Небеса

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Он всё решил. Даже не думал, что это будет так легко. Но что его здесь держало? Он потерял всё и не чувствовал в себе сил начинать с нуля. Ради чего и ради кого? Он бы мог пережить разрыв с Нарциссой, если бы не расставание с Драко. И он не мог их осуждать.

Их с Нарциссой брак не был наполнен любовью и страстью, но его скрепляли взаимное уважение и общие цели. Они стремились к благополучию и высокому статусу своей семьи, хотели, чтобы у их наследника было всё самое лучшее. Из-за страха за Драко он и ввязался в эту ужасную войну. Волан-де-Морта он боялся больше, чем осуждения общества. И эту ошибку Люциус совершил дважды.

Теперь он потерял всё. Его не заточили в Азкабан благодаря подвигу Нарциссы. Она предала Тёмного Лорда и спасла Поттера. За это их семью не тронули, но в этом было мало толку. Связи, влияние, бизнес — всего этого теперь не было. Он остался у разбитого корыта. А самое главное — Нарцисса решила избавиться от балласта в виде мужа-неудачника. Ею руководил неутомимый материнский инстинкт, ради сына Нарцисса была готова на всё. Она стала свободна, отправилась к родственникам в Париж, а Драко уехал с ней. Там у них был шанс начать жизнь с чистого листа.

Расстались все полюбовно, Драко регулярно писал ему письма и обещал скоро навестить. Он не осуждал отца, но хотел жить полной жизнью, что в Англии было невозможно. Люциус понимал Нарциссу и не имел права злиться на неё. Не она всё испортила, а он. И пришла пора прекратить эту бесполезную агонию.

Люциус всегда считал себя сильным. Его ничто не могло сломить, он оставался на плаву в самые тяжёлые времена. Но всему приходит конец. И его силы оказались не бесконечными.

Он вдохнул полной грудью воздух, наполненный ароматом начинающегося дождя. Первые крупные капли упали разом и забарабанили по листьям в саду. Он так любил этот сад, в нём прошло столько счастливых моментов. Даже надвигающаяся гроза не испортила красоты нежных цветов, пышно цветущих этим хмурым летом.

Люциус отставил пузырёк с ядом и вышел в сад. С домом он попрощался, привёл всё в порядок. Теперь сказать последнее «прощай» саду и можно покидать Малфой-мэнор навсегда.

Люциус спустился со ступенек веранды и подставил тело дождю. Капли приятно холодили его разгорячённое лицо. Прямо перед глазами сверкнула ослепительная молния, расколовшая небо на множество кусочков. Через пару секунд раздался гром, от которого Люциус непроизвольно вздрогнул. Давно он не видел такой сильной грозы.

Раздался ещё один гром, но едва слышный. Да гром ли это?

Люциус попытался осмотреться, но вода стекала ему в глаза и мешала видеть. Дождь усиливался, сверкнула ещё одна молния. Люциус пошёл в сторону, откуда, ему казалось, он слышал странный звук. Не ожидая найти ничего интересного, он сильно удивился, отыскав источник шума.

— Грейнджер?

Эту девушку он меньше всего ожидал увидеть в своём саду. Она никак не могла попасть сюда без его ведома! Тем не менее аврор Грейнджер лежала на земле возле розового куста, раскинув руки в стороны. Непослушные кудри каштановых волос облаком разметались вокруг головы. Почему-то на ней была не привычная строгая мантия, а лёгкое белое платье, которое, промокнув под дождём, слишком плотно облегало тело.

Несколько секунд Люциус пытался найти хоть какое-то объяснение, но происходящее было так абсурдно, что он бросил это занятие. Да и не так это важно. О Грейнджер надо позаботиться, не может же он бросить её здесь в саду под дождём. В отличие от него, она, наверняка, хотела жить.

«Но я ведь собирался…», — оборвалась в голове мысль.

Да какая теперь разница? Покончить с собой он успеет и потом, а девушка должна жить. Ведь она достойна жизни.

Люциус быстро осмотрел девушку. Голова цела, никаких ран не видно. Он поднял Гермиону на руки и понёс в дом, пробормотав в дверях:

— Что ж, добро пожаловать в Малфой-мэнор, мисс Грейнджер.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Гермиона и Гарри сражались с оборотнем в тупике небольшой улочки Лютного переулка. На удивление, противник очень неплохо владел магией, а не полагался только на физическую силу, как обычно делают оборотни. Гермионе почти удалось пробить его защиту, когда боковым зрением она заметила движение справа от себя. Гарри крикнул:

— Справа! Берегись!

Она успела отбить два заклинания подряд, а потом сзади на неё прыгнул ещё один оборотень. Зелёная вспышка света, обжигающая боль, от которой перехватило дыхание, и темнота.

Когда Гермиона пришла в себя, она словно парила в невесомости, не ощущая своё тело. Вокруг был только белый свет, от которого слезились глаза, и ей пришлось зажмуриться. Неужели она умерла? Вот так быстро и глупо? Не может быть!

И тут раздался голос. Он звучал в её голове, а не в ушах.

— Да. Это смерть.

Гермиона попыталась осмотреться, но не могла пошевелить и пальцем.

— Успокойся, дитя, теперь спешка ни к чему.

Ей хотелось заплакать, но даже слезу проронить она не смогла.

— Не плачь. Все в конце концов покидают Землю, но не все попадают сюда. Ты — достойна.

Гермиона не хотела быть достойной. Она хотела быть самой собой, работать аврором в Министерстве магии, выпивать с друзьями по выходным в Дырявом котле, даже просто плакать в подушку из-за расставания с Роном, обнимая пушистого Живоглота. Но она оказалась на небесах и скоро у неё вообще ничего не будет.

— О, нет. Для тебя уготован долгий путь, полный славных дел. Ты была источником добра при жизни и после смерти будешь спасать людей от горя и печали.

Что? Что она должна делать? И кого она может спасти, если умерла?

— Теперь ты — ангел. Ангел-хранитель. Жизнь несправедлива, но есть ошибки, которые нельзя допустить. Некоторым людям нужна помощь, чтобы они смогли сделать в своей жизни то, что им предначертано.

А она, значит, больше ничего не должна была сделать в своей жизни? Она никакой ценности для Бога не представляет?

— Не надо, дитя. Каждый человек ценен. Но ты за свою короткую жизнь успела сделать многое, кому-то для исполнения долга требуется больше времени.

Как же хорошо, что она не успела найти родителей, которые забыли про неё. Пусть и дальше живут в неведении. Весть о смерти дочери могла бы сильно подкосить их.

И вдруг на Гермиону нашло полное безразличие. Что ж, такова судьба. Она умерла, но печалиться о ней будут только Гарри и Рон, который, несмотря на разрыв отношений, остался её другом. Ей нечего терять. Только родителей она бы хотела увидеть ещё хоть раз.

— Ты увидишь их ещё, дитя. Ты многое увидишь. И многим людям поможешь. Этот путь выбрали для тебя, потому что это нужно и тебе, и другим.

Да, это лучше пустоты и ослепляющего света. Она всегда старалась помогать окружающим: друзьям, домовым эльфам, людям, пострадавшим от магических преступлений. И теперь она сможет помочь тем, кто ещё должен что-то сделать для других. И это будет её самая главная помощь миру.

— Хорошо, дитя. Сейчас на Земле один человек хочет совершить ужасный поступок, но его время ещё не пришло. Он ещё нужен миру, он должен помочь многим людям и исправить свои ошибки.

Но как она его остановит? Как поможет?

— Ты справишься, дитя. Мы это знаем. Просто будь доброй.

Хорошо, она постарается. В конце концов, что ещё с ней может случиться? Она ведь уже мертва.

— Отправляйся, дитя. И не бойся, всё будет хорошо.

Свет вокруг стал ещё сильнее, пробиваясь даже сквозь плотно зажмуренные веки. В ушах Гермионы нарастал гул, от которого, казалось, вот-вот взорвётся мозг. Её тело, которое до этого момента она не ощущала, сдавило, словно стальными тисками. Она попыталась закричать, но не смогла. Потом всё резко исчезло, и вместо ослепительного света она погрузилась во тьму.

А когда Гермиона открыла глаза, то почти сразу увидела Люциуса Малфоя. Девушка рефлекторно дёрнулась и села на кровати, но мужчина не отреагировал. Он спал, неудобно устроившись в кресле. Гермиона осмотрелась и не могла поверить своим глазам. Она в Малфой-мэноре?

В свой предыдущий «визит» в поместье она не была в этой комнате, но всё тут буквально дышало атмосферой Слизерина и Малфоев. Гермиона лежала на огромной двуспальной кровати, укрытая изумрудным одеялом. Столбики балдахина оплетали искусно вырезанные из дерева змейки. Ну и сам Люциус мог находиться только в своём поместье, он уже давно не появлялся в обществе, превратившись в добровольного затворника.

Хотя выбор у него был небольшой. Второго участия в войне на стороне Тёмного Лорда ему простить не могли. Только Нарцисса спасла своё семейство. А недавно и она покинула мужа, Гермиона слышала в Министерстве слухи об их разводе. Нарцисса и Драко уехали во Францию, и теперь Люциус остался в мэноре, как одинокий дракон в своей пещере.

Ужасная догадка пронзила мозг Гермионы. Это его она должна спасти? Мерзкого слизняка, предателя и высокомерного гордеца? Да ради чего? Она уверена, что он не сделает для мира ничего хорошего. Бóльшую часть своей жизни он угнетал и унижал окружающих, а она должна его спасать. И от чего?

«Он хочет совершить ужасный поступок», — сказал тот Голос. Неужели Малфой хотел покончить с собой? Но это абсолютно не в его стиле. Этот змеёныш выскакивал из любой передряги, и его абсолютно не волновало, какой ценой и чьими жертвами он этого добился. Неужели его так расстроил развод? Или расставание с сыном?

Гермиона пригляделась к своему бывшему врагу и заметила, как изменилось его лицо. От былого лоска почти ничего не осталось. Он выглядел, как в худшие времена при Волан-де-Морте. Худое, посеревшее лицо покрыто щетиной, чёрный сюртук помят, под глазами залегли тёмные синяки. Гермиона думала, что никогда не простит его, не то что пожалеет. Но сейчас её сердце вдруг защемило от того, как измученно выглядел Малфой. На лбу залегли глубокие морщины, не исчезающие даже во сне. Люциус сгорбился в кресле и совсем не напоминал самодовольного аристократа.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Люциус нёс Гермиону на руках и не мог поверить в происходящее. Она и он никак не могли встретиться после всего, что произошло, да он и не хотел бы этого. Ему было страшно смотреть в лицо каждому, кто каким-либо образом пострадал от него. Это не было чувством вины, Люциус всегда мог оправдать себя и редко сожалел о своих поступках. Но вот кары он боялся. В какой-то момент он перешёл грань того, что можно было простить или замять.

Рука девушки свесилась, и глаза обжёг шрам на предплечье. "Грязнокровка". Он так долго твердил это оскорбление, боролся за чистоту крови, уничтожал маглорождённых. Это стало делом всей его жизни. А теперь это ничего не стоило. Он не мог заставить себя ненавидеть эту девушку. Этот шрам словно прорвал воображаемую дамбу внутри него, которая сдерживала чувство вины. Ведь Люциус Малфой — аристократ с высоким положением в обществе и внушительным счётом в Гринготсе — не мог оправдываться перед какой-то девчонкой. Но сейчас, когда эта хрупкая девушка в едва прикрывающем её платье безвольно лежала на его руках, Люциус как никогда ощущал свою вину.

Он с трудом взял себя в руки и отнёс Гермиону в гостевую комнату на первом этаже. Уложил на кровать, взмахом палочки высушил платье и волосы, укрыл её тёплым пледом. Ему было очень интересно, как и главное зачем Грейнджер пробралась в его поместье, да ещё и в таком виде.

Люциус вышел за укрепляющим зельем и по дороге наткнулся на яд, который так и остался в гостиной. Рука замерла над пузырьком. Да, он сможет, но потом. Сейчас надо сделать хоть что-то полезное, прежде чем закончить свою бренную жизнь. Люциус сунул яд в карман сюртука, нашёл нужное зелье и вернулся к Гермионе.

Видимо, она ворочалась во сне. Плед сбился к босым ступням, а платье задралось, обнажая стройный ноги. Люциус не понимал, что толкнуло его к этому, но, тем не менее, провёл пальцами по гладкой коже её лодыжек. И сердце затрепетало так, словно он совершил что-то запрещённое.

В каком-то смысле так и было. Не должен он был трогать эту девушку, не имел права! Но его неудержимо влекло к ней. Возможно, сказалось затворничество. Он давно не общался ни с кем, сидел в поместье безвылазно, даже выгнал домовиков, чтобы не докучали своей заботой или не кинулись спасать его, когда он решится…

Гермиона вздохнула, повернулась на бок и положила ладонь под щёку. Значит, она просто спит. Люциус поправил платье и снова укрыл её пледом по самые плечи, чтобы не видеть ни красивых ног, ни уродливого шрама. Заклинанием ввёл ей укрепляющее зелье и оставил в покое. Сейчас ей нужно просто отдыхать.

Его и самого клонило в сон. Люциус провёл бессонную ночь, разбирая вещи и документы. Когда он уйдёт, всё должно быть в полном порядке. Он подвинул кресло ближе к кровати и сел в него, не отрывая взгляда от спящей Гермионы. Она казалась какой-то неземной, волшебным созданием, посланным в его жизнь кем-то вроде фейри. Люциус усмехнулся, вспоминая старинные предания и сказки, которыми его в детстве пугала и развлекала нянька. Девушка, вышедшая из моря. Девушка, пришедшая от сказочного народца. А вот ему повстречалась девушка, пришедшая с грозой.

Люциус и не заметил, как уснул. Почувствовал нежное прикосновение к щеке и с трудом открыл глаза. Гермиона отскочила к кровати и со страхом смотрела на него.

— Пришли в себя? Как Вы себя чувствуете?

Гермиона широко открыла глаза и каким-то сдавленным голосом произнесла:

— А кто Вы?

Она как будто сама испугалась того, что сказала. Страх исказил её лицо. Люциус с трудом поднялся с кресла:

— Меня зовут Люциус Малфой. Вы меня не помните?

— Не помню, — словно через силу сказала Гермиона. — Я ничего не помню, — после этих слов она сама себе закрыла рот рукой и с ужасом посмотрела на него.

— Не бойтесь, я не причиню Вам вреда. — Больше никогда. — Вы, видимо, упали, ударились и из-за этого потеряли память. Но Вам помогут в больнице Святого Мунго.

Гермиона только молча помотала головой из стороны в сторону.

— Вы не хотите в больницу? Почему?

— Я не знаю, — вдруг на глазах Гермионы навернулись слёзы. — Просто не хочу и всё.

Слёзы потекли по её щекам, и Люциус не сдержался. Бросился к ней и обнял её дрожащие плечи.

— Всё хорошо, всё наладится, — бормотал он. — Ничего страшного не случилось. Я бы и сам попытался помочь, но восстановление воспоминаний — тонкое искусство. Не хочу навредить.

Вдруг ноги Гермионы подкосились, и ему пришлось крепче прижать её к себе, чтобы она не упала. Люциус чувствовал биение её сердца, так близко они оказались. Он несколько недель не видел ни одной живой души, а сейчас настолько близко была живая и прекрасная девушка, которая смотрела на него своими огромными карими глазами, как испуганный оленёнок. На секунду Люциус забыл, кто она и кто он. Ему просто захотелось сжать её в объятиях и не отпускать, пока хватит сил. Защитить и оградить от всего плохого, что могло с ней случиться и что уже случилось.

Но Гермиона собралась с силами и выбралась из его объятий. Волшебный момент был разрушен. Люциусу хотелось потрясти головой, чтобы избавиться от странного дурмана, накрывшего его.

— Я… — начала Гермиона и запнулась.

— Вас зовут Гермиона Грейнджер. Мы встречались раньше, — он абсолютно не представлял, как вести себя с бывшим врагом, потерявшим память. Наверное, проблема была в том, что он больше не считал её врагом.

— Вы тоже волшебник?

— А Вы помните о магии?

Гермиона кивнула:

— Я помню школу и войну.

Люциус непроизвольно вздрогнул.

— У меня есть друзья, двое мальчиков, — Гермиона говорила протяжно и безэмоционально, как под гипнозом. — Но я не помню их лиц и имён. И своё не помню. Вообще мало что помню.

— Вам помогут, — Люциус осторожно погладил её по руке, словно боясь спугнуть. — Вы всё вспомните. Не волнуйтесь.

Но странное состояние девушки, похожее на транс, вдруг сменилось паникой. Она с ужасом оглядывалась вокруг, а потом вдруг ущипнула себя за руку.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Как только Люциус вышел из комнаты, Гермиона в отчаянии ударила кулаком по изумрудному одеялу. Её контролировали! Заставляли говорить то, чего она не хотела. Но что это был за бред? Она ничего не помнит, но не идёт в больницу или к своим друзьям. Кто купится на эту чушь? И зачем надо было посылать её? Уж она-то — последний человек, которого Малфой-старший послушается. А свалиться ему на голову, чтобы не дать отравиться, мог и кто-нибудь другой.

Гермиона потёрла пальцами виски́, стараясь унять расползающуюся по голове боль. Нет-нет, должна же быть в этом хоть какая-то логика. Ну, например, идти в больницу ей сейчас никак нельзя. Она же умерла… Да и Гарри с Роном инфаркт хватит, если они увидят ожившую подругу. Интересно, сколько времени прошло с того дня? А Малфой, похоже, не знает последних новостей. Значит, слухи о его затворничестве оказались правдой. Стало быть, им сейчас нельзя контактировать с внешним миром, иначе ей никак не объяснить, как она может быть здесь. Да она вообще ничего не может ему объяснить, даже как попала в поместье. Действительно, только амнезия может оградить её от вопросов хоть на какое-то время. Но когда-то Малфой всё-таки прозреет.

— Ну, может, к тому времени он передумает умирать, и моя миссия будет выполнена, — сказала Гермиона сама себе. — Но могли хотя бы легенду мне рассказать.

Через пару минут в комнату вернулся Люциус, а за ним плавно влетел поднос с чаем.

— Я принёс успокоительное зелье и, на всякий случай, обезболивающее. У Вас ничего не болит?

— Голова немного.

— Тогда выпейте оба.

Гермиона сделала по глотку зелий и запила их чаем.

— Прошу прощения, если чай не очень хорошо заварен, — Гермиона не могла поверить, что Малфой смущается перед ней. — Я… отпустил домовиков, а сам уже давно не занимался домашними делами.

Гермиона чуть не поперхнулась. Малфой отпустил домовиков?! Люциус подскочил к ней, но она замахала рукой, показывая, что всё в порядке.

— Что, всё так плохо? — растерянно спросил Люциус.

— С чаем всё в порядке, — прокашлялась Гермиона. — Просто в горле запершило. От зелий, наверное.

Люциус налил и себе чашку, с опаской попробовал чай и облегчённо вздохнул.

— Так Вы живёте здесь один? — спросила Гермиона, чтобы нарушить гнетущую тишину.

— Да, — протянул Люциус.

— А зачем Вы отпустили домовиков?

Люциус хмыкнул. Наверное, вспомнил её освободительную деятельность.

— Я собираюсь… покинуть поместье. Там мне слуги не понадобятся.

Гермиона никак не могла поверить, что Люциус в самом деле собирался покончить с собой.

— Так… я помешала Вашему отъезду?

— Можно сказать и так, — Люциус грустно улыбнулся. — Но ничего страшного, я могу уехать в любой момент.

— Простите, что отнимаю Ваше время.

— Говорю же, ничего страшного. После того, как мои жена и сын уехали, мне здесь было очень скучно.

— Вы поедете к ним?

— Нет. Думаю, позже мы ещё встретимся, но сейчас наши пути расходятся.

— Мне жаль.

— Да?

— Вы же семья. Плохо, если пути родных людей расходятся.

Может, она должна помирить его с семьёй? И тогда Люциус передумает.

— Такова жизнь, — Малфой пожал плечами. — Пути людей сходятся и расходятся. Вот я бы, например, никогда не подумал, что мы с Вами когда-нибудь встретимся снова.

Гермиона вздохнула и решила по полной играть роль девушки с амнезией:

— Так Вы хорошо меня знаете?

— Не очень. Я — отец Вашего сокурсника Драко Малфоя. Помните его?

Гермиона отрицательно покачала головой.

— Вы учились на разных факультетах и враждовали. Вы помните факультеты?

— Да, — Гермиона словно балансировала на канате, не зная, что можно говорить. — Я училась на Гриффиндоре. Значит, Ваш сын учился на Слизерине?

Люциус кивнул и как-то странно на неё посмотрел:

— Мы и с Вами враждовали, мисс Грейнджер.

Гермиона с трудом осознала странность его взгляда. Это было то, чего она совсем не ожидала увидеть в его глазах. Сожаление.