(не)случайная Заложница: Разменная Монета для Врага

Глава 1 "Фиктивный Брак"

Я стояла на балконе комнаты, обхватив себя руками, будто это могло защитить от холодного ветра, что налетал с моря. Ночь была ясной, звёзды мерцали над городом, как тысячи глаз, следящих за каждым моим движением. Внизу, у ворот особняка, мигали фонари охраны.

Рикардо, как всегда, проверял посты. Он делал это каждые два часа, даже если ничего не угрожало. Верный, молчаливый гигант. С детства он был рядом: отвозил в школу, стоял за дверью на моих днях рождения, молча подал платок, когда я плакала на похоронах мамы.

Мамы нет уже семь лет. Иногда я всё ещё жду, что она войдёт в мою комнату с чашкой травяного чая и скажет: «Джейн, милая, не позволяй им решать за тебя». Она вышла замуж за отца по любви, так говорили все. Даже мой отец, Винченцо, человек, который умеет скрывать чувства лучше, чем кто-либо, в редкие моменты слабости признавался, что Элена была единственной, кто мог заставить его улыбнуться искренне. А потом рак забрал её за считанные месяцы. С тех пор в доме стало тише. И строже.

Я поправила короткие каштановые волосы, выбившиеся из-под шпильки, и вошла в комнату. Я знала, что красива. Знала и немного гордилась этим, самовлюблённость, наверное, наследственная черта. Но красота в нашем мире, это одновременно щит и мишень.

Дверь тихо постучали. Не дожидаясь ответа, вошла София с подносом: тёплый ромашковый чай и пара свежих канноли, мои любимые.
– Синьорина Джейн, – она поставила поднос на прикроватный столик и посмотрела на меня с мягкой улыбкой.
– Вы опять не ужинали. Нельзя так.

– А что мне можно? – я слабо улыбнулась и села на край кровати.
– Спасибо, Софи.

София была не просто горничной. Ей двадцать восемь, всего на шесть лет старше меня, и за эти годы она стала чем-то вроде старшей сестры. Болтливая, добрая, с вечной привычкой поправлять мои волосы и говорить правду в глаза.
– Ваш отец просил передать, чтобы вы зашли к нему в кабинет завтра утром. Сказал, что дело важное.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Важное дело у отца никогда не бывает хорошим. Либо кто-то умер, либо кто-то должен умереть, либо… меня снова собираются использовать как пешку в большой игре.
– Софи, – я посмотрела на неё серьёзно.
– Ты слышала что-нибудь? О помолвке? О слиянии с семьёй Кардуччи?

Она замялась, опустила глаза.
– Слышала, синьорина. В кухне только об этом и говорят. Говорят, дон Лука Кардуччи… очень выгодная партия. Его территория, его связи…
– Выгодная, – повторила я тихо фыркнув.
– И опять никто не ждет моего согласия. Это несправедливо!

София подошла ближе и осторожно обняла меня за плечи. Слёзы обиды подкатывали к горлу.
– Вы – дочь дона. Вас редко будут о чем-то спрашивать… Но главное быть верной себе, и держать голову выше!

Я отстранилась, встала и подошла к окну. Внизу Рикардо закончил обход и теперь стоял под фонарём, скрестив руки на груди. Он поднял голову, будто почувствовал мой взгляд, и слегка кивнул. Я кивнула в ответ. Верный пёс семьи. Знает, что я не хочу этого брака, но ничего не скажет. Не его дело.

– Мама говорила, что вышла за папу по любви, – прошептала я, глядя в темноту.
– Почему мне нельзя того же?
София вздохнула, удрученно покачав головой. Я постоянно это спрашивала, а она постоянно отвечала.
– Потому что ваша мама была не из этого мира. А вы в самом центре. И дон Винченцо… он любит вас, синьорина. По-своему. Но он верит, что только сила и союзы могут вас защитить.

Я повернулась к ней.
– А если я не хочу такой защиты?
– Тогда вам придётся найти способ защитить себя самой.

София ушла, оставив меня наедине с чаем и мыслями. Я выпила ромашку, она всегда успокаивала, и легла в постель, но сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров, подслушанных за последние недели: «Кардуччи», «слияние», «Неаполь будет наш», «дочь – лучший залог мира».

Я знала Луку Кардуччи только по фотографиям и коротким видео на закрытых встречах. Высокий, тёмные волосы, идеальная улыбка, что не доходит до глаз, а мама всегда говорила, что это недобрый знак. Говорили, он обаятелен. Говорили, он жесток с врагами. Говорили, что после свадьбы наши семьи станут непобедимыми. Говорили-Говорили, а толку?

А я? Я стану женой человека, которого даже не видела вживую. Женой по расчёту. Матерью его наследников.

Я закрыла глаза и попыталась представить себе любовь. Настоящую. Ту, о которой шептались книги, которые я прятала под матрасом. Ту, от которой сердце бьётся быстрее. Где тебя выбирают просто потому, что не могут не выбрать.

Глупые и детские мечты!
Но я всё равно позволила себе помечтать ещё немного, прежде чем уснуть.

Утром отец ждал меня в своём кабинете. Огромном помещении с тёмным деревом, портретами предков и запахом дорогих сигар. Винченцо сидел за массивным столом, просматривая бумаги. Седеющие волосы аккуратно зачёсаны, костюм без единой складки. Он поднял глаза, те же карие, что и у меня, только в его взгляде не было ни капли сомнения.

– Садись, Джейн.
Я села напротив, сложив руки на коленях. Флегматично, как всегда в такие моменты. Не показывать страх. Не показывать слабость.
– Ты уже взрослая, – начал он без предисловий. – Прекрасный цветок, который я растил с любовью, вкладывая в него все свои надежды.

Я молчала.
– Лука Кардуччи согласен. Свадьба через три месяца. Это укрепит наши позиции. Объединит семьи, никто не посмеет бросить нам вызов.

– Я обязана это сделать? – тихо спросила я.
Он смотрел на меня очень долго.
– Ты – моя дочь. Ты сделаешь то, что нужно семье.

В его голосе не было злости, просто факт, не терпящий пререканий.
– Я видела его только на фото, папа.
– Увидишь вживую на помолвке. Через неделю.

Я опустила взгляд на свои руки. Маленькие, ухоженные. Такие беспомощные в этом мире.
– Мама вышла за тебя по любви, – сказала я почти шёпотом. Отец замер. Впервые за многие годы я увидела, как что-то дрогнуло в его лице.

Глава 2 "И мир погас!"

Ужин был назначен на восемь, но я начала готовиться за два часа, отчаянно пытаясь обрести хоть какую-то власть над ситуацией через контроль над своим внешним видом. София молча помогала мне, её пальцы были красноречиво нежны, когда она укладывала мои каштановые волосы в сложную, но элегантную причёску, оставляя несколько локонов, обрамлявших лицо.

Платье, выбранное отцом, висело на гардеробной дверце, черное, шелковое, с декольте, достаточно откровенным, чтобы заявить о моей женственности, но достаточно сдержанным, чтобы не выглядеть вульгарно. Оружие, а не одежда. Я скользнула в него, чувствуя, как прохладная ткань облегает бедра, подчеркивая каждую линию. София застегнула молнию сзади, её взгляд в зеркале встретился с моим.

– Вы выглядите потрясающе, синьорина.
– Как дорогой лот на аукционе, – огрызнулась я, поворачиваясь перед зеркалом. Отражение казалось чужим, слишком взрослым, слишком отполированным, слишком готовым к жертвоприношению!

Я нанесла тушь, подчеркнув оттенок глаз, и накрасила губы помадой оттенка спелой вишни. Макияж был моей бронёй, гримом для выхода на сцену, где мне отведена роль безмолвной призы.

Ровно в восемь я сошла по мраморной лестнице в главный зал, чувствуя, как взоры присутствующих мгновенно прилипли ко мне, словно мухи к мёду. Папа не одобрит.

Зал был полон: ближайшие советники отца, капитаны, управляющие – вся та старая “гвардия”, чьи лица я знала с детства. Они были частью пейзажа моей жизни, эти мужчины с шершавыми руками и глазами, умеющими считать не только деньги, но и жизни. Воздух был густ от запаха дорогого табака, дорогого парфюма и скрытого напряжения.

Отец ждал у камина, безупречный в темном костюме. Он протянул руку, и я приняла её, позволив провести себя к длинному столу, уставленному хрусталём и серебром. Моё место было по правую руку от него.

По левую, как я заметила с ёкнувшим сердцем, было оставлено одно свободное кресло – для Луки Кардуччи, который, к счастью или к сожалению, сегодня отсутствовал.
«Малый сюрприз, – язвительно подумала я. – Жених, видимо, считает ниже своего достоинства явиться на предпродажный осмотр».

Ужин начался с бесконечных тостов – за здоровье, за процветание, за верность семье. Я сидела с застывшей улыбкой, поднимая бокал с водой, в то время как остальные осушали бургундское. Вино лилось рекой, развязывая языки. Я ловила обрывки разговоров, пропуская их через внутренний фильтр страха и отвращения.

– …слияние с портами Кардуччи даст полный контроль над северо-востоком…
– …Лука человек жёсткий, но справедливый, Винченцо сделал мудрый выбор…
– …их операция по очистке денег в просто шедевр…
– …красивая девочка выросла, Винченцо. Будет держать молодого в тонусе…
Фу!

Последняя фраза, произнесенная толстяком доном Альберто с седыми бакенбардами, заставила меня так сильно сжать вилку, что костяная ручка чуть не треснула. Я опустила глаза на тарелку с изысканно сервированным рагу из оленины, чувствуя, как аппетит начисто исчезает.

Отец встал, звякнув ножом о бокал. Разговоры стихли, все взоры обратились к нему.
– Друзья, – его голос, низкий и властный, заполнил зал без малейших усилий. – Вы все – часть нашей семьи. И как в семье, я делюсь с вами радостной новостью. Моя дочь, Джейн…

Он положил тяжёлую руку мне на плечо. Его прикосновение было твёрдым, как гранит. Он хочет объявить то, что все итак знают?! Ещё раз напомнить мне своё место?
– …состояла в помолвке с Лукой Кардуччи. Этот союз скрепит наши дома, объединит наши силы и обеспечит будущее, которого мы все достойны. За мир! За силу!

Громогласное «Ура!» прокатилось по столу. Бокалы звенели. Улыбки были широкими, глаза – оценивающими. Я чувствовала себя экспонатом в музее: «Джейн Винченцо, дочь дона. Возраст: двадцать два года. Состояние: не замужем, скоро будет.
Особые приметы: используется в качестве цемента для построения криминальной империи».

– Папа, – я заговорила тихо, но твёрдо, когда шум немного утих. Все услышали. Отец медленно повернул ко мне голову, его взгляд стал холоднее. – А если я… не готова к такому шагу? Если мне нужно время?
Мгновенная тишина стала осязаемой, как свинцовый колпак. Дон Альберто закашлял. Кто-то неловко отпил вина.

Отец улыбнулся. Это была не та улыбка, что бывает у людей, а холодное движение лицевых мышц.

– Готовность, милая Джейн, – произнёс он мягко, но так, что каждое слово падало, как капля ледяной воды на кожу, – Это долг. Ты выросла в безопасности и роскоши благодаря этому дому. Теперь дом просит тебя о службе. Это честь. И ты её исполнишь.

Он отвёл взгляд, закрывая тему, и обратился к своему соседу с вопросом о поставках. Разговор медленно, со скрипом, возобновился. Я сидела, чувствуя, как жар унижения и бессилия разливается по щекам. Моя попытка мягкого бунта была раздавлена с такой жестокой легкостью, с какой он давил пепел своей сигары в пепельницу.

На следующий день солнце светило с насмешливой яркостью, будто поддразнивая моё мрачное настроение. Лимузин мягко скользил по узким улочкам старого города, уворачиваясь от снующих повсюду мопедов и туристов с картами.

Я смотрела в тонированное окно, и мне казалось, что я наблюдаю за жизнью через толстое стекло аквариума. Вот девушка моего возраста, размахивая руками, что-то смешно рассказывает подруге, держа в руках стаканчик с кофе. Вот пожилая пара, медленно идущая под руку, куда-то споря и улыбаясь одновременно. Вот студенты с папками, выбегающие из университетского здания. Обычная жизнь. Беспорядочная, шумная, иногда трудная, но своя.

– Выбор у нас отличный, синьорина, – голос Софии вернул меня в салон. Она листала каталог одного из самых эксклюзивных свадебных салонов города.
– Вот это кружево… венецианское, ручной работы. А этот силуэт…

– Выбери сама, Софи, – я махнула рукой, откидываясь на мягкую кожу сиденья.
– Мне всё равно. Пусть будет самое дорогое. Чтобы отец был доволен вложением средств.