(не) только замуж

Пролог

Я ухватилась за свой шанс обеими руками.
Он же, негодяй, вырывался и брыкался.

– А ну назад, в котёл! — шикнула я, удерживая его за хвост. — Мне тебя ещё варить, а не отпускать на прогулку!

Шанс только взвыл громче и попытался сигануть через край котла. Нет, все-таки, стоило добавить слезу младенца, а не трехлетки.

— Тише, тише… не пугайся, малыш, — я поспешно наклонилась к котлу, придерживая его дрожащую золотистую тушку. — Никуда я тебя не отдаю, не бойся. Просто посиди, согрейся. Нам ведь совсем чуть-чуть осталось, правда?

Шанс недовольно всхлипнул, завилял хвостиком и выпустил пару сердитых пузырей.

Стерла со лба испарину и устало присела на край стола.

Вот же смешно: варю шанс на зачатие, а ощущение, что уже воспитываю подростка. Такой же упрямый, шумный и уверенный, что знает жизнь лучше меня.

Впрочем, о воспитании детей я знала лишь понаслышке. Все знали, что королевский род Равии издавна жил двумя проклятиями: женщины не могли зачать, мужчины — прикасаться ни к кому, кроме истинной. В нашей семье досталось сразу и мне и брату. Невиданная щедрость!
– Сейчас добавлю символ плодородия, – ласково продолжила я, ловко добавляя несколько зернышек в котелок, – ну смотри, это же не крапива. Пшеница хорошая.

Я мысленно поблагодарила богиню за то, что на этот раз мой шанс тихо посапывая булькал в котелке. Осторожно сделав шаг назад, я потянулась к следующей баночке.

Так… что там у нас дальше на очереди?

В этот момент рядом со мной дрогнул воздух. Фиолетовое марево развернулось прямо у моего локтя, и из него вышла…

Таяна.

Нет-нет, я вовсе не это имела в виду! «Хвала моим скромным навыкам, а не богиням…» – подумала я, но было поздно — Таяна успела материализоваться и стояла у меня за плечом.

До чего же не вовремя!

– Здравствуй, Мирилис, – богиня с лёгкой улыбкой уставилась на меня.

Я знала, что она видит. Рыжие волосы, торчащие после того, как крышка котла решила от усталости отстрелиться прямо мне в голову. Юное личико, перепачканное копотью, будто я не шанс варила, а дракона пыталась поджарить. И застарелый шрам на лбу после создания одного варева. Но о нём, кстати, я не жалела. Едва выпив пузырёк с шансом, мой приятель споткнулся — да так удачно, что сломал обе ноги и руки. Попал в лазарет, где и встретил свою будущую жену.

В общем, хороший был шанс, да.

– Приветствую, богиня. Позвольте узнать, что привело вас ко мне?

Глаза цвета неба пробежались по моей мастерской, отмечая привычный творческий хаос: котёл, баночки, россыпь трав — всё, что безошибочно выдавало мою занятость.

— Как всегда при деле. Это подходит.

Я мельком заглянула в котёл. Шанс скрутился в котелке, убаюканный пшеницей и теплом. Одной проблемой меньше. Только что там про «подходит»?

Я настороженно покосилась на Таяну.
— Что именно… подходит, уважаемая?

— У меня есть мир, — произнесла Таяна, будто выбирая каждое слово, — в котором немного… всё пошло не так, как я планировала.
Ох, слышала я уже про её «удачные» миры.

То одно у неё перекосит, то другое…

Но вслух я, конечно, произнесла совсем другое:

– Надеюсь, там все вскоре наладится, – дипломатично произнесла я, кидая взгляд на часы. Еще немного и пора добавлять каплю собственной крови.

– Этому миру нужна женщина. Смелая, с характером, которая не боится перечить и, – она замялась, – не боится провалов.
– Не сомневаюсь, вы сможете призвать именно такую иномирянку, – вежливо произнесла я, понемногу теряя терпение.

– Ах, боюсь, не каждая сможет поменять уклад жизни в Алариэне. А я, как ты знаешь, своими руками вмешиваться не могу после создания мира.

– Хотите, я шанс сварю для той, кто туда отправится? — предложила я, стараясь звучать искренне-участливо. — Хороший, крепкий. Гарантия успеха процентов девяносто восемь. Ну, ладно, девяносто три. Не меньше восьмидесяти точно. Но это всё равно очень неплохо!

Таяна поспешно замотала головой, так резко, что фиолетовое марево вокруг неё дрогнуло.

— Благодарю, не стоит, — произнесла она как-то быстро. – Будет лучше, если ты отправишься в Алариэн.
Я едва не уронила деревянную мешалку и поспешно согнулась в коротком поклоне — настолько резком, что чуть не ткнулась лбом в край стола.

— Уважаемая Таяна, — начала я самым учтивым голосом, на какой была способна, — боюсь, должна отказаться.
Мужчине она могла приказать что угодно — таковы были законы создания миров. Но женщину принудить к чему-либо не имела права даже она.
– Я давно уже наблюдаю за тобой и могу с уверенностью сказать, что только ты, Мирилис, сможешь помочь тамошним женщинам.

– Я очень польщена, правда…– начало было я.

– Ты отлично врешь, это пригодится, – богиня загнула аккуратный пальчик.
– … у меня в Равии много дел, в том числе королевские обязанности.
– Разбираешься в политике, это плюс, – она загнула второй пальчик.

– … а еще у меня у меня остались неразрешенные проблемы здесь.

– Забудь, дитя. В Алариэне у тебя будут совсем другие проблемы, – она подмигнула и … загнула третий пальчик.

Мне захотелось выругаться. Или хотя бы прямо сказать все, что я думаю об этой затее.

Я даже набрала в рот побольше воздуха. Как тут…Я поняла, что не добавила вовремя каплю собственной крови! С замирающим сердцем заглянула в котелок…

Мой шанс улетучился, как дым. Мой последний шанс, потому что прядь маминого волоса у меня тоже была последняя.

На глаза навернулись слезы. Мне больше никогда не стать матерью.

– Ты даже плачешь спокойно. Потрясающе!
Ничего потрясающего я в этом не видела. И вообще, что это за мир, где мне придется лить слезы?

– Боюсь, мне это не подходит, –плевать. Завтра уберу, извинюсь — сейчас мне было не до приличий.

Я развернулась к богине спиной, — прощайте, уважаемая Таяна.

– Я дам тебе ребенка.

Я забыла, как дышать. Резко обернулась к богине.
– Какого-то… любого? Или моего, выношенного и рождённого мной?
Таяна поморщилась. Совсем слегка, но от меня не укрылось. Кто как не я знал о хитрых формулировках богини.

Глава 1

Падать лицом вниз, как выяснилось, можно и сквозь миры.

Когда я приподняла голову, первое, что увидела — собственный отпечаток лица в пыли.

Второе — десятки мужских ботинок, окруживших меня плотным полукругом.

А потом до меня донеслись голоса — мужские, разные, сливающиеся в один взволнованный гул. Казалось, каждый из них торопился перекричать остальных, будто от скорости зависит его судьба.

— Смотрите, как уверенно встаёт, — восторженно сказал кто-то слева.

— Здоровая, — удовлетворённо резюмировал другой. — Спина ровная, колени не дрожат.

Отлично. Встать ещё даже не успела, а уже прошла медосмотр.

Я наконец поднялась — сперва на колени, потом, опираясь ладонью о тёплый камень мостовой, и огляделась. Мир слегка качнулся, но устоял. Я тоже.

Похоже, закинуло меня на торговую площадь. Справа и слева тянулись ряды прилавков под навесами. В центре тихо журчал фонтан, украшенный резной фигурой женщины, качающей младенца.

А вокруг меня тесным кольцом стояли мужчины. Разные по росту, по одежде, по манерам, но все с одинаковым внимательным, почти жадным любопытством во взглядах.

Казалось, они рассматривали не меня, а долгожданный товар, наконец появившийся на прилавке.

Толпа ахнула, как один организм.

— Пятно родимое на лице, — протянул кто-то.

– Зато улыбка как восход, – другой потер грудь, словно у него прихватило сердце.

А ведь я даже не улыбалась.

— Пятно? О, это к удаче! У нас такие дети потом самыми сильными рождаются, — произнёс мужчина низким голосом с рычащими нотками. Он был крупный, лохматый, с растрёпанными чёрными волосами, а за его поясом отчётливо шевелился хвост.

— Или самыми талантливыми. У драконьих родов это вообще знак благоволения богини, — задумчиво протянул шатен. На его висках мерцали золотистые чешуйки, а камзол сидел чересчур идеально.

Эльф, блондин с ушами, которые невозможно было перепутать даже вполглаза, придирчиво наклонился ближе:

— Эстетически… необычно. Но в лучшую сторону. Такой знак редок.

— А редкое — значит ценное! — вставил мужчина с тяжёлым кошелём на поясе и взглядом торгаша.

— И ничего страшного. Это не болезнь. Наоборот — хорошее предзнаменование, — мягко добавил светлый мужчина в чистой одежде, с кожаной сумкой через плечо и спокойным внимательным взглядом. Ну точно лекарь!

Я машинально коснулась лица, почувствовала шершавый слой копоти и, едва потерев, стёрла ее.

Все замерли. Настолько, что даже фонтан будто затаил дыхание.

Дракон первый оживился:

— А! Просто грязь? Прекрасно.

Лохматый тут же расправил плечи:

— А мне ты и такой нравишься! Я, если что, не брезгливый.

Эльф слегка выгнул бровь и обнажил белоснежные зубы в улыбке:

— Если тебе по душе такой стиль, — подмигнул он, — я тоже могу в грязь упасть. Не проблема.

— А у меня столько воды, — гордо вставил купец в расшитом жилете, указывая на свои бочки у прилавка, — что тебя можно отмывать каждое утро. Хоть по расписанию!

Лекарь попытался добавить что-то научное, но я перебила:

— Где я?!

Ответы посыпались почти сразу — мужчины наперебой торопились сообщить всё и сразу. Интонации мелькали, путались, перекатывались, и я с трудом успевала различать голоса.

Кто-то слева уверял, что это Сватовская площадь, другой уточнил, что сам город называется Айнхар, третий поспешил добавить, что столица отсюда недалеко. А самый статный из них произнёс, что столицу зовут Лириан и что она считается сердцем мира Алариэн.

И в финале все разом, будто на репетиции:

– Добро пожаловать в Алариэн!

Я только выдохнула: «Прекрасно».

Если это — встреча гостей, то как же выглядит проводы? Но правила здесь, похоже, не любят ждать приглашения. Они предпочитают подходить вплотную и дышать тебе в лицо.

Оборотень наклонился ко мне, шумно обнюхав воздух.
— Будет рыжий котёнок,— удовлетворённо сказал он. – Теплый, пушистый, с крепкими лапками.

— Дракончик, – уверенно заявил шатен. – С блестящей чешуёй, хорошим пламенем и без склонности поджигать шторы.
Купец ткнул пальцем себе в грудь:

— А вот мой малыш — прибыльный! Это особый дар рода.

— Прибыльные ребенок… — повторила я, не веря своим ушам.

— Разумеется! — кивнул мужчина. — Он будет очаровательно улыбаться, и люди сами начинают дарить ему сладости. А сладости — это валюта, если правильно обращаться.

— Нежный будет! — крикнул кто-то сзади. — Очень нежный!

— Весёлый!

— Ласковый!

— С идеальными зубами!

— С длинными ресницами!

— С устойчивой психикой! — это уже сказал лекарь, явно соревнуясь сам с собой. — И никакого нарушения сна!

Кто-то в толпе вдохновлённо выкрикнул:

— А от меня будет МНОГО!

Мужчины словно сорвались с цепи — каждый хотел добавить свою характеристику, будто описывали идеальное поголовье в племенной книге.
Видимо, мое лицо всё выдало, потому что они замерли на долю секунды и один из них наклонился ко мне поближе и успокаивающе так сказал:

— Ты не переживай. Тебе же нас всех брать в мужья не нужно.

Он добродушно кивнул, как человек, предлагающий гениальное решение.

— Возьми половину, и всё.

Эта фраза стала сигналом — мужчины тут же начали перебрасываться вариантами. Кто-то советовал треть, другие спорили про троих, а один вообще умолял хотя бы не вычёркивать его. Казалось, они уже обсуждали распределение между собой, даже не дожидаясь моего мнения.

Я подняла руки, пытаясь восстановить видимость порядка:

— Стоп! Перестаньте! Я пришла не… — Я осеклась. — Я даже не пришла! Я упала. Это важно.

— Хорошая примета, — уверенно кивнул дракон. — Падение всегда приносит новое дыхание в род.

— И символизирует мягкость характера, — добавил эльф.

— И крепость ягодиц, — сказал оборотень, словно озвучивал медицинский факт.

— ПОЧЕМУ вы всё сводите к детям?! — спросила я, уже почти отчаявшись.

Мужчины переглянулись.

Глава 2

Купец удивлённо моргнул.

— А к чему ещё сводить? Женщина ведь для этого и приходит.

И в этот момент я поняла: всё серьёзнее, чем казалось.
Мужчины объяснили — кто торопливо, кто важно, кто с видом преподавателя, который рад открыть мне глаза на очевиднейшие истины.

Мужчины работают. Женщины сидят дома, растят детей и сами же их обучают. Дом — её крепость, её мир, её судьба.

Я хотела малыша. Мечтала о нём.

Во своём мире я так долго оттягивала выбор мужей, боялась разочаровать их, если не смогу подарить ребёнка…

Но это? Это было уже слишком.

Эти мужчины даже имени моего не спросили. А уже обсуждали мою утробу, как товарную кладь.

И пока они продолжали перечислять свойства будущих детей, меня накрыло иной мыслью — неожиданной, резкой, как щелчок мокрым полотенцем: а я не готова быть только домом и только колыбелью.

Я хотела жить, твОрить, ошибаться, спорить, работать, выбирать. В конце концов, я сама у себя тоже должна быть.

— Отлично, — пробормотала я. — То есть вы хотите сказать… что в вашем мире женщина не работает?

Они закивали почти синхронно, словно репетировали. Даже фонтан будто кивнул брызгами.

Я заподозрила неладное.

— Ну а выходить-то из дома женщине можно?

— А зачем? — искренне удивился кто-то справа, почесав затылок, как если бы вопрос прозвучал на непонятном языке.

— Наши женщины любят дома сидеть, — заявил другой уверенно, даже с ноткой гордости. — Им там уютно. Спокойно. Красиво.

Сидеть дома. Целыми днями. Ради красоты.

Удобная логика… если ты — не женщина.

— Ну а увлечения какие-то иметь можно? — уточнила я осторожно, будто ступала на тонкий лёд.

— В смысле, пелёнки гладить? — подсказал купец таким тоном, словно перечислял богатейший набор увлечений.

Дракон же степенно кивнул, ставя точку:

— Женщина должна быть берегиней дома. Это её естественное призвание.

Я судорожно вдохнула. Берегиней… с пелёнками как «увлечением». Богиня милостивая, куда ты меня отправила?!

— А если она хочет чем-то заниматься? — спросила я. — Для удовольствия или… достатка?

Тишина обрушилась резко и плотно, как лавина. Я слышала даже, как внутри меня хрустнуло терпение.

Наконец дракон осторожно уточнил:

— А зачем?

Оборотень поддержал, полностью искренне:

— Да, зачем?

Эльф развёл руками, объясняя очевидную истину:

— Женщина получает всё, что пожелает.

Купец гордо расправил плечи — видимо, как представитель обеспеченной касты:

— Мужчины радуются, когда могут обеспечивать.

Лекарь мягко закончил:

— Это честь. И привилегия.

Я вздохнула так, что даже фонтан на мгновение смолк.

Ну конечно. Для чего ещё женщина может жить? Правильно. Чтобы быть красивой… и беременной. Очередность даже выбирать не дают.

— Так… — медленно начала я. — Допустим. А где мне… жить?

Ответы посыпались так же резко, как до этого уверения:

Купец выстрелил рукой вверх, будто на аукционе:

— У меня! Дом большой, комнаты светлые, и подвал удобный! Там много всего хранить можно. Детей тоже, если нужно.
Оборотень расправил плечи, хвост у него радостно дёрнулся:

— У меня лучше! Тепло, мягко, пушисто! Я хвостом печку разжигаю, экономно выходит!

Шатен-дракон шагнул вперёд, словно защищал не дом, а честь рода:

— Дома драконов самые прочные и надёжные. И огнеупорные. И с хорошей вентиляцией. Никаких обрушений и перегревов.

Лекарь добавил спокойно, но уверенно, точно указывая на очевидный медицинский факт:

— А я рядом с лесом живу. Тихо. Воздух чистый. Полезно для будущего ребёнка.

Сзади раздались голоса:

«И для прогулок!»

«И для вдохновения!»

«И там тихо!»

«Комары у меня не кусаются!»

Похоже, меня заочно уже распределили по чьему-то домоустройственному гороскопу.

И тут кто-то резюмировал, будто объявлял официальный пункт закона:

— Главное — выбрать первого мужа. Он отдаёт тебе свой дом.

Я заморгала. Несколько раз.

— В смысле… отдаёт? А мы… вместе там жить не будем?

Толпа дружно округлила глаза. По их реакции казалось, что я спросила, можно ли выращивать детей в кадках.

— Жить вместе? — переспросил дракон, искренне удивившись. — Это же неудобно.

Эльф подтвердил, как если бы объяснял правила элементарной арифметики:

— Первый муж отдаёт дом тебе.

Оборотень подхватил весело:

— А остальные мужья приходят в гости!

Лекарь уточнил:

— Навестить.

Купец добавил:

— Принести вкусное.

За ним посыпалось:

«Или тёплые пледы!»

«Или травяной сбор!»

«Или подарки детям!»

Мужчины говорили наперебой, толкались взглядами, демонстрировали энтузиазм каждым вздохом.

Я уже начала различать оттенки их уверенностей: драконья тяжеловесная, эльфийская высокомерная, оборотневая искренняя, купеческая расчётливая.

И всё это — про мой гипотетический дом. И моих несуществующих детей. И моих ещё не названных мужей.

— Подождите, — я подняла ладонь, как щит от их энтузиазма. — То есть… я буду жить там ОДНА?

— Ты что, — удивился оборотень. — Одной — скучно!

Дракон произнёс торжественно, будто вручал звание:

— Ты будешь там с детьми. Нашими.

Где-то в глубине толпы кто-то хлопнул себя по груди:

— Ну что? Когда начнём планирование?

— Можем хоть сейчас! — крикнули.

— И я свободен! — добавил другой.

— У меня даже список имён готов! — радостно сообщил третий.

И вот тогда…У меня сорвало тормоза.

— ДОВОЛЬНО! — рявкнула я.

Толпа отшатнулась на полшага.

Я обвела взглядом мужчин, рынок, фонтан с женщиной и младенцем — весь этот мир, решивший за меня всё заранее.

— Я, — отчётливо произнесла я, — хочу ЛАВКУ.

Тишина. Абсолютная, звенящая, как перед грозой.

– Лавку. Магическую. Я буду варить шансы. И продавать. Людям. За деньги. Или что у вас вместо них. А уж вопросы детей… — я коротко качнула головой, — я решу сама. В своё время. И со своими мужчинами.

Глава 3

Первым захлебнулся смехом дракон. Настолько, что у него заискрилась чешуя.

— Девочка, ну не пугай ты так! Серьёзно, я чуть не подумал, что ты не хочешь мужа!

Оборотень вытер уголок глаза, всё ещё посмеиваясь.

— Вот это характер… — протянул он, переводя дыхание. — Вот это чувство юмора! Уважаю!

Эльф мягко, почти покровительственно произнёс:

— Ты молодец. Напряжение сняла. Мы тоже волнуемся.

Они радостно хмыкали, переглядывались, кто-то даже одобрительно мне кивнул, будто я выступила с веселым анекдотом.

Одна я стояла, серьёзная как налоговый сборщик.

Я глубоко вдохнула и, стараясь говорить максимально ровно, спросила:

— Есть ли место, где я могу остановиться? Приют? Женский дом? Может храм?

Эльф чуть наклонил голову, разглядывая меня с лёгким сочувствием, как человека, который внезапно потерял нить разговора:

— Ну, если тебе нужно время… — он протянул слово, словно подбирая аналог понятию, которого здесь не было, — можно выбрать дом самой.
Кто-то из толпы подхватил, уже бодрее:

— Есть несколько свободных на окраине. И один прямо тут, на площади.

— Здесь, — сказала я, не раздумывая. Если уж и открывать лавку, то у всех на виду.
Мужчины единодушно кивнули и основная часть разошлась по своим делам. Кто к прилавкам, кто к свежим сплетням.

Но самые словоохотливые — оборотень, дракон, эльф и купец тут же двинулись рядом, изображая почётный эскорт.

Мы шли недолго, но за это короткое расстояние они успели рассказать мне о половине города. Разумеется, каждый в своём особом стиле.

Оборотень широким жестом указал на лавку с мясом и с гордостью произнёс:

— Вот здесь я одолел чемпиона по поеданию рёбрышек. Город до сих пор вспоминает.

Купец вытянулся чуточку выше и не менее гордо махнул в сторону соседнего здания:

— А вон там я заключил самую выгодную сделку в своей карьере. Мне потом неделю руку жали!

Дракон слегка развернул плечи, указав на кованую вывеску кузницы:

— Тут мне сделали ножны для меча. Лучшие в Алариэне. Прочные, надёжные. Как и их хозяин.

Эльф, откинув прядь волос, почти торжественно произнёс:

— А фонтан на площади построен по инициативе моего рода. Легенда города. Стиль, гармония, вековые традиции.

Рядом тихо хмыкнул оборотень, но эльф сделал вид, что не услышал его.

Надо признать, шли мы действительно недолго. Дом стоял прямо у торговой площади — прекрасное место для лавки. Но вот всё остальное…

Крыша провалилась. Окно треснуло, будто ему надоели местные сплетни. С крыльца слезть можно было быстрее, чем взойти. А дверь, дверь висела на одной петле, как подвыпивший стражник.
Я непроизвольно открыла рот.

— А почему он … такой? — наконец выдавила я.

Оборотень уже вдохнул, собираясь ответить:

— Так это из-за…– он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

Но купец быстро толкнул его в бок, расправил плечи и улыбнулся широко, очень уверенно:

— Дом свободный. Ждёт хозяйку. Всё просто.

Эльф мягко уточнил, приподняв бровь:

— Нравится ли тебе? Или желаешь рассмотреть варианты на окраине?

Дракон скрестил руки, взгляд у него был изучающий, почти испытующий:

— Уверена, что ты именно здесь хочешь растить наш…своих малышей?

Я мгновенно захлопнула рот. Да, не дворец королевский. И даже не моя мастерская.

Зато здесь я смогу по-прежнему магичить и варить шансы. Смогу выбрать мужей не потому что мне некуда деваться, а по выбору сердца. У меня будет время узнать моих мужчин и понять, кто будет достойным отцом для моего ребёнка. А, если повезёт, может и детей.
Я уверенно поправила походную сумку на плече. И вообще, подумаешь, крыша дышит. Дышать полезно. Справлюсь.
Я широко улыбнулась мужчинам:

— Подходит. Спасибо.

Сзади кто-то негромко хмыкнул, другой фыркнул, будто подавил улыбку, третий что-то пробормотал себе под нос — определённо никто из них не верил, что я всерьёз собираюсь селиться здесь. Но я не оборачивалась.

Я поднялась по скрипучей ступеньке на крыльцо, задержалась на секунду и скользнула оценивающим взглядом по дому. Ага, здесь я установлю вывеску, у входа поставлю стойку с образцами…

Оборотень кашлянул, привлекая моё внимание.

— Если что нужно — зови, меня Деем зовут.
За ним представились остальные: дракон Ралем, эльф Саэйрос, купец Борин.

Я кивнула.

— Мирилис. Можно просто Мири.

— Ну, бывай, Мирилис, — протянул Борин. Остальные кивнули, каждый будто оставляя за мной невидимый «пусть передумает».

— Зови, когда будешь готова, — добавил Ралем таким тоном, словно я собиралась через пару минут выбежать за ними с криком «передумала!»

Я вежливо улыбнулась, дождалась, пока их шаги растворятся за поворотом, и только тогда глубоко вдохнула.

Мой дом. Моя лавка. Мой… обвалившийся потолок.

Шанс на ремонт я ещё ни разу не варила. Но когда меня это останавливало?

Глава 4

К моему удивлению, внутри дом оказался куда аккуратнее, чем я ожидала. Пол поскрипывал, однако был крепким. Стены стояли ровно, без трещин. Даже потолок, который снаружи смотрелся проваленным, здесь он выглядел просто старым и нуждающимся в ремонте, но всё ещё надежным.

На первом этаже нашлись и просторная гостиная под торговый зал, и кухня — по правде говоря, для готовки я была безнадёжна, зато варить шансы здесь будет самое то.

Я поднялась на второй этаж по узкой винтовой лестнице.

Здесь меня ждал приятный сюрприз. Все три спальни были обставлены добротной, почти новой мебелью, со свежими светлыми стенами и большими окнами в пол, откуда площадь лежала как на ладони.

– Заживём, – мурлыкнула я, ощутив внутри вдруг тихое, аккуратное чувство правильности.

Завершив знакомство с домом, я снова спустилась вниз и начала раскладывать всё, что успела прихватить с собой.

Итак, что здесь у меня?

• небольшой котелок

• несколько колбочек для варева

• пучки сушёных трав и сборов

• мерные ложечки

• гладкие камешки и сухие лепестки — мелочи, из которых и рождается шанс

• кисточка для очистки котла

• мешочек золотых от проданного настоя удачи

Немного, но достаточно, чтобы начать.

Привычным движением поставила котёл на огниво и подождала, пока вспыхнет ровное, мягкое пламя.

Котелок довольно звякнул. Иногда мне казалось, что сами котлы рады делу не меньше, чем я.

Дар у меня был своеобразным: я чувствовала, какие ингредиенты нужны, но руки всё равно тянулись добавить «то самое», что казалось подходящим. Иногда я уговаривала шанс вариться ровно, иногда пела, иногда ругалась. Но самые удачные шансы рождались тогда, когда я просто следовала наитию, словно сама магия слегка направляла мою ладонь.

— Так, малыш, — сказала я, перекладывая волосы за ухо, — попробуем привести этот дом в чувство. Без обмороков, без побегов и без разрушений. Договорились?

Котёл подозрительно булькнул. Опыт подсказывал: это «нет».

Я лишь вздохнула и начала с основ. С воды. Тоненькой струйкой влила порцию и принялась добавлять ингридиенты.

Самые обычные — зато руке понятно, куда тянуться.

— Щепотка строительного песка, чтобы помнил, ради чего варится.

Бульк — согласен.

— Капля клея, — стряхнула с пузырька, — чтобы держалось крепко, а не как твоя будущая предшественница, та самая дверь на одной петле.
Котелок возмущённо вздрогнул, плеснув на меня тёплым пузырём.

Я фыркнула:

— Сам видел, как дверь болтается. Не притворяйся.
Закусила губу. Чего-то не хватало.

Я огляделась, ищя хоть что-нибудь, что принадлежало этому дому. Взгляд зацепился за одинокий гвоздь, торчащий из стены, — ржавый, упрямый, переживший, кажется, все предыдущие циклы ремонта.

— Ты, дружок, точно знаешь, как держаться до последнего, — пробормотала я и выдернула его не без труда.

Гвоздь обиженно звякнул, но я уже бросала его в варево:

— Ложись в котёл. Ты нам для стойкости нужен.

Котёл удовлетворённо бухнул — похоже, этот ингредиент ему понравился куда больше, чем капля клея.

И все-таки, как будто и этого было мало. Интуиция тихонько толкнула в плечо.

— Ладно, — вздохнула я. — Держи мой вздох на терпение. Но только один.

Я вдохнула и медленно выдохнула прямо над котлом — получилось ну очень выразительно.

Варево посветлело, поднялось пузырьками. Всё шло идеально.

— Так… теперь главное — стоять смирно, — предупредила я и помешала.

И тут шанс… послушался. Но слишком буквально.

Варево вытянулось тонкой ровной струёй, как сверкающий столб. Миллиметров десять шириной, высотой — до потолка. Стояло неподвижно, как солдат на построении.

Я от удивления едва мешалку не выронила.

— Э-э… спасибо за послушание, но не так буквально!

Струя не шелохнулась. Она стояла ровнёхонько. Даже, кажется, гордилась собой.

— Ладно, — сказала я, — теперь НЕ двигаться.

Столб тут же вытянулся ещё выше, выпрямился так, будто пытался достать крышу и показать, какой он образцовый шанс.

— Я сказала не двигаться, а не тянуться! — прошипела я.

Столб замер, но теперь он начал вибрировать, будто от напряжения.

— Спокойно! — я подняла руки. — Дышим.

Столб вдохнул первый раз. Второй раз. И еще зачем-то.

И раздулся раза в три, как пузырь теста.

— НЕТ! — взвизгнула я. — Не дышать так активно!

Он обиженно сдулся… и покатился в сторону. Медленно, но решительно.

— Куда?! Стоять! Я сказала СТОЯТЬ!

И он снова послушался — замер. Но, поскольку замер он уже в движении, шанс застыл прямо на краю котла, балансируя, как акробат на канате.

— Малыш, слезай обратно…

Он склонился вперёд. Вежливо. Как человек, который приседает перед прыжком.

— Нет. Нет, стой. ТЫ СТОИШЬ ЗДЕСЬ!

Столб подал знак, что услышал. И… прыгнул.

С шлепком врезался в окно, пробил аккуратную круглую дырку и вылетел наружу — идеально ровной струёй, выдержав команду «стоять» даже в полёте.

Я кинулась к раме и высунула рыжую голову в окно.

— Потрясающе, — выдохнула я на удивление спокойно. — Просто лучшее в мире послушание.

Где-то снаружи раздался грохот. Большой. Очень не тот звук, который должен издавать «аккуратный ремонтный шанс».

Я медленно прикрыла веки.

— Надеюсь, это был не чей-то дом. Или не чей-то сад. Или не чей-то муж.
Разглядеть я ничего не могла: пока я экспериментировала с варевом, на улицу уже опустились сумерки.
Секунды бежали одна за другой, но снаружи ничего не происходило.

— Наверное, пролетел мимо, — заключила я, затягивая голову обратно.

И тут в дверь постучали.

Сильно.

Три раза.

С той настойчивостью, с какой обычно стучат люди, у которых есть вопросы. Очень конкретные вопросы.

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю!
Спасибо за ваши звездочки ⭐️ и комментарии! Спасибо за вдохновение ❤️

Глава 5

Я распахнула дверь и обомлела.

На пороге возвышался мужчина. Именно возвышался — не только ростом, но и тем впечатлением, которое производил. Казалось, природа собрала в нём всё лучшее, что у неё было под рукой.
У незнакомца были резкие, почти нагло правильные черты лица. Полные губы, с лёгким упрямым изгибом. Высокие скулы, тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, и глаза… редкого, завораживающего оттенка янтаря, в которых вспыхивали искры раздражённой магии.

Он был красив ровно до той секунды, пока не открыл рот.

— Это вы сейчас устроили несанкционированный магический выброс? — брюнет скользнул по мне хмурым взглядом, от которого хотелось одновременно расправить волосы и закрыть дверь.
Ах. Прекрасно.

Мужчина мечты, явившийся ко мне не с ухаживаниями, а с претензией.

– Я варила средство для ремонта, – я сложила руки на груди, стараясь выглядеть если не уверенно, то хотя бы не виновато.

— Средства для ремонта не существует, – скептически заявил гость.

Я расправила плечи, приподняла подбородок, будто это могло компенсировать развалившийся потолок за моей спиной.

— Это не совсем средство. Это шанс. Шанс на ремонт. Он не даёт точной гарантии. Хотя и очень к ней близок.

Мужчина оглядел моё жилище таким красноречивым взглядом, что это выглядело почти оскорблением.

– Видимо, ваш шанс решил, что для восстановления вашего жилища необходимо его сначала снести.
Хам.
— Он ничего не сносил, — прошипела я, прижав ладонь к дверному косяку, словно защищала от клеветы всех сразу. И шанс, и дом и собственное достоинство. – Он просто слегка перестарался. Такое бывает.

Темная бровь незнакомца взлетела вверх.

— И как, по-вашему, работает этот ваш шанс?

Я медленно выдохнула, решив, что если я сейчас не объясню всё чётко, он вообще выставит меня сумасшедшей перед всем городом.
— У меня такой дар, — начала я, чуть тронув пальцами виски. — Я чувствую, какие ингредиенты должны взаимодействовать, и как именно. При варке я учитываю, скажем так, разные факторы: плотность, тепло, течение магии. По мере приготовления смесь постепенно густеет и начинает держать форму — это значит, шанс «созрел».

Я сделала маленькую паузу, чтобы он успел это переварить.

— Потом, после варки, я разливаю её по маленьким колбам. Когда человеку нужен шанс, он просто разбивает колбу у своих ног. Простой контакт с магией — и шанс срабатывает. Быстро и удобно.

Незнакомец кивнул так, как люди это обычно делают, чтобы сделать вид, что согласны. Или что верят в чушь, которую им говорят, только чтобы от них отстали.

— Разбивает. Колбу. У ног, – зачем-то повторил он.

— Колбы — саморазлагающиеся, — добавила я с достоинством. — Никакого вреда природе.

И вообще, с какой стати этот хмурый красавчик решил, что может заявиться ко мне, допрашивать, морщить свой идеальный нос и при этом даже не сочесть нужным представиться?

— Меня, кстати, Мири зовут, – напомнила я, выдержав паузу ровно настолько, чтобы намекнуть: его очередь наступила.

Он коротко кивнул, почти отрывисто.

– Лиор Вейст. Ваш сосед. И человек, в дом которого ваш недоваренный шанс влетел, разрушил мою печать-стабилизатор и отказался оттуда уходить.

Я ощутила легкий укол вины. Выходит, все-таки, мне не показалось и шанс зацепил чужое имущество. Неприятная ситуация, конечно. Но что значит «отказался»? Мои шансы не живут вне котелка! Или живут?

— Отказался уходить?

Ответа не последовало. Он просто нырнул в карман и извлёк тушку. Маленькую. Золотистую. Шевелящуюся.

Шанс — мой шанс! — упирался, как мог, намертво прилипнув к его перчатке.

Я округлила глаза.

— Видимо, вы ему понравились, – только и смогла сказать я.
– А мне не нравится ни ваш шанс, ни другие магические и не очень сущности. Я маг контроля, мне нужна ровность в эмоциях. И поменьше раздражителей в жизни.

Мне кажется, или он только что очень вежливо намекнул, что я — раздражитель?

Я молча перевела дыхание, пытаясь решить, стоит ли вообще вступать в эту тему, но любопытство оказалось сильнее.

— А как вы обычно справляетесь с эмоциями? — спросила я прямо. — С друзьями, семьей, женой, в конце концов?

– Привязки — это эмоции. Эмоции — это риск.

«А жить нужно тихо, ровно и безопасно,» – продолжила мысленно я, но промолчала.

Лиор, между тем, дёрнул рукой, пытаясь стряхнуть сгусток. Шанс вцепился ещё крепче, словно нашёл любовь всей своей недолгой жизни.

— Прекрасно, — буркнул он, убирая сгусток обратно в карман. — Сам от него избавлюсь.

Карман тут же подозрительно шевельнулся. Шанс кувыркался внутри, как котёнок.

Я шумно выдохнула и попыталась миролюбиво улыбнуться — вышло, почти естественно.

— Послушайте. Мне правда жаль, что мой шанс причинил вам неудобства. — Я развела руками примиряюще. — Я компенсирую ущерб. И как только открою лавку, вы сможете зайти — я дам вам несколько образцов бесплатно.

Лиор даже не попытался изобразить соседскую учтивость.

– Никакой лавки. И никаких образцов, – произнес маг просто и окончательно.

Моё терпение треснуло, как дверь, возле которой мы стояли.

– Раз вы маг контроля, возможно, вам стоит жить где-то подальше? — я подарила ему самую вежливую улыбку, на какую была способна. — В уединении. Без людей. И шансов.

Янтарные глаза смерили меня строгим взглядом.

— Здесь идеальные магические узлы, — сухо пояснил он. — А до столицы рукой подать.

Конечно. Идеальные узлы. А я — всего лишь шумный раздражитель, испортивший его идеальный магический микроклимат.

– Тогда следовало купить все эти дома, – я указала на дома вдоль улицы. – Раз вы не хотите соседей.

— Я смог приобрести столько недвижимости в этом районе, сколько разрешает закон.

Ну прекрасно. Чудесный человек, который покупает кварталы только для того, чтобы никто не мешал его ровности эмоций.

— А что говорит закон по поводу открытия магической лавки на этой площади? — спросила я невиннейшим тоном.

Глава 6

Проснулась я от того, что солнце бесцеремонно ударило по глазам, будто решило проверить, жива ли я после вчерашних приключений. Секунды две я моргала, пытаясь вспомнить, почему потолок над головой не родной, королевский, а облупленный и с паутинкой в углу.

А потом вспомнила: новый дом. Новая жизнь. Новые заботы.
И первой из забот было позавтракать. Или хотя бы купить что-то съедобное.

А заодно и полезные мелочи для дома, ингредиенты для шансов, ну и, разумеется, местную одежду.

Вечером я уже успела принять ванну, и теперь выглядела куда приличнее, чем вчера: никакой копоти на лице, рыжие волосы аккуратно заплетены в косу, а не торчат во все стороны. Вот только одежда… Одежда кричала о том, что вчерашний день был уж слишком запоминающимся.

Разобравшись с утренними процедурами, я спустилась вниз и нащупала на полке мешочек с золотыми — родной, ободряющий звук, будто привет от прежней жизни.

В приподнятом настроении толкнула дверь, шагнула наружу и…застыла.

Крыша — ровная. Дверь — на двух петлях, как у уважающих себя дверей. Стена, которая вчера грозила уйти в путешествие без хозяина, — аккуратно заштукатурена. Даже окно блестело чистым стеклом.

Мой дом стоял передо мной почти целый. По крайней мере, снаружи.

Я хлопнула глазами. Потом ещё раз. А затем медленно расплылась в довольной улыбке.
— Шанс сработал! — выдохнула я с восторгом, обходя дом по дуге.
Чудо! Победа! Мой талант, не зря я вчера с котлом разговаривала!

— Шанс. Не. Сработал, — раздалось рядом ну о-очень выразительно.

Я обернулась.

Лиор стоял всего в паре шагов. Высокий, хмурый, идеальнолицый, весь в чёрном, как его настроение. И смотрел он на меня с таким выражением, будто я лично нанесла удар по мировому порядку.

— Это маг сработал, — уточнил он. — Мой. Он ошибся адресом.

Я проследила его взгляд и только теперь заметила фигуру в тёмной мантии. Маг стоял чуть поодаль, явно давно, но из вежливости не прерывал моё торжество.

Он смущённо кашлянул:

— Прошу прощения, госпожа. Адрес указали неясно. А здесь… ну… было очевидно, что требуется починка.

Я медленно повернулась к дому. Он был прекрасен. Целый. Добротный. И ни капли не уступал по виду соседским домам.

Такие результаты даже моим самым удачным шансам снились бы ночами!

— Так что, — подняла голову я, — дом исправлен?

– Снаружи всё в полном порядке, – подтвердил маг-ремонтник.

Я удовлетворённо кивнула.

— Значит, шанс сработал. Просто действовал через посредника. Спасибо, спасибо!

Я прижала руки к груди, благодаря всех и сразу. И шанс, и ремонтника и этот чудесный день.
Правда, кое-кто считал иначе. Лиор прикрыл глаза, кажется, считая до десяти. Или до ста.

— Это не так работает, — сказал он ровным голосом.

— Работает, если результат достигнут, — парировала я без тени смущения.

Маг в мантии дипломатично отступил на шаг.

–Пойду, пожалуй, займусь вторым домом, — пробормотал он, даже не стараясь вникнуть что за шансы и как они работают.

Мужчина поспешил скрыться за углом, оставив нас вдвоём — меня с моим восторгом, а Лиора с его стойкой убеждённостью, что мир рухнет, если я сварю ещё хоть что-нибудь.

Лиор снова посмотрел на дом, затем на меня.

— Вы не откроете лавку, — сказал он так, будто констатировал природный закон: солнце всходит, реки текут, а Мири лавку не открывает.

Я широко улыбнулась:

— Верну вам деньги за ремонт, как только продам первую партию шансов. — пообещала я. — Обязательно.

Лиор снова прикрыл на мгновение веки. Ну какой же он всё-таки привлекательный когда молчит!

— Надеюсь, когда я вернусь вечером, квартал всё ещё будет на месте.

Чёрный плащ легко качнулся за его спиной, и через несколько шагов маг исчез за поворотом улицы.

Я поправила сумку на плече и двинулась вперед. Квартал, возможно, и останется на месте, а вот я — нет. Мне нужен рынок.

На Сватовской площади по-прежнему было шумно и людно. И внимание ко мне осталось всё тем же. Ощутимым, цепким, но, по крайней мере, не таким навязчивым, как вчера. Мужчины оборачивались, и некоторые даже не стеснялись в комментариях:

— Госпожа, вы даже краше, чем по рассказам, — сказал один, провожая взглядом.

— Прекрасное утро стало ещё лучше, — добавил другой, улыбаясь слишком радостно.

А третий, самый бесхитростный, искренне воскликнул:

— Вам идёт быть чистой!

Я чуть не подавилась воздухом.

Впрочем, довольно скоро я вычислила простое правило: держаться тех, у кого на запястье брачная вязь. С ними общаться было проще простого. Женатые мужчины вели себя на редкость уважительно, спокойно и по делу. Они показывали нужный товар, объясняли, где купить недостающее, и не пытались устроить вокруг меня парад ухаживаний.

Примерно через час я наконец вырвалась из торговой толчеи с сумками, в которых было практически всё необходимое.
Огляделась по сторонам и выбрала тихий закуток у городского фонтана. Не у того, где возвышалась статуя женщины с младенцем, а у другого, поменьше, украшенного каменными рыбками. Солнце ласково прогревало площадку, было спокойно и пахло свежим пирогом.

Именно туда я и направилась, уловив аромат. Устроилась на лавке, аккуратно разложила сумки у ног, купила большой сладкий пирог с ягодами и позволила себе наконец сделать первый укус.

Горячая начинка обожгла язык, но была настолько вкусной, что я даже тихо выдохнула от удовольствия. Не удивлюсь, если повар владеет кулинарной магией.

Я уже собиралась съесть второй кусок, когда рядом, почти вплотную, раздался неуверенный голос:

— Госпожа, извините... Можно подержать вас за руку?

Я подняла взгляд и почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Впервые с момента попадания в Алариэн я не нашлась, что ответить.

Глава 7

Рядом со мной стоял мальчишка. Растрёпанный, с упрямым вихром, который явно не признавал ни расчёсок, ни правил приличия. Глаза — светлые, живые, с той самой искрой, которая появляется у детей, привыкших сбегать туда, куда нельзя.

Прежде, чем я успела придумать ответ, его маленькая ладонь легла в мою. Доверчиво, крепко, как будто мы так делали уже сотню раз.
— Спасибо, — сообщил он так буднично, словно я только что передала ему соль. И тут же оживился: — А вы вкусный пирог выбрали. Я всегда беру этот. Он самый правильный.

— Самый правильный? — я не смогла сдержать улыбки.

— Ага. В нём начинка не жадная, — серьёзно пояснил он. — И корочка хрустит, но не крошится. Это важно.

Он болтал легко, с тем особенным задором, когда слова бегут быстрее мыслей. Рассказывал, как сбегает от присмотра, как фонтан «шумит громче, если к нему подойти сбоку», как взрослые всё время куда-то спешат и потому не замечают очевидных вещей. И о том, что мамы не стало так рано, что он и не помнил её.

— А папа? — спросила я осторожно.

Глаза мальчишки тут же вспыхнули.

— Папу я люблю! — выпалил он, будто защищая от невидимого обвинения. — Он самый умный. И сильный. И у него всегда дела.

Конечно.

— Он за тобой присматривает? — уточнила я.

— Ну… — мальчишка поёрзал на скамейке. — Он нанял людей. Учителей. Они хорошие. Иногда даже вкусно кормят.

Во мне что-то неприятно, горячо шевельнулось. Кто бы мне ни говорил, что в Алариэне так заведено, мне не нужно быть местной, чтобы понимать, что правильно, а что — нет.

Я сжала детскую ладошку чуть крепче, чем собиралась.

— Ты часто убегаешь? — спросила я.

Мальчишка хитро прищурился.

— Только когда становится скучно. Или тихо. Ну, знаете?

Знаю. И вдруг мысль ударила ясно и безжалостно:

А если со мной что-то случится? Если я исчезну — вот так, между делом? Кто будет держать моего ребёнка за руку?

— Мне пора, — неожиданно сказал он, вздохнув. — А то опять будут искать.

Мальчик отпустил мою ладонь легко, без сожаления, как умеют только дети, и уже отступил на шаг, снова озорной и быстрый.

— Спасибо, госпожа, — бросил на прощание. — Вы тёплая.

— Подожди, — вырвалось у меня. — Давай я хотя бы провожу.

Но он уже развернулся. Лёгкий, быстрый, будто и не было этих нескольких минут. Мелькнул между людьми, исчез за чьей-то спиной, и только после этого я поймала себя на том, что даже не узнала его имени. Впрочем, интуиция мне подсказывала, что это не последняя наша встреча.

Я отряхнула руки после пирога и подхватила сумки. Свернула за угол — и поняла, что маршрут мне сегодня перекрыли.

Слева, прислонившись к стене, стоял дракон. Принарядившийся. Причём так старательно, что это бросалось в глаза: чистая куртка, сапоги начищены, волосы убраны назад, а взгляд… взгляд был вызывающе уверенный, будто он вышел не на улицу, а на сцену.

Справа, прислонившись к стене, стоял лекарь. Тоже при параде, только в своём стиле: аккуратный плащ, собранные волосы и толстенная книга в руках, которую он увлеченно читал. Серьёзный, сосредоточенный. Настолько, что книга была перевёрнута вверх тормашками.

— Доброе утро, — сказала я, на всякий случай.

Ралем тут же приосанился.

— Какая неожиданная встреча, — протянул он с удовольствием. — Видимо, это судьба.

— А я в судьбу не верю, — не поднимая глаз от книги, отозвался лекарь. — Только в науку. И в то, что люди сходятся на почве одинаковых предпочтений.

Он наконец посмотрел на меня поверх страницы.

— Я, например, тоже очень люблю это место.

Стоило мне сделать шаг, как оба синхронно потянулись к моим сумкам.

— Тяжёлые, — констатировал Ралем, уже закидывая одну на плечо с таким видом, будто это его законная ноша. — Вредно для женского здоровья.

— И распределены неудачно, — добавил лекарь, перехватывая вторую. — Можно заработать перенапряжение. Кстати, я Элвин.

Я даже не успела возразить, как мы уже шли. Я уже приготовилась к тому, что разговор опять будет крутиться вокруг них, но, видимо, за ночь мужчины решили изменить тактику.

Ни один из них больше не пытался рассказывать о себе. Ни подвигов, ни регалий, ни намёков на «выгодную партию». Вместо этого оба внезапно и с пугающим единодушием заинтересовались… мной. Мол, им любопытно узнать обо мне больше, как друзьям.

— А скажи, Мири, — начал дракон без всякого перехода, — какое у тебя самое тёплое воспоминание из детства? То, которое вспоминается, когда грустно. Или холодно. Или когда кто-то смотрит слишком хмуро.

Я краем глаза покосилась на Элвина. Тот шёл с другой стороны, сосредоточенно глядя перед собой, будто вообще не слушал.

— Наверное, запах выпечки по утрам, — протянула я. — И ощущение, что день только начинается.

— Отлично, — тут же заключил Ралем. — А любимый цвет? А любимая погода? А тебе нравится, когда тебя кормят с руки?

Я споткнулась.

— Что?

– И правда, Ралем, что за вопросы, – с неодобрением перебил его лекарь. И, уже обращаясь уже ко мне, – Были ли у тебя в роду близнецы? Частые головные боли? Потери памяти? Провалы? Навязчивые мысли?

Я посмотрела на него с лёгким недоумением, но отвечать не стала — мы как раз остановились у моего дома, и разговор сам собой повис в воздухе.

Правда, мужчины даже не подумали на этом прощаться.

Ралем первым переступил порог, будто бывал здесь уже не раз, и сразу направился к столу. И тут же принялся выгружать сумку с продуктами.

Я занялась одеждой. Развешивала новые платья, плащи, аккуратно складывала рубашки. И, конечно, раскладывала по местам мелочи для дома.
А Элвин тем временем добрался до третьей сумки.
Той самой.

Он молча выложил содержимое на стол и на мгновение завис.

Овёс, сосновые шишки, лоскутки тонкого шёлка, пергамент, перевязанный бечёвкой, сухие лепестки, гладкие речные камешки, мыло, веревка. И травы. Много трав.

Он снял очки, протёр их, надел обратно и посмотрел ещё раз.

Глава 8

Я провела ладонью по краю гладкого котла и в груди потеплело. Я приготовлю такие шансы, в которые невозможно будет не поверить!

А пока меня ждет работа. Много работы.

Целый день. До тёмных кругов под глазами, до липких пальцев от мёда и до ощущения, что я разговариваю не с котлом, а с собственной судьбой.

Я подкинула топлива, дождалась, пока пламя станет ровным и мягким. Дар внутри тихонько толкнул: «Начни с простого».

И я начала.

Шанс на удачную сделку

Я налила в котёл чистой воды, дождалась, пока она прогреется, и, не раздумывая, бросила щепотку овса.

— Не смотри так, — пробормотала я котлу, хотя котёл, разумеется, не смотрел. — Овёс — это про обмен. Про «дал-взял». Про простую, понятную удачу.

Овёс закружился. Вода чуть потемнела, стала тёплой, как чай.

Потом добавила капельку мёда.

— Чтобы сладко было договариваться, — объяснила я уже вслух, не потому что котлу нужно, а потому что так лучше думается.

И, на всякий случай, маленький лоскуток тонкого шёлка.

Шёлк — это про «скользко». Про то, чтобы сделка прошла гладко, без заноз, без лишних слов, без «а вот я передумал».

Я помешала.

Варево задышало, как живое. Пузырьки поднялись и лопнули.

— Ну вот, — сказала я мягко. — Давай без фокусов. Ты не вчерашний. Ты приличный, ты для людей.

Ответом мне было спокойное и приятное «бульк».

Я поймала момент, когда масса стала чуть гуще — не застывала, нет, но уже держала себя собранно, как человек перед важной встречей. И разлила в маленькие колбы.

Первая партия готова, идем дальше.

Шанс на ясную голову

Это был шанс для тех, у кого мысли расползаются, как тесто без муки. Для тех, кто встаёт и уже устал.

Я взяла гладкий речной камешек и покрутила в пальцах.

Камень — это про устойчивость, про фокус. Бросила в котёл.

Добавила щепотку соли, чтобы «отрезвить» голову. А затем на кусочке пергамента быстро написала всего одно слово: «ясно». Сложила вчетверо, и тут же закинула тоже. Пергамент зашипел, ушёл в глубину — и на секунду показалось, будто котёл ворчит.

— Да, да, — сказала я с лёгкой улыбкой. — Бумагу, представляешь. Я тоже иногда удивляюсь.

Смесь стала светлее, будто в неё добавили утреннего света.

Я наклонилась, прислушалась. Дар шепнул: «Пора». Пришло время развивать варево.

Шанс на крепкий сон

Вот тут я была особенно осторожна.

Сон — штука коварная. Можно сделать «сон», а можно сделать «провалился на двое суток и проснулся другим человеком». Я положила в котёл сухие лепестки — мягкие, пахучие. Добавила каплю мёда — не для сладости, а для тепла. И, конечно, не забыла о сосновой шишке. Сосна — это про глубокое, про лесной покой. Про «мир подальше от людей».

Дар одобрительно потеплел.

— Давай аккуратно, — предупредила я котёл. — Никаких драм. Просто сон. Нормальный.

Котёл булькнул лениво, будто зевнул. Я одобрительно улыбнулась – хороший знак.

На столе уже выстроилась маленькая армия прозрачных бутылочек, каждая со своим характером.

Я подписывала их пером, аккуратно, чтобы потом не перепутать.

Шанс на дорогу без неприятностей

Для этого мне нужна была верёвка. Не вся, конечно. Только маленький кусочек. Верёвка — это путь, связь. Линия от «здесь» к «там».

Я отрезала аккуратный кусочек, бросила в котёл. Добавила песчинку — просто песчинку, купленную у каменщика. Песок — это про землю. Про «стой на ногах». И маленький клочок пергамента с двумя словами: «пройти спокойно».

— Не переборщи, — предупредила я варево. — Мне не нужен шанс на то, чтобы человек вообще не встречал препятствий. Это подозрительно. Просто, чтобы без неприятностей.

Пузырьки пошли ровно, гладко. Удовлетворенно выдохнула, пока все шло идеально. .

Шанс на чистоту

Вот с этим я заранее была на тонком льду. Потому что шанс на чистоту — это всегда соблазн сделать «всё чисто», а потом обнаружить, что чисто стало не только платье, но и, например, брови. Или память. Или еще что-то в этом дуже.

Я положила в котёл кусочек мыла, простой и понятный символ. Добавила щепотку соли — для «сохранения формы», чтобы шанс чистил грязь, а не человека целиком. И снова маленький лоскуток шёлка. Шёлк тут был не про гладкость, а про «бережно».

Аккуратно помешала, смесь вспыхнула белёсым.

— О-о-о, — сказала я котлу. — Спокойно. Бережно.

Варево зашевелилось, как обиженный зверёныш.

Я наклонилась ближе.

— Слушай, — тихо сказала я, и это уже было не для котла, а для самой магии. — Я понимаю, что «чистота» — понятие широкое. Но давай только грязь, ладно?

Пламя под котлом стало ровнее, словно согласилось.

Шанс на здоровье

Здоровье — это не «вылечить всё». Это «поддержать».

Я достала травы: ромашка — для мягкости. Мята — для бодрости. Чабрец — для силы. В этом мире названия были местами другими, но дар сразу переводил мне смысл, словно я читала не слова, а ощущения. Я добавила травы понемногу, не жадничая, но и без перебора. Каплю мёда — чтобы «прижилось». И камешек — чтобы держалось.

Варево получилось тёплым, как руки.

Я на секунду задержала дыхание.

И, сама не заметив, сказала:

— Давай так. Ты — не чудо. Ты — помощь. Понял?

Ответом мне был мягкий пузырёк, который лопнул без звука.

Шанс на мирный разговор

Помнится, этот шанс был особенно популярен в Равии. И, сдаётся мне, что и здесь он будет продаваться. Осталось только правильно всё приготовить.

Я взяла лоскуток шёлка, как символ мягкости. Добавила мёда — чтобы слова были «сладче». И кусочек верёвки — чтобы держать разговор вместе, не дать ему расползтись в драку.

Потом взяла пергамент и написала: «слушать». Сложила и бросила.

— Это вам всем пригодится, — сообщила я котлу, и котёл, кажется, булькнул с одобрением.

Готово!

Шанс на «не опоздать»

Глава 9

Утро началось правильно.

Я поднялась быстро, без раскачки. Умылась холодной водой, заплела волосы в тугую косу, чтобы не мешали, натянула самое опрятное из нового — простое, но аккуратное платье. Ни вычурности, ни вызова. Я не собиралась продавать себя. Я собиралась продавать шансы.

Перед выходом задержалась у стола, проверяя всё ещё раз. Колбы — целые. Подписи — чёткие. Ничего лишнего, ничего опасного. Только то, что я варила десятки раз и знала наизусть.

— Ну что, — сказала я тихо, больше себе, чем дому. — Пора.

Снаружи город уже просыпался. Где-то хлопали ставни, кто-то ругался с телегой, пахло свежим хлебом и дымком. Я вынесла небольшой столик, поставила его прямо у двери, аккуратно расставила несколько колб— миниатюр. Самые простые и самые понятные.

Небольшая табличка с надписью «Лавка шансов» висела ровно. Я даже поправила её ещё раз, хотя в этом не было нужды.

Потом зашла внутрь и стала ждать.

Сначала это было даже приятно. Минуты текли спокойно. Я прислушивалась к шагам, к голосам, к шуму улицы. Кто-то проходил мимо. Кто-то замедлял шаг. Я ловила взгляды сквозь окно.

Никто не заходил. Наверное, слишком рано? Или, быть может, не знают, чего ожидать от лавки шансов?

Я вышла наружу и встала рядом со столиком. Улыбнулась проходящему мужчине — открытую, честную улыбку, без намёка.

— Доброе утро. Хотите попробовать? Бесплатно. Просто разбить у ног.

Он замер на секунду. Посмотрел на колбы. Потом на меня. Нахмурился. И пошёл дальше, не сказав ни слова.

Ничего. Бывает.

За ним был следующий. Потом ещё один. И ещё.

— Это проще простого, — говорила я спокойно. — Без обязательств. Просто шанс.

— Мне не надо, — отмахивались.

— Неинтересно.

— Я в такое не верю.

Я не сердилась. Всем им нужно просто больше времени.

Прошёл час. Потом второй.

Солнце поднялось выше, стало теплее. Я убрала одну колбу, переставила другую, словно от этого могло что-то измениться. Зашла внутрь, потом снова вышла. Проверила табличку — открыто. Всё правильно.

Я снова попыталась.

— Господин, подождите. Это бесплатно.

Мужчина только ускорился молча.

Я выдохнула медленно и спокойно.

К полудню я уже знала, что-то идёт не так. Именно тогда они и появились.

Борин — купец, широкоплечий, с привычкой оценивать всё сразу в монетах. Эльф — стройный, безупречно одетый, с вечной снисходительной улыбкой. И оборотень — высокий, спокойный, с внимательными глазами.

Они остановились напротив моего столика, как по команде.

— Мы смотрим уже полдня, — сказал Борин без обиняков. — И никто к тебе не заходит.

— Потому что это не принято, — мягко добавил эльф. — Ты хорошая девушка, Мири. Но ты выбрала странный путь.

— Мы же говорили, — ровно сказал оборотень. — Так не делают.

Я скрестила руки на груди.

— А как делают?

Борин вздохнул.

— Выходят замуж.

Я посмотрела на них по очереди. Потом на свои колбы. Потом на улицу.

— Это единственное, что у меня есть, — сказала я твёрдо. — И я не собираюсь делать вид, что этого недостаточно.

— Мирилис… Мири. Ты женщина. Ты прекрасна. Ты… необычна. Ты не должна бороться.

— Я не борюсь, — сказала я. — Я работаю.

— Ты не справишься, — сказал Борин прямо, без украшений. — Не потому что ты плохая. А потому что так устроено.

Оборотень добавил, как будто это был самый очевидный совет:

— Выход простой. Ты знаешь какой.

Эльф покачал головой.

— Никто не возьмет у тебя шансы. Даже бесплатно.

Я только повыше подняла подбородок.

— Мы от тебя такого не ожидали, — сказал Борин. — Честно.

— А я от вас — ожидала большего, — ответила я.

Один разочарованно цокнул, второй покачал головой. И те, кто еще недавно мечтали, чтобы я стала их женой – просто ушли.

А я осталась.

К вечеру солнце стало клониться к закату. Людей стало еще меньше. Я села на ступеньки, уставшая, но всё ещё упрямая. Пересчитала мешочек с золотыми — и впервые за день стало по-настоящему холодно. Слишком мало. Если и дальше так пойдет, через пару дней я останусь без средств к существованию.

Но неужели это именно то, что богиня от меня ждала? Чтобы я откинула в сторону свою прежнюю жизнь и жила по устою. Так, как заведено в Алариэне?
Я так глубоко ушла в размышления, что не сразу заметила, как прямо передо мной остановилась пара ботинок — чистых, но явно не новых, удобных, а не парадных.

И только потом до меня донёсся живой голос. Совершенно не сочувствующий, но и не насмешливый.

— Ну и вид у тебя, будто ты собираешься подать в суд на весь город.

Я подняла голову.

Рядом остановился мужчина. Худощавый, высокий, с подвижной, чуть хищной грацией человека, привыкшего везде успевать. Из-под закатанных рукавов простого, но явно недешёвого камзола виднелись жилистые руки — сильные, с длинными пальцами.

Лицо у него было открытое и дерзкое одновременно: резкие, но живые черты, чёткая линия скул, насмешливо изогнутые губы, будто он постоянно знал что-то, чего не знали остальные. А глаза — тёплые, карие с золотистым оттенком, в которых плескалась хитринка.

— Город ни в чём не виноват,– ответила я, постаравшись придать голосу легкости. Я вовсе не горела желанием вовлекать в свои проблемы случайных прохожих. – Просто день не задался. Но это поправимо.
Незнакомец посмотрел на меня чуть внимательнее, чем секунду назад, будто проверяя — правда ли я не собираюсь жаловаться. Потом уголок его рта дрогнул.

— Потому что тебе нужен я.

Я фыркнула, даже не скрываясь.

— Если ты сейчас предложишь мне выйти за тебя замуж, — спокойно предупредила я, — разговор закончится прямо здесь.

Он тут же поднял руки, словно сдавался.

— О, нет-нет. Чтобы я женился на женщине, которую не знаю? — он склонил голову, внимательно меня разглядывая. — А вдруг ты, не знаю… храпишь. Или коллекционируешь проклятые ложки.

Я не удержалась и рассмеялась.

Глава 10

Мы сидели на диване — моём диване, который ещё не успел стать «привычным» и потому скрипел каждый раз, стоило чуть пошевелиться. Однако, газетчик, кажется чувствовал себя весьма свободно. Он развалился так, будто был здесь всегда и закинул ногу на ногу.

— Для начала, — бодро сказал он, — давай официально. Я — Эйдан. Эйдан Эш, газета «Голос Алариэна». Иногда пишу правду, иногда — то, что читают.

— Обнадёживающе, — отозвалась я. — Мири. Лавка шансов. Иногда варю магию, иногда — себе проблемы.

Он коротко кивнул и достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку с плотными листами, а затем и перо. Перо в его пальцах дрогнуло и заскользило само, не касаясь бумаги, подчиняясь чарам так естественно, будто всегда писало именно так.

— Итак, Мири, — начал он, — ты приезжая. Женщина. С магией, которой здесь никто не занимался. Почему?

— Потому что могу, — пожала я плечами. — И потому что не хочу жить так, как «положено», если меня это не устраивает.

— Смело, — отметил он, делая пометку. – Ты приехала сюда одна?

— Да.

— Без семьи?

— Без сопровождения, — поправила я. — Семья — это не всегда те, кто идёт рядом.

Уголок его губ дёрнулся. Перо ускорилось.

— А рассчитываешь ли ты… — он сделал паузу, — выйти замуж?

Зная местные порядки, я не сомневалась, что этот вопрос последует одним из первых и была готова к нему:

— Да. Со временем. Я не против брака. Я против того, чтобы он был единственным вариантом выживания.

Перо дёрнулось резче, чем раньше.

— А если появится мужчина, готовый взять ответственность? — продолжил он. — Дом. Имя. Защиту.

— Тогда я спрошу, — ответила я так же ровно, — готов ли он принять меня целиком, а не только ту часть, которая удобна.

Мужчина хмыкнул. Перо замерло, потом заскрипело быстрее.

— А дети?

— Хочу, — сказала я без колебаний. — Я хочу стать матерью. Очень. Но не сейчас. Сначала я хочу встать на ноги. Чтобы мой ребёнок знал, что его мать — не приложение к кому-то, а человек, который сам сделал выбор.

Взгляд мужчины изменился, в нём на миг вдруг исчезла привычная насмешка и легкость.
— Это… редкий ответ, — сказал он и кинул быстрый взгляд в пометки.
Я чуть пожала плечами, не отводя взгляда.

— Значит, кому-то пора начать давать другие.

— Хорошо. А шансы. Объясни просто. Для газеты.

Я объясняла. Про варку. Про ингредиенты. Про то, что шанс — это не чудо, а возможность. Про ответственность. Про то, что я никогда не продаю «гарантий».

Он задавал вопросы — много, умно, иногда слишком лично. Но ни разу не перебил. Ни разу не усомнился вслух.

Когда он наконец опустил перо, я вдруг почувствовала странное удовлетворение. Будто меня не просто выслушали, а поняли.

Горло у него пересохло — это было видно по тому, как он сглотнул и на мгновение сжал губы. Эйдан провёл рукой по шее и негромко попросил воды.

Я встала, пошла к столу, взяла кувшин. И, конечно же, споткнулась ровно в тот момент, когда возвращалась обратно. Воды пролилось совсем немного — на его рукав, на край камзола, но достаточно, чтобы он замер.

— Прости, — сказала я сразу, без суеты, протягивая полотенце.

Он принял его, но вместо раздражения вдруг рассмеялся тихо и искренне.

— Значит, интервью получилось жарким, — заметил он, промокая рукав. — Запишу как рабочий риск.

Я фыркнула и села обратно. Напряжение разрядилось, стало легче дышать.

Эйдан откинулся на спинку дивана, посмотрел на меня поверх листов и вдруг сказал уже совсем другим тоном — тише, почти лениво:

— Знаешь, я ведь рискую.

— Чем же? — уточнила я, сдерживая улыбку.

— Если статья выйдет слишком… — он сделал неопределённый жест пером, — смелой, редактор может решить, что я перепутал газету с личным дневником. А если выйдет скучной — она просто не сработает.

Я пожала плечами.

— Профессиональный риск. Ты же сам сказал, что иногда пишешь правду, а иногда — то, что читают.

Он хмыкнул, явно довольный ответом.

— Допустим. Тогда давай так, Мири. Если завтра у твоей лавки будет очередь… — он сделал паузу, внимательно следя за моей реакцией, — я позволю себе один поцелуй.

Я рассмеялась, качнув головой.

— Как предусмотрительно сформулировано. «Позволю себе».
— Я же не варвар, — невинно заметил он. — Ставлю на успех, а не требую аванс.

Я на миг прикрыла веки и представила себе очередь из покупателей возле моей лавки. После сегодняшнего провала это звучало ни капли не реалистично.

— Посмотрим, — уклончиво ответила я. И заметив, как карие глаза довольно вспыхнули, тут же добавила, – Будешь ли ты вообще завтра ещё работать в этой газете.

Эйдан широко улыбнулся.

– За то, чтобы было на что смотреть, – сказал он и, отсалютовав, чуть неловко плеснул на себя воду.

На этот раз мы рассмеялись одновременно.

Расстались мы легко, почти непринуждённо, также, как и встретились. Эйдан ушёл тем самым шагом человека, который уверен: он ещё вернётся, и его уже ждут. Я же быстро прикрыла дверь, задвинула засов и вдруг с удивлением поняла, насколько вымоталась за этот день. Не телом, а головой.

Я ещё раз прошлась по лавке, машинально проверяя колбы, убирая то, что и так стояло ровно. Потом поднялась наверх, почти не раздеваясь рухнула на кровать и уснула сразу, как только голова коснулась подушки.

Не удивительно, что проснулась я на рассвете.

Заварила себе чашку чая и подошла к двери, всё ещё сонная, с этим особенным утренним чувством, когда мир кажется мягче и спокойнее, чем на самом деле. Хотелось просто выглянуть, вдохнуть прохладный воздух и посмотреть, как город медленно просыпается.

Я открыла дверь.

Прямо у порога, аккуратно сложенная, лежала газета.

Я нагнулась, подхватила её, машинально отметив, что бумага еще теплая и развернула первый лист.

Рыжая бестия со Сватовской площади.

Чай пошёл не в то горло. Я резко наклонилась вперёд, расплескав половину чашки себе на руку, на крыльцо, куда угодно, только не туда, куда следовало.

Глава 11

Я начала утро с самой обычной рутины — той, что помогает не думать слишком много. Позавтракала, почти не чувствуя вкуса. Потом прошлась по дому: вытерла пыль со стойки, проверила, на месте ли колбы, поправила скатерть, которая всё время норовила съехать набок. Движения были спокойными, выверенными, почти механическими.
Мысли всё равно упрямо возвращались к статье.

Мои шансы и до этого никто не воспринимал всерьёз, а теперь и подавно. Ох, надеюсь, никто из соседей не видел той фривольной картинки…

Стук в дверь я сначала приняла за собственные мысли.

Такой тихий, что мне показалось, будто я ослышалась.

Я замерла, прислушалась. Стук повторился.

Я выдохнула, пригладила косу — скорее по привычке, чем по необходимости, и подошла к двери. Дёрнула её на себя и на мгновение просто зависла.

Во дворе стояли мужчины.

Не двое, не трое. Их было много.

Все были разными — по возрасту, по одежде, по манере держаться. Кто-то в рабочей куртке, кто-то в аккуратном городском плаще, один даже в явно новом камзоле, который сидел слишком хорошо, чтобы быть повседневным.

Но было в них нечто общее. Какая-то сдержанная собранность. Та самая, с которой идут делать что-то непривычное, но уже решённое.

— Доброе утро, — сказала я первой, просто потому что тянуть дальше не имело смысла.

Несколько взглядов тут же обратились ко мне. Кто-то кивнул. Кто-то выпрямился, будто этого момента и ждал.

— Доброе, — спокойно отозвался один.

Вперёд вышел плотный мужчина с аккуратно подстриженной бородой и руками человека, привыкшего работать не словами. Он смотрел прямо — без вызова, но и без заискивания.

— Мы к вам, — сказал он ровно. — Вы та самая женщина из газеты.

Ну да. Конечно.

— Проходите, — ответила я так же спокойно и отступила в сторону, открывая дверь шире. — Если пришли, значит, есть зачем.

Они заходили не торопясь, по одному, словно каждый давал себе секунду привыкнуть к мысли, что действительно это делает. Осматривались без восторга, но внимательно: задерживали взгляды на колбах, на котле, на аккуратно расставленных бутылочках.

— Значит, это правда… — пробормотал один, разглядывая стол.

— И правда лавка, — удивился другой.

– Это так, – произнесла, начиная терять терпение. – Но давайте к делу. Вы пришли за шансами?

Мужчины переглянулись.

— Ну… — снова начал бородатый. — Мы не то чтобы…

— Мы понимаем, — перебил его высокий, худой, с нервной улыбкой. — Это необычно.

— Не принято, — добавил кто-то сзади.

— Женщина, — пробормотал ещё один, явно смутившись.

Я улыбнулась, стараясь не показывать, свое раздражение. Если они пришли только для того, чтобы в очередной раз сказать, что госпоже не положено таким заниматься, то это зря.

— И всё же вы здесь.

Пауза затянулась.

Потом бородатый всё-таки выдохнул:

— Мы прочитали.
Вот оно.

— Историю, — уточнил он. — Про вас.

— И вы решили проверить? — спросила я.

— Нет, — неожиданно честно ответил он. — Мы решили помочь.

Я удивленно приоткрыла рот. Это не было ничем, из того, что я ожидала.

— Понимаете… — заговорил уже другой, моложе, с чуть смущённой улыбкой. — Если это ваш способ встать на ноги…

— Если вам так нужно, — подхватил третий. — Чтобы потом… ну…

— …выбрать, — договорил кто-то.

— Чтобы у вас было будущее.

Я вдруг поняла: они пришли не потому, что поверили в шансы. Они пришли потому, что поверили в историю.
В то, что если женщина хочет встать на ноги — ей надо помочь. В то, что если это её путь к материнству — значит, так правильно. В то, что если уж она выбрала такой странный способ — ну что ж… мужчины могут сделать вид, что это нормально.

И в этом крылась опасность.

Потому что купить — не значит поверить. Потому что взять колбу из вежливости — не значит вернуться. Потому что если они сейчас наберут всего подряд, лишь бы «поддержать», шансы не сработают — не потому что плохие, а потому что выбраны наугад.

А потом будет разочарование, шёпот, усмешки. «Ну мы же говорили».

Мои шансы не были чудом. И уж точно не были универсальными. Иногда они не срабатывали, а иногда работали не так, как ожидали.

Я посмотрела на этих мужчин — неловких, решительных, сомневающихся — и вдруг очень ясно поняла: моя задача сейчас не продать. Моя задача — сделать так, чтобы они поверили. Чтобы ушли не с «покупкой из жалости», а с тем, что действительно сработает.

И за чем они вернутся второй раз.

— Тогда давайте так, — я улыбнулась вежливо, но без кокетства. — Я не продаю «наборы». И не отпускаю шансы просто потому, что кто-то решил помочь.

Несколько человек переглянулись.

— Я буду задавать вопросы, — продолжила я. — Неудобные. Личные. Иногда — странные. И если вам покажется, что вам ничего не нужно, значит, так и есть. Я не стану вас уговаривать.

Бородатый мужчина нахмурился, но не отступил.

— А если мы всё равно хотим купить?

Я покачала головой.

— Тогда вы купите не у меня и не сегодня.

Это было рискованно. Я это знала. Но если они уйдут сейчас — значит, и не должны были остаться.

Пауза снова растянулась.

Потом кто-то хмыкнул:

— Сурово, — сказал высокий худой мужчина с нервной улыбкой. — А я думал, вы будете… ну… благодарны.

Я посмотрела на него прямо.

— Я благодарна. Поэтому и делаю это правильно.

— Ладно, — сказал бородатый, почесав затылок. — Спрашивайте.

Я кивнула и жестом указала на стойку.

— По одному. И не торопясь. Шансы спешки не любят.

Они говорили. Кто-то — о бессоннице. Кто-то — о дороге, которая всё время «не задалась». Кто-то мялся, но в итоге признавался, что просто устал — от шума, от города, от постоянного напряжения.

Были и те, кто пришёл не столько за шансами, сколько за знакомством.

— А вы и правда… лучше, чем на рисунке.

Но я была готова и к этому.

— На рисунке у меня, кажется, было платье, которого у меня нет, — сказала я невозмутимо. — Вы за ним пришли или за шансами?

Глава 12

Он сделал шаг вперёд.

Свет из лавки задел его не сразу. Сначала плечо, затем руку, и только потом лицо. И в этот миг я поняла, почему он стоял так, чтобы оставаться в полутьме.

Я вздрогнула. Почти незаметно, но достаточно, чтобы самой себе тут же стало стыдно.

Ожог тянулся по шее и щеке неровной, рваной линией, словно сама кожа в тот день решила сдаться. Она была стянута, местами потемневшая, местами — слишком гладкая, чужая. Это не выглядело как свежая рана и не походило на аккуратный шрам героя. Это было… уродство. Такое, от которого взгляд цепляется против воли, а потом хочется поспешно отвести глаза и сделать вид, что ничего не заметил.

Его лицо из-за этого казалось асимметричным, а улыбка — неловкой, будто он заранее не доверял собственному выражению. Губы тянулись вверх осторожно, не до конца, словно он опасался, что улыбка выйдет неправильной.

Глаза были светлые — выцветшего, почти прозрачного оттенка, спокойные и внимательные. Они не бегали и не прятались, но и не задерживались на мне дольше необходимого. А голос, когда он заговорил снова, оказался чуть хрипловатым, с той особенной посадкой, которая бывает у людей, не привыкших говорить много и громко.

— С этим, — сказал он тихо.

И только тогда я поняла, что сжала пальцы слишком крепко.

Внутри на миг всё стянулось, не от страха, нет. А от резкого, почти болезненного сочувствия, которое всегда приходит без спроса. Я не собиралась его жалеть, правда. Но тело отреагировало раньше разума.

Мужчина это заметил, потому как тут же отвёл глаза.

Я выдохнула и взяла себя в руки.

— Проходите, — сказала я после короткой паузы. — Но сразу предупрежу: у меня нет ничего готового, что я могла бы вам просто продать. Если вы пришли за шансом, мне нужно узнать вас. И только потом я скажу, могу ли помочь.

Он кивнул без колебаний. Так, словно именно этого и ожидал. Ни разочарования, ни надежды – только принятие правил.

Внутри лавки он сел аккуратно, на самый край стула, будто не хотел занимать лишнего места. Спина прямая, плечи широкие — он был крупным мужчиной, сильным, явно привыкшим к физической работе. Светлые волосы коротко острижены, без попытки что-то скрыть или прикрыть.

— Моё имя Ашер Грей, – тут же представился мужчина и мне это понравилось.

Это не было попыткой сближения, скорее, как жест уважения. Я ответила почти сразу, без раздумий:

— Мири, — отозвалась я. — Хозяйка этой лавки. Могу ли я узнать… это магический ожог?

Он кивнул, не меняя выражения лица.

— Да, — ответил он без запинки. — Несколько лет назад.

— Во время работы?

Он медленно покачал головой, будто уже много раз отвечал на этот вопрос.

— Нет. Был выброс. Пожар. Я закрыл собой женщину.

Вот тут я замерла на долю секунды — не из-за слов, а из-за того, как Ашер их сказал. Как говорят о вещи, которая случилась и больше не обсуждается.

— Вашу жену? — уточнила я, не повышая голоса.

В светлых глазах мелькнуло удивление — настоящее, короткое, почти детское.

— Нет, — ответил он. — Просто женщину. Я её не знал.

Ашер не следил за моей реакцией. Он просто говорил так, словно вопрос уже был закрыт.

— А магия? — спросила я тише.

— Ушла тогда же, — ответил он так же ровно. — В тот же день.

Вот тут внутри у меня что-то сжалось — не резко, не больно, а глубоко. Потерять дар в любом из миров значило гораздо больше, чем просто сменить занятие.

— Как вы живёте теперь? — спросила я, сама не заметив, как смягчился голос.

Он посмотрел на свои руки.

Большие. Сильные. С длинными пальцами, в шрамах и мелких порезах. Руки человека, который привык делать, а не говорить.

— Учусь делать всё остальное, — сказал он. — Руками. Сначала потому, что пришлось. Потом потому, что оказалось мне это подходит.

— Что именно? — уточнила я.

Ашер задумался на секунду, будто перебирая в голове длинный список.

— Почти всё. Чиню. Собираю. Вырезаю. Иногда шью. Иногда делаю вещи, которые никому не нужны, кроме меня. Люстры, ящики, игрушки, полки. Мне важно, чтобы руки были заняты.

В его голосе не было жалобы и не было гордости. Только спокойная констатация.

— Людей пугает моя внешность, — добавил он после короткой паузы. — Не всех. Но достаточно, чтобы заказов было меньше, чем могло бы быть.

Я смотрела на него и видела больше, чем он сам, кажется, позволял себе замечать: внутреннюю собранность, сдержанную силу, отсутствие злости на мир. Стержень, который не сломался ни от ожога, ни от потери дара.

— Вы не ждёте, что шанс сделает вас другим, — сказала я скорее утверждением, чем вопросом.

Мужчина поднял на меня взгляд.

— Нет, — ответил он. — Я просто подумал, что, возможно, мне не хватает не силы и не удачи. А пары правильных шагов. И если вы действительно варите такие шансы… может быть, один из них — для меня.

Мы поговорили ещё немного — уже без спешки, без острых вопросов. Не о боли и не о потере, а о простых, на первый взгляд, вещах. О том, как он живёт теперь. Где работает. Что ему нравится делать руками больше всего и что получается хуже, несмотря на все старания. О том, что он не любит шумные места и старается приходить туда, где его уже знают. О том, что по утрам у него всегда болят пальцы, но он всё равно начинает день с работы, потому что иначе чувствует себя ненужным.

Я слушала внимательно, отмечая не только слова, но и паузы между ними. То, как он выбирает выражения. Как избегает жалоб, но и не приукрашивает, как говорит о себе. Это было важно. Не для сочувствия, а для понимания.

Чтобы варить шанс, нужно знать не проблему, а человека. Его привычки, его темп, его внутренний вес. То, где он привык опираться на себя, а где — давно перестал даже пытаться.

Дар внутри не толкался, не шептал, не требовал. Он смотрел. Так же внимательно, как и я.

— Мне нужно время, — сказала я наконец. — Я ничего не обещаю. И я не буду варить для вас то, что «должно» сработать. Только то, что подойдёт именно вам. Если вы согласны на это — приходите через пару дней.

Глава 13

Сегодня я проснулась позже обычного. Редкая роскошь, которую Алариэн всё-таки позволял себе по выходным.
Город в такие дни замирал: лавки были закрыты, мастерские молчали, и даже улицы казались непривычно пустыми.

Но утренний ритуал я всё равно соблюдала.

Привела себя в порядок, облачилась в новое платье – цвета морской волны, оно было совсем простенькое, но удивительно сочеталось с цветом моих глаз. А затем спустилась вниз, распахнула входную дверь, чтобы впустить в дом свежий воздух и поздороваться с городом.

— Ой… а это ещё что такое? — вырвалось у меня, когда взгляд упёрся в неожиданную находку у самого порога.

И нет, на этот раз это была не газета. Прямо у моих ног стояла корзинка.

Небольшая, аккуратная — и от неё поднимался такой аромат свежей выпечки, что у меня в животе предательски свело.

Я наклонилась: внутри лежали тёплые, румяные булочки. Ни одной крошки лишней, ни одной трещины и никакой записки.

Идея, кто это мог быть, пришла сразу — Ралем и Элвин. Именно им я недавно обмолвилась, что больше всего люблю завтракать свежей сдобой.

Видимо, решили извиниться. По крайней мере, другой версии у меня не было.

Я не смогла сдержать улыбки.

Тёплая сдоба на пороге — без слов, без условий, словно так и было задумано. Я унесла корзинку на кухню, завтракала, глядя в окно, и с удивлением ловила себя на том, что думаю не о лавке и не о покупателях, а о том, как неожиданно и по-своему город начал со мной говорить, словно … принимая?

Когда на тарелке остались одни только крошки, я заплела косу, перекинула через плечо походную сумку и выдохнула.

Пора!
Не за товаром и не по списку. За теми ингредиентами, что не имеют цены и появляются только тогда, когда их готовы заметить. Я не искала специально — я позволяла им находить меня.

Я шла медленно, без цели, позволяя взгляду цепляться за мелочи: трещины на камне, тень под водостоком, сухие листья у порога. Дома тянулись вдоль улицы ровной линией. Все, как на подбор: добротные, ухоженные, разные по цвету и фасадам, но одинаково собранные. В них чувствовалась рука хозяина, привычка к порядку, желание держать всё под контролем.

И потому этот сад я заметила сразу.

Он не был запущенным в небрежности, скорее оставленным. Кусты росли, как хотели, дорожка заросла мягкой травой, ветви переплетались без злобы, но и без заботы. Не хаос, просто отсутствие внимания. И на этом фоне, почти у самой ограды, я увидела его: молодой побег, светлый, упрямый, пробившийся сквозь старую древесину. Тонкий, но живой. Не самый сильный, но самый настойчивый.

Мысль пришла сама. Ашер. То, как он стоял на пороге, не в тени из стыда, а из осторожности. Как жил дальше, не жалуясь и не требуя, просто делая. Побег, который не спорит с почвой, а выбирает расти.

Я достала колбочку почти не задумываясь. Просто сошла с дорожки, ступая по зелени, и остановилась рядом с кустом. Осторожно коснулась побега — не срывая, не торопя. Он был тёплый от солнца и упругий, как решение, принятое давно.

— Вы всегда так делаете? — раздалось над головой.

Я подпрыгнула — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы выдать себя, и медленно выпрямилась.

Лиор стоял совсем рядом, как всегда хмурый, закутанный в тёмный плащ, будто погода могла внезапно на него напасть в любую секунду. Руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый, внимательный — из тех, которыми оценивают не происходящее, а последствия.

— А вы всегда подкрадываетесь так незаметно? — отозвалась я, выпрямляясь до конца. — Или это особое умение для выходных?

— Я вышел из собственного дома, — сухо ответил он. — Это вы тут крадётесь по дворам и… — взгляд скользнул к моей руке, — забираете мои побеги.

— Не «забираю», — спокойно поправила я. — Беру один. И не из вредности.

— Сад — моя территория, — заметил он без повышения голоса.

— Сад, — я обвела взглядом сухие кусты, — давно ничья забота. Этот побег здесь единственный живой. Вы его даже не заметили.

Его челюсть слегка напряглась.

— Не всё, что растёт, нужно трогать.

— И не всё, что оставляют, — должно погибнуть, — парировала я. — Он пробился сам. Это редкое качество.

— Видимо, вы в этом ас, — заметил он, бросив взгляд на побег и снова на меня. — В том, как пробиваться.
— К чему вы это? — насторожилась я. — И куда клоните?

— Я смотрел газету, — произнёс он так, словно это объясняло всё и сразу.

Да-да, он именно так и сказал. «Смотрел», а не «читал». Я мгновенно уловила подтекст и почувствовала, как щеки предательски нагрелись.

— А вас, значит, не смущает, что вы выходите к людям в плаще, будто собираетесь либо на допрос, либо на похороны? — парировала я. — Я же не спрашиваю, почему не в домашнем халате.

— Халат не располагает к дисциплине, — ответил он спокойно. — А мне с ней пока проще, чем с… вырезами на первой полосе.

Мы смотрели друг на друга ещё секунду — упрямство против упрямства.

И именно в этот момент дверь за его спиной приоткрылась.

Сначала я увидела движение. А потом уже знакомое золотистое мерцание.

Шанс выкатился наружу, как солнечный комок с крыльями. Его золотистая тушка радостно дрогнула, он издал восторженный писк — и бросился к Лиору. Обхватил его ногу, прижался всем телом, начал настойчиво тереться и оставлять влажные, сияющие «поцелуи» на ткани плаща.

Лиор замер и медленно опустил взгляд.

— Вы… — я смотрела на сцену, не веря глазам. — Вы его не уничтожили?

— Не было подходящих условий, — отрезал он. — Для стабильного рассеивания нужен определённый цикл.

– Что еще за цикл?
Лиор медленно приподнял бровь и посмотрел на меня так, будто предыдущий разговор внезапно перестал для него существовать.

— Я, вообще-то, думал, вам побеги нужны, а не расспросы, — произнёс он сухо и неожиданно не к месту. — Так будете забирать или передумали?

Я моргнула, сбитая с толку этой резкой сменой тона.

— Буду… — ответила я автоматически.

Глава 14

Я продолжила путь дальше, свернув с широкой улицы на узкую, тихую. Здесь дома стояли ближе друг к другу, будто переговаривались шёпотом, а камни мостовой были тёплыми и гладкими — по ним редко ходили быстро.

Я прошла несколько домов, позволяя взгляду скользить, не цепляясь ни за что конкретное. Аккуратные фасады, одинаковые двери. Ухоженные дворики, где каждая ветка знала своё место. Всё было правильным — и потому пустым.

Ни одного отклика. Ни одного ощущения, ради которого стоило бы остановиться.

И всё же спустя несколько минут я поймала другое чувство — не дар, не зов, а простое человеческое ощущение. Будто кто-то смотрит.

Я повернула голову — и сразу поняла, что не ошиблась.

Он сидел на парапете фонтана, болтая ногами так, будто за ним никто никогда не бегал. Вихор торчал в разные стороны, плащ был накинут кое-как, словно его надевали второпях, а лицо… лицо было открытым, довольным и совершенно лишённым стыда.

Мальчишка заметил меня почти сразу. Его глаза вспыхнули радостью, и он спрыгнул с парапета так ловко, будто это была не случайная встреча, а результат тщательно продуманного плана.

— Тёплая госпожа! — выпалил он, сияя. — А я знал, что встречу вас!

Он оказался рядом быстрее, чем я успела выдохнуть. Маленькие руки обхватили меня за талию, лоб уткнулся куда-то в живот — крепко, уверенно, как делают только те, кто не сомневается, что его не оттолкнут.

— Ты вообще знаешь, что такое «нельзя»? — строго сказала я.

И тут же, почти против воли, обняла в ответ, проведя ладонью по растрёпанным волосам. Тепло от него было настоящее, живое — не детская суетливость, а уверенность, что здесь безопасно.

Он поднял голову и хитро прищурился.

— Это когда сначала говорят «нельзя», а потом всё равно делают?

Я закрыла глаза на секунду.

— У тебя опять побег?

— Не побег, — тут же возразил он. — Тактическое отсутствие.

— От кого?

— От всех, — вздохнул он с такой серьёзностью, что это почти пугало. — Учителя — скучные. А папа как всегда занят, вы же знаете.

Вот это «вы же знаете» кольнуло сильнее, чем следовало.

Я протянула ему руку раньше, чем успела об этом подумать. Маленькая ладошка тут же доверчиво утонула в моей.

— Куда идём? — деловито спросил он, уже делая шаг рядом со мной.

— Вообще-то я собирала ингредиенты.

— О! — он оживился. — Это как сокровища?

— Почти.

— Тогда я с вами. Я хорошо нахожу сокровища.

— Сомневаюсь, — хмыкнула я.

— А зря, — серьёзно ответил он. — Я однажды нашёл папину печать. Она была спрятана.

Я остановилась.

— …и где ты её нашёл?

— Под подушкой, — пожал он плечами. — Он думает, что если никто не видит, то и искать не будут.

Я тихо рассмеялась и пошла дальше. Он шагал рядом, всё ещё держа меня за руку, и отпускать явно не собирался.

Мы свернули в дворик, где трава росла неровно, а камни были потрескавшимися не от времени, а от внутреннего напряжения.

— А вы зачем это всё собираете? — спросил он через пару минут.

— Шансы буду варить, — ответила я. — Это такие возможности. Не обещания и не чудеса. Просто моменты, когда что-то может сложиться чуть удачнее, чем обычно.

Он сморщил нос, что-то обдумывая.

— Вы Мири, да?

Я посмотрела на него искоса.

— А ты откуда знаешь?

Он оживился, словно ждал этого вопроса.

— Папа газету читал. Ну… он обычно читает быстро, — добавил он с явной гордостью. — А тут открыл на одной странице и вдруг замолчал. Прям совсем. Долго.

Я невольно улыбнулась.

— И тебя это насторожило?

— Конечно. Когда папа молчит — это всегда что-то важное. Или интересное. Или сразу и то и другое. Мне стало любопытно, и я потом тоже посмотрел.

— Посмотрел?

— Читать я умею, — пожал он плечами. — Не всё, конечно. Но там было понятно. Про вас. Про лавку. Про шансы.

Он прошёл несколько шагов молча, потом добавил уже тише:

— И рисунок был красивый.

Я кашлянула и сделала вид, что меня вдруг очень заинтересовала трещина в мостовой.

— А меня Кир зовут.

— Очень приятно, Кир, — сказала я. — Теперь смотри под ноги. Видишь?

Я присела и указала на тонкий зелёный росток, пробившийся между камней.

— Это про упрямство, — объяснила я. — Про тихую настойчивость. Такой ингредиент берут очень аккуратно.

Он присел рядом, стараясь не наступить ни на что лишнее.

— А если взять слишком много?

— Тогда получится не шанс, а давление.

— Я бы не хотел давление, — серьёзно сказал он.

— И правильно.

Мы шли дальше, и я показывала ему, как искать не глазами, а ощущением. Где трава растёт не потому, что её поливают, а потому что хочет. Где лист сухой, но не мёртвый. Где камень треснул изнутри.

Он старался. Очень. Иногда слишком.

— А можно шанс, чтобы папа был не такой занятый?

Я замерла.

— Это не совсем так работает, — сказала я мягко.

— Я знаю, — вздохнул он. — Но вдруг.

Мы бродили ещё долго. Он рассказывал обо всём подряд — про свои тайники, про взрослых, которые всё время «потом», про то, что иногда очень хочется, чтобы кто-то просто шёл рядом.

Когда он наконец остановился, уже перевалило за полдень.

— Мне пора, – сказал Кир, словно прислушиваясь к чему-то.

— Ты уверен?

— Ага. Уже ищут, — он улыбнулся, но устало.

Кир отпустил мою руку легко, как всегда. Но в этот раз внутри осталось тепло, будто он всё ещё держал.

— Вы ведь правда никуда не денетесь? — спросил он уже на ходу.

— Нет, — сказала я. — Я здесь.

Он кивнул, принимая это как нечто надёжное.

— Тогда я знаю, куда возвращаться.

Кир развернулся и побежал прочь по улочке, легко и быстро, как умеют только дети, которые ещё не боятся быть пойманными.

Я опустила взгляд на сумку с ингредиентами и вдруг ясно поняла: сегодня я собрала больше, чем собиралась.
И далеко не всё из этого можно было сварить в котле.

Глава 15

Я шла медленно, не спеша, всё ещё прокручивая в голове обрывки детских вопросов, смех, ощущение маленькой ладони в своей. После таких встреч город будто становился тише и мягче — не снаружи, а где-то внутри, под рёбрами.

И потому, когда у крыльца я увидела его, первым чувством было даже не раздражение, а скорее, недоверие.

Эйдан Эш устроился у моей лавки так, будто это было заранее оговорено и зафиксировано в городских правилах. Он сидел на перилах, закинув ногу на ногу, подставив лицо солнцу, глаза прикрыты, словно он не ждал меня, а просто вышел погреться — случайно, мимоходом, между важными делами.

Светлый пиджак сидел идеально. Слишком идеально для газетчика. Рубашка свежая, манжеты аккуратные, ворот расстёгнут ровно настолько, чтобы это выглядело расслабленно, а не вызывающе.

Он выглядел подготовленным.

И, что хуже всего, довольным.

— Ну наконец-то, — сказал он, даже не открывая глаз, будто почувствовал меня кожей. — Я уже начал подозревать, что ты сбежала из города.

Я остановилась в паре шагов, медленно опустила сумку на землю и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который наступил на хвост коту и не понял, почему теперь на него шипят.

— Ты, — сказала я без приветствия, — что здесь делаешь?

Он открыл глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда выглядела так, будто он уже выиграл, но ещё не решил, чем именно.

— Я пришёл за тобой, — произнес мужчина, словно само собой разумеющееся. — На свидание.

Я даже рот разинула от удивления.

— Ты… что?

— На свидание, — повторил он с тем же тоном, каким обычно сообщают о погоде. — Обещанное. Я терпеливый человек, но у меня есть пределы.

Я медленно выдохнула.

— Напомни, — сказала я, — в какой именно момент мы договаривались о свидании?

— В тот, когда я написал о тебе статью, а ты меня за это ещё не убила. Это почти официальное согласие.

Я прищурилась.
— Ты сейчас издеваешься.

— Немного, — честно признался он. — Но в основном — приглашаю.

— После этой статьи?

— Особенно после неё.

Я выпрямилась.

— Ты хоть понимаешь, что ты написал?

— Конечно. Я её сам редактировал три раза, — он спрыгнул с перил и встал напротив.

Я достала из сумки пустую колбочку. Лёгкую, прозрачную, идеально подходящую для метких бросков и взвесила её в руке.

— Что же, если это работает именно так, — сказала я сладко, прицеливаясь, — Значит так тому и быть.

Глаза у него загорелись так, будто я сделала ему подарок.

— О, — выдохнул он. — Это момент.

Он вытащил блокнот, и перо тут же выскользнуло наружу, зашуршало по бумаге.

— «Она замахнулась и грудь волнительно колыхнулась…» — начал он вслух, пока перо с восторгом заскользило по бумаге, — «в этот миг её решимость была так же ослепительна, как…»

— Эйдан.

— …как утреннее солнце над Алариэном, — закончил он и посмотрел на меня с искренним восхищением. — Ты потрясающе смотришься в гневе.

— Я сейчас проверю, как ты смотришься с синяком.

— Запишу ощущения, — радостно кивнул он.

Я всё-таки убрала колбу обратно.

— Говори. Быстро. Пока я не передумала.

Он расплылся в довольной улыбке и вытащил из-за спины аккуратную коробку, перевязанную лентой.

— Во-первых, — сказал он, — подарок.

Я посмотрела на коробку с явным подозрением.

— Я не беру подарки от людей, которые меня компрометируют на первой полосе.

— Это не взятка, — газетчик состроил оскорбленную мину. — Это извинение с эстетическим уклоном.

Я приподняла крышку.

Внутри было платье. Лёгкое, спокойное, с глубоким цветом — без намёков и лишних слов. Оно было простым по фасону, но явно недешевым. И хуже всего было то, что оно мне понравилось сразу.

— Ты… — я подняла на него взгляд. — Ты с ума сошёл?

— Я подумал, — пожал он плечами, — если уж город решил смотреть, пусть хотя бы смотрит красиво.

— Я не просила.

— А я не спрашивал, — улыбнулся он. — Это мой любимый формат взаимодействия.

Он наклонился ближе, понизив голос до заговорщицкого:

— К тому же… ходят слухи.

Я насторожилась.

— Какие ещё слухи?

— Что ты варишь шансы из воды, в которой принимаешь ванну.

Я уставилась на него.

— Кто это говорит?

Он усмехнулся.

— Пока только я. Но согласись — звучит многообещающе.

Я не удержалась и фыркнула.

— Ты шантажист.

— Нет, — возразил он с достоинством. — Я романтик с доступом к типографии.

Я вздохнула и взяла свёрток.

— Ты невыносим.

— Зато настойчив, — довольно заметил он. — И уже договорился, куда мы пойдём.

Я посмотрела на него пристально, оценивающе, словно пыталась решить, в каком именно месте он меня переиграл.

— Я ещё ничего не решила, — напомнила я.

— Конечно, — легко согласился он. — Ты просто идёшь переодеться. Решения обычно приходят чуть позже. Иногда — за десертом.

— Эйдан…

— Мм?

— Если ты это запишешь, — я сделала шаг ближе, — я лично проверю, насколько хорошо лечатся журналистские травмы.

Он приложил руку к сердцу с таким видом, будто ему только что сделали предложение.

— Клянусь всем тиражом завтрашнего выпуска, — торжественно произнёс он. — Перо останется в кармане. Хотя будет страдать. Очень.

Я развернулась к двери, чувствуя его взгляд между лопаток.

— Жди, — бросила я через плечо.

— Я умею, — отозвался он спокойно. — Я, вообще-то, ждал тебя гораздо дольше, чем ты думаешь. Пару лишних минут как-нибудь переживу.
Я не обернулась.

Но улыбку сдержать не смогла.

Глава 16

Платье село как влитое — мягко обнимало талию, ложилось по бёдрам и двигалось вместе со мной, будто мы заранее договорились. Оно не тянуло на себя внимание намеренно, но всё равно собирало его. Я ловила это в горящем взгляде Эйдана, в слишком долгих взглядах мужчин на платформе — и в том, как сам Эйдан этим откровенно наслаждался.

Но куда больше меня занимал поезд.

Длинный, тёмный, с тонкими золотыми линиями по корпусу, будто его не просто собрали, а вычертили. Он стоял у платформы спокойно и уверенно, как существо, которое точно знает, куда идёт и зачем.

— Если бы я знал, что поезд произведёт на тебя такой эффект, — произнес Эйдан, явно подтрунивая надо мной, — я бы не стал ничего бронировать. Просто катал бы тебя кругами.

— Может, так и поступим? — я всё-таки обернулась к нему. — Просто поедем… пока не надоест.

Мужчина сделал вид, что задумался.

– Уговорила, следующее свидание именно таким и будет.

Ну вот, теперь я еще и уговорила его на следующее свидание. Вот же мастер… пера! Я не удержалась, и легко ткнула его кулачком в плечо. Газетчик покосился так, словно это было ещё одним аргументом в его пользу.
Гудок прозвучал низко, почти ощутимо в груди.

Люди зашевелились: мужчины подхватывали сумки, дети цеплялись за матерей. Да, женщины тут тоже были. Ощутимо меньше, в своих заботах, и все же, их присутствие разрушало миф о том, что они только и делают, что безвылазно сидят дома.
Эйдан помог мне подняться, не спрашивая и не предлагая. Просто подал руку, как нечто само собой разумеющееся. Его ладонь была тёплой, уверенной, и я не стала делать вид, что могла бы справиться сама.

Купе оказалось неожиданно просторным и уютным: мягкие сиденья, приглушённый свет, запах свежей кожи и дерева.

Эйдан кивнул на место у окна:

— Я бы, конечно, предпочёл, чтобы ты смотрела на меня всю дорогу, — усмехнулся он, — но, пожалуй, ревновать к поезду ниже моего достоинства.

Я устроилась, чувствуя, как вагон почти незаметно приходит в движение. Поезд тронулся плавно, почти ласково. Платформа медленно поплыла назад, лица размылись, город начал отступать.

– Так куда мы едем? – спросила я, все-таки оторвав взгляд от окна.
— Я думал, ты уже не спросишь, — отозвался Эйдан. В его голосе сквозило откровенное, почти мальчишеское удовольствие: ему нравилось, что я еду, не требуя объяснений и маршрута.

Я собиралась что-то сказать — возможно, что-то вредное, чтобы вернуть себе равновесие, — но в этот момент дверь купе осторожно приоткрылась, впуская внутрь мужчину, который показался мне смутно знакомым.

Он явно колебался: уже сделал шаг и тут же пожалел об этом, но отступать было поздно.

— Простите, — сказал он негромко. — Я вас на платформе увидел. Не сразу решился подойти. Я у вас… — он запнулся, подбирая слова, — покупал шанс. На мирный разговор с женой.

Эйдан подался вперёд, и я поняла: ему действительно интересно как развернулась эта история.
Впрочем, как и мне. Мои шансы всегда срабатывали непредсказуемо, иногда заставляя меня искренне гордиться, а иногда и краснеть.
— И? — мягко подтолкнула я.

Мужчина переступил с ноги на ногу, растерянно и чуть смущённо.

— Я пришёл к жене. Мы, как обычно, начали спорить — уже по привычке, даже не по делу. И вдруг она посмотрела на меня и сказала: «Здесь ты так со мной разговаривать не будешь»

— И вы…? — спросила я.

— А я, — мужчина развёл руками, — возьми да и скажи: «А где тогда?» И сам не знаю почему, но добавил: «В Эль-Марре, что ли?» Это курортный город на юге, если знаете. Жена посмотрела на меня и сказала: «А что… поехали».

Он замолчал, будто давая этой фразе прозвучать ещё раз.

— И вот мы теперь всей семьёй едем на юг. Жена в отличном настроении, давно её такой не видел. Улыбается, под нос что-то напевает. И с детьми по-другому. И с нами. Магия, не иначе.
Я, если честно, никакой магии в этом не видела. И прекрасно могла понять женщину, которая устала сидеть в четырех стенах одна с детьми. Но вслух сказала другое:

— Рада, что вам помогло. – И это тоже было правдой.

Он кивнул, потом посмотрел на меня с той самой осторожной надеждой, которую я уже научилась узнавать.

— Скажите… — он понизил голос. — А можно заказать ещё один шанс? Такой же. Только чтобы… — он замялся, — чтобы никуда не пришлось ехать.

Я прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Боюсь, что нет. В этом и суть шансов: никто не знает, как именно они сработают. Даже я.

Мужчина кивнул, словно услышал именно то, что ожидал. Потом коротко поклонился — неловко, но очень даже искренне.

Дверь купе закрылась тихо, почти деликатно.

Мы расплылись в улыбках одновременно, даже не переглянувшись.

— Шанс на мирный разговор, — протянул Эйдан, словно пробуя формулировку на вкус. — Звучит безобидно. А по факту — билет в один конец на юг.

Он покачал головой с тем самым удовлетворением человека, который обожает хорошо рассказанные истории.

— Напомни, — добавил он тише, — если однажды я вдруг скажу что-то глупое… в какой город мне начинать собираться?

Я подняла бровь.

— Расслабься, — сказала я. — Тебе я сначала дам шанс на раскаяние. А города — это уже потом.

Оставшаяся часть пути превратилась в игру. Я перебирала в голове возможные маршруты, осторожно закидывала вопросы, заходила с разных сторон, пытаясь понять, куда именно он меня везёт. Эйдан же с видимым удовольствием уходил от прямых ответов — отшучивался, уводил разговор в сторону, намекал и тут же всё опровергал. Он вёл меня, как умел только он: легко, остроумно и так, что с каждой его репликой догадок становилось больше, а уверенности — меньше.

Когда поезд начал замедляться, за окном проступили очертания большого города — широкие линии, высокая застройка, движение, которое чувствовалось даже отсюда. Я уже открыла рот, чтобы сказать «столица», но Эйдан опередил меня, лениво, почти между прочим:

— Да. Это она. Но нам — дальше.

Глава 17

Мы сошли с поезда — и я на мгновение просто остановилась.

Перед нами был обрыв. Широкий, открытый, без ограждений и лишних предупреждений. Внизу далеко тянулась спокойная, почти нереальная река. Над ней растянулось огромное небо и облака так близко, что хотелось проверить, настоящие ли.

— Ты решил начать свидание с обрыва? — спросила я, не отрывая взгляда от пустоты внизу. — Это у тебя такой… метод убеждения?

Чувственные губы насмешливо изогнулись.

— Ну, — протянул он, — в таких местах люди обычно реже спорят. Но вообще-то нам туда.

Он кивнул чуть в сторону. И я наконец увидела ресторацию. Она стояла у самого края утёса, почти нагло, будто проверяя мир на прочность.

Пока мы шли к ней, навстречу попадались семьи. Мужчины — уверенные, ухоженные, с тем самым видом людей, которые знают, что мир устроен под них. Женщины шли рядом или чуть позади, почти все с детьми. Маленькие руки, цепляющиеся за юбки, попытки удержать сразу двоих, а то и троих, тихие уговоры, поправленные воротники.

Эйдана узнавали. Здоровались, кивали, кто-то останавливался перекинуться парой слов. А он, наклоняясь ко мне, шептал на ухо короткие комментарии. Острые, насмешливые, а иногда и полезные.

— Этот может пригодиться, — пробормотал он, проходя мимо одного из мужчин. — Любит влиятельных друзей и боится громких заголовков.

— А тот? — тихо спросила я, уловив игру.

— Тот боится жены, — усмехнулся Эйдан. — Значит, ненадёжен, но честен. Иногда это полезнее.

Про женщин он не сказал ни слова — ни шутки, ни комментария, и от меня это не укрылось.

У входа в ресторацию нас уже ждал человек, слишком выпрямленный и слишком внимательный, тех, кто привык распознавать важных гостей ещё до того, как они успеют открыть рот.

— Господин Эш, — произнес он с той самой вежливой осторожностью, в которой слышалось: пожалуйста, без сцен.

— Столик с видом, — отозвался Эйдан лениво. — Таким, чтобы падать было красиво, но не обязательно.

Человек на входе едва заметно выдохнул, и тут же жестом пригласил нас внутрь.

Пока нас вели к столу, я чувствовала на себе взгляды. Правда, здесь они были не такие липкие, как те, что окружили меня, едва я попала в Алариэн. Здесь смотрели иначе: сдержанно, привычно, как смотрят на редкость, которую не принято хватать руками, но можно обсудить глазами.

Эйдан это замечал. И ему, кажется, это нравилось не меньше, чем мне не нравилось.

— Если тебе так приятно внимание, — сказала я тихо, когда нас вели к столику, — может, мне стоит уйти, а ты посидишь тут один и просто соберёшь всё на себя?

— Не получится, — шепнул он заговорщицки. — Я уже пришёл с тобой. Теперь я обязан страдать и ревновать красиво. Это, между прочим, дорогая услуга.

— Ты ревнуешь? — я повернулась к нему в полуулыбке.

— Я профессионально контролирую ситуацию, — сказал он невозмутимо. — Ревность — это для людей без словарного запаса.

Столик действительно был у стекла. Стеклянная стена уходила вниз, и за ней — небо, река, дальние террасы в зелени. Сидишь и будто висишь над миром. Я снова почувствовала, как в груди что-то сжалось от вида, и тут же услышала, как Эйдан чуть наклонился к моему уху:

— Дыши. Мне тебя ещё кормить.

— Ты думаешь, я упаду? — прошептала я.

— Я думаю, ты упрямая. Упрямые падают молча, — сказал он и усадил меня так, будто это было его законное право.

Официант подошел к нам, едва я успела распахнуть меню. Молодой, собранный, в идеально чистом фартуке. Он поклонился Эйдану и, не глядя на меня, произнёс:

— Что будет заказывать господин для себя и супруги?

Я почувствовала, как внутри закипает знакомое раздражение. Неужели, даже в таких местах мужчины решают за своих женщин?

Эйдан даже не удивился. Он лишь приподнял бровь — так, как делают люди, привыкшие менять правила без объяснений.

— Госпожа сама закажет, — сказал он спокойно.

Официант наконец посмотрел на меня. В его лице не было грубости. Только искреннее недоумение, словно ему предложили представить, что река течёт вверх.

— Разумеется… — выдохнул он и, на секунду запнувшись, добавил уже автоматически: — …пусть ваша жена…

И вновь Эйдан не дал мне даже шанса вмешаться: он улыбнулся официанту так, будто сделал ему комплимент.

— Вот видишь, — сказал он мягко, — как легко у тебя это получилось. «Госпожа». Попробуй чаще. Мир переживёт.

Официант покраснел, кивнул, словно получил выговор, и уже совсем другим тоном обратился ко мне:

— Прошу прощения, госпожа. Что вы пожелаете?

— Начнём с горячего чая с горными травами, — сказала я. — И хлеб. Тот, что пахнет на весь зал.

Эйдан ухмыльнулся.

— Она умеет выбирать, — сообщил он официанту так, словно это было открытие века.

Я ткнула его ногой под столом и он притворно ойкнул. Я заметила, как на нас заинтересовано покосились.

— И суп, — продолжила я, не меняя лица. — А ещё… рыбу. И что-нибудь лёгкое сладкое, но без приторности. У вас есть такие десерты или вы живёте только на впечатлении от вида?

Официант неожиданно рассмеялся. Тихо, почти непозволительно для такого места, но вполне искренне.

Я заметила, что в нашу сторону еще больше глаз устремились.

— Найдётся, госпожа, — сказал он уже другим тоном. — Ради такого вопроса — обязательно найдётся.

Еду принесли на удивление быстро и она оказалась выше всяких похвал.

Мы ели, не торопясь, и разговор тек так же естественно. Эйдан Эш говорил много и к месту — о дорогах, по которым ездил, о местах, где бывал, о людях, которых встречал, и делал это так, что разговор одновременно развлекал и незаметно объяснял мне Алариэн лучше любых справочников. Я успела забыть и о взглядах, и о высоте за стеклом, и о том, что мы не одни в этом зале. И именно в этот момент, когда стол начал понемногу пустеть, а разговор перетёк в редкие паузы, к нам подошли первые гости.

Сначала — оборотень в дорогом сюртуке, за ним двое других, похожие на его тени. Они поздоровались с Эйданом так, будто давно знакомы.

Глава 18

Лиор стоял, не опираясь ни на косяк, ни на поручень, и в этом было что-то демонстративное: ему не требовалась опора.

Эйдан заметил его первым. Карие глаза лениво скользнули вверх, оценивающе, с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он заранее знал: будет интересно.

— О, — протянул он с лёгкой усмешкой, даже не торопясь отодвинуться. — Если ты за драмой, то вынужден разочаровать. У нас тут обычный разговор. Почти интеллектуальный.

Взгляд Лиора скользнул дальше, ко мне.

Я почти физически почувствовала этот момент — как его внимание задержалось на моих губах, всё ещё тёплых, чуть припухших после поцелуя. С холодной, безошибочной фиксацией факта, чем мы тут занимались. Под его взглядом я инстинктивно освободила пальцы и чуть отодвинулась.

— Это, — произнёс он ровно, без нажима, — называется эмоциональный всплеск. А в моём купе всплески не приветствуются.

Стоп. Он и правда сказал «в моем купе?»

— Дайте угадаю, — я чуть прищурилась. — Купе выкуплено под вас, чтобы не мешали?

В янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение — не улыбка, нет, скорее отметка: поняла быстро.

— Чтобы не отвлекали, — поправил он снисходительно.

Эйдан вздохнул с таким видом, будто ему нанесли личную обиду.

— Какая трагедия. Мы с Мири как раз планировали отвлекать тебя до самого дома. У нас уже была программа: сначала лёгкое раздражение, потом драматический поворот, потом твоё поражение и аплодисменты.

Я перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, как между ними натянута тонкая, но упругая нить.

— Вы так мило общаетесь, — заметила я с невинным интересом. — Это у вас такая форма дружбы?

— Нет, — ответил Лиор без паузы.

— Да, — в ту же секунду сказал Эйдан.

Они одновременно повернулись друг к другу.

— Мы знакомы давно, — лениво уточнил Эйдан, словно речь шла о старой привычке, от которой так и не удалось избавиться.

— К сожалению, — так же ровно добавил Лиор.

Поезд слегка качнуло, и по купе прошёлся холодный сквозняк. Я невольно поёжилась, даже не успев этого скрыть.

Лиор заметил это первым. Без слов, не глядя на Эйдана, он снял плащ и протянул мне — жест был сдержанным, почти будничным, но оттого ещё более выразительным.

— Здесь тянет, — сказал он. — Возьмите.

Эйдан приподнял бровь, явно наслаждаясь моментом.

— Вот это неожиданно, — протянул он. — Забота без инструкции и предварительного согласования.

— Это не забота, — спокойно отозвался Лиор. — Это практичность. Не хочу, чтобы мои соседи болели.

— Ну да, — многозначительно кивнул Эйдан. — Вдруг заразно.

Я не выдержала и показала ему кулак.

Плащ оказался тяжёлым и тёплым. От него пахло холодом дороги, кожей и чем-то едва уловимым, словно плащ много видел и мало о чём болтал. Тепло пришло быстро, незаметно, и вместе с ним — странное чувство защищённости.

Эйдан проводил это с видом человека, который только что понял правила новой игры — и ему они не понравились.

— Может, заказать тебе чаю? — предложил он с невинной серьёзностью. — Или чего-нибудь покрепче после … наших событий?
Я многозначительно покосилась на него, взглядом пытаясь напомнить, что мы только пообедали, но вредный газетчик даже не моргнул.

Тогда я поняла, что если сейчас не вмешаюсь, они действительно начнут соревноваться.
Я поспешно сменила тему, ткнув пальцем в окно.

— А это что там? — спросила я, будто увидела впервые.

И оба мужчины откликнулись одновременно.

А дальше дорога сама подкидывала поводы для разговора: я спрашивала, что это за станция мелькнула за окном, или зачем здесь такие сигнальные башни, и каждый раз получала два ответа.

Эйдан рассказывал с шуткой, намёком и историей впридачу. Лиор же — кратко, точно и так, будто читает карту мира наизусть.

Иногда их объяснения пересекались, иногда противоречили друг другу, и тогда вмешивалась я. Задавала вопросы, иногда нарочно наивные, и ловила себя на том, что поезд едет дальше, а напряжение в купе странным образом превращается не в конфликт, а в ритм. В странную, почти весёлую перепалку, где каждый хотел быть услышанным — и каждый не собирался уступать.

Когда поезд начал замедляться, Лиор поднялся первым – привычно, заранее.

— Следующая остановка, — сказал он, будто это для него всё расписано по минутам. — Нам выходить.

— Нам? — переспросила я, поднимая взгляд.

Он чуть склонил голову, исправляясь без извинений:

— Вам. И мне. Я провожу.

Эйдан тоже встал, потянулся легко, как кот.

— Вот как, — протянул он с лёгкой усмешкой. — А я-то думал, что превращать любой путь в сопровождение — моя личная привычка.

Лиор даже не посмотрел на него.

— У меня есть причина.

— Не сомневаюсь, — отозвалась я. — И какая же?

Он выдержал короткую паузу. Ровно такую, чтобы ответ прозвучал взвешенно.

— Вернуть плащ.

Эйдан прищурился, почти зеркально повторяя мой жест.

— Какая трогательная предусмотрительность, — заметил он. — Даже не знаю, завидовать или насторожиться.

Теперь Лиор посмотрел на него — прямо, без вызова, но и без уступки.

— Ты тоже идёшь?

— Разумеется, — ответил Эйдан легко. — У нас свидание. И я, знаешь ли, ещё не закончил.

Так мы и отправились втроем к моему дому и, по совместительству, лавке. С одной стороны Эйдан: высокий, лёгкий, вечно в движении. Он успевал кивнуть знакомым, кому-то улыбнуться, кому-то махнуть рукой. Город явно знал его и охотно отвечал.

С другой стороны Лиор. Такой же высокий, но массивнее и строже. Он шёл прямо, не оглядываясь, будто вокруг просто не существовало ничего лишнего.

А между ними – маленькая я. В чёрном плаще, который волочился по асфальту. Забавное, должно быть, было зрелище. По крайней мере, знакомые мне эльф и дракон, попавшиеся навстречу, синхронно раскрыли рты.

У самого дома я заметила корзинку на пороге. Знакомую, уже почти родную. На этот раз внутри было что-то другое, но ощущение осталось тем же самым: тихая радость, как от правильно сложившегося дня. Я невольно улыбнулась и обернулась к мужчинам.

Глава 19

Я раскладывала заготовки, которые сегодня собирала днем с Киром, когда услышала осторожный стук в дверь.

Машинально вытерла руки о фартук и пошла к двери, гадая, кто бы это мог быть.
Каково же было мое удивление, когда я увидела Ашера.

Он стоял чуть в стороне от порога, не вплотную, словно оставлял мне пространство для отступления. В руках он держал две аккуратно сбитые табуретки из светлого дерева. Гладкие, простые, без украшений, но сделанные с такой тщательностью, что взгляд сам задерживался на ровных ножках и тщательно подогнанных соединениях. Он держал их осторожно, будто опасался зацепить косяк. Или меня.

— Простите, — сказала я первой, прежде чем он успел открыть рот. — Если вы за шансом, я ещё не начинала. День выдался странный, я просто не успела.

Он тут же качнул головой и сделал шаг назад так, как отступают люди, не желающие давить даже присутствием.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я не за этим.

Он чуть приподнял табуретки, как бы поясняя причину визита.

— Я когда был у вас в прошлый раз, заметил.

Он замялся. Не потому что стеснялся, скорее подбирал формулировку так, чтобы не прозвучать ни грубо, ни жалостливо.

— Пол у вас скрипит. И стул… — он на мгновение задумался. — Был один, который шатался.

Я невольно обвела взглядом дом. Да, снаружи после вмешательства мага-ремонтника он стал выглядеть намного лучше, но первый этаж…Полы все еще скрипели, мебель была уставшей, а ремонт так и не добрался сюда.

Я сделала вид, что задумалась.

— Вы думаете?

Ашер сразу же наклонил голову, словно спеша смягчить впечатление.

— Сейчас тоже хорошо, — сказал он сразу, словно опасался, что я решу, будто он критикует. — Просто я делал табуретки для себя. Вот только закончил и вдруг понял, что они совсем не подходят к моей кухне. Мне показалось, что у вас они будут смотреться лучше.

Он сделал короткое движение плечом, не вздох, скорее сброс напряжения.

— И еще, если вы не против. я могу кое-что подправить. Совсем чуть-чуть.

Только сейчас я заметила ремень на его плече и плотную сумку, из которой выглядывали ручки инструментов. А также, что он всё это время стоял на пороге, так и не переступив его.

— Заходи, — сказала я, отступая в сторону. — И давай на «ты». После табуреток это уже как-то слишком официально.

Он замер на долю секунды, словно проверяя, не ослышался, а потом кивнул.

— Конечно, Мири.

Внутри лавки он двигался осторожно, но уверенно. Как человек, который привык работать в чужих домах и уважает пространство. Поставил табуретки у стены, огляделся, словно мысленно составляя список того, что «чуть-чуть».

— Я ненадолго, — сказал он. — Просто подкручу.

Я вернулась к своим делам. Завтра лавка открывалась вновь, а заготовок после вчерашнего почти не осталось. Пришлось снова раскладывать ингредиенты, подбирать сочетания, проверять ощущения — не магия в чистом виде, а скорее ремесло, где важно всё сразу: и настроение, и намерение, и то, что ложится в руки. Иногда я ловила себя на том, что прислушиваюсь не к дару, а к ритму за спиной. К тихим ударам, скрипу дерева, негромкому выдоху.

«Подкручу» у Ашера означало многое.

Он чинил, я собирала шансы. Каждый был при деле.

Иногда я поднимала взгляд и ловила себя на том, что наблюдаю за ним дольше, чем нужно. За тем, как он хмурится, если что-то не поддаётся сразу. Как осторожно прикусывает губу с той стороны лица, где кожа была целой. Как его большие, сильные пальцы обращаются с мелкими деталями неожиданно бережно.

В какой-то момент я поняла, что все. Моя магия не отзывается и если я продолжу варить шанс – есть вероятность, что он сослужит мне плохую службу.

Поэтому я заменила любимый котелок на чайник.

— Чай будешь? — спросила я, не оборачиваясь.

— Не обязательно, — ответил Ашер тут же, а потом, помедлив, добавил: — Но если уже готовишь… буду благодарен.

Мы сели за стол, когда пол больше не отзывался скрипом на каждый шаг, а стул подо мной наконец перестал опасно покачиваться. Ашер устроился напротив, ровно, без суеты, взял кружку обеими руками — так, будто она была чем-то большим, чем просто горячий напиток. Его пальцы обхватывали керамику осторожно, бережно, и я вдруг подумала, что он, наверное, так же держит всё, что считает важным.

Некоторое время мы просто пили чай. За окном темнело, свет фонаря ложился на стекло мягким жёлтым пятном, и день — длинный, странный, наполненный людьми и разговорами — будто наконец начал укладываться внутри меня на свои места.

И вдруг я поймала себя на том, что хочу этим поделиться.

— Я сегодня была в ресторации у обрыва, — сказала я, почти между прочим, но голос всё равно выдал, что это не случайная фраза.

Ашер поднял взгляд, внимательный, открытый, без привычки перебивать.

— И заметила одну вещь, — продолжила я. — Почти все женщины были с детьми. А мужчины — рядом. Но будто… не с ними.

Он кивнул не сразу, а после короткой паузы, словно сверяя мои слова с тем, что и сам видел не раз.

— Так здесь принято, — сказал он спокойно.

— Почему?

Он задумался. Не для вида, а по-настоящему. Смотрел в чай, будто ответ был где-то там, между паром и отражением лампы.

— Дети здесь… знак, — сказал он наконец. — Что мужчина состоялся. Что у него есть продолжение. Что он оставит после себя не только имя.

— Статус, — вдруг поняла я и в этом откровении все стало на свои места.

Он едва заметно кивнул.

— Да.

Мы снова помолчали. Не неловко, просто так, как молчат люди, которым не нужно заполнять паузы.

— А для тебя? — спросила я тише, сама не до конца понимая, почему этот вопрос вдруг стал важен.

В светлых глазах мелькнуло лёгкое удивление. Искреннее, спокойное, без тени обиды или защиты. Ашер машинально коснулся рукой шрама.

— Разве найдётся женщина, которая захочет от меня ребёнка? — сказал он ровно.

Не как жалобу, не как упрёк миру. Просто как факт, с которым он давно живёт.

Глава 20

И снова я начинала свой день со вкуса свежей сдобы.

Это уже становилось приятной традицией — просыпаться, выходить на порог и почти не удивляться корзинке. Я только хмыкнула, занесла её внутрь и поставила на стол, отломив кусочек ещё тёплого хлеба прямо на ходу.

Увы, времени насладиться полноценным завтраком не было. Несмотря на то, что до открытия лавки еще оставался задел, мне нужно было время для шанса.
Особенного. Того самого, что я обещала Ашеру.

Я начала с основы. С ритма.

Поставила ладони на край, закрыла глаза и вспомнила Ашера таким, каким он был здесь: спокойным, сосредоточенным, внимательным к чужому пространству. Не к боли, не к шраму, а к тому, что вокруг.

Дар внутри привычно шевельнулся, давая знать, что готов.

Тогда я влила воду, немного, ровно столько, сколько нужно, и подождала, пока она примет температуру.

— Ты просил не менять тебя, — сказала я вслух. — Только помочь не споткнуться там, где и так трудно.

В котёл легла первая подача — стружка светлого дерева, совсем немного. Та самая, из которой были сделаны табуретки. Я соскребла её с края, где остался след после ремонта.

— Это за умение держать форму, — пояснила я. — И не ломаться, если нагрузка больше, чем ожидал.

Котёл благосклонно принял, а я почувствовала в пальцах зуд, который призывал меня добавить что-то сложнее.

Тогда я развернула маленький свёрток с побегом, который взяла в саду у Лиора. Упрямый, как и мужчина, для которого я варила этот шанс.

— А вот это… — я усмехнулась. — Это за побег.

Я бросила его в котёл целиком.

— Не за бегство, — уточнила я. — А за решимость сдвинуться с места, когда иначе нельзя.

Котёл отреагировал резко, заставив меня задержать дыхание от волнения. Но, к счастью, все обошлось: варево потемнело, затем снова посветлело, словно переваривало не ингредиент, а идею.

Я на мгновение отставила мешалку и прислушалась к себе.

— Не смотри так, — сказала я негромко. — Я знаю. Ты ещё не завершён.

Я достала с полки небольшой мешочек. Внутри лежала мелкая железная стружка, собранная с его инструментов вчера. Я не собирала её специально, просто осталась на полу, в трещинах, в щелях между досками.

— Это не сила, — пояснила я, осторожно ссыпая щепоть. — Это привычка доводить до конца. Даже когда устал. Даже когда никто не смотрит.
Котёл глухо откликнулся, звук стал глубже, увереннее.

— Вот именно, — кивнула я. — Без аплодисментов. Ты хорошо понимаешь.

Пальцы уже слегка ныли, а дар внутри отзывался глухим давлением, будто напоминал: дальше будет не бесплатно.

Вздохнув, я полезла в нижний ящик. Туда, куда заглядывала редко.

На дне, под старой тканью, лежал маленький стеклянный флакон с мутной, почти бесцветной пылью. Когда-то я выменяла её за услугу и с тех пор берегла, потому что знала: использовать её можно лишь тогда, когда важен не результат, а путь. Пыли оставалось всего ничего, на один разок. Впрочем, я чувствовала всем своим нутром, что тот самый раз настал прямо сейчас, так что отвинтила крышку без всякого сожаления.

— Это за умение идти медленно, — пояснила я. — Не потому что не можешь быстрее, а потому что знаешь: иначе сломаешься.

Варево тихо вздохнуло, как вздыхают те, кто слишком долго спешил и вдруг понял, что можно остановиться. Отлично.

Я потянулась к окну, приоткрыла его и дала шансу вдохнуть утренний воздух. Не весь, а ровно столько, сколько нужно.

— Это тебе не для свободы, — сказала я размеренно. — А чтобы он не чувствовал себя запертым. Иногда достаточно просто знать, что выход есть всегда.

Варево потянулось вверх, но не рванулось, а остановилось на границе, принимая её так же спокойно, как принимают открытую дверь, не спеша в неё выходить.

— Отличная работа, — по-деловитому произнесла я. Сюсюкаться с шансом я не собиралась. Не с этим. Ашер бы не принял такого поведения.

И все равно, я чувствовала, что этого было недостаточно. Шанс держался, но будто ждал последнего слова.

Тогда я сняла с пальца тонкое кольцо. Оно не было украшением, просто старая защитная безделица, давно утратившая смысл. Провела им над котлом, но не бросая внутрь.

— Чужие ожидания, — произнесла я веско. — Мы их сюда не кладём. Они тяжёлые и бесполезные. Запомни это.

Варево внутри чуть приподнялось, словно навострив уши, а затем спокойно схлынуло вниз, оседая.

— Вот так, — сказала я устало, но довольно. — Несколько правильных шагов. Не больше.

Этот шанс дался тяжело. Не потому что был капризным или опасным, а потому что требовал внимания, уважения и полного присутствия. Я отдала ему больше, чем планировала, но и получила ровно то ощущение, которое всегда искала.

Он получился, я это чувствовала. А значит, все не зря.

Я спрятала подальше колбу и позволила себе выдохнуть. Руки чуть подрагивали, но внутри было удовлетворение от правильно сделанной работы.

Впрочем, на сегодня она не закончилась. День потянулся почти привычным рабочим ритмом.

Сегодня мужчины опять приходили. Не так много, как в день после выхода статьи, но всё равно достаточно, чтобы я не скучала. В ход опять пошли те самые образцы, что получались у меня лучше всего. Где-то приходилось объяснять, как это работает, где-то — отказывать, где-то долго подбирать слова, чтобы покупатель понял, что это не чудо и не приказ миру, а возможность, которой ещё предстоит воспользоваться.

К вечеру запас товара существенно поредел, а мой кошель потяжелел.

Отпустив последнего покупателя, я наконец закрыла лавку, проверила засов. И почти сразу услышала осторожный стук, который безошибочно узнала.

Ашер стоял на крыльце, как обычно — не вплотную, оставляя пространство. Свет фонаря задел его сбоку, выделив плечи, руки, спокойную линию лица. Ожог был виден, но он больше не бросался в глаза. Или это я просто перестала его замечать?

Мужчина выглядел так, будто зашёл по дороге, а не специально, хотя мы оба знали, что это неправда.

Глава 21

Ашер задержал на колбе спокойный, сосредоточенный взгляд, без ожидания чуда. Так смотрят не на надежду, а на ответственность. Потом протянул руки и принял шанс аккуратно, обеими ладонями, будто держал не стекло, а нечто куда более хрупкое.

— Спасибо, Мири, — мужчина чуть наклонил голову в знак уважения.

Я ждала, что он использует его сразу, но он убрал колбу в сумку осторожно, переложив инструменты так, чтобы стекло не касалось металла.

— Я сначала кое-что доделаю, если ты не возражаешь. В прошлый раз я половицы успокоил, но здесь ещё рама гуляет, вот в этом месте.
Ашер шагнул ближе, обозначая проблемный угол, и едва заметно качнул головой.

– И дверной крючок держится на честном слове. Если вечером подует, его можно будет искать по всей улице.

Я невольно улыбнулась, прекрасно понимая, что спорить бесполезно.

— Возражать? — я приподняла одну бровь. — После того, как ты уже мысленно разобрал половину дома?

Ашер опустил голову и на секунду смутился, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы я заметила. После чего поставил сумку на табуретку у стены, вынул инструменты и молча пошёл к окну, сразу принимаясь за работу.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру. Рабочий день был закончен, но это не значило, что работа — тоже. Полки опустели быстрее, чем я рассчитывала, и если завтра я хотела открыть дверь без чувства тревоги, нужно было варить ещё.

Привычными движениями разложила подачу, проверила температуру, поймала знакомый ритм. Котёл отозвался ровным, спокойным теплом, давая знать, что он тоже готов.

Это были давно знакомые шансы, поэтому дар вел легко. Все, что от меня требовалось – так это настроиться на рабочий процесс и ни на что не отвлека…

Так, а это что такое? За окном мелькнула тень, мелкая и быстрая.

Я обернулась — и в тот же миг шанс резко вспучился, как будто обиделся на невнимание, и с хлопком разлетелся по кухне тёплой липкой волной.

Я еле успела отскочить, чувствуя, как горячие брызги прошли совсем рядом.

— Чтоб тебя… — выдохнула я, оглядывая кухню, покрытую пятнами.

Светлая макушка снова мелькнула за стеклом.

— Кир! — позвала я, уже громче. — Хватит шпионить. Заходи уже, пока я не решила, что это не ты, а у меня галлюцинации от усталости.

В ответ тень шевельнулась, потом на улице послышался шорох, и через секунду входная дверь приоткрылась. Кир втиснулся внутрь так, как входят дети, которые заранее чувствуют себя не виноватыми, а «неправильно понятыми».

Он был весь из любопытства и вечного движения, как будто внутри него стояла маленькая пружина, не позволяющая стоять спокойно.

— Я не шпионил, — заявил он с порога, с самым невинным видом и слишком уж довольным блеском в глазах. — Я просто… проверял, не взорвалось ли у тебя что-нибудь.

— Проверял, — повторила я, стараясь держать лицо. — Конечно. Очень благородная миссия. Проходи, герой.

Кир шагнул дальше и тут же замер, уставившись на кухню так, словно это была не моя лавка, а тайная лаборатория, где выращивают драконов в банках. Его взгляд прыгал по столу, по полкам, по моим рукам, по грязному котлу, и мне пришлось предупредить заранее:

— Только ничего не трогай, ладно? Оно может трогаться в ответ, а я сегодня не готова разнимать вас по углам.

Кир широко распахнул глаза, будто я сказала не «не трогай», а «давай потрогаем вместе».

— Мне скучно, — объявил он честно, как диагноз. — Везде скучно. А ты всё время занята.

Я вздохнула и попыталась сказать мягко, но вышло всё равно по-взрослому устало:

— Кир, я правда занята. Я не гоню тебя, просто нужно сперва убрать, а потом доварить порцию.

Мальчик нахмурился, будто не то чтобы обиделся, но почувствовал: ему опять придётся подстраиваться под чужой взрослый мир.

Я уже собиралась предложить ему печенье или поручение «принеси мне то и то», чтобы занять, но тут Кир вдруг заметил Ашера.

Сначала он просто замер, рассматривая шрам Ашера. И я почувствовала, как у меня внутри напрягается что-то защитное. Я знала, что Кир не был жестоким ребенком. Просто дети иногда … слишком честные. Они не умеют делать вид.

Потом Кир неловко сделал полшага назад, как будто проверяя, успеет ли спрятаться за меня, если понадобится.

И только я решила, что нужно представить Ашера как моего друга, как мужчина сам сделал шаг вперед. Без резких движений, он сперва положил инструмент на край стола, вытер руки о тряпку, шагнул в сторону — так, чтобы не загонять Кира в угол. И только после этого присел на одно колено, опускаясь до уровня детских глаз, чтобы не нависать и не давить ростом.

— Привет, — сказал он спокойно. Голос у него был такой же, как и всегда: немного хрипловатый, низкий, без попытки звучать «ласково». Но в нём было то, что дети чувствуют лучше взрослых: отсутствие угрозы. — Меня зовут Ашер.

Кир моргнул, глядя на него всё ещё настороженно.

— Кир, — ответил он после короткой паузы, и голос у него стал чуть тише, чем обычно.

— Приятно познакомиться, Кир, — кивнул Ашер. — Я тут помогаю Мири с домом. Видишь окно? Оно пытается жить отдельно от стены.

Кир не улыбнулся, но уголки его губ дрогнули. Потому что это было сказано по делу, без сюсюканья, без «ой, какой ты милый», и всё же смешно.

— Оно правда… отдельно? — уточнил Кир, уже не отступая.

— Пока ещё нет, — серьезно ответил Ашер. — Но старается. Я ставлю ему характер на место.

Кир перевёл взгляд на окно, потом снова на Ашера.

— А ты… умеешь? — спросил он осторожно. И в этом «умеешь» было всё: и любопытство, и проверка, и попытка понять — можно ли к этому человеку подходить ближе.

— Умею руками, — сказал Ашер просто. — Магией уже нет. Но руками иногда получается надёжнее.

Кир снова посмотрел на шрам, но теперь иначе: не как на «страшное», а как на «интересное», на часть истории.

Ашер не отвёл глаз и не стал объяснять. Он не торопил.

— Хочешь посмотреть? — спросил он, чуть кивнув в сторону окна. — Можешь подержать клин, пока я прибью. Это важно: если держать криво, окно будет снова спорить.