукой, пытаясь помочь. — Он нежный, как чувства поэта!
​— Сядь в машину, — рыкнул он, когда я в очередной раз чуть не проехалась носом по его плечу. — Ты только под ногами мешаешься.
​— Ага, щаз! Я за этот груз головой отвечаю.
​В итоге мы столкнулись. Прямо над ящиком с элитным бухлом. Я поскользнулась на льду, взмахнула руками и... впечаталась прямо в его широченную грудь. Блин! Он был твердый, как скала. И теплый. Офигеть какой теплый.
​Его руки — огромные! — моментально обхватили меня за талию, чтобы я не улетела в сугроб. На секунду мир просто замер. Я уткнулась носом куда-то в район его шеи, и в нос ударил запах морозного воздуха и горького шоколада.
​— Всё поймала? — пророкотал он над самым ухом. Голос вибрировал так, что у меня пальцы на ногах подогнулись.
​— В-все... — выдохнула я, чувствуя, как щеки пылают ярче, чем гирлянда на главной елке страны. — Устрицы не пострадали.
​— О себе бы так пеклась, — буркнул он, но отпустил меня не сразу. Лишь когда убедился, что я твердо стою на своих двоих. — Прыгай в салон. Остальное я сам.
​Через пять минут всё богатство было перекочевало в его багажник. Моя «девятка» осталась сиротливо стоять на обочине, засыпаемая снегом.
​— Прощай, ласточка, — всхлипнула я, когда мы тронулись. — Если тебя сопрут медведи, я этого не переживу.
​— Никто её не сопрет в такой буран, — отрезал Воронцов, выруливая на дорогу. — Сейчас доедем до дома, вызову тебе такси... если хоть один идиот согласится сюда приехать.
​Я посмотрела на бушующую за окном метель.
— Ну-ну. Удачи с поиском идиотов. Кажется, на ближайшие несколько часов твой единственный сомнительный подарок на Новый год — это я.
​Воронцов ничего не ответил, но я заметила, как он крепче сжал руль. Ой, чует мое сердце, вечер перестает быть томным!

Глава 2. Логово холостяка и первый облом

Дом у Воронцова оказался под стать хозяину. Огромный, из темного дерева и стекла, он стоял среди сосен, как какой-то секретный объект спецслужб. Никаких тебе резных палисадов или гирлянд на окнах. Сурово, дорого, мрачно.
​— Ты тут один живешь? — спросила я, когда мы заехали в гараж, который по размеру был больше моей квартиры в два раза. — Не страшно? Тут же эхо, наверное, по ночам матом ругается.
​Марк (он же Грозный Воронцов) даже не удостоил меня ответом. Просто заглушил мотор, и в салоне стало слышно, как за толстыми стенами гаража беснуется вьюга.
​— Выходи. И не трогай ничего. Просто стой и жди.
​— Да поняла я, поняла, — пробурчала я, вылезая из машины. — Не маленькая, в кнопки тыкать не буду. Хотя… у тебя тут всё такое сенсорное, прямо «Звездные войны», блин.
​Мы зашли в дом. Мамочки… Потолки высоченные, пол из какого-то темного камня, и тишина такая, что я невольно начала ходить на цыпочках. Воздух пах деревом и дорогим мужским парфюмом. Чисто, стерильно и… очень одиноко. Знаете, так выглядят дома людей, которые возвращаются туда только чтобы поспать или подумать о том, как захватить мир.
​— Проходи в гостиную, — Марк кивнул на огромное пространство с диваном, который стоил как почка. — Я попробую вызвать такси.
​Он достал телефон, а я уселась на край этого дивана, стараясь не слишком сильно дышать на его идеальную обивку. Мои промокшие ботинки на этом полу смотрелись как два грязных танка на балу. Капец, неловко-то как…
​Прошло пять минут. Марк стоял у окна, прижимая трубку к уху, и его спина становилась всё более напряженной.
​— Слушаю… Да… Вы издеваетесь? — его голос стал ледяным. — Я плачу тройной тариф. Пятерной.
​Я затаила дыхание. По тому, как он медленно убрал телефон от уха, я поняла — новости «шикарные».
​— Ну что там? — пискнула я. — Приедут?
​Марк развернулся. Взгляд у него был такой, что я сразу захотела спрятаться за подушку.
— Дороги перекрыли. Совсем. МЧС выставило кордоны, в кюветах уже десяток машин. Никто сюда не поедет, Катя. Ни за какие деньги.
​Я почувствовала, как внутри всё медленно оседает.
— И что это значит? Типа… мы тут застряли?
​— Именно. Минимум до утра. А судя по прогнозу — пока грейдер не прорвется.
​Я посмотрела на него, он — на меня. В голове заиграла какая-то дурацкая песня про «в лесу родилась елочка». Блин, ну и дела! Я, Грозный Воронцов и ящик дохлых устриц.
​— Ну… — я попыталась выдавить оптимизм. — Зато у нас есть еда! И шампанское. Офигеть какая вечеринка намечается, Марк. Ты хоть улыбнись для приличия, Новый год же на носу!
​— Я не праздную, — отрезал он и пошел в сторону кухни. — Иди за мной. Надо разобрать твои коробки, пока морепродукты не протухли прямо в холле.
​Я поплелась следом, рассматривая его широкие плечи.
«Не празднует он, посмотрите на него! Ну ничего, дядя Воронцов, ты еще не знаешь, на что способна Катя, когда у неё из развлечений только ты и банка элитной икры!»
Кухня у Воронцова была похожа на операционную. Все блестит, поверхности девственно чистые, и ни одной лишней детали. Я даже засомневалась, а едят ли тут вообще? Или Марк питается энергией своей офигительности?
​— Так, хозяин, показывай закрома, — я решительно скинула пуховик, оставшись в одном свитере с оленем (у которого, к слову, был очень дебильный вид, но мне сейчас было не до высокой моды).
​Марк замер у холодильника, окинув моего оленя таким взглядом, будто это была улика в деле о серийных убийствах.
​— Что ты собралась делать? — спросил он подозрительно.
​— Как что? Готовить! Ты видел время? Десять вечера. Скоро куранты, а у нас из праздничного стола — только твоё плохое настроение. Давай, доставай кастрюли.
​— У меня нет кастрюль, — отрезал он. — Я заказываю доставку из ресторана.
​Я зависла.
— В смысле — нет? Вообще? А в чем ты пельмени варишь?
​— Я не ем пельмени, Катя.
​— Ну капец… — я закатила глаза. — Тяжелый случай. Ладно, открывай свои шкафы, будем проводить инвентаризацию.
​Марк нехотя открыл один из ящиков. Та-дам! Пустота. Только пара дизайнерских тарелок и... набор ножей, которыми можно разделать тушу мамонта. Зато холодильник порадовал: в нем обнаружились яйца, какой-то элитный сыр, вяленое мясо и — о чудо! — целая упаковка сливок.
​— Всё, Воронцов, расслабься, мы спасены, — я ловко подхватила пакет с моими морепродуктами. — Сейчас сообразим пасту с креветками в сливочном соусе. Будешь пальчики облизывать, гарантирую.
​Я начала суетиться. Нашла-таки одну неприметную кастрюлю в глубине шкафа (наверное, осталась от строителей), набрала воды. Марк стоял, прислонившись к столешнице, и наблюдал за мной. Его взгляд прямо-таки жег мне спину.
​— Ты всегда такая… шумная? — спросил он вдруг. Голос у него стал тише, и в нем прорезались те самые «сексуальные» нотки, от которых у меня поварской половник чуть из рук не вылетел.
​— Какая «такая»? — я обернулась, вытирая руки о джинсы. — Живая? Ну извини, я не робот в костюме-тройке. Если мне страшно или весело — я об этом говорю. Блин, Воронцов, расслабься! Новый год — это же время чудес, мандаринов и всякой такой фигни.
​Я подошла к нему, чтобы забрать нож, и… ох. Мы оказались совсем рядом. Снова этот запах — дерево, мороз и что-то очень мужское. Марк был таким огромным по сравнению со мной, что я почувствовала себя маленькой мышкой рядом с медведем.
​Он не отодвинулся. Наоборот, чуть наклонился, так что его дыхание коснулось моей щеки.
​— Ты думаешь, если ты приготовишь мне ужин, я стану добрее? — прошептал он.
​— Я думаю, что голодный мужчина — это катастрофа, а сытый — это уже шанс на переговоры, — я храбро посмотрела ему прямо в глаза. Темные, глубокие… Блин, Катя, дыши!
​Марк молчал несколько секунд, глядя на мои губы. Я прямо кожей чувствовала, как между нами натягивается невидимая струна. Еще чуть-чуть — и она лопнет.
​— Готовь свою пасту, Катя, — наконец сказал он, резко отстраняясь. — А я пока найду штопор. Кажется, нам обоим сегодня нужно выпить.
​Я выдохнула так громко, что он наверняка услышал.
«Фух… Капец, Катюха, ты на грани фола. Но глаза у него… просто отвал всего!»

Глава 3. Истина в вине и олени на выгуле

Через полчаса кухня наполнилась запахами, от которых у любого нормального человека должен был начаться экстаз. Чесночок, сливки, обжаренные креветки… Даже стерильные стены Воронцова, кажется, немного расслабились.
​Марк вернулся с бутылкой шампанского из моего заказа. Вид у него был уже не такой официально-убийственный — он скинул пиджак и закатал рукава белоснежной рубашки.
​— Офигеть у тебя руки… — ляпнула я, глядя на его предплечья. — Ты ими подковы гнешь в свободное от пугания людей время?
​Воронцов замер со штопором в руках, и уголок его рта подозрительно дернулся.
— Катя, ты можешь хоть минуту помолчать? Просто для эксперимента.
​— Не-а, — я бодро закинула пасту в сковородку. — Тишина меня пугает. В тишине лезут всякие мысли, типа: «Боже, я застряла в лесу с миллионером-социопатом, а у меня на свитере олень с косоглазием».
​Марк наконец-то коротко, сухо хохотнул. Настоящий звук! Живой!
— Олень действительно выдающийся. Под стать хозяйке.
​Он разлил шампанское по бокалам. Я схватила свой, сделала приличный глоток и… ох, хорошо пошло. Пузырьки ударили в нос, и страх окончательно испарился, уступив место моему фирменному любопытству.
​— Слушай, Воронцов, — я прищурилась, глядя на него поверх бокала. — Ну вот серьезно. Красивый мужик, дом — полная чаша, а сидишь тут один, как сыч в дупле. Где твои фотомодели? Где толпа друзей с икрой и хлопушками? Не верю, что никто не хотел составить тебе компанию.
​Марк помрачнел. Опять включил режим «глыба льда».
— Праздники — это повод для лицемерия, — бросил он, глядя в свой бокал. — Все делают вид, что любят друг друга, чтобы получить подарок подороже. Три года назад моя невеста решила, что лучшим подарком для меня будет новость о её романе с моим замом. Прямо под куранты.
​— Оу… — я замерла с лопаткой в руке. — Блин. Ну она и дура. Серьезно. Променять тебя на какого-то зама? Капец, у барышни явно проблемы со вкусом.
​Марк удивленно поднял бровь.
— Ты сейчас меня поддержала или просто констатировала факт?
​— И то, и другое! — я решительно выключила плиту. — Так, Воронцов, официальная часть закончена. Снимай свою парадную сбрую. В этой рубашке ты выглядишь так, будто сейчас начнешь увольнять меня за неправильное помешивание соуса. Иди надень что-нибудь человеческое. Футболку там… или что у тебя есть?
​— Катя, я в своем доме и…
— Иди, иди! — я буквально подтолкнула его в сторону выхода из кухни. — А я пока на стол накрою. И не спорь с женщиной, у которой в руках горячая сковородка!
​Минут через десять он вернулся. И вот тут я чуть не выронила тарелку.
Вместо рубашки — простая черная футболка, которая облепляла его торс так, что стали видны все кубики, ромбики и что там еще бывает у людей, которые не вылезают из спортзала.
​— Мамочки… — прошептала я под нос. — Вот это тюнинг.
​— Что ты там ворчишь? — спросил он, усаживаясь за стол.
​— Говорю, паста удалась! — я быстро плюхнула порцию ему в тарелку. — Ешь давай, а то остынет.
​Мы ели в какой-то странной, но уже не напряженной тишине. Марк проглотил первую вилку, замер, а потом начал есть так, будто не видел еды неделю.
— Вкусно, — выдавил он. — Честно. Намного лучше, чем из ресторана.
​— Еще бы! Я туда душу вложила. И немножко специй из твоего секретного шкафчика.
​Мы допили шампанское. В голове стало совсем легко и уютно. За окном выл ветер, а здесь, на кухне, было тепло. Я смотрела на Марка и думала: «А ведь он совсем не злой. Просто его кто-то сильно обидел, вот он и забаррикадировался в своем замке».
​Я потянулась за бутылкой, чтобы долить остатки, и в этот момент…
Пых!
​Свет моргнул и погас. Окончательно. Исчез даже гул холодильника. В доме воцарилась кромешная, абсолютная тьма.
​— Блин! — вскрикнула я, инстинктивно подавшись вперед и хватаясь за первое, что попалось под руку.
Рука наткнулась на что-то очень твердое, горячее и живое.
​— Катя, это моё плечо, — раздался в темноте спокойный, но какой-то подозрительно хриплый голос Воронцова.
​— Ой… извини. Я просто темноты боюсь. Капец как боюсь!
​— Спокойно, — я почувствовала, как его ладонь накрыла мою руку. — Видимо, дерево упало на провода. Сейчас включится аварийный генератор… или нет.
​Прошло полминуты. Генератор не включился. Стало слышно, как в доме начинает медленно, но верно падать температура.
​— Похоже, «или нет», — констатировал Марк. Его рука всё еще сжимала мою, и он не спешил её убирать. — Идем в гостиную. Там есть камин. Это единственный способ не превратиться в мороженое до рассвета.

Глава 4. В темноте все кошки серы, а Воронцовы — горячи

Тьма в доме была такая, что хоть глаз выколи. Знаете, такая плотная, жирная тьма, в которой сразу кажется, что из каждого угла на тебя смотрит как минимум Фредди Крюгер.
​— Воронцов, ты тут? — прошептала я, боясь пошевелиться. — Скажи что-нибудь, блин!
​— Я здесь, Катя. Прямо перед тобой. Перестань так дышать, а то я решу, что у меня на кухне завелся паровоз.
​— Легко тебе говорить! У тебя рост под два метра, тебя никакой маньяк не утащит — надорвется. А я маленькая, меня легко в мешок и в лес! Так, где мой телефон?
​Я начала шарить руками по столешнице. Смахнула вилку (дзынь!), задела бокал (слава богу, не разбила!) и наконец нащупала мобильник. Нажала на кнопку — ноль эмоций.
​— Офигеть… — я чуть не зарыдала. — Он сдох. Совсем. На холоде батарейка приказала долго жить. Марк, спасай, свети своим!
​— Мой в гостиной остался, — отозвался его голос уже откуда-то со стороны коридора. — Идем. Только осторожно, тут ступенька…
​— Какая ступенька?! — я рванула на звук его голоса, выставив руки вперед. — Стой, не бросай меня!
​Я шла мелкими шажками, ощупывая стены. Стены были холодные и гладкие. Вдруг справа что-то скрипнуло. Я замерла. Огромная тень от дерева за окном, подсвеченная только снегом, метнулась по стене, похожая на костлявую руку.
​— А-а-а! Мамочки! — я подпрыгнула на месте и, не разбирая дороги, бросилась вперед.
​Естественно, я тут же во что-то врезалась. Точнее, в кого-то. Марк как раз обернулся, и я со всего маху влетела ему в грудь, намертво обхватив его руками за талию. Лицом я впечаталась куда-то в район его солнечного сплетения.
​— Катя, спокойной! — он перехватил мои плечи. — Это просто ветка.
​— Нифига себе ветка! Она меня схватить хотела! — я уткнулась носом в его футболку, вдыхая запах тепла и того самого шоколада. — Я от тебя теперь ни на шаг не отойду. Хочешь — увольняй, хочешь — в сугроб выкидывай, но я к тебе приклеилась!
​Я чувствовала, как под моей щекой бешено колотится его сердце. Или это моё? Капец, какой он твердый. Будто я к памятнику прижалась, только памятник теплый и подозрительно тяжело дышит.
​— Ладно, «наклейка», — пророкотал он, и я почувствовала, как его рука осторожно легла мне на затылок. Пальцы зарылись в волосы, и по спине пробежала волна такого жара, что я напрочь забыла про мороз. — Держись за мою футболку и иди следом. Только не наступай мне на пятки.
​Мы потихоньку добрались до гостиной. Марк нащупал зажигалку на каминной полке. Щелчок — и крохотный огонек осветил его лицо. В этом полумраке он выглядел еще опаснее и… красивее. Глаза потемнели, скулы заострились.
​Он поджег заранее уложенные дрова. Сначала они просто дымили, а потом весело треснули, и по комнате разлился мягкий оранжевый свет.
​— Фух… — я сползла на ковер прямо перед камином. — Жизнь налаживается.
​— Не радуйся раньше времени, — Марк достал из шкафа один-единственный плед. Большой, пушистый, но, блин, один! — Генератор сдох, отопление не работает. К утру здесь будет как в холодильнике, если не поддерживать огонь.
​Он расстелил плед и сел рядом, привалившись спиной к дивану.
— Иди сюда, замерзнешь же.
​Я не заставила себя ждать. Забралась под плед, оказавшись практически у него под боком. Марк накинул край одеяла мне на плечи, и мы замерли, глядя на танцующее пламя.
​— Знаешь, Воронцов… — тихо сказала я, глядя, как искры взлетают вверх. — Это самый странный Новый год в моей жизни.
​— В моей тоже, — отозвался он. — Обычно в это время я сижу за ноутбуком и жду, когда закончатся эти дурацкие праздники. А сейчас сижу в темноте с девчонкой, у которой олени на свитере, и ем пасту собственного приготовления.
​— И как тебе? — я повернула голову и обнаружила, что его лицо совсем близко.
​— Знаешь… — он медленно перевел взгляд на мои губы. — Гораздо лучше, чем я ожидал.
​Блин. Вот сейчас это случится. Я прямо кожей чувствую, как воздух между нами загустел. Катюха, ты как — готова к рождественскому чуду или сбежишь в сугроб?

В гостиной было тихо, только дрова в камине изредка стреляли искрами, да ветер за стеклом продолжал свою бешеную пляску. Но здесь, под пушистым пледом, мир сузился до размеров этого ковра.
​Я чувствовала плечом его плечо — твердое, горячее. Марк сидел неподвижно, но я видела, как ходят желваки на его скулах.
​— Катя, — негромко произнес он. Его голос в тишине прозвучал так глубоко, что у меня внутри всё дрогнуло. — Ты хоть понимаешь, в какой опасной ситуации сейчас находишься?
​— В смысле? — я попыталась пошутить, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Опять маньяки? Или ты боишься, что я твой плед приватизирую?
​— Я серьезно, — он медленно повернул голову ко мне. Оранжевые отблески огня танцевали в его глазах, делая их почти золотыми. — Ты врываешься в мой дом, переворачиваешь всё вверх дном, кормишь меня пастой и сидишь тут... такая.
​— Какая «такая»? — прошептала я, чувствуя, что не могу отвести взгляд. — В свитере с дебильным оленем и с немытой головой?
​Марк вдруг протянул руку. Его пальцы, длинные и сильные, осторожно коснулись моей щеки, заправляя выбившийся локон за ухо. Его кожа была шершавой и обжигающей.
​— Настоящая, — выдохнул он. — Раздражающая. Смешная. И невыносимо... притягательная.
​Я забыла, как дышать. Блин, Катюха, это не учебная тревога! Он же сейчас... он же...
​Его рука не исчезла, он медленно скользнул ладонью по моей шее, заставляя меня чуть податься вперед. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Я видела каждую темную ресничку, маленькую царапинку на его губе, чувствовала запах вина и чего-то такого, от чего кружилась голова.
​— Знаешь, Воронцов, — мой голос сорвался на хрип. — Ты тоже... не такой уж и сухарь. Только колючий очень. Бриться надо чаще.
​— Буду иметь в виду, — его губы дрогнули в подобии улыбки, но взгляд оставался серьезным и тяжелым. — Катя, если ты сейчас не уйдешь в гостевую спальню... я за себя не ручаюсь.
​— А я и не прошу ручаться, — ляпнула я, и сама испугалась своей смелости.
​Блин, ну вот кто меня за язык тянул? Хотя... кого я обманываю? В эту секунду я хотела, чтобы он меня поцеловал больше всего на свете. Больше, чем чтобы машина завелась, и больше, чем миллион рублей под елкой.
​Марк замер. Я видела, как в его глазах идет борьба — он пытался остаться тем самым холодным боссом, но «Зверь» внутри него уже победил.
​— Сама напросилась, — выдохнул он.
​И он наконец сделал это.
​Его губы накрыли мои — сначала осторожно, почти невесомо, будто он давал мне последний шанс оттолкнуть его. Но когда я вместо этого вцепилась пальцами в его футболку, поцелуй мгновенно изменился. Он стал требовательным, жарким, с привкусом шампанского и запретного удовольствия.
​Марк притянул меня к себе, сминая плед, и я оказалась у него на коленях. Капец... я просто плавилась в его руках. Весь этот холодный дом, метель за окном, сломанная машина — всё исчезло. Остались только его горячие руки на моей талии и этот сумасшедший ритм сердца.
​В какой-то момент он оторвался от моих губ, тяжело дыша, и уткнулся лбом в мой лоб.
​— Ты хоть понимаешь, Катя, во что ты вляпалась? — прохрипел он.
​— Понимаю, — я выдохнула, пытаясь прийти в себя. — В историю года, блин. И, кажется, мне это нравится...

Его руки под моим свитером были как два раскаленных утюга. Офигеть, какой он горячий! Я чувствовала каждое прикосновение, каждую мозоль на его ладонях. Марк целовал меня так, будто я была его единственным спасением в этом ледяном аду, а я… я просто превратилась в лужицу.
​— Катя… — прорычал он в мои губы, перекатывая меня на ковер и нависая сверху. — Ты же понимаешь, что я не железный?
​— Блин, Воронцов, я уже заметила, — выдохнула я, запуская пальцы в его густые, чуть жесткие волосы. — Хватит болтать, а то я сейчас сама тебя съем…
​Он низко рассмеялся, и этот звук завибрировал прямо в моей груди. Его ладонь скользнула выше, к застежке лифчика, и я уже зажмурилась, приготовившись к окончательному отлету в космос, как вдруг…
​БА-БАХ!
​Дом содрогнулся так, что хрусталь в буфете жалобно звякнул. Звук был такой, будто в крышу прилетел метеорит или как минимум взбесившийся Камаз.
​Я взвизгнула и чуть не подпрыгнула, впечатавшись лбом в челюсть Марка.
— Ой! Мамочки! Это что, волки выламывают дверь?!
​Марк мгновенно подобрался. Весь романтик испарился за секунду — перед мной снова был «Зверь» в режиме боевой готовности.
— Сиди здесь, — отрезал он, вскакивая на ноги. — И не смей высовываться.
​— Ага, щаз! Я одна в темноте не останусь! — я вцепилась в его футболку, пытаясь одновременно поправить задравшийся свитер.
​Мы выскочили в холл. В свете камина, падающем из гостиной, было видно, что входную дверь буквально… вмяло внутрь. А из щели в дом начал стремительно врываться снежный вихрь.
​— Дерево? — прошептала я, дрожа всем телом.
​— Нет, — Марк подошел ближе к двери, вглядываясь в темноту за разбитым стеклом. — Это не дерево. Это снегоход. И, кажется, у нас гости, которых я совсем не ждал.
​Из метели, прямо в проем, ввалилась фигура в ярко-красном горнолыжном костюме. Человек сорвал шлем, и по плечам рассыпались платиновые волосы.
​— Маркуша! — раздался звонкий, капризный женский голос. — Ты представляешь, я чуть не убилась! Твои ворота были закрыты, пришлось идти на таран! Дорогой, у тебя есть шампанское? Я просто умираю от жажды в этой глуши!
​Я замерла, всё еще прижимаясь к спине Марка. Офигеть. Капец. Блин!
На пороге стояла, похоже, та самая «бывшая-стерва» в костюме за сто тыщ мильёнов. А я… я в свитере с оленем, с размазанной помадой и в одних носках.
​Ну что, Катюха, добро пожаловать в сказку. Кажется, карета только что превратилась в тыкву, причем со всего размаху.

Глава 5. Платиновая стерва и мой позорный олень

Платиновая блондинка (назовем её «Барби из ада») отряхнула снег с безупречного комбинезона и замерла, уставившись на меня. В её глазах мгновенно отразилось всё: недоумение, брезгливость и, наконец, ледяное превосходство.
​— Марк… — она картинно приложила ладонь к груди. — А это… что за аниматор? У тебя тут тематическая вечеринка в стиле «деревенское рождество»?
​Я почувствовала, как щеки вспыхнули так, что ими можно было освещать весь этот темный холл вместо генератора. Блин! Капец как обидно! Я инстинктивно попыталась натянуть свитер пониже, скрывая косоглазого оленя, но было поздно — Барби уже отсканировала меня своим встроенным ценником и вынесла вердикт: «дешевка».
​— Стелла, — голос Марка прозвучал как удар хлыста. — Что ты здесь делаешь? Я, кажется, ясно сказал три месяца назад: наши отношения закончены.
​— Ой, ну не будь таким занудой! — она грациозно проплыла мимо него, обдав нас запахом приторных духов. — Мы же не можем оставить друг друга в такую ночь. Тем более… — она снова мазнула по мне взглядом. — Вижу, ты совсем отчаялся, раз нашел себе развлечение в отделе «Всё по пятьдесят».
​У меня внутри что-то щелкнуло. Страх перед темнотой улетучился, уступив место старой доброй ярости.
​— Вообще-то, — подала я голос, стараясь, чтобы он не дрожал. — «Развлечение» только что спасло твой элитный ужин от протухания. И если ты сейчас не закроешь рот, то единственным шампанским, которое ты увидишь, будет то, которым я тебя оболью. Прямо по твоему красному скафандру!
​Стелла округлила глаза и открыла рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Марк! Ты слышал?! Эта… прислуга мне хамит! Уволь её немедленно!
​Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы выдать тираду про «прислугу», но Марк меня опередил. Он сделал шаг вперед, закрывая меня своей широкой спиной. По дому будто морозный ветер пронесся — такая от него пошла аура.
​— Стелла, — произнес он медленно, и от его тона мне самой захотелось спрятаться в шкаф. — Во-первых, Катя здесь не прислуга. Она — моя гостья. И, если быть точным, единственный человек, которому я сегодня рад.
​Я замерла. Сердце сделало сальто назад. Он это серьезно?!
​— Во-вторых, — продолжал Марк, надвигаясь на блондинку. — Ты вломилась в мой дом, выломала дверь и оскорбляешь человека, который мне дорог. У тебя есть три минуты, чтобы сесть на свой снегоход и исчезнуть. Или я вызову охрану, и тебя вывезут отсюда в наручниках за незаконное проникновение.
​— Ты не посмеешь! — взвизгнула Стелла. — Там метель! Я могу замерзнуть!
​— У тебя элитный костюм и полный бак бензина, — отрезал Воронцов. — Справишься. Время пошло.
​Стелла посмотрела на Марка, потом на меня (я в этот момент не удержалась и показала ей кончик языка — ну а что, имею право!), дернула плечом и, выдав серию непечатных слов, которые явно не вязались с её образом, вылетела в разбитую дверь.
​Рев снегохода удалился в метель. В доме снова стало тихо. Только снег теперь летел прямо на дорогой каменный пол.
​Марк тяжело выдохнул и обернулся ко мне.
— Прости за это, Катя.
​— Блин, Воронцов… — я подошла к нему и осторожно тронула за локоть. — «Человек, который мне дорог»? Это ты сейчас для красного словца сказал, чтобы её позлить, или…
​Он молча смотрел на меня несколько секунд. В темноте его глаза казались бесконечными. Он притянул меня к себе, прижимая лоб к моему лбу.
​— Ты сама как думаешь? — прошептал он. — После той пасты и твоего оленя у меня просто не осталось шансов.

​Метель радостно врывалась в холл через разбитую дверь, превращая дорогую плитку в каток. Романтика окончательно сменилась суровым выживанием.
​— Воронцов, если мы это не заделаем, к утру я превращусь в сосульку с оленем на груди, — я поежилась, глядя на растущий сугроб в прихожей.
​— Не превратишься, — Марк уже стаскивал с себя промокшую футболку, оставаясь в одних штанах.
​Мамочки… Я сглотнула. Освещение от камина было слабым, но его более чем хватало, чтобы рассмотреть рельефный пресс и татуировку на плече в виде оскаленного волка. Так, Катя, дыши! Сейчас не время для анатомических исследований, сейчас время…
​— Там в кладовке под лестницей были какие-то щиты от старой мебели, — скомандовал он. — Ищи инструменты.
​Следующий час мы напоминали бригаду строителей-самоучек. Марк, всклокоченный, потный и чертовски злой на свою бывшую, ворочал тяжелые листы ДСП, а я работала «подай-принеси», подсвечивая ему фонариком от телефона.
​— Держи ровнее! — пропыхтел он, прижимая щит к дверному проему.
​— Я и так ровно держу! Это у тебя дверь кривая! — огрызнулась я, упираясь плечом в холодную доску.
​Он вдруг замер, глядя на меня сверху вниз. Между нами снова было всего пара сантиметров, и я чувствовала жар, исходящий от его тела.
​— Катя, ты единственная женщина в мире, которая смеет мне указывать, что у меня «кривое», — негромко произнес он.
​— Ну, кто-то же должен говорить тебе правду, — я шмыгнула носом. — А то все только «да, Марк Александрович», «конечно, господин Воронцов»… Скучно же.
​Он коротко усмехнулся и с силой вогнал последний саморез в косяк. Тишина в доме мгновенно стала другой — уютной, защищенной. Сквозняк исчез.
​— Всё, — он отбросил шуруповерт и устало опустился прямо на пол, прислонившись спиной к нашей импровизированной баррикаде. — Мы победили.
​Я села рядом, чувствуя, как гудят ноги.
​— Знаешь, — я посмотрела на свои грязные ладони. — Если тебя выпрут из списка Forbes, можешь идти в плотники. У тебя талант.
​— Спасибо, учту, — он притянул меня к себе, обнимая за плечи. — Но, кажется, плотником я буду только для тебя.
​Я положила голову ему на плечо. В голове крутилась только одна мысль: «Хоть бы этот генератор не чинили до утра».

Глава 6. Карета превращается в тыкву, а Зверь — в босса

Утро встретило меня ослепительным солнцем и диким гулом снегоуборочной техники. Капец, как же голова гудит… То ли от шампанского, то ли от того, что я полночи проспала на плече у самого завидного холостяка страны.
​Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на диване, заботливо укутанная в пушистый плед. В доме было тепло, пахло свежим кофе и… мужским одеколоном.
​— Проснулась, заноза? — раздался голос Марка.
​Я подскочила, запутавшись в пледе, и едва не съехала на пол. Марк стоял в дверях гостиной. Но это был уже не тот вчерашний «домашний» парень в футболке. На нем были идеально отглаженные брюки, кипенно-белая рубашка и часы размером с мою годовую зарплату. Весь такой собранный, холодный и до одури пафосный.
​Блин, магия камина официально испарилась. Привет, суровая реальность.
​— Доброе… — я попыталась пригладить волосы, которые наверняка стояли дыбом. — Слушай, Воронцов, я тут это… заснула случайно. Ты не подумай чего!
​— Я и не думаю, Катя. Я действую, — он подошел ближе и протянул мне мой телефон. — Зарядил. Твой номер у меня теперь есть. Твою «ласточку» уже тащат в сервис, к вечеру скажут, выжила она или пора сдавать на металлолом.
​— Офигеть… — я взяла телефон, стараясь не задеть его пальцы. — Спасибо. Ты прямо Чип и Дейл в одном флаконе.
​— Одевайся, — отрезал он, и в его голосе снова прорезались те самые стальные нотки «большого босса». — Мой водитель отвезет тебя домой. У меня через два часа совещание, которое я не могу пропустить из-за одной метели.
​Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Ну да, Катюха, чего ты ждала? Что он упадет на колено и предложит вместе встречать все праздники до конца жизни? Ага, щаз. Для него это было просто приключение, а для меня… а для меня это был капец какой странный и яркий эпизод.
​— Поняла, — я решительно встала, натягивая свой розовый подарок поверх майки. — Карета превращается в тыкву, курьер возвращается на базу.
​Я быстро собрала свои вещи. В холле уже стоял охранник в черном — вежливый, как надгробие. Марк проводил меня до двери.
​— Я позвоню, Катя, — сказал он, когда я уже выходила на крыльцо.
​— Ну-ну, — я обернулась и натянуто улыбнулась. — Все вы так говорите, а потом пропадаете в своих офисах из стекла и бетона. Счастливо оставаться, Зверь!
​Я прыгнула в салон огромного черного «Мерседеса», и мы тронулись. Через заднее стекло я видела, как Марк стоит на крыльце и смотрит нам вслед.
​«Ну и ладно! — уговаривала я себя, глядя на проплывающие мимо сосны. — Вернусь в свою однушку, заварю дошик и буду вспоминать эти устрицы как сладкий сон. Подумаешь, миллиардер! У меня вон… олень есть!»
​Но на душе было как-то паршиво. И я еще не знала, что через три часа моя «база» преподнесет мне такой сюрприз, от которого я окончательно выпаду в осадок.
Водитель Марка — молчаливый шкаф в черном костюме — высадил меня у подъезда моей панельки в Химках и вежливо подождал, пока я зайду внутрь. Наверное, боялся, что я передумаю и рвану пешком обратно в его замок.
​Я зашла в квартиру, и на меня навалилась тишина. Обычная такая, пыльная тишина. На кухне сиротливо стояла грязная кружка, в углу валялся пакет с мусором, который я не успела выкинуть перед отъездом…
​— Блин, Катя, — прошептала я, сползая по стенке в прихожей. — Это что сейчас было? Галлюцинация? Или ты реально целовалась с мужиком, у которого часы стоят как весь этот дом?
​Я посмотрела на свои руки. Они всё еще помнили его тепло. Достала телефон — тишина. Ни смс, ни пропущенного. Ну конечно!
​Я стащила розовый кашемировый свитер, который Марк мне подарил, и аккуратно повесила его на плечики. Он выглядел здесь как пришелец из другой галактики. Слишком мягкий, слишком дорогой, слишком… не мой.
​Весь вечер я просидела в обнимку с телефоном. Каждый раз, когда он пиликал от рекламы доставки пиццы или поздравлений от дальних родственников, моё сердце делало сальто и больно билось об ребра. Но от Марка — ничего.
​«Я позвоню», — сказал он. Ага, три раза!
К полуночи я окончательно разозлилась.
— Ну и катись ты, Зверь недоделанный! — выкрикнула я в пустоту кухни. — Подумаешь! Я тоже занятая женщина! У меня работа! У меня…
​Договорить я не успела, потому что телефон реально заорал. Но на экране светилось не «Марк», а «ЛЮСЬКА-БОСС».
​— Катька! Ты жива?! — Люська орала так, что можно было обойтись без мобильной связи. — Где тебя черти носили два дня?! Я тебе обзвонилась!
— Люся, я… я в снежном плену была. У меня машина…
— Плевать на плен! Слушай сюда! У нас заказ всей жизни! Ко мне сегодня обратились из тендерного отдела «В-Групп». Понимаешь?! Те самые! Им нужно срочно, «вчера», переделать оформление всего головного офиса. Старый подрядчик накосячил, и они ищут новых. Завтра в девять утра мы должны быть там с эскизами. Если мы это возьмем, я тебе такую премию выпишу — в Турцию на месяц уедешь!
​У меня в голове что-то щелкнуло. «В-Групп». В… Воронцов.
— Люся, постой… А кто там главный? Ну, босс их?
— Ой, да какая разница! Какой-то там Воронцов, говорят, суров как сибирские морозы и богат как Скрудж Макдак. Нам-то что? Мы с ним всё равно не увидимся, там менеджеры всем рулят. Главное — эскизы! Собирай все свои наработки, завтра в 8:30 заезжаю за тобой!
​Я повесила трубку. Руки мелко дрожали.
«Спокойно, Катя. Люська права. Это корпорация-монстр. Ты его там даже в лифте не встретишь. Ты просто сделаешь свою работу, получишь бабки и забудешь этот "новогодний спецвыпуск" как страшный сон».
​Я полночи рисовала эскизы, пытаясь вытравить из головы образ Марка. Рисовала елки, гирлянды, золотые шары… А в итоге ловила себя на том, что рисую профиль одного хмурого мужчины. Блин!
​Утром я надела свои самые «деловые» джинсы (без дырок на коленях, между прочим!) и самый строгий пиджак, который нашелся в шкафу. Никаких розовых свитеров. Никаких намеков на ту ночь.
​Но когда мы с Люськой зашли в зеркальный холл «В-Групп», и я увидела на стене огромный портрет «Человека года» — того самого Марка — я поняла: мой план «забыть и заработать» летит к чертям со скоростью курьерского поезда.