(не) тот контакт

​​​​​​​Глава 1. Контакт «В»

Моя жизнь пошла под откос ровно в тот момент, когда зелёная огуречная маска застыла на щеках, а я, как последняя дура, нажала кнопку видеозвонка.

Было три часа ночи. Общежитие университета «Кибер-Холл» гудело, как перегруженный сервер, — где-то за стеной орали видеоигры, в коридоре пахло пригоревшей пиццей, а моя соседка Лиза Веллер, святая женщина, умотала на ночную смену в круглосуточную пекарню. Я осталась одна в нашей крошечной комнате, похожей на пенал для карандашей: кровать, стол, стул и вечный беспорядок из проводов и распечаток.

Зеркало над шаткой тумбочкой безжалостно отражало существо, которое только что нанесло на лицо щедрый слой маски с экстрактом огурца. Я была похожа на болотную кикимору. Мокрые волосы прилипли к вискам, старенькая футболка с логотипом «Я люблю Python» (бесплатная раздача на дне открытых дверей) обтягивала грудь, которую я всю жизнь считала слишком непропорциональной для моего роста, а очки сползли на кончик носа.

Но хуже всего было не это. Хуже всего был он.

Преподаватель по информатике. Марк Воронов.

Это имя я мысленно произносила с придыханием, как героини тех самых романов в мягких обложках, которые я прятала под матрасом. Высокий, широкоплечий, с вечно взъерошенными русыми волосами и взглядом, который сканировал аудиторию как антивирусная программа — выявляя угрозы и ошибки. Он ходил так, словно пол под ним был недостаточно ровным для его совершенства. Говорил мало, метко, и каждое его слово падало в тишину лекционного зала, как камень в колодец.

И вот, стоя перед зеркалом в три часа ночи, зелёная, как лягушка, я совершила фатальную ошибку.

Мне срочно нужно было поделиться с Лизой. Прямо сейчас. У меня в голове вертелась гениальная (по моему мнению) фраза про Воронова, и если я её не произнесу вслух, то просто лопну.

Я схватила телефон, ткнула в иконку позвонить, неглядя набрала «В» и нажала на контакт. Лиза Веллер. Конечно, Лиза. Кому ещё я могла звонить в такое время?

Пошли гудки. Я включила фронтальную камеру и приняла позу «страдалица на грани нервного срыва».

— Лизка! — завопила я, как только в динамике что-то щёлкнуло. — Ты не представляешь, что я сейчас поняла! Я похожа на Шрека, да-да, не смейся, маска зелёная, но суть не в этом. Суть в нашем преподавателе по информатике. Воронов. Марк. Как его там по батюшке, я не знаю, потому что он, кажется, родился сразу взрослым и смотрит на нас, как на ошибки в программном коде!

Я сделала драматическую паузу, поправила очки, которые норовили свалиться, и продолжила, наслаждаясь собственным красноречием:

— Он невыносимо привлекательный! И властный! И взгляд у него такой, будто он хочет меня то ли отформатировать, то ли удалить без возможности восстановления. Ты видела, как он ходит? Как хищник в дорогом костюме. Я бы не удивилась, если бы он по ночам взламывал Пентагон, а днём приходил нас, дураков, учить Python! И знаешь, что самое ужасное? — я наклонилась ближе к камере и зашептала: — Когда он говорит «Здравствуйте, Алиса Завьялова», у меня потеют коленки. Вот здесь, под коленной чашечкой. Это вообще нормально? Лиз? Эй, а почему у тебя камера выключена? Включи, я хочу видеть твоё лицо, когда ты услышишь это: я думаю, он — властный засранец с голосом, от которого у меня мурашки размером с грецкий орех!

В динамике что-то изменилось. Раньше была тишина, нарушаемая только моим собственным эхом, а теперь появился звук. Шорох. Как будто кто-то перевернулся на кровати. Хорошей, большой кровати, где простыни хрустят от дороговизны.

И включилась камера.

Я смотрела на экран, и мой мозг, заточенный под решение алгоритмических задач, отказывался обрабатывать входящие данные.

Это была не Лиза.

Экран показывал спальню. Огромную, полумрачную, освещённую только голубоватым светом монитора на прикроватной тумбе. И в этой спальне, на тёмно-серых простынях, лежал мужчина.

Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Без улыбки. Без насмешки. С тем самым выражением лица, с каким смотрят на внезапно всплывшее окно с ошибкой.

Я видела его обнажённый торс. Широкие плечи, рельеф мышц под смуглой кожей, тонкую дорожку тёмных волос, убегающую от пупка вниз, за край низко сидящих спортивных штанов.

Марк Воронов. Мой препод.

В моём телефоне. В три часа ночи. С голым торсом.

Я перевела взгляд на строку контакта в верхней части экрана. «В» — не «Веллер», а «Воронов». Его номер оказался следующим в списке после Лизы, потому что телефон сортирует по алфавиту, а я, глупая курица, ткнула пальцем мимо.

— О, Господи, — прошептала я. Вернее, попыталась прошептать, но получился какой-то скулёж, похожий на звук спускающего колеса. — Вы… Это не вам… Я ошиблась… Контакт… Вы просто соседний в списке…

Я хотела нажать отбой. Пальцы дрожали так, что я промахивалась мимо красной кнопки. А он всё смотрел. Молча. И в этом молчании было что-то такое, отчего воздух в моей комнате стал вязким и горячим.

— Алиса Завьялова, — произнёс он наконец. Голос был низкий, словно он только что проснулся. Или вообще не спал. — Вторая группа. Информатика, среда, вторая пара.

Я сглотнула. Горло пересохло так, будто я наелась песка.

— Не вешайте трубку, — добавил он всё тем же тоном — спокойным, как затишье перед бурей.

Я сбросила.

Просто ткнула в экран, швырнула телефон на кровать и замерла, прижав ладони к пылающим щекам. Огуречная маска треснула в уголках губ, когда я открыла рот в беззвучном вопле.

Он слышал всё. Абсолютно всё. Про властного засранца. Про коленки. Про Пентагон.

Я умерла. Нет, я хуже чем умерла — я стала ходячим багом в его идеальной системе.

Утро не принесло облегчения. Оно принесло только головную боль, красные от недосыпа глаза и твёрдую уверенность, что на пару по информатике я не пойду. Скажусь больной. Уеду в другой город. Сменю имя и фамилию. Стану отшельницей в горах Тибета.

Глава 2. Ошибка выполнения

Я опоздала.

Не потому, что долго красилась — на моём лице, кроме туши и бальзама для губ всё равно ничего не держалось дольше часа. И не потому, что выбирала наряд — мой гардероб состоял из трёх джинсов, пяти футболок и одного «парадного» свитера, который я берегла для собеседований. Я опоздала, потому что двадцать минут просидела на полу в коридоре, прижимая к груди пустой стакан из-под латте и гипнотизируя сообщение в телефоне.

«Засранец. Запомню».

В моей голове это слово звучало его голосом. Низким, обволакивающим. И от этого внизу живота что-то сжималось — не болезненно, а скорее томительно, как перед прыжком с высокого бортика в бассейн, когда вода ещё далеко, но ты уже летишь.

Я заставила себя встать. Натянула первые попавшиеся джинсы — те модные, что с протёртыми коленками, — и свитер на два размера больше, серый, бесформенный, как кокон. Волосы стянула в тугой пучок, заколов его карандашом, потому что резинка опять куда-то пропала. В зеркало старалась не смотреть. Там всё равно была не я, а бледная копия студентки, которую только что морально раздавил собственный преподаватель.

На пару я влетела, когда Марк Воронов уже стоял у доски и выводил маркером какой-то сложный алгоритм. Аудитория была полупустой — третий курс, утренняя пара, многие предпочли досыпать после ночных посиделок. Я надеялась проскользнуть на задний ряд, стать невидимкой, слиться с обоями.

— Завьялова.

Его голос разрезал тишину, как скальпель. Я замерла на полпути к спасительной парте у окна.

— Первая парта. Прямо передо мной.

Я медленно повернулась. Марк стоял вполоборота, маркер замер в его пальцах. Он смотрел на меня тем самым взглядом — спокойным, оценивающим, без тени улыбки. Водолазка обтягивала его плечи, рукава были небрежно закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья и татуировку на внутренней стороне запястья. Я разглядела цифры: «00:00:00». Обнуление.

— Первая парта, — повторил он. — Здесь лучше слышно. И я хочу видеть ваши глаза, когда буду объяснять, как работает контроль доступа.

По аудитории прошелестел смешок. Кто-то сзади шепнул: «Она что, в чёрном списке?». Я почувствовала, как горят кончики ушей. Медленно, словно иду на эшафот, я пересекла аудиторию и села за первую парту — прямо напротив него. Расстояние между нами сократилось до полутора метров.

Он продолжил лекцию. Говорил о системах защиты, о том, как легко взломать то, что кажется неприступным, если знать уязвимость. Его голос лился ровно, уверенно, и каждое слово почему-то казалось адресованным лично мне. Особенно когда он произнёс:

— Самая опасная уязвимость — не в коде. Она в человеке. В его привычках. В том, что он делает по ночам, думая, что его никто не видит.

Я вжалась в стул. Он не смотрел на меня в этот момент — он писал на доске формулу, — но я кожей чувствовала, что эта фраза предназначена мне. «По ночам». «Никто не видит». Моя зелёная маска. Мой монолог про властного засранца.

Остаток пары я просидела, не шевелясь. Делала вид, что записываю, хотя в тетради появлялись только бессмысленные каракули. Моя ручка дрожала. Один раз я поймала себя на том, что грызу дужку очков — дурацкая привычка, от которой я не могла избавиться. Психолог говорил, это от тревожности. Я быстро опустила руку.

Когда прозвенел звонок, я первой вскочила с места, собираясь сбежать быстрее, чем он успеет сказать «Завьялова, останьтесь». Но его голос настиг меня у самой двери:

— Алиса. Вы забыли свою тетрадь.

Я обернулась. Он стоял у первой парты, держа в руках мой жалкий блокнот с каракулями. Студенты вытекали из аудитории, бросая на нас любопытные взгляды. Через десять секунд мы остались вдвоём.

Дверь закрылась за последним студентом с мягким щелчком. И тишина, наступившая после, была оглушительной.

— Подойдите, — сказал он.

Я подошла. Ноги несли меня сами, словно он нажал какую-то невидимую кнопку управления. Протянула руку за тетрадью.

Он не отдал. Вместо этого раскрыл её на последней исписанной странице — там, где вместо формул я выводила каракули. Я зажмурилась.

— Это... это не то, что вы думаете, — прошептала я.

— А что я думаю? — его голос прозвучал ближе, чем я ожидала. Я открыла глаза и обнаружила, что он стоит в шаге от меня. Тетрадь он отложил на стол. Его руки были свободны. И это пугало больше, чем если бы он держал в них оружие.

— Что я... что у меня... — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Что я какая-то сумасшедшая фанатка, которая звонит по ночам и рисует сердечки.

— А вы не фанатка?

Он сделал ещё полшага. Теперь между нами было расстояние вытянутой руки. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Чувствовала запах — тот самый, из коридора утром: кедр, металл, что-то тёплое, почти животное.

— Нет, — выдохнула я. — Я просто... вы просто...

— Я просто властный засранец, голос которого вызывает мурашки размером с грецкий орех, — закончил он за меня. И в его глазах — серых, стальных, холодных — впервые мелькнуло что-то похожее на тепло. Или на голод. Я не могла понять.

Моё дыхание сбилось. Я попятилась и упёрлась спиной в край преподавательского стола. Отступать было некуда.

— Вы не имеете права, — пролепетала я, хватаясь за столешницу пальцами. — Вы преподаватель. Я студентка. Это... это неправильно.

— Неправильно, — согласился он, и от этого спокойного согласия стало только страшнее. — Неправильно, что я не мог уснуть, потому что в моей голове звучал ваш голос. «Властный засранец». Знаете, Алиса, меня называли по-разному. Хакером. Преступником. Гением. Но «властным засранцем» — впервые. И знаете что?

Он упёрся ладонями в стол по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в клетку из своих рук. Его лицо оказалось совсем близко — я видела, как пульсирует жилка на его шее, видела щетину, тёмную и жёсткую.

— Что? — мой голос сорвался на шёпот.

— Мне понравилось, — сказал он. — Очень понравилось.

Глава 3. Песочница

Ровно в восемнадцать сорок пять я стояла перед зеркалом в комнате общежития и тихо ненавидела себя за то, что надела это чёртово платье.

Оно было тёмно-синим, с тонкими бретельками и вырезом, который я весь вечер пыталась мысленно зашить. Я купила его три года назад на распродаже, потому что продавщица сказала: «В этом платье от тебя глаз не оторвут». Тогда я посмеялась — кому отрывать глаза от серой мышки с вечно сползающими очками? Но сегодня, натягивая его перед выходом, я почему-то вспомнила её слова.

И ещё я вспомнила его сообщение: «Наденьте что-нибудь менее серое».

Ну вот. Надела. Теперь стой и смотри в зеркало на незнакомку с распущенными волосами и янтарными глазами, которые сейчас казались слишком большими для бледного лица, и с ключицами, которые это платье выставляло напоказ как музейный экспонат.

Я поправила очки, привычным жестом закусила дужку и тут же одёрнула себя.

Телефон пиликнул:

«Девятнадцать ноль-ноль. Не опаздывайте».

Ни «пожалуйста», ни смайлика. Сухо, как команда в терминале.

Я вздохнула, накинула на плечи тот самый кардиган — серый, бесформенный, как флаг капитуляции, — и вышла.

Кабинет Марка Воронова находился в крыле, куда студентов пускали только по спецпропускам или в сопровождении преподавателя. Лифт поднял меня на пятнадцатый этаж в полной тишине, нарушаемой только гулом механизмов. Двери открылись в длинный коридор с приглушённым светом и ковровой дорожкой цвета мокрого асфальта.

Дверь с табличкой «М. Воронов. Кафедра кибербезопасности» была приоткрыта.

Я постучала костяшками по косяку.

— Входите.

Голос был ровным, без эмоций. Как будто он ждал курьера с пиццей, а не студентку, которую вчера целовал так, что у неё до сих пор горели губы.

Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет поражал воображение. Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на вечернюю Москву. Вдоль стен — стеллажи с книгами и серверами, тихо гудящими. Массивный стол из тёмного дерева, три монитора, клавиатура с разноцветной подсветкой. И диван — чёрный, кожаный, пустой.

Марк сидел за столом, уставившись в центральный монитор. На нём была простая серая футболка, облегающая плечи, и джинсы. Никакой рубашки с расстёгнутыми пуговицами. Никакого намёка на то, что этот вечер будет отличаться от обычного рабочего.

Он не поднял головы, когда я вошла.

— Садитесь, — он кивнул на стул перед столом. — Терминал включен. Логин и пароль на стикере.

Я медленно сняла кардиган, повесила его на спинку стула и села. Платье сразу стало казаться ещё короче, ещё более неуместным. Я чувствовала себя попугаем, которого зачем-то принесли в библиотеку.

Марк по-прежнему не смотрел на меня. Его пальцы летали по клавиатуре, на мониторе мелькали строки кода, графики, какие-то схемы.

— Сегодня вы будете взламывать учебный сервер, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Простейшая система, три уровня защиты. У вас час. Время пошло.

Я моргнула.

— Простите... что?

Он наконец поднял глаза. Серые, холодные, как зимнее небо перед снегопадом. Ни искры. Ни намёка на вчерашний поцелуй.

— Вы меня слышали, Алиса. Терминал перед вами. Сервер уже поднят. IP-адрес на экране. Работайте.

— Но я... я не умею взламывать! — мой голос сорвался на возмущённый писк. — Я студентка, я не хакер!

— Значит, научитесь, — он вернулся к своему монитору. — Или можете уйти. Дверь открыта.

Я замерла. Уйти? После того как я полчаса выбирала платье? После того как он вчера целовал меня и говорил, что не может перестать думать? После того как я не спала всю ночь, прокручивая в голове каждое его прикосновение?

Он что, издевается?!

Я сжала зубы и развернулась к монитору. На экране горел терминал с мигающим курсором. Логин: student. Пароль: 12345. Очень смешно.

— Час, — напомнил он, не глядя на меня.

Я начала набирать команды.

Первые двадцать минут я провела, пытаясь просто понять, что от меня требуется. Сервер, который он дал, был примитивным — что-то вроде корпоративного сайта-заглушки с формой входа. Никакой защиты, кроме стандартного пароля. Я нашла уязвимость в SQL-инъекции за пять минут — это проходили на втором курсе, — и получила доступ к базе данных пользователей.

— Готово, — сказала я, откидываясь на спинку стула. — Я вошла.

Марк даже не посмотрел в мою сторону.

— Это был первый уровень. Вы взломали песочницу для детского сада. Дальше.

Я стиснула зубы и вернулась к монитору.

Второй уровень оказался сложнее. Система требовала двухфакторную аутентификацию, и простым перебором паролей её было не взять. Я попробовала подобрать ключ через уязвимость в скрипте восстановления пароля — ничего. Попробовала перехватить cookie — не вышло.

Пятнадцать минут я билась как рыба об лёд, и с каждой неудачной попыткой моё раздражение росло. Краем глаза я видела, что Марк продолжает работать за своим монитором. Он ни разу не взглянул на меня. Ни разу не прокомментировал мои действия. Просто сидел и печатал, как будто меня здесь не было.

Это бесило больше всего.

Я сняла очки, протёрла их краем платья и снова надела. Привычным жестом потянулась к дужке, чтобы закусить её, но остановилась. Он, наверное, ждёт этого. Ждёт, чтобы сказать: «Я же просил не грызть очки».

Ну уж нет.

Я заставила себя опустить руку и сосредоточиться.

Второй уровень сдался. Третий уровень был адом.

Система использовала шифрование, которое я видела впервые в жизни. Каждая моя попытка подобрать ключ отбрасывала меня на шаг назад. Терминал плевался ошибками, как рассерженный кот. Я перепробовала всё, что знала: брутфорс, анализ трафика, поиск уязвимостей в библиотеках. Ничего.

Время истекало.

— Двадцать минут, — произнёс Марк, не поднимая головы.

— Я знаю! — огрызнулась я.

Он ничего не ответил. Но мне показалось, что уголок его губ дрогнул.

Он наслаждается этим, вдруг поняла я. Он посадил меня перед нерешаемой задачей и наблюдает, как я тону. Это его игра. Его чёртова игра, в которой я — пешка, а он — гроссмейстер, двигающий фигуры одной левой.

Глава 4. Бэкдор

На следующий день я надела джинсы.

Самые обычные, потёртые на коленях, те, в которых я обычно сидела в библиотеке до закрытия и пила растворимый кофе из автомата. К ним — простую белую футболку с круглым вырезом, которая не обтягивала, но и не висела мешком. Волосы собрала в высокий хвост, перетянув резинкой, найденной под кроватью. Никакого макияжа, кроме бальзама для губ.

В зеркало я старалась не смотреть. Если я не вижу своё отражение, значит, и волноваться не о чем. Так я себя убеждала.

Телефон пиликнул ровно в восемнадцать сорок пять:

«Кабинет 1504. Не надевайте платье. Сегодня будем работать».

Я фыркнула. Он что, экстрасенс? Или у него камеры в моей комнате?

— Да пошёл ты, — пробормотала я, засовывая телефон в задний карман джинсов.

В коридоре общежития пахло пригоревшей гречкой и чьим-то дешёвым парфюмом. Я прошмыгнула мимо компании третьекурсников, игравших в приставку прямо на полу, и выскользнула на улицу. Вечерний воздух пах осенью — прелыми листьями и близким дождём. Я поёжилась и ускорила шаг.

К тому моменту, как лифт поднял меня на пятнадцатый этаж, моё сердце колотилось где-то в районе горла. Я ненавидела себя за это. Ненавидела то, как моё тело реагировало на одну только мысль о нём — о его голосе, о его руках, о том, как он вчера сказал «моя слабость», глядя мне в глаза.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Я вошла без стука.

Марк сидел за своим столом, уставившись в монитор. Сегодня на нём была тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая предплечья и край татуировки. Волосы, как всегда, слегка взъерошены. На столе стояла чашка с чёрным кофе — без молока, без сахара, судя по цвету. Рядом — точно такая же чашка, нетронутая.

Он не поднял головы.

— Садитесь. Терминал включен. Сегодня у вас новая цель.

Я сняла лёгкую куртку, повесила на спинку стула и села. Чашка с кофе стояла прямо передо мной. Я покосилась на неё, потом на Марка. Он по-прежнему смотрел в свой монитор.

— Это мне? — спросила я.

— Нет, это галлюцинация. Пейте.

Я взяла чашку. Кофе был горячим, с карамельным сиропом — точно такой же латте, как в то утро. Я сделала глоток и чуть не застонала от удовольствия. В общежитии я пила только растворимую бурду, и этот вкус был как глоток другой жизни.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он кивнул, не глядя.

— Сегодняшняя цель сложнее, — он наконец повернулся ко мне, но только для того, чтобы кивнуть на мой монитор. — Сервер с трёхуровневой защитой, динамическим брандмауэром и системой обнаружения вторжений. У вас полтора часа. Время пошло.

Я уставилась на экран. Терминал уже был открыт, мигал курсор. Я ввела логин и пароль, которые снова оказались на стикере, и начала разведку.

Первые двадцать минут прошли в гробовой тишине. Марк работал за своим компьютером, изредка отпивая кофе. Я сканировала порты, искала открытые сервисы, пыталась найти хоть какую-то зацепку. Сервер был защищён куда серьёзнее вчерашнего. Здесь не было детских уязвимостей вроде SQL-инъекций. Всё было зашито наглухо.

Я пробовала перебор паролей по словарю — бессмысленно. Пробовала найти уязвимости в версиях софта — всё обновлено до последних патчей. Пробовала атаку на форму восстановления пароля — система молчала, как партизан.

Через сорок минут я начала злиться. По-настоящему злиться. На него — за то, что даёт нерешаемые задачи. На себя — за то, что не могу решить. На этот чёртов кофе, который уже остыл, но всё ещё пах карамелью, напоминая о том, что где-то в этом холодном, идеально организованном мире есть место для сладости.

— Вы специально даёте мне то, что я не могу взломать? — спросила я, не отрываясь от экрана.

— Я даю вам то, что вы можете взломать, — ответил он. — Просто вы ещё не поняли как.

— Может, дадите подсказку? — я повернулась к нему.

Он наконец поднял глаза. Серые, спокойные, с этими чёртовыми искрами, которые говорили: «Я знаю что-то, чего не знаешь ты, и мне это нравится».

— Подсказка? — он откинулся на спинку кресла. — Хорошо. Вчера вы нашли мою слабость — дату, которая имеет для меня значение. Сегодня ищите слабость системы. Не техническую. Человеческую. Кто администрирует этот сервер?

— Вы, — ответила я.

— Верно. Значит, слабость системы — это снова я. Ищите меня.

Я уставилась на него. Он что, серьёзно? Я должна взломать сервер, думая о нём? О человеке, который сидит в двух метрах от меня, пьёт чёрный кофе и смотрит на меня так, словно я — уравнение, которое он уже решил, но ему интересно, как я буду мучиться над ответом?

— Вы несносны, — сказала я, возвращаясь к монитору.

— Слышал. Работайте.

Я стиснула зубы и снова уставилась в терминал. Искать его. Что я о нём знаю? Он контролирует всё. Он одержим порядком. У него есть татуировка «00:00:00». Он провёл одиннадцать месяцев в одиночной камере. Он любит карамельный латте, но сам пьёт чёрный кофе. Он взламывает системы, чтобы потом их защищать.

Я начала перебирать в уме всё, что могло бы быть паролем. Имена? Вроде, у него нет семьи. Он говорил, что создал кафедру сам. Даты? Четвёртое марта уже использовано. Может, что-то связанное с его прошлым? Название тюрьмы? Слишком очевидно.

Время шло. Я попробовала несколько вариантов — все мимо. Система заблокировала меня после пятой неудачной попытки на десять минут. Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок.

— Десять минут простоя, — заметил Марк. — Можете пока подумать. Или задать вопрос.

— Почему вы преподаёте? — вырвалось у меня. — У вас компания по кибербезопасности, вы могли бы сидеть в башне и зарабатывать миллионы. Зачем вы тратите время на студентов, которые даже сервер взломать не могут?

Он помолчал, потом медленно повернулся ко мне вместе с креслом.

— Потому что в тюрьме я понял одну вещь, — сказал он тихо. — Самое страшное — это не замкнутое пространство. Не холод. Не голод. Самое страшное — когда твой мозг перестаёт работать. Когда тебе нечего решать. Когда нет задач. Я чуть не сошёл с ума от безделья. Преподавание — это способ держать мозг в тонусе. Студенты — это бесконечный источник задач. Вы все — ходячие баги, которые нужно исправлять.