Не твоя игра

Каталина

Если бы ад можно было украсить живыми цветами, хрусталём и шампанским за три сотни долларов бутылка, он выглядел бы именно так.
Я стояла посреди огромного зала в платье, которое София буквально вырвала у меня из рук со словами «ты наденешь это и скажешь мне спасибо», и пыталась понять, сколько лицемерия помещается в одном благотворительном вечере.
Ответ, как оказалось, был: слишком много.
— Не смотри так, будто тебя привели на казнь, — пробормотала София, касаясь своим бокалом моего. — Ты выглядишь так красиво, что это почти оскорбительно.
Я скосила на неё взгляд.
— А ты выглядишь так счастливо, будто тебе пообещали здесь бесплатный алкоголь и богатого мужа.
— Мне не обещали. Я сама это себе организовала, — с важным видом заявила она и отпила шампанское. — Расслабься, Каталина. Просто представь, что мы не на благотворительном вечере, а на очень дорогой ярмарке тщеславия.
Я фыркнула.
— Так и представляю. Вон та женщина уже минут десять улыбается так, будто мечтает утопить половину зала в бассейне.
София проследила за моим взглядом и тихо засмеялась.
— Ладно, это было точно.
Я сделала глоток, чувствуя, как пузырьки шампанского щекочут язык, и снова огляделась. Всё вокруг выглядело слишком вылизанным. Белые скатерти, золотой свет, мужчины в костюмах, женщины в платьях, улыбки, которые держались на лицах так натянуто, будто если человек расслабится хоть на секунду, кожа просто треснет.
— Напомни ещё раз, почему я согласилась сюда прийти? — пробормотала я, покачивая бокал.
София повернулась ко мне всем корпусом и смерила меня взглядом, полным святого терпения.
— Потому что ты последние две недели сидишь либо дома, либо с сёстрами, либо пытаешься не убить отца взглядом за ужином. Тебе нужен был выход в люди.
— Я и дома прекрасно выхожу в люди. На кухню, например.
— Каталина.
— Ладно, — тяжело вздохнула я. — Может быть, ты права.
— Конечно, я права.
— Не привыкай.
Она улыбнулась с таким довольным видом, что мне захотелось допить шампанское залпом. Я как раз собиралась это сделать, когда мимо прошёл официант с подносом, а за ним потянулся шлейф чужих духов, смеха и дорогого табака.
— Знаешь, что самое смешное? — пробормотала я, оглядывая зал. — Половина этих людей сейчас говорит о помощи детям, а вторая половина мысленно считает, кто с кем спит и сколько у кого денег.
— А ты? — с любопытством спросила София.
— А я считаю минуты до того, как мы отсюда уйдём.
— Злая ты.
— Я реалистка.
София только закатила глаза и подцепила с проходящего подноса ещё один бокал.
— Нам нужен воздух, — заявила она через минуту, подавшись ближе. — Или хотя бы место, где нет этой удушающей вежливости.
— Я думала, ты питаешься чужой вежливостью.
— Только если она идёт в комплекте с красивым интерьером. Пойдём, я видела там выход на террасу.
Я посмотрела в ту сторону, куда она кивнула. За основным залом тянулся более тёмный коридор, куда почти никто не заходил. Хороший знак. Или плохой. Смотря с какой стороны посмотреть.
— Нас туда вообще пустят? — спросила я.
София пожала плечом.
— Если поймают — скажем, что заблудились. Ты же умеешь выглядеть невинно, когда захочешь.
Я сухо усмехнулась.
— Вот именно когда захочу.
Но всё равно пошла за ней.
Коридор оказался тише, прохладнее, и уже через пару шагов у меня впервые за вечер появилось ощущение, что я снова могу дышать нормально. Каблуки глухо стучали по тёмному полу, музыка из зала стала далёкой и размытой, как будто кто-то накрыл её стеклом.
— Господи, — выдохнула София, оглядываясь. — Вот. Тут хотя бы не пахнет коллективным лицемерием.
— Нет, здесь просто пахнет дорогим деревом и проблемами, — пробормотала я.
София хмыкнула, толкая одну из дверей в конце коридора.
Она поддалась.
Перед нами открылась терраса, залитая мягким светом, с высокими кадками, тонкими металлическими столиками и видом на город, утонувший в огнях. Ночной воздух сразу скользнул по коже, и я, не сдержавшись, довольно прикрыла глаза.
— О, вот теперь вечер уже не такой ужасный, — сказала я, выходя наружу.
— Я же говорила, — София достала телефон. — Стой. Тут безумно красиво. Надо снять сторис.
— Конечно, — буркнула я. — Умрём, если интернет не узнает, что мы дышали воздухом на чужом празднике жизни.
— Не ворчи. Ты всё равно сейчас будешь самой красивой частью этой сторис.
— Какая честь.
Я встала у перил, глядя вниз на город. Ветер чуть шевельнул волосы, и где-то далеко внизу протянулся гудок машины. На секунду всё стало слишком нормальным. Почти уютным.
— Нет, подожди, — София недовольно сморщила нос, глядя в экран. — Свет не тот. Возьми лучше ты, у тебя рука легче.
— Это потому что я не делаю сто дублей на каждый вдох?
— Потому что я предпочитаю выглядеть дорого. — отрезала она, сунув мне телефон. — Давай, снимай.
Я закатила глаза, но всё же взяла его.
— Если я уроню это, ты не будешь ныть?
— Я тебя похороню в этом платье.
— Как мило.
Я подняла телефон, ловя Софию в кадр. Она тут же выпрямилась, откинула волосы назад и сделала лицо женщины, которой всё в этой жизни даётся слишком легко. Я чуть не рассмеялась.
— Господи, прекрати, — пробормотала я. — Ты выглядишь так, будто собираешься рекламировать не шампанское, а развод.
— Снимай уже.
— Да снимаю я.
Я включила видео, медленно повела камерой, захватывая Софию, огни города, край террасы. Потом развернулась чуть сильнее, чтобы захватить больше пространства за спиной.
Где-то в глубине террасы, дальше, за высокой декоративной перегородкой, стояли мужские фигуры. Тёмные костюмы, низкие голоса, свет скользил по бокалам и чьим-то часам. Я почти не посмотрела туда — просто часть красивого фона, не более.
— Всё, хватит, — сказала София, подходя ближе. — Теперь давай вместе, я хочу рилс.
— Ты невыносима.
— Но ты меня обожаешь.
— Иногда мне кажется, что это ошибка.
Я переключила камеру, вытянула руку, чтобы захватить нас обеих. София тут же прижалась ко мне плечом, поднимая бокал. Я усмехнулась в камеру, она что-то сказала, но я не расслышала слова.
— Подожди, — пробормотала я, пятясь на полшага назад, чтобы мы влезли целиком.
София что-то ответила, потянулась поправить волосы, а я чуть развернулась, пытаясь поймать лучший ракурс.
Каблук зацепился.
Локоть ударился о что-то твёрдое.
И в следующую секунду тяжёлая фарфоровая ваза, стоявшая на узкой тумбе у стены, покачнулась.
Я только успела резко обернуться.
— Чёрт—
Ваза рухнула на каменный пол с таким грохотом, будто мы не украшение уронили, а чей-то череп.
Звук прорезал воздух, разлетаясь по террасе и, кажется, по всему зданию.
У меня всё внутри мгновенно ухнуло вниз.
— Боже мой, — выдохнула София, хватая меня за предплечье. — Каталина.
— Я вижу, — прошипела я, не отрывая взгляда от осколков.
Тишина длилась меньше секунды.
Потом послышались шаги.
Быстрые.
Чёткие.
Я повернула голову в ту сторону, где пару мгновений назад видела мужские силуэты.
Теперь они двигались.
Один из мужчин резко шагнул назад от стоявшего напротив него. Другой уже обернулся на звук. Третий — высокий, в чёрном костюме — стоял чуть в стороне, но даже с расстояния в нём было что-то такое, от чего по спине прошёл неприятный холодок.
Разговор оборвался.
Даже отсюда было видно, как изменилась вся сцена. Будто один звук разрезал её пополам.
Кто-то негромко, но резко что-то сказал по-итальянски.
София вцепилась в мою руку сильнее.
— Нам надо уйти, — шепнула она.
И я, чёрт возьми, была с ней согласна.
Потому что это уже не было похоже на просто людей, вышедших на террасу покурить.
Охрана появилась почти сразу. С разных сторон, слишком быстро для случайности. Один мужчина подошёл к осколкам, второй окинул нас таким взглядом, будто уже мысленно решал, насколько глубоко придётся копать после этой ошибки.
Горло пересохло.
— Простите, — сказала я раньше, чем успела передумать. — Это было случайно.
Никто не ответил.
За перегородкой один из мужчин — тот, что стоял лицом к остальным, — коротко бросил что-то своим людям и развернулся к выходу с террасы. Рядом с ним сразу двинулись ещё двое.
И только тогда высокий в чёрном костюме повернул голову в нашу сторону.
Я видела его не полностью. Только профиль, напряжённую линию челюсти, тень щетины и взгляд, который скользнул по нам обеим слишком быстро, чтобы считать это разглядыванием, но достаточно, чтобы у меня внутри всё неприятно сжалось.
В этом взгляде не было любопытства.
Только холодный расчёт и раздражение человека, у которого что-то только что пошло не по плану.
— Каталина, — сквозь зубы прошептала София. — Пожалуйста, скажи, что мы сейчас просто развернёмся и уйдём.
Я судорожно сглотнула.
— Именно это я и собираюсь сделать.
Никто нас не остановил.
Это почему-то пугало сильнее.
Мы развернулись почти одновременно и пошли к двери так быстро, как позволяли каблуки и остатки достоинства. Я чувствовала спиной чужие взгляды. Не один. Несколько. И каждый из них будто оставлял на коже тонкие царапины.
Уже в коридоре София выдохнула так резко, будто всё это время не дышала.
— Что это было? — прошептала она.
— Не знаю, — так же тихо ответила я, глядя вперёд. — Но это точно был не комитет по спасению бездомных собак.
София нервно хмыкнула, но звук быстро умер.
Я всё ещё сжимала в руке её телефон.
Экран не погас. Видео всё ещё было открыто.
Сердце почему-то стукнуло сильнее.
Я машинально опустила взгляд, увидела на записи наше смеющееся лицо, свет террасы, тёмные силуэты на заднем плане — и быстро заблокировала экран.
— Пойдём отсюда, — сказала я.
И на этот раз София даже не попыталась спорить.
Мы вернулись в зал, но он уже не казался прежним. Всё то же золото, те же бокалы, та же музыка, те же фальшивые улыбки. Только теперь у меня под кожей неприятно сидело ощущение, будто я случайно сунула руку в пасть чему-то большому и злому… и оно пока просто не успело сомкнуть челюсти.
Через десять минут мы уже были у выхода.
Через двадцать — в машине.
Через полчаса я почти убедила себя, что всё обойдётся.
Но где-то на другом конце города, в записи длиной в несколько секунд, осталось то, что мне не стоило видеть.
И я ещё просто об этом не знала.