Не вижу зла

У меня была идеальная жизнь. Идеальная семья. Идеальная работа. Моя жена — белокурый ангел в ярко-алых «лодочках» на шпильке. Мой семилетний сын — шалопай с вечно разбитыми коленками. Я работал на брокерскую фирму — такая деятельность привносит долю адреналина в жизнь, делает её островатой на вкус, но не слишком. Идеальной.

Всё начало меняться в тот день, когда я обнаружил в себе «брешинку». Она была совсем маленькая, можно сказать, крохотная, но на белом полотне и крошка будет выглядеть кляксой.

Зло всегда живёт в человеке, зло в его природе. В отличие от добра, оно с нами с рождения. Добро мы воспитываем, тщательно взращиваем в течение жизни, а зло — оно всегда с нами.

Каким бы ни был человек, иногда он, нет-нет, да посмотрит на шаловливого ребёнка и захочет его толкнуть или увидит, как из кармана незнакомого растяпы торчит кошелёк, и потянет его этот кошелёк цопнуть. А если дать человеку в руки оружие, скажем, нож... У всех же бывали такие мысли, да? Я ведь не один такой?

Той ночью я проснулся на спине со сдавленной грудью и тяжёлым дыханием. Острый сонный паралич завладел моим телом, а я даже не помнил, что мне снилось. Какие-то смутные образы знакомых людей, кажется, там была кровь.

Мысленно посчитав от пятнадцати до нуля, я с силой выдохнул. Паралич отпустил, а я уставился в темноту потолка своей комнаты. И вдруг почувствовал трепет в груди, из которого образовалась мысль: «хочу сотворить зло».

Какое именно зло мне хотелось сотворить, я пока не осознавал. Незначительное, вроде мелкой кражи или драки. Или что-то масштабное, вроде убийства, а может… Массовый теракт?

Я ощущал, как во мне расцветает чёрный бутон, руки сами собой сжимаются в кулаки, а в тело входит сладкая истома от мысли о том, как я совершу что-то ужасное.

***

Я стоял с заваренной чашкой кофе в руках и взгляд мой был направлен в стену. Внутри меня вдруг открылась какая-то смердящая яма, а в голове была пустота, которую капля за каплей заполняла злоба.

У вас когда-нибудь было желание удариться головой? Вот так, когда зависаешь на короткое время, прислушиваешься к себе и единственный импульс — сделать замах и врубиться лбом во что-то твёрдое, чтобы кровь по лицу и очки вдребезги. Может даже, чтобы хрустнула переносица и в носу защипало от порванных сосудов.

Зло — оно же внутри нас и направлено в обе стороны. Нельзя желать зла другому, не желая зла себе и нельзя желать зла себе, не желая зла другому. Поэтому жажда разрушения — обоюдоострое копьё. Соглашаясь на зло, ты протыкаешь им и себя.

Разрушать. Как же мне хотелось разрушать! По законам физики сила действия равна силе противодействия. Чем сильнее я давил в себе эту тягу, тем эта тяга в ответ сильнее давила на меня.

Я не мог спать. Иногда с трудом ел, а иногда набрасывался на всё, что лежало в холодильнике и объедался до тошноты. Я шатался по дому без дела и давил, давил, давил желание выйти на кухню с топором, где моя жена напевала песенку и готовила гороховый суп…

Выйти на кухню с топором. Прервать её песнь на стоне. Я слышал влажный шлепок размозжённой головы, ударившейся о твердь пола. Я слышал гудение из её горла, вызванное перебоями в связях медиаторов, затихающее бульканье кровавых пузырей на её губах.

А потом она звала меня обедать, и я натягивал улыбку, как будто не было фантазийного убийства, не было зла, с которым я вёл неравный бой.

Я слышал, как мой сын играет во дворе нашего дома, и мне хотелось снять со стены ружьё. Сладко трепетали мои поджилки, когда я слышал свои скрипучие шаги по направлению к задней двери. Я отпихивал труп жены ногой в сторону и открывал дверь.

Улыбка растягивалась на моих губах, когда я показательно задвигал патроны в патронник. Моему сыну семь, он не в полной мере, но понимает, как работает эта штука. Я прокусил губу до крови, чтобы не застонать, когда грохнул выстрел, разнося половину тела моего сына ярко-алыми ошмётками по лужайке.

— Милый, ты с нами? — смеялась моя жена, и я поднимал на неё взгляд лишь спустя мгновение, чтобы она не увидела жажды в моих глазах. Я смеялся в ответ.
— Твой суп сегодня такой вкусный, что я позабыл, где нахожусь, — жена краснела, а сын смеялся вместе с нами.
— Папа, ты был в гороховом космосе? — тут же начинал фантазировать он.
— О да, — отвечал я. — И участвовал в великой битве варёной моркови против лука шалот!
— И кто победил? — подпрыгивая на месте от любопытства, спрашивал сын.
— Добро победило, — подмигивал ему я. — И гороховое единство!
— Ура, гороховое единство! — кричал сын, а я обмирал внутри, стараясь скрыть, как сильно воротит меня от слова «добро».

Я натягивал маску, пряча свою жажду день за днём, и продолжал жить в своём идеально настроенном мире. А сам втихаря позволял себе фантазии, где я жестоко расчленяю соседского слюнявого пса, что постоянно прыгал на меня при встрече и радостно облизывал мне ладони. Где я обливаю соседку-старушку бензином и подношу спичку к её волосам, чтобы она горела ярко-ярко и визжала на всю округу, как свинья на скотобойне. Я представлял, как распыляю ядовитый газ на детской площадке, и вскоре десяток маленьких трупиков валяются на горке и в песочнице сломанными человечками.

О, мои фантазии были безграничны, и я тонул в них, но всё ещё силой воли заставлял себя оставаться в идеальной реальности.

***

Всё началось с малого. Я был на приёме у своего психоаналитика. Он, конечно, не знал о моих фантазиях, но я намекал ему, что меня преследуют дурные мысли, рассказывая о самых невинных, вроде того, что мне хочется кого-то толкнуть или украсть ручку у коллеги по работе.

Каждую неделю мы обсуждали с ним бесполезные вещи, и на все мои волнения он отвечал:

— Послушайте, агрессия — это нормально, нам всегда подсознательно хочется немного переступить черту. Так уж устроен человек. Зло есть в нас с рождения, а добро приходится взращивать.

В тот сеанс я всё смотрел, как его рот открывается и исторгает слова, которые я слушал вполуха. Как его ручка гуляет в воздухе, когда он размахивает ею, как бы в подкрепление своих слов. А блокнот спокойно лежит на коленях, и в нём аккуратным почерком по линеечке записана всякая ерунда. Я следил взглядом за ручкой, и почему-то именно она стала спусковым крючком. Точнее, не она, а механический щелчок.