Не ври мне, Киса

ГЛАВА 1.

Ну и декабрь выдался в этом году! Снежный, морозный, как будто вернулся из детства, где сугробы были по колено, а сосульки свисали с крыш нереальными шпагами. Наташа придержала газ, съезжая на заснеженную грунтовку, ведущую к реке. «Лексус», конечно, не сдавал позиций, но даже он послушно заурчал тише, утопая в белой целине. Она с наслаждением растянула оставшиеся километры, как последнюю конфету в новогоднем подарке. Пять дней. Пять дней без трупов, формалина и вечных вопросов о том, кто и от чего умер. Только снег, шампанское и болтовня с Надей, которая умела делать даже самое безнадежное похмелье веселым приключением.

Мысль о предстоящем отдыхе была так сладка, что Наташа намеренно игнорировала маленькое, но навязчивое «но». Этим «но» был племянник Нади. Денис. Тот, что по сообщениям самой Нади, «заглядывается на тебя, Наташ, как сумасшедший, аж слюной давится!». Наташа фыркнула. Ей, патологоанатому с десятилетним стажем, льстили многие вещи: точный диагноз, уважение коллег, идеально заточенный скальпель. Но внимание двадцатилетнего мальчишки, который, по ее расчетам, должен был интересоваться разве что стримингами игр и девушками в спорт-браслетах, — нет, уж спасибо.

Впереди показался узкий переулок, ведущий, если верить карте, прямо к реке. Дорогу, конечно, заметало.

«Ну, красавица, давай, не подведи», — Наташа похлопала по рулю и решительно направила машину в сугроб, который оказался несколько глубже, чем она предполагала. «Лексус» рычал, буксовал, но упрямо полз вперед.

Внезапно из-за поворота, словно призрак из снежной пелены, возникла фигура в ярко-оранжевом пуховике. Наташа резко затормозила. Фигура подошла к окну.

— Эй, красотка! Заблудилась? — прокричал парень, его голос был густым и веселым, совсем не подходящим к его, как показалось Наташе, юному возрасту.

Она приоткрыла окно, впустив в салон порцию ледяного воздуха.

— Я не «красотка», и не заблудилась. Ищу дом Мигуновых.

Парень расцвел еще шире.

— О, так это к нам! Прямо по курсу, только спуск крутой, сейчас занесенный. Давай я сяду, проведу? А то тут места коварные.

Наташа оценила его взглядом. Паренек лет двадцати пяти, самоуверенный, но, похоже, знающий местность. Отказываться было глупо.

— Садитесь, — сухо кивнула она, отпирая дверь. — Только без фокусов.

Он влетел в салон, принеся с собой запах мороза, ментоловой жвачки и чего-то неуловимо молодого и дерзкого.

— Денис, — представился он, протягивая руку в толстой перчатке.
— Власов? — У Наташи моментально округлились глаза.
— Собственной персоной, — он самодовольно растянул губы в улыбке.
— Я — Наталья, подруга твоей тёти и мамы.
— Я знаю, — улыбка стала еще шире. — Сейчас объедем спуск. Нужно повернуть направо за домом с синей крышей.

Наташа попыталась сдать назад, но «Лексус» крепко увяз в сугробе.

— Так дело не пойдет, — хмыкнул Денис. — Давай меняться местами.

Прежде чем Наташа успела возмутиться, он уже выпорхнул из машины. Через секунду ее дверь распахнулась, впустив вихрь снега.

— Выходи, киса, поменяемся. Я тут с детства каждый сугроб знаю.

От такого обращения Наташу передернуло. Она вышла, стараясь сохранить ледяное спокойствие, и обошла машину по глубокому снегу. Денис уже устроился на ее месте, ловко отрегулировав сиденье под свой рост и зеркала.

— Эй, это мой автомобиль! — не выдержала она, хватая его за плечо. — И не смей ничего ломать!

Он обернулся, и его глаза, яркие и насмешливые, встретились с ее взглядом.

— Расслабься, Натали. Я не только на сноуборде хорошо управляюсь. Пристегнись.

Он тронул с места с такой плавной уверенностью, что «Лексус» послушно выбрался из сугроба, будто по волшебству. Наташа молча смотрела на его руки в потертых перчатках, легко лежавшие на руле. Машина наполнилась легким ароматом цитруса и хвои, и этот аромат очень шел Денису.

— Ну что, киса, почти приехали, — бросил он, сворачивая на нужный поворот.

Наташа почувствовала себя странно голой под этим взглядом.

— Наталья Сергеевна, — поправила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Что, прости?

— Обращаться ко мне нужно Наталья Сергеевна. И на «вы».

— Договорились, киса, — он снова улыбнулся этой своей мальчишеской улыбкой, от которой что-то внутри переворачивалось.

Наташа закатила глаза. В конце концов, она приехала отдохнуть, а не ссориться с племянником подруги. Мысленно она вернулась на семь лет назад, на палубу яхты у побережья Кипра. Она помнила Дениса худощавым восемнадцатилетним мальчишкой с загаром до белизны белков и нестерпимо наглым взглядом. Пока она с Надей и его матерью загорала, он мог часами неподвижно сидеть в тени, не отрывая от нее глаз, словно гипнотизируя. А потом была та ночь в лимассольском клубе, шумная, душная. Он, пахнувший ромом и юношеской дерзостью, прижал ее к стене у туалетов и попытался поцеловать. Тогда Наташа, которой было двадцать восемь, лишь рассмеялась ему в лицо, легонько оттолкнула и прошептала: «Вырасти сначала, малыш». Она тогда все списала на гормоны и алкоголь, и забыла об этом, как о нелепой детской забаве.

Теперь же, глядя на него, на эти широкие плечи, на уверенность в каждом движении, она понимала — малыш-то вырос.

Он действительно знал дорогу. С его помощью они благополучно миновали самый крутой спуск и выехали на дорогу, ведущую к реке.

— Спасибо, — сказала Наташа, чувствуя себя немного неловко. — Без тебя я бы, наверное, до утра буксовала.

— Не за что, киса.

Опять это дурацкое прозвище. Прежде чем она успела найти ответ, он уже тормозил у раскрывающихся ворот. Дом, огромный, деревянный, светился всеми окнами, а из трубы валил густой, такой домашний дым.

ГЛАВА 2.

— Нату-у-сик! — взвизгнула Надя, распахивая дверь так, что зазвенели елочные бусы на косяке. — Сколько лет, сколько зим!

— Надин! — Наташа буквально впорхнула в прихожую, утонув в объятиях подруги, пахнущей корицей, шампанским и беззаботным счастьем.

— Заходите-заходите, — прощебетала хозяйка дома, отряхивая с плеча Наташи снежинки. — Мороз страшный. Давно у нас такого не было!

— Зато Новый год, как Новый год, не то, что у нас, — ответила Наташа, стягивая куртку и шапку и с наслаждением чувствуя, как тепло проникает в замерзшие пальцы.

Денис тем временем затащил сумки в дом и поставил их у лестницы с такой легкостью, будто в них были перья. Когда он снял свой тяжелый пуховик, Наташа мягко сказать обалдела. От того восемнадцатилетнего хлюпика не осталось и следа.

Перед ней стоял высокий парень с широкой, анатомически правильно прокачанной спиной. Под тонким белым лонгсливом четко угадывалась каждая мышца.

Он повернулся, и его взгляд сразу нашел ее. Уголки губ поползли вверх в той самой мальчишеской ухмылке, которая теперь, в обрамлении этого взрослого тела, смотрелась совсем иначе.

— Что, Наталья Сергеевна? — его голос прозвучал как укор. — Каталог не соответствует действительности? Готов признать, что с возрастом я стал только лучше.

— Денис! — всплеснула руками Надя. — Не задирай Наташу с порога!

— Да я ничего, Надь, — он не отводил глаз от Наташи, и в них плясали чертики. — Просто констатирую факт. Твоя подруга обладает убийственным взглядом. Прямо как на работе, наверное. Только тут вскрывать нечего. К счастью.

Он наклонился, чтобы поднять ее спортивную сумку, и мышцы на его плечах и спине плавно сыграли под тканью. Наташа, сама того не желая, проследила за этим движением.

— Куда прикажете доставить ваш багаж, Наталья Сергеевна? — он стоял с ее сумкой в руке и смотрел на нее с вызовом.

— На второй этаж, первая дверь направо, — нашлась Надя. — И веди себя прилично!

— Всегда приличен, — парировал Денис, уже поднимаясь по лестнице. На полпути он обернулся, его взгляд скользнул по Наташе снизу вверх, медленно и намеренно. — Если что, я прямо напротив. На случай, если ночью станет страшно. Или... скучно.

И прежде чем она успела найти достойный ответ, он исчез наверху, оставив после себя шлейф молодой, наглой энергии и запаха мороза и чего-то древесного.

Надя обняла Наташу за талию и потащила на кухню.

— Не обращай внимания, двадцать пять лет мальчику, а ведет себя как подросток.

Наташа только покачала головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение.

— Он не мальчик, Надь. Он стихийное бедствие в джинсах.

— Это у него от матери, — рассмеялась подруга, — Ты как будто Ольгу не знаешь. Помнишь, как она в шестнадцать сбежала на мопеде к тому музыканту? Яблочко от яблони.

Вскоре Наташа узнала, что Денис приехал на новогодние праздники буквально вчера. А на днях должны подтянуться и его родители — та самая Ольга с мужем Николаем. К Новому году собиралась огромная компания, настоящий семейный клан.

Ольга была старшей сестрой Нади. В этом самом доме они и выросли, а потом, когда Николай, супруг Оли, увез ее заграницу по работе, дом перешел к Наде. Но Надя вышла замуж за военного, и жизнь их заставила пожить в разных уголках страны. Тем не менее, этот дом всегда оставался тем самым связующим звеном, родовым гнездом для всего разросшегося семейства Мигуновых и Власовых.

Надя поставила на стол тарелку с бутербродами.

— Будут только Власовы или еще кто-то планируется? — спросила Наташа, с наслаждением откусывая хрустящий бутерброд. Икра таяла на языке, напоминая о том, что праздник вот-вот начнется.

— Коллега Володин с семьей скоро прилетят, — ответила Надя, расставляя на столе тарелки. — Должны были тоже вчера, но из-за погоды рейс отменили. Володя, как раз, поехал их встречать. Так, говори сразу, солянку будешь? — Надя уставилась на подругу с видом следователя, выбивающего признание.

— Спасибо, но откажусь, — засмеялась Наташа. — Я по дороге заехала на заправку, перекусила, еще не голодная. Но еще один бутер утащу, уж больно вкусно он пахнет.

— Тогда иди переодевайся, купайся, приводи себя в порядок, и мигом ко мне, — скомандовала Надя. — Потому что я на нас всех не успеваю накрыть стол, — она бросила на Наташу драматичный взгляд, полный наигранного отчаяния.

Когда Наташа искупалась, она вытерла свои короткие волосы полотенцем, и придирчиво посмотрела в зеркало. В свои тридцать пять, она выглядела очень хорошо. Здоровая кожа, даже несмотря на курение и любовь пропустить бокальчик перед сном. Подтянутое тело, здесь уж спасибо генетике и фитнес тренеру. По правде говоря, на свой возраст Наташа не выглядела. Она даже не задумывалась о своем возрасте. Пока не услышала это протяжное «киса».

Натянув толстовку и джоггеры, Наташа дала себе обещание не обращать внимания на издевки Дениса и вышла из ванной. Как раз в тот момент, когда туда направлялся тот, на кого она пообещала себе не обращать внимание. Он остановился в дверном проеме, полностью перекрыв его своей внушительной фигурой.

— Вот это встреча, — ухмыльнулся парень, его взгляд скользнул по ее еще влажным волосам и спортивному костюму. — Уже собралась бежать?

— Денис, пусти, — Наташа попыталась отодвинуть его в сторону, но с его габаритами это было проблематично. Ее ладони уперлись в его грудь, твердую и неподатливую, как камень.

Но он не слушал ее. А лишь медленно, не прилагая видимых усилий, стал оттеснять ее назад, вглубь ванной комнаты, еще полной пара от душа. Дверь с мягким щелчком закрылась за его спиной.

— Чего такая нервная, киса? — он наклонился к ней, его голос стал тише, интимнее, заполняя маленькое пространство. Воздух тут же стал густым, насыщенным запахом ее геля для душа и его цитрусового одеколона. — Боишься остаться со мной наедине?

— Ничего я не боюсь, — выдохнула она, но ее спина уже уперлась в холодную кафельную стену. Отступать было некуда.

ГЛАВА 3.

Он не поцеловал ее. Он просто смотрел, заставляя ее чувствовать каждый мускул своего тела, каждый нерв, каждый вздох. И Наташа с ужасом понимала, что ее обещание «не обращать внимания» рассыпалось в прах с самой первой секунды. Этот «мальчишка» владел ситуацией с убийственной эффективностью.

Он не отступал. Его тело было теплой стеной, прижимавшей ее к холодному кафелю. Пар от душа рассеялся, и теперь она видела каждую деталь его лица — упрямый подбородок, легкие морщинки у глаз.

— Семь лет, — повторил он, и его голос прозвучал как признание, лишенное насмешки. — Ты думала, я шучу? Я помню все. Цвет твоего купальника на той яхте. То, как ты закатила глаза, когда я попытался тебя поцеловать. Как пахли твои духи — не сладостью, а чем-то холодным и горьким, как полынь. С тех пор я ненавижу полынь, Наташа. И с тех пор я не могу дышать полной грудью.

Его слова висели в воздухе между ними, тяжелые и настоящие

— Денис... — ее голос сорвался. Она хотела сказать «это безумие», «ты сошел с ума», «посмотри на нас», но слова застряли в горле.

— Нет, — он резко качнул головой. — Никаких «Денис» с этим взглядом взрослой тети, которая пытается образумить неразумного ребенка. Я не ребенок. Я мужчина, который сходит с ума по тебе. И я устал ждать.

Одна его рука соскользнула со стены и коснулся ее виска, затем снова провела по щеке, по линии шеи, остановилась на ключице. Его прикосновение было шершавым, но на удивление нежным.

— Я не буду ничего ломать, — прошептал он, и его губы, наконец, коснулись ее кожи — не губ, а всего лба, легкое, почти мимолетное прикосновение, от которого все внутри нее сжалось в тугой, болезненный комок. — Я буду проходить этот лабиринт снова и снова, пока не найду твое сердце. И когда найду... оно будет моим.

Он отступил на шаг. Внезапно образовавшееся пространство между ними показалось ей пропастью. Воздух снова хлынул в легкие, холодный и обжигающий.

— А теперь можешь бежать, — сказал он, его ухмылка вернулась, но теперь в ней читалась не наглость, а усталая нежность. — Но знай, что я не отстану. Никогда.

И он отошел от двери, давая ей путь. Наташа выскользнула из ванной, не глядя на него, чувствуя, как дрожат ее колени и как бешено стучит сердце. Она не обернулась, но знала — он смотрит ей вслед.

Наташа сбежала по лестнице, как пугливая девчонка, споткнувшись на последней ступеньке. Ее ладони влажно прилипли к деревянным перилам. В голове крутилось, навязчиво и бессмысленно: «Тебе тридцать пять! В тридцать пять сердце не должно останавливаться под напором наглых голубых глаз. Оно не так устроено, черт возьми! Ты взрослая женщина, так почему же сейчас ты ведешь себя, как двадцатилетняя дурочка?»

Она почти вбежала в кухню, где царил уютный хаос, и пахло селедкой под шубой и мандаринами. Здесь было безопасно. Обыденно.

— Быстро ты, — улыбнулась Надя. — Даже отдохнуть не захотела?

— Не хочу отдыхать, — улыбнулась Наташа. — Неизвестно еще, когда мы снова встретимся. Хочу выжать из нашей встречи все.

— Кстати, об этом, — загадочно начала Надя, накладывая в тарталетки крабовый салат. — Володю повысили.

— И это значит… — Наташа взяла нож и принялась нарезать яйца для Оливье, все ее внимание было приковано к подруге.

— Это значит, фиксированный офис. И новые звездочки на погонах.

— Подожди, — Наташа прищурилась. — Его отправляют в столицу?

— Да, — довольно произнесла Надя, откладывая в сторону тарелку с тарталетками. — И нас, само собой, вместе с ним. Командировка на три года, как минимум. Снимаем дом в пригороде. Въезжаем в середине января.

Наташа застыла с половинкой яйца в руке, ее лицо медленно расплылось в широкой, безудержной улыбке.

— Надь… Это же… Это же потрясающе! — она отшвырнула яйцо в миску и бросилась обнимать подругу. — Ты серьезно? Мы будем в одном городе?

— В одном городе, — рассмеялась Надя, сжимая ее в объятиях. — Будешь приходить ко мне на блины по воскресеньям и жаловаться на скучных кавалеров, — она подмигнула.

— За это надо обязательно выпить. За твой переезд! За то, что я наконец-то смогу в любой момент приехать к тебе и пожаловаться на жизнь лично, а не по телефону!

Надя достала из холодильника бутылку брюта, а Наташа уже приготовила два бокала. Надя налила, и они подняли бокалы. Воздух на кухне, напоенный запахами праздничных блюд, казался особенно густым.

— Ну, давай, — сказала Наташа, глядя на подругу поверх края бокала. — Произноси тост. По такому случаю нужно что-то грандиозное.

— За нас, — просто сказала Надя, и в ее глазах отразилось все: и годы дружбы, и годы разлуки, и надежду на скорую встречу в новом месте. — За то, что ни километры, ни время нас не сломали. И за то, что впереди у нас еще куча всего интересного.

Женщины дружили с университетской скамьи. В те далекие годы, когда ни у одной, ни у другой не было за плечами ровным счетом ничего, кроме юношеского максимализма и пачки конспектов, они познакомились на аллее у института. Их, кажется, познакомил один из Надиных ухажёров, который вскоре канул в лету, а они остались. С тех пор их дружба пережила многое: бессонные сессии, первые сердечные раны, свадьбы, развод Наташи, переезды Нади. Но все так же была крепка, как гранитная плита, под которой покоились их общие секреты и воспоминания. Они дружили уже семнадцать лет. Семнадцать лет, которые превратили двух девочек в женщин, прошедших огонь, воду и медные трубы, но не утративших способности понимать друг друга с полуслова.

И сейчас, стоя на кухне с бокалами в руках, они были теми же студентками, тайком распивающими дешевое вино в общаге, и в то же время — взрослыми, умудренными опытом женщинами, знавшими цену и радостям, и потерям.

— Помнишь, как мы в общаге на подоконнике сидели и пакетированное вино пили? — Наташа с ностальгией улыбнулась, делая глоток уже настоящего, качественного брютта.

— Как же забыть, — фыркнула Надя. — А потом тебя тошнило от него в аквариум к председателю профкома. Дорогое было удовольствие.

ГЛАВА 4.

Наташа кивнула, придвигаясь ближе.

— Он же у нас чемпионом был, — начала Надя, и ее лицо стало серьезным. — По Европе катался. Мастер спорта. А потом был турнир… и он мальчика приложил сильно. Да так, что у того сосуд в голове оторвался. Ну и умер парень, прям на ринге. После этого Дэнчик бросил бокс. Сжег все свои перчатки, медали куда-то припрятал.

— Охренеть, — все, что смогла произнести Наташа.

— Понимаешь, — вздохнула Надя, бессильно махнув рукой, — он с тех пор как с цепи сорвался. Шутит, дурачится, ведет себя, как последний балабол. А по ночам Ольга слышет, как он в спортзале бьет по груше. До седьмого пота. Пока руки не заболят. Как будто все еще пытается выбить из себя ту боль. Или наказать.

Наташа молча смотрела в свой бокал. Теперь Денис предстал перед ней в совсем другом свете. Его наглая ухмылка и мальчишеское бахвальство теперь казались не признаком глупости, а прочной бронёй, скрывающей старую, незаживающую рану. Каждое его «киса» звучало теперь как отчаянная попытка убедить самого себя, что жизнь — это сплошная шутка.

— Ну что, девчонки? Найдете, чем накормить простого работягу? Подъездная дорожка полностью расчищена.

Денис появился так внезапно, что женщины подпрыгнули на месте, словно школьницы, пойманные за сплетнями. Он стоял в дверях кухни, сметая с волос капли воды от снега, а его широкая улыбка была такой же ослепительной.

Наташа не смогла сдержаться — ее взгляд самопроизвольно скользнул по его рукам, по тому, как мышцы играли под закатанными рукавами фланелевой рубашки. Руки, которые когда-то отняли жизнь. А теперь они чистили снег и несли ее чемоданы.

— Садись, работяга, — улыбнулась Надя, поднимаясь со стула, ее взгляд на секунду задержался на Наташе, передавая молчаливое предупреждение. — Солянку?

— О, да! Твоя солянка — это что-то с чем-то! — парень потер замерзшие ладони и грузно упал на стул рядом с Наташей, от него пахло морозным воздухом и мужским потом. — Так, а ты, Натали, надолго к нам?

Он повернулся к ней, и его улыбка, казалось, была направлена только на нее, снова бросив невидимый вызов.

— Наталья Сергеевна, — поправила зачем-то она снова, и Денис с Надей громко рассмеялись, но в этот раз ее поправка прозвучала уже не так строго, а почти машинально, по привычке.

— Ой, Наталья Сергеевна! — смеясь, передразнила Надя, ставя перед Денисом тарелку с дымящейся солянкой. — Это ты там у себя, среди жмуриков, Наталья Сергеевна, а у нас Наташка. Или Натусик. Выбирай!

Денис, не отрывая взгляда от Наташи, взял ложку.

— А по-моему, киса — самое подходящее. Отражает суть. Колючая снаружи, а внутри... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул озорной огонек, — еще предстоит выяснить.

— Денис! — Надя шлепнула его кухонным полотенцем. — Я тебя сейчас из-за стола выгоню. Совсем страх потерял!

— Да ладно-ладно, Надь! — засмеялся он, перехватывая орудие нападения. — Пошутить уже нельзя? Такая красивая женщина рядом сидит — грех не попробовать растопить этот лед.

— Шутник. Твои шутки уже все грани переходят, ну серьезно. — Надя покачала головой, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Какие вы скучные, девчонки, — вздохнул он театрально, когда Наташа промолчала. — В конце концов, вам же не по пятьдесят. Можно и похулиганить немного.

Наташа сидела за столом с фейспалмом и ничего не комментировала, но ее плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смеха. Эта наглая непосредственность была одновременно раздражающей и заразительной.

— Видишь, — Денис торжествующе обратился к Наде, — она даже не спорит. Значит, согласна с моей характеристикой. Колючая киска. Это прогресс!

— Ах ты бессовестный! — Надя снова замахнулась полотенцем, но в ее глазах прыгали смешинки. — Наташ, дай ему, наконец, отпор! Он совсем распоясался!

— Я, пожалуй, пойду отдохну, — Наташа поднялась, стараясь сохранить невозмутимость, хотя губы предательски подрагивали. — Шампанское ударило в голову.

— Как раз перед сном нужно хорошенько разогреться, — Денис тут же парировал, его взгляд скользнул по ее фигуре. — У меня как раз есть пара идей на этот счет.

— Денис! — ахнула Надя.

— Что? — он развел руками с видом невинной жертвы. — Я же о бане! Речь о бане! Или вы, женщины, о чем-то другом подумали?

Наташа закатила глаза и удалилась от греха подальше из кухни. Они родственники, пускай хоть поубивают друг друга.

— Ну, ты даешь, — покачала головой Надя, когда Наташа вышла.

Денис глупо ухмыльнулся, доедая солянку.

— А что? Мне кажется, мы прекрасно поладили.

Наташа быстро поднялась по деревянной лестнице и, свернув в свою комнату, тут же закрыла дверь на замок. Щелчок прозвучал необыкновенно громко в тишине коридора. Она прислонилась спиной к двери, слушая, как стучит ее собственное сердце. Казалось, Денис может заявиться в любой момент — наглый, уверенный, с этой своей улыбкой, которая отключала у нее все рациональное мышление.

«Идиотка, — прошептала она себе, закрывая глаза. — Совершенная идиотка».

Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Запах старого дерева, воска и морозного воздуха, ворвавшегося в комнату через приоткрытое окно, немного привел ее в чувство. Она открыла глаза и осмотрелась. Комната была уютной, почти как в детстве у бабушки: лоскутное одеяло, пестрые занавески, полки с книгами, оставшимися еще от прошлых поколений.

Наташа порылась в чемодане и с отвращением выудила оттуда тонкую шелковую пижамку с глупыми имбирными пряниками. Единственная приличная вещь, которая случайно завалялась среди кружевного белья, купленного для того, другого, сорвавшегося отпуска. «Ну хоть не голой спать», — пробормотала она, натягивая скользкую ткань. Пижама оказалась короче, чем она помнила, едва прикрывая бедра, а тонкий шелк оставлял мало для воображения.

Она потушила свет и подошла к окну, больше по привычке, чем из любопытства. Во дворе, освещенном фонарем и бликами от гирлянд на снегу, показались две массивные фигуры. Парни, опершись на сноуборды, о чем-то оживленно спорили, жестикулируя. Потом появился Денис в своем оранжевом пуховике, как яркое пятно в синеве зимних сумерек. Он что-то крикнул, и спор мгновенно превратился в общий смех. Потом кто-то наклонился, и первый снежок полетел в Дениса.

ВИЗУАЛИЗАЦИЯ

ГЛАВА 5.

Незнакомый номер: Спишь, красивая?

Наташа: Это кто?

Она выдохнула, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Конечно, она знала. Но хотела заставить его сказать это первым.

Незнакомый номер: Кто-то еще имеет наглость писать тебе в такое время, Киса? Кроме меня?

Улыбка сама собой потянула уголки ее губ. Наглость. Это его второе имя.

Наташа: Денис, откуда у тебя мой номер?

Пауза. Три точки пульсировали на экране, заставляя ее представить его лицо — самодовольную ухмылку, прищуренные глаза.

Незнакомый номер: Надя дала. На всякий случай. Сказала: «Если что». А у меня как раз случилось «что».

Наташа: Что случилось?

Она подняла бровь, ожидая какой-нибудь дурацкой отмазки.

Незнакомый номер: Бессонница. Острая, мучительная. И единственное лекарство — в соседней комнате. Выписываешь?

Наташа закатила глаза, но щеки предательски вспыхнули. Она быстро набрала ответ.

Наташа: Я патологоанатом, а не терапевт. И мое лекарство — сон. И тебе советую.

Незнакомый номер: Не помогает. Только хуже. Теперь я еще и представляю, как ты там, … в этой пижамке. Это должен быть криминал — так мучить человека.

Наташа: Это твои фантазии тебя мучают, а не я. Выключи телефон и закрой глаза.

Незнакомый номер: Закрою. Если ты пообещаешь присниться. В той самой пижамке.

Наташа: Денис…

Незнакомый номер: Ладно, ладно. Спокойной ночи, Киса. Сладких снов. Но если передумаешь… дверь не заперта

Уснула Наташа быстро, измотанная дорогой и эмоциями. Но сон был тревожным и обрывистым: какие-то тени, незнакомые голоса, чувство потерянности. Проснулась она от сухости во рту — так сильно захотелось пить, что стало невозможно терпеть.

Осторожно, чтобы не скрипеть половицами, она накинула халат поверх той самой шелковой пижамы и босиком спустилась по темной лестнице. Дом был погружен в глубокий, неподвижный сон, нарушаемый лишь тиканьем старых часов в гостиной.

В холодильнике нашлась бутылка с холодной газировкой. Наташа налила себе полный стакан и жадно сделала несколько глотков, чувствуя, как жидкость освежает горло. Она облокотилась о столешницу, прислушиваясь к тишине, и в этот момент почувствовала, что не одна.

Она медленно обернулась.

В дверном проеме, освещенный голубоватым светом от дисплея холодильника, стоял Денис. На нем были только темные спортивные брюки, натянутые на низкие бедра, и ничего больше. Грудь и плечи, казалось, излучали тепло в прохладном воздухе кухни. Волосы были растрепаны, а в глазах стояла не сонная мутность, а ясная, бдительная внимательность. Как будто он и не спал.

— Ночной дозор, Киса? — его голос был тихим, хриплым от сна, и от этого еще более интимным.

— Что ты тут делаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— То же, что и ты. Пить захотелось. — Он сделал шаг вперед, и свет холодильника выхватил рельеф его пресса. — Хотя, если честно, я проснулся от мысли, что ты можешь спуститься. Интуиция.

— Ты помешанный, — выдохнула она, но не отступила, когда он подошел.

— Помешанный? Возможно. Дай попить, — попросил он, не глядя на стакан в ее руке, а глядя прямо ей в глаза.

— Возьми сам, — сказала Наташа, но не двигалась, завороженная.

— Не могу, — он слегка покачал головой, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. — Руки заняты.

— Чем?

— Удерживаю себя, чтобы не прикоснуться к тебе.

Воздух между ними стал густым и сладким, как мед. Наташа протянула ему стакан. Их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, как от этого прикосновения по всему телу пробежали мурашки.

Он взял стакан, его взгляд все еще был прикован к ее лицу, и медленно, не отрывая глаз, отпил. Адамово яблоко качнулось в его горле. Он поставил пустой стакан на стол с тихим стуком.

— Спасибо, — прошептал он. — А теперь… советую вернуться в постель, Наталья Сергеевна.

— Почему? — ее собственный голос прозвучал хрипло.

— Потому что если ты останешься здесь еще на минуту… — он сделал крошечный шаг вперед, и теперь от него исходило почти ощутимое тепло, — я не смогу отпустить тебя просто так. И нам обоим потом придется делать вид перед всеми, что ничего не было. А я… я плохой актер.

Он говорил почти шепотом, его губы были в сантиметрах от ее уха. Наташа замерла, парализованная этим вторжением, этой близостью, этим шепотом в ночной тишине.

— Я пойду спать, — прошептала она в ответ, но не сделала ни шага.

— Иди.

Но Наташа не двигалась. Ее ноги словно приросли к холодному кафельному полу. Взгляд скользнул вниз, по его груди, где темнели редкие, мягкие волосы, и дальше, к четкому рельефу пресса, где от линии груди вниз уходила темная, узкая дорожка, исчезающая под низкой посадкой штанов. Ее собственное дыхание перехватило. Она с ужасом осознала, что не хочет уходить.

Разница в десять лет. Когда она впервые услышала Nirvana, он, вероятно, слушал «Жили у бабуси». Это знание должно было охлаждать пыл. Но почему-то оно лишь заставляло ее думать, что у него должно быть феноменально быстрый метаболизм. И чертовски много энергии. «О, господи, Наташа, ты превращаешься в героиню порно для мамочек? Срочно нужно идти спать!»

Но взгляд ее предательски остановился на его губах — на их четкой, немного жесткой линии, которая сейчас была слегка приоткрыта. Денису больше не нужны были слова. Он все понял по ее глазам — по тому, как зрачки расширились, поглощая свет, по тому, как исчезла последняя тень сопротивления, оставив лишь чистую, испуганную жажду.

ГЛАВА 6.

«Наташ, ну ты взрослая баба, чё ведешь-то себя, как школьница? Сказала ему, чтобы отвалил и с концами. Будет еще какой-то щегол глазки строить. Да за тобой министры ухаживают, профессоры. А здесь малолетка, мальчишка, который, небось, в соцсетях целыми днями сидит и на анимешки мастурбирует…»

Этот внутренний разнос, суровый и рациональный, как ее рабочий протокол, гремел у нее в голове, пока она механически резала сыр на тарелку. Логика была железной. Все аргументы – на ее стороне. Десять лет разницы. Племянник лучшей подруги. Его дерзкое, ничего не уважающее поведение.

Но почему же тогда, стоит ей услышать его смех из гостиной – громкий, заразительный, – все ее железные аргументы тают, как снежинка на горячей плите? Почему каждый его взгляд, брошенный через всю комнату, чувствуется ею как физическое прикосновение?

«Потому что ты дура, вот почему, – зло ответила она себе, с силой втыкая нож в головку сыра. – И потому что он не «малолетка». Он мужчина. И ты это прекрасно видела. Во всех подробностях».

Воспоминание о его фигуре в дверном проеме кухни, о его руках, прижимающих к себе, об этих чувственных, бесстыдных губах всплыло перед глазами с такой яркостью, что у нее перехватило дыхание. Это была не юношеская угловатость. Это была взрослая, осознанная сила. И его настойчивость была не мальчишеским баловством, а чем-то гораздо более серьезным.

Она вздохнула, поставив нож. Ее внутренний рационалист потерпел поражение. Разум проигрывал войну телу и какой-то давно забытой, дикой части ее души, которая откликалась на его вызов. Она не могла просто сказать, чтобы отвалил. Потому что часть ее… не хотела, чтобы он отвалил.

Это осознание было пугающим и пьянящим одновременно. Она посмотрела на свое отражение в темном стекле микроволновки. Женщина с серьезным лицом и абсолютно несерьезными мыслями.

После той сцены на кухне они больше не виделись. Вернее, пересекались, конечно же, но мимолетом, и обязательно в чьей-то компании. Что-то переменилось в Денисе. Он не задирал Наташу, и даже не пытался шутить в ее адрес. Возможно из-за того, что к четырем часам дом семейства Мигуновых заметно наполнился людьми. Сосед Леша, приезжающий сюда на зимние праздники с двумя сыновьями, чуть младше Дениса, зашел по приглашению самого Дениса. Они вчетвером сразу оживленно обсуждали трассы для сноуборда, заполнив прихожую грохотом скинутых ботинок и громкими, перебивающими друг друга голосами. Потом на стену кухни упал свет фар, во двор въехал тяжелый внедорожник Володи Мигунова. Раздались голоса, весёлые, звонкие. Двор наполнился смехом. А затем в дом ввалилась толпа раскрасневшихся от мороза людей.

— Здравствуйте! — Громко известил о своем прибытии глава семейства. — А я не один. Хозяйка, встречай гостей!

Он поставил тяжелые сумки посреди коридора и принялся стряхивать снег с шапки и куртки прямо на половик.

— Володь, ну нельзя это было сделать во дворе? Обязательно воду в дом тянуть? — возмутилась Надя, но тут же чмокнула мужа в щеку. — Витюшка, — громко взвизгнула она, бросаясь к следующему гостю. — Сколько лет, сколько зим! Анечка! Проходите, проходите скорее. Володь, ну что ты посреди прохода распялся, входи скорее, пропусти людей!

— Так я ж воду во двор стряхиваю, — засмеялся он, снимая массивные зимние ботинки. — Ты же с меня живого не слезешь.

— Ой, да ну тебя! — наигранно надула губы Надя, но глаза ее сияли от счастья.

— Наденька, прекрасно выглядишь, — сказала Аня — низенькая, миловидная женщина с аккуратной стрижкой каре, жена Виктора, коллеги Володи.

— Спасибо, Анечка. Взаимно, только взаимно! Давай мне свою шубку, я ее повешу. Витя, проходи в гостиную, там уже народу полно.

В этот момент с кухни вышла Наташа, с попыткой невозмутимого спокойствия на лице. Ее появление не осталось незамеченным.

— А это Наташа, моя лучшая подруга! — с гордостью представила ее Надя, буквально втягивая ее в водоворот событий. — Она к нам на праздники!

— О, новый человек! — оживился Виктор, пожимая ей руку. — Значит, будем знакомиться. Володя только и говорил, что Надя без своей подруги жить не может. Я Виктор!

— Получается, что так, — улыбнулась Наташа, чувствуя, как суета и тепло постепенно вытесняют из нее остатки тревоги. — Наташа.

— А это – моя супруга Аня.

— Рада знакомству, дорогая, — Аня тепло улыбнулась, протягивая руку.

— Ань, Надя говорила, вы коллеги, — Виктор тараторил, торопясь пристроить жену к женской половине, чтобы самому слиться с нарастающим мужским гудением у стола.

Мужчины тем временем образовали у небольшого столика в гостиной тесный, шумный круг. Володя, красный от мороза и предвкушения, с важным видом возился с бутылкой чего-то янтарного. Леша, его сосед, расставлял стопки, а его сыновья попивали пиво из жестяных банок. Денис стоял чуть поодаль, с усмешкой наблюдая за церемонией, но его стопка уже ждала его на столе.

— Так, господа, тише! — с напускной серьезностью провозгласил Володя, стараясь не расплескать драгоценную жидкость. — Первый тост — за встречу! За то, что все добрались, невзирая на снежные заносы и коварство авиакомпаний!

— Ура! — дружно, хоть и нестройно, откликнулся мужской хор.

Стопки звонко цокнулись, и лица озарились одинаковыми, блаженно-предвкушающими улыбками. Виктор, ловко улизнув от женской части компании, уже протискивался к столу, потирая руки.

— Я успел? — беспокоился он, протягивая свою стопку.

— Еще бы! Без тебя не начнем! — хлопнул его по плечу Володя, наливая и ему.

А в это время на кухне царил свой, не менее важный хаос. Надя и Аня, будто две феи-хозяйки, синхронно двигались между холодильником, плитой и столом, доставая откуда-то бесконечные тарелки с закусками: селедкой под шубой, нарезанной колбасой, солеными огурчиками, которые хрустели на всю кухню. Запахи смешивались в густой, праздничный коктейль: тмин от домашней колбасы, уксусная острота маринадов, сладковатый дух мандаринов.

ГЛАВА 7.

Наташа почувствовала, как воздух в гостиной сгустился, словно кто-то добавил в шампанское щепотку перца. Ольга, с ее идеальной осанкой и улыбкой, вышколенной годами работы среди высокопоставленных лиц, стояла с лицом приглашенной звезды. Николай, ее муж, как всегда, был тихим фоном — солидный, с седеющими висками, он здоровался со всеми по-мужски крепко, но кратко, и сразу потянулся к стопке с коньяком, которую Володя держал наготове.

Мать Дениса обняла Наташу по-настоящему тепло, по-дружески, и та на секунду расслабилась в её объятиях.

— Привет, Оль, — улыбнулась Наташа. — Долго ехали?

— Вечность, — Ольга отстранилась, держа Наташу за плечи, и снова окинула её взглядом, но теперь в нём читалась привычная, слегка язвительная нежность. — А ты, я смотрю, всё ещё пытаешься сойти за двадцатилетнюю. Работает, надо признать.

Она перевела взгляд на Дениса, который наблюдал за сценой с каменным лицом. Её улыбка не исчезла, но в глазах что-то щёлкнуло — быстрое, материнское и безошибочное. Она отпустила Наташу и повернулась к сыну, её голос зазвучал уже иначе — игриво, но с лёгким стальным оттенком.

— Что стоишь, как истукан? Катюшу проводи, помоги с вещами. — Она ловко подтолкнула молодую девушку вперёд, будто расставляя фигуры на шахматной доске.

Денис кивнул, вежливо, но холодно.
— Привет, Катя. Мам, я как раз собирался...
— Собирался быть гостеприимным, я знаю, — мягко, но, не допуская возражений, перебила его Ольга.

Денис недовольно закатил глаза, но перечить матери не стал.

— Дети, они и в двадцать пять дети. Надеюсь, тебе удастся испытать радость материнства, Наташ, — хохотнула Ольга. — Ну, рассказывай, как у тебя дела, дорогая?

Ольга присела за стол и увлекла за собой Наташу. Николай упал рядом, пожав всем мужчинам руки, и мгновенно зацепившись разговором о рыбалке. Надя же села рядом с Наташей и Аней, бросив сестре быстрый, едва уловимый предупреждающий взгляд, который та проигнорировала.

Денис тем временем, со сжатыми челюстями, взял лёгкую сумку Кати и кивком показал ей на лестницу.
— Я покажу тебе комнату, — произнёс он без особой теплоты.
— Спасибо, Денис, — прошептала Катя, следуя за ним и бросая робкий взгляд на его напряжённый затылок.

Ольга, наблюдая за их уходом краем глаза, удовлетворённо улыбнулась и обернулась к Наташе.

— Ну, а ты всё ещё там, на своём... мм... интересном месте работаешь? — переспросила Ольга, перекрикивая общий гул. За столом разгорался спор между Володей и соседом Лёшей о лучшей приманке для зимней рыбы. Сыновья Лёши, Костя и Антон, что-то горячо доказывали Виктору, жестикулируя.

— Пилю, бывает, — громко, почти весело сказала в ответ Наташа. — Вскрываю, режу, ставлю диагнозы. Ничего нового. А у тебя, Оль, как дела в МИДе?

— Ой, даже не спрашивай. Все равно ничего не расскажу, — рассмеялась в ответ Ольга, махнув рукой, но её глаза оставались внимательными, сканирующими. — Ещё и перелёт этот бешеный. Рейс, как ты поняла, задержали. Но это ничего. — Она многозначительно перевела взгляд на лестницу, где только что скрылись Денис с Катей. — Мы как раз подхватили Катюшку, у которой его совсем отменили. Представь, из-за метели бедняжка не смогла встретить Новый год с родителями. Благо, пересадка была здесь, и мы её с собой забрали. В самый раз — молодёжи вместе веселее.

Наташа почувствовала, как в ней что-то неприятно щёлкнуло. Не ревность — нет, это было бы слишком просто. Скорее, злость. На ситуацию. На Ольгу. На себя.

— Удобно как получилось, — протянула она с лёгкой улыбкой, делая глоток шампанского. — Новый год, метель, романтика. Почти кино.

— Ага, — довольно кивнула Ольга, — я всегда говорила, что судьба любит хорошие декорации.

Надя шумно поставила на стол салатник, словно ставя точку.

— Судьба судьбой, — сказала она бодро, — а давайте лучше есть. А то у нас тут селёдка под шубой начнёт чувствовать себя недооценённой.

Разговоры распались на куски. Мужчины уже спорили громче, сыновья Лёши ржали над каким-то видео, Николай рассказывал байку про карпа . Гирлянды мигали лениво и уютно, за окном трещал мороз.

Наташа старалась не смотреть на лестницу. Не думать. Не представлять. Конечно же, это не помогло.

Наверху Денис поставил сумку у двери и сделал шаг в сторону.

— Вот. Если что нужно — полотенца в шкафу, ванная дальше по коридору.

Катя стояла, сцепив пальцы, и кивала слишком часто.

— Спасибо… Я не хотела быть… ну… — она замялась. — Быть обузой.

Денис устало потер переносицу.

— Ты не обуза. Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Просто у нас с матерью последнее время натянутые отношения.

Катя улыбнулась — тонко, осторожно, как будто боялась, что улыбка может его спугнуть.

— Да уж, тёть Оля своеобразный человек.

Он вдруг поймал её взгляд — открытый, тёплый, липкий от надежды. И от этого взгляда стало тесно, будто в комнате резко убрали воздух.

— Слушай, — сказал он жёстче, чем хотел. — Давай сразу. Я в ее игры не играю.

Катя кивнула. Медленно. Слишком спокойно для «хорошо».

— Я тоже, Денис.

Телевизор в углу гостиной гудел фоном — там что-то бодро рассказывали про итоги года, курс валют и надежды на будущее, но никто уже не слушал. Все сидели за столом. Бутылки открывались с хлопками, кто-то смеялся слишком громко.

Стол ломился — так, что после того, как Надя вынесла из кухни утку, Ольга запричитала:
— Господи, мы что, свадьбу играем?!

— Нет, — философски заметил Леша, накладывая салат. — На свадьбе меньше жрут.

Смех прокатился волной. Шампанское шипело, коньяк пах дубом, мандарины были везде — в вазах, тарелках, просто россыпью.

— Так, — Володя хлопнул ладонями, — все за стол! Через десять минут президент.

Наташа сидела между Надей и Аней, внешне — спокойная, собранная, с идеальной осанкой. Внутри — натянутая струна.

В этот момент сверху донёсся звук шагов. Лёгких, быстрых — и более тяжёлых, сдержанных. Денис спускался первым. Катя — на полшага позади.

ГЛАВА 8.

— Да там вообще цирк был, — Катя устроилась на маленькой софе в комнате Дениса, поджав под себя ноги. — Помню, как на паре польского он болтал без умолку, а потом решил блеснуть нецензурщиной. И, вот, в тот момент, когда из его рта вылетело сочное «Курва», преподша, что стояла за спиной, громко дала знать о своем присутствии. Вся группа легла. Он потом четыре раза зачет не мог сдать.

— Вполне в его духе, — засмеялся Денис. — Надо будет весной к нему заскочить.

— А давай вместе? — оживилась Катя. — Я брата уже почти год не видела. То учёба, то работа — всё мимо.

К этому моменту в Кате плескалось уже бокалов пять шампанского, и застенчивость испарилась где-то между третьим и четвёртым.

Когда в дверь постучали, Денис был уверен — это Наталья, слегка навеселе, решила заглянуть «на огонёк». Но на пороге стояла Катя — с румянцем на щеках и подозрительно загадочной улыбкой.

— Дэн… — протянула она, втискиваясь в комнату. — Пока я под градусом, скажу тебе честно. Ты мне вообще не нравишься.

— Ого. Начало многообещающее, — приподнял он бровь.

— В смысле… — она махнула рукой. — У тебя всё при тебе: бицепсы, пресс — наверняка есть, лицо такое… мужское. Девочкам заходит. Но не мне.

— То есть ты у нас не девочка, получается? — усмехнулся Денис.

— Да неее, — она сморщила нос. — Просто я уже влюблена. Там всё сложно.

— Вот это поворот. А я-то думал, ты с двенадцати лет в моем фан-клубе.

— Иди ты, — Катя швырнула в него подушкой. — Ну нравился ты мне тогда. Может быть. Немножко. Но… Подожди, ты откуда вообще это взял?

— Серьёзно? Ты на меня такими щенячьими глазами смотрела — хоть рекламу снимай.

— Ужас, — она покраснела до кончиков ушей. — Всё, закрыли тему. Это было в детстве. Сейчас я взрослая девушка. И я заметила, между прочим, как ты с этой Натальей переглядываешься.

— Только не начинай, Катя, — закатил глаза Денис. — Девичьи разборки — по коридору направо. Там можете с мамой заплетать друг другу косички.

— Не умничай, Власов, — прищурилась она. — У меня есть идея. Как растопить сердце твоей мадам.

— Ну-ка, удиви.

— Делаем вид, что всё по плану твоей мамы. Мы вдруг поняли, что влюблены. Наталья приревнует — и сама прибежит.

— Ты сейчас серьёзно? Это же сюжет из дешёвого сериала.

— Рабочий сюжет, между прочим, — уверенно кивнула Катя. — Я тебе гарантирую.

Наташа как раз поднималась по лестнице — уставшая, слегка пьяная, с гудящей головой и лёгкой улыбкой на губах. Танцы, шампанское и одна внезапно родившаяся в голове идея сделали своё дело: ей казалось, что сейчас она устроит маленький сюрприз. Такой… взрослый. Смелый. Почти киношный.

Но кино, как обычно, пошло не по сценарию.

Заплетаясь в собственных ногах, она медленно одолевала ступеньки — и в какой-то момент увидела, как Катя скользнула в комнату Дениса. Быстро. Уверенно. Без оглядки.

А потом дверь закрылась.

Щёлк.

Наташа остановилась.

В груди неприятно кольнуло.

« Кобель малолетний…» — пронеслось в голове, зло и почти вслух.

Дом Мигуновых медленно приходил в себя после праздника — неохотно, со скрипом, будто сам был не уверен, стоит ли вообще просыпаться.

Ольга в этом сомнений не испытывала. Она, разумеется, проснулась первой — потому что кто, если не она. И уже успела собрать со стола следы вчерашнего веселья, загрузить посудомойку и запустить робот-пылесос. С чувством выполненного долга и собственной незаменимости Ольга устроилась на диване и начала щёлкать каналы, всем видом демонстрируя: дом снова держится на ней.

В гостиной постепенно появлялись признаки жизни.

Первой спустилась Надя — с полотенцем, намотанным на голову, и лицом человека, который ещё не решил, хочет ли он жить. Она молча прошла мимо Ольги, даже не удостоив её взглядом, включила кофемашину и терпеливо дождалась, пока та сделает порцию американо.

Только сделав первый, спасительный глоток, Надя наконец выдохнула:

— Доброе утро.

Слово «доброе» прозвучало скорее как вопрос.

Ольга скользнула по ней взглядом, оценивая степень похмелья, внутреннего бунта и внешней неопрятности.

— Доброе, — с подчеркнутым, почти издевательским спокойствием ответила она. — Я уже всё убрала. Можешь не переживать.

Надя хмыкнула, но ничего не сказала. Кофе был важнее.

Затем спустилась Анна. Уже накрашенная, переодетая в уютные вязаные брюки и такую же кофту с широкими рукавами. От неё пахло зубной пастой и дорогим кремом. Женщины встретили её слабыми, но искренними улыбками и предложили кофе.

— Я бы шампанского, — подмигнула Аня, садясь за стол.

— Поддерживаю идею на уровне концепции, — кивнула Надя, не открывая глаз. — Но мне, наверное, не стоит.

А через десять минут она всё же встала и принесла на стол бутылку шампанского и тарелку с бутербродами — масло, красная рыбка, тонкий ломтик лимона на каждом. Аня следом несла тарелочку со вчерашними закусками, которые за ночь приобрели слегка утомлённый вид.

— Ты будешь? — кивнула Надя сестре.

Ольга закатила глаза, снисходительно глядя на этот похмельный пир.

— Чтобы я потом всю неделю отекшая ходила? Нет, спасибо. Я уже съела йогурт. Организм нужно жалеть, а не травить на следующее утро. — Она отпила из своей чашки зелёного чая, и каждый её жест говорил: «Я лучше вас. Я всегда лучше».

Надя и Аня переглянулись — красноречивым взглядом людей, которые решили быть «хуже». И принялись запивать бутерброды холодным шампанским. Молчание было комфортным, ленивым, пока Аня не спросила:

— А где все остальные?

— Спят, наверное, — буркнула Надя, с наслаждением откусывая хрустящий хлеб. — Лёха с сыновьями еще ночью к себе отчалили.

— А наша молодежь?

Ольга насторожилась, как сторожевой пёс, уловивший знакомый шорох.

— Они отдыхают, — сказала она ровно, слишком ровно. — Детям нужно высыпаться. Они вчера… много общались.

Надя фыркнула в свою чашку. «Общались» — это было сильно сказано. Она-то помнила, как Катя смотрела на Дениса, а Денис смотрел в пространство, будто пытаясь увидеть там чертежи выхода из ситуации. Но промолчала. Не её дело.

ГЛАВА 9.

На таком морозе курить было чревато ангиной или приступом стенокардии. Но миндалины у Наташи вырезали ещё когда жизнь измерялась школьными четвертями, колени были вечно в зелёнке, а утро начиналось с рюкзака, тяжёлого не по возрасту. А сердце переживало вещи и похуже, чем спазм сосудов от ледяного воздуха. Например, вчерашний вечер. Или утро. Или всё сразу.

Она стояла у крыльца, прислонившись спиной к деревянному столбу, и смотрела, как дым от сигареты смешивается с паром от дыхания, улетая куда-то в белесое небо. Солнце настырно лезло из-за облаков, но грело ровно настолько, чтобы не слепить глаза. Снег на ветках старой яблони у забора блестел, как дешёвая мишура.

Наташа вспомнила, как вчера вечером, когда все орали «С Новым годом!», она смотрела на эту яблоню и думала: «Интересно, она выживет после такой зимы?» Глупость, конечно. Деревья выносливее людей. У них нет свекровей, бывших мужей и лучших подруг с ядовитыми языками.

Она затянулась глубоко, почти до кашля, и выпустила дым через нос. В голове прокручивалась фраза Ольги: «Женщина без мужчины». Смешно. Как будто наличие мужчины автоматически делает женщину полноценной. Или, наоборот, отсутствие — ущербной. А если этот мужчина — инфантильный придурок, который только и умеет, что менять работу и пить пиво по пятницам? Если он молчит неделями, а когда говорит — несёт такую чушь, что хочется заклеить ему рот скотчем? Это считается «с мужчиной»?

Тимофей, например, был вполне себе мужчина. Кардиохирург, солидный, с квартирой в центре и машиной представительского класса. И что? Слился перед Новым годом эсэмэской. «Не могу. Сорри». Сорри, блин. Даже не позвонил Если бы он не повёл себя как последний кретин, сейчас не было бы ничего этого. Ни заснеженного дома, ни Надиной кухни с вечными салатами, ни Ольги с её материнскими амбициями, ни... его. Они бы грели бока где-нибудь на Майорке, пили бы неприлично много «Маргариты» и кувыркались бы на вафельном хлопке простыней в бунгало с видом на море. Всё было бы просто, понятно и без лишних нервов. Но Тимофей слился. И это было вполне ожидаемо.

Наташа встречалась с Тимофеем два раза в неделю. В субботу, когда его жена ездила с детьми за МКАД к бабушке. И ещё один из рандомных дней, когда у него якобы было ночное дежурство. Так прошёл год. Год в роли любовницы.

Не то чтобы Наташин моральный компас свернул куда-то не туда. Просто ей было глубоко всё равно. Она не собиралась уводить его из семьи, не претендовала на место его законной супруги и уж точно не строила планов на совместную старость. Тимофей отлично занимался сексом и отменно шутил. А женатые мужчины, как известно, обладают целым рядом неоспоримых преимуществ: они не приносят венерических заболеваний, не звонят по ночам с пьяными признаниями и не требуют эмоциональных вложений сверх оговорённого. Такой расклад Наташу очень даже устраивал.

Всё шло по накатанной. Суббота — отель на выезде из города, бутылка хорошего вина, пара часов разговоров ни о чём и секс, после которого она засыпала без задних ног. Иногда — среда, его «дежурство», на самом деле — та же самая схема, только без завтрака. Никаких «привет, как прошёл день», никаких совместных походов в кино, никаких «познакомь меня с друзьями». Идеально.

А потом случился Новый год. Тимофей обещал, что вырвется. Что жена с детьми улетает в Париж, а у него якобы срочные операции, которые он ну никак не может отменить. Наташа даже купила платье — то самое, красное, которое она надела вчера. Забронировала билеты. Отель. Всё оплатила, кстати, сама — чтобы без лишних обязательств.

И за три дня до вылета пришло это сообщение. «Не могу. Сорри». И тишина. Ни объяснений, ни звонка. Просто «сорри», как будто он отменял встречу в стоматологии.

Наташа тогда прочитала сообщение, посмотрела на чемодан, стоящий посреди комнаты, и вдруг... рассмеялась. Негромко, в кулак. Потому что это было так в духе всего этого года. Так в духе их «отношений». Никаких прав, никаких обязательств, никаких «почему». Просто удобно, просто секс, просто «пока».

А Денис... Она помотала головой, отгоняя мысли. Денис — вообще отдельная песня. Слишком молодой, слишком наглый, слишком... слишком. И мамаша его — та ещё акула.

Снег скрипнул за спиной, и Наташа обернулась. По сугробам к заднему дворику, смешно переваливаясь в Володиных огромных валенках, пробиралась Надя. Сверху на ней была надета какая-то нелепая горнолыжная куртка, явно с чужого плеча, и от этого вся конструкция напоминала пингвина в состоянии глубокой задумчивости.

— Я её убью. Просто убью, — выдохнула Надя, проваливаясь по колено и чертыхаясь. — А ты потом её вскроешь и подтвердишь мои догадки, что у этой стервы нет сердца.

Наташа не сдержала улыбки. Надя в гневе была явлением завораживающим — как торнадо, только в валенках и с желанием кого-нибудь придушить.

— Брось, Надин. Я знаю Ольгу уже не первый год. И давно привыкла к ней, — она сунула руки в карманы куртки, наблюдая, как пар от дыхания подруги смешивается с её собственным.

— Нет, Нат, — Надя ткнула в неё варежкой. — Одно дело, когда вы вдвоём, и она может себе позволить быть... Ольгой. И другое дело — когда вокруг куча людей. Это некрасиво. Это просто свинство.

— Я не обиделась, если ты об этом, — Наташа пожала плечами, но почему-то именно сейчас, когда Надя так яростно защищала её, защипало в носу. От мороза, наверное.

— А я в ярости! — Надя всплеснула руками, едва не потеряв равновесие. — Ты — моя гостья. А не её. И она не имеет права... Ой, всё. Не могу. Меня сейчас понесёт, и я пойду драть ей волосы.

— О, это я бы посмотрела, — фыркнула Наташа. — Давно не видела хорошей потасовки с участием дипломата и домохозяйки. Можно делать ставки.

— Поэтому, пошли в дом, — Надя схватила её за рукав куртки. — Будешь нас разнимать. Или просто стоять и делать умное лицо. Ты это умеешь.

Женщины весело рассмеялись. Наташа выкинула сигарету за забор, и они, взявшись под руку, побрели обратно к крыльцу, оставляя за собой цепочку следов.