(не) старая дева для князя

Глава 1: «Старая» дебютантка

Каждый год на Рождественском торжестве, который неофициально называли Большим Балом Дебютанток, представляли всех молодых прелестниц российского общества. Новая партия племенных кобыл... Ой, к-хм, прошу прощения, только-только достигшие возраста своего расцвета барышени отправлялись в зимний Петербург, чтобы предстать перед лицом всего светского общества. Толстосумы, приехавшие купить себе жену, оценивали их максимально строго, а значит в образе молодой красавицы всё должно было быть идеально. Она олицетворяла собой свежесть, грациозность и юность (хотя, по моему скромному и никому ненужному мнению, должны выражать скорбь и тоску, потому что дальше их ждёт безрадостная замужняя жизнь).

Чем раньше девушка предстанет перед лицом столичного бомонда, тем выигрышнее её позиция на рынке невест. Те счастливицы, которых не удалось «сбыть с рук» в первые два года, терпеть не могут Бал Дебютанток, ведь всё мужское внимание привлекает отнюдь не 23-летняя «старая дева», будь она хоть трижды умна и интересна, а наивная юница, что только ступила на паркет светской жизни.

Поэтому я прекрасно знала, что у меня нет шансов. Летом мне стукнуло 20, и я впервые отправлялась на Рождественский бал со своей 18-летней сестрой Дарьей. Мне только и оставалось надеяться на одно: моя «мудрость» проиграет бой её «молодости». Потому что если я выйду замуж, то моим мечтам конец.

***

– Анастасия! Ты что, оглохла? А ну живо спускайся! – тётка так орала, что в окнах стёкла дребезжали.

– От ваших визгов недолго и глухой остаться, – пробурчала я, вставая с кровати. – И зачем так рано? Всё равно в метель никто визитов не наносит, хоть весь день валяйся в кровати.

Дверь резко распахнулась, и в комнату шагнула тётка Глаша. Вообще её звали Глафира Никитична, она была родной сестрой моего «папеньки», но вела она себя точно одна из дворовых: громогласная и грубая. Поэтому изящное [1] греческое имя ей совершенно не подходило.

– Ты что, ещё не встала? Ленища! Говорила я папке твоему, что драть тебя надо было как сидорову козу. Совсем избаловали прихлебательницу.

– Дорогая тётя, у вас ещё самой голова не заболела так орать? Да и к чему спешка? Ещё солнце не взошло, Дашка спит, чего скакать-то вокруг её двери? – я устало заправила свою бедную кровать и отправилась за ширму переодеваться.

– Ты мне ещё поборзей тут! Скажу братцу, он мигом тебя на место поставит. Видать давно тебя на хлеб и воду не сажали. Сегодня к завтраку придёт приглашение на Рождественский бал от самого Императора! Все должны быть готовы к оглашению имен, Настя. Дарья должна быть в идеальном порядке.

«Какая я тебе Настя, старая ты карга! Аня я, А-ня! И за коим чёртом Дашке быть идеальной, её всё равно никто, кроме нас, не увидит. Только зря меня подняли в такую рань». Тёте я, естественно, и слова не сказала, только закатила глаза, но за ширмой всё равно не видно. Сейчас лучше прикусить язык: коли тётке Глаше что-то взбредёт в голову, то тут она и осла переупрямит.

– Так что пошевеливайся! Дуй к Дарье в комнату, приводи её в порядок. Нельзя, чтобы она в такой момент опозорила нашу семью! Одной тебя нам достаточно, – женщина значительно ткнула пальцем вверх и выпучила глаза.

– Да поняла я уже, что Дарья у нас тут солнца лучик. Бегу уже, – «Роняя тапки», — прибавила я про себя.

Быстро накинув обычное хлопковое платье с корсажем и передник, я подошла к зеркалу. Нужно было как-то сладить с причёской. Вот чего я не любила, так это длинных волос. Ах, как хорошо и свободно мне бы жилось с короткой стрижкой. Но стоило мне только об этом заикнуться, как «папенька» багровел, «маменька» хваталась за сердце, а тётка начинала громко возмущаться, что не потерпит рядом со своей племянницей Дарьей такой «распущенной девки».

Попытки привести волосы в порядок не увенчались успехом, поэтому наскоро заплетя их в свободную косу, заколола на затылке в пучок, чтобы не мешались в работе. А работы, как я поняла, у меня сегодня было много.

Сначала пришлось нагреть и натаскать воды на второй этаж, чтобы сестрица могла вымыться, затем в четыре руки мы с Татьяной, ещё одной личной горничной Дарьи, вымыли ей волосы. У неё, в отличие от меня, были золотые и мягкие, как шёлк, кудри. Пока Таня управлялась с прической сестры, я приготовила ей платье, пошитое специально к этому случаю. Тонкий пыльно-розовый брокат [2], вышитый золотыми цветами, лента в волосах в тон платью и легкие туфли, украшенные хрустальными подвесками на носках. «Такое платье только на бал надевать, а Дашка его на завтраки таскает», – промелькнула у меня завистливая мысль. Я знала, что таких нарядов мне не носить, бедной приживалке не положено, хоть я и считалась второй дочерью Агеевых. Те по доброте душевной подобрали сиротку, дочь покойного двоюродного дядюшки моего опекуна, Сергея Никитича, обещав относиться, как к дочери, однако за таковую меня не считали никогда. Стоило мне выучиться читать, считать и писать, так я сразу же была отправлена помогать слугам и ухаживать за родной дочерью Агеевых Дарьей. Так и повелось, что я была что-то вроде её няньки да личной служанки.

– Настя, шевелись, я опоздаю! – капризный голос Дашки я узнаю из тысячи. Столько надменности, сколько она вкладывала в голос при разговоре со мной, больше нет ни у кого. Даже «маменька» Мария Константиновна была просто со мной холодна, но не надменна, нет, она выбрала попросту игнорировать моё существование.

– И чего ты так переживаешь из-за этого приглашения? Это же просто оглашение имён, – я насмешливо подняла бровь, намекая, что сестра занимается глупостью, раз переживает из-за ерунды.

– Ты идиотка, Настя, – Дарья резко разворачивается ко мне, из-за чего Татьяна наносит слишком много румян на её правую скулу. Теперь ощущение, что сестру ударили по лицу, – ты даже не представляешь, какое это важное событие! Мама говорит, что я должна относиться серьёзно к каждому этапу, начиная с приглашения. Если я уже сейчас буду пренебрегать подготовкой, то распущусь, а этого нельзя допустить, ведь скоро мне нужно будет организовывать дом мужа, в котором, уверена, будет собираться весь высший свет. Тебе не понять, ты нищая приживалка, которая навсегда останется в этом доме подносить маме чай! Возможно, если я буду столь добра, что возьму тебя в свой дом, когда выйду замуж в этом году. А я выйду, можешь не сомневаться. Я всегда получаю, что хочу.