Небо без знамен

Глава 1. Гости из-за моря

                                                                                                           "Нет, сударь, не перечьте мне,— 
Гавэйн ответил,— на войне 
 Я так не мучился доселе. 
Вы доконать меня сумели."

(с) Ивейн, или рыцарь со львом. Кретьен де Труа

Лорд Генри скучал. Это чувство, столь тягостное жадной до общества натуре, ветвистыми корнями расползалось в его груди, и со стороны могло показаться, что молодой дворянин впал в некое подобие транса.

Лениво помахивая кнутом, лорд медленно ехал по дороге, и ясные глаза цвета загустевших чернил равнодушно скользили по окружающему пейзажу, ни за что не цепляясь и ничего не запоминая. Будь природа женщиной, каковой ее иногда рисуют в поэмах, то эта капризная особа была бы потрясена до глубины души столь искренним пренебрежением к своей красоте. И, признаться честно, любоваться было чем: редкая кленовая рощица расступалась, предоставляя простор для гордости бургундских земель - виноградной плантации. Солнце уже клонилось к закату, и зеленые побеги, тянувшиеся к небу, в свете заходящей звезды отливали багряностью с золотом. Большинство работ уже подошли к концу, и редкие трудяги, задержавшиеся, чтобы перекинуться парой слов с товарищами, сгрузили инструменты в телеги и небрежно вытирали липкие руки. Те участки, что уже успели обобрать, походили на причудливые узоры из стеблей и листьев, остальная же часть была сплошь увешена тяжелыми гроздями всех форм и оттенков фиолетового. Далеко, до самого горизонта тянулись эти ряды спелых, налитых соком ягод, которым в ближайшем будущем предстояло стать содержимым плотно сколоченных деревянных бочонков с королевским клеймом на днище. Вот темно-бордовые островки: их терпкость и вязкость раскрывается только, если собирать ягоды чуть перезрелыми, а сок после томить в бочках из красного дуба. А вот этот сорт продолговатый, с бледными, розоватыми прожилками - их для сладкого послевкусия следует поменьше держать под солнцем, и не дай бог на брожение повлияют его жаркие лучи!

И так дальше, дальше, огибая пригорки, вплоть до резных башенок, по которым легко можно было распознать замок Жеовиннь: старинное, крепкое здание с посеревшими от времени и дождей стенами,служившее одновременно и канцелярией, и погребом. Было почти тихо, если не считать хлопанья крыльев, когда стайка любопытных птиц будоражила оранжевый горизонт, да мирного стрекотания насекомых. Мягкая, еще не тронутая желтизной трава едва слышно похрустывала под копытами коня.

 Идиллия сельской местности во всей теплоте своих красок.

Но лорд Генри, к глубокому разочарованию поэтов, ничуть не страдал известным пороком своего круга, имя которому - возвышенная меланхолия. Вместо этого он всей душой разделял иную дурную привычку света: крайний, нарочито подчеркнутый цинизм ко всему, что его не развлекает. И так как бескрайние виноградные поля не выказывали намерения как-нибудь занять его, лорду было безразлично: едет он через них, или через пустыню. В любом случае, и там, и там его преследовала бы удушающая жара, на которую он успел посетовать по меньшей мере трижды за последние полчаса.

Английский вельможа в который раз вздохнул, удрученно качая головой. Он мог показаться – и наверняка казался самому себе – самым несчастным человеком на Земле, но, надо признать, его горе не шло ни в какое сравнение с глубочайшей апатией, в которой находились его спутники. А таковые, к их собственному беспросветному сожалению, у лорда имелись -  в лице надсмотрщика виноградников и его личного секретаря; эдакая скромная свита, чьим гербом с большим успехом мог послужить любой католический мученник (желательно, изображенный за мгновение до своего знакомства с апостолом Петром). Несмотря на заявленную несколькими часами ранее роль проводников, оба всадника не только плелись позади своего гостя, но и старались держаться от него на почтительном расстоянии. То и дело их взгляды, пересекаясь друг с другом, обращались назад, на редеющий лес, словно господа всерьез надеялись уличить момент и случайно потеряться за каким-нибудь удачно раскинувшим ветви деревом. 

Но вот, подъезжая к очередному повороту, лорд Генри резко потянул на себя вожжи. Лошадь, страдавшая попеременно от погоды и капризов своего ездока, послушно замедлила шаг, а потом и вовсе замерла на месте. Свита, заметив, что каждый новый шаг приближает их к лорду, тоже предпочла придержать коней.

Некоторое количество времени проползло в вежливом ожидании, что виновник остановки хотя бы полу-намеком откроет ее причину, либо продолжит путь. Но лорд Генри не спешил размениваться на такую тривиальность. Он был, в некотором роде, человеком мгновения, своей собственной музой, в счастливом союзе с которой писалась вся история его жизни. Прямо сейчас, под тоскливо-смиренными взглядами виноделов где-то в глубине головы вельможи рождалась сцена, главным действующим лицом которой ему предстояло стать. И, как истинный центральный персонаж действа, лорд Генри предпочитал не бросаться к сути очертя голову, безвкусно приближая этим развязку, а размеренно планировать в ее сторону под аккомпанимент горестных вздохов второстепенных героев. 

К слову, о них. Тот из спутников, что был младше - секретарь, -  сдался первым. Он нетерпеливо заерзал в седле, и сдавленным фырчанием, вырывавшимся из его носа, можно было раздуть пару тлеющих костров. 

- Если он опять начнет изливаться нам про жару... - прошептал он, чуть склонившись в сторону своего начальника, - Будто я шаман какой, погодой управлять. Что мне, в конце концов: смастерить из веток опахало и бегать вокруг него, как вокруг индийского божка? Или водой его окатить, чтобы он почувствовал себя, как в родном болоте...

Глава 2. О делах посланников Карла второго в Бургундии

В этот момент из тени грушевых деревьев, являвших собой своеобразный маленький садик при замке, показался молодой человек. То был дворянин, которому от силы можно было дать девятнадцать лет, высокий, но худой и прямой, как натянутая струна. Как и лорд Генри, он был облачен в выходной камзол, из дорогого серого бархата. Золотистые волосы, завитые лишь у самых концов, кавалькадой спадали на плечи, а на бледном, вытянутом лице застыло маской задумчиво-отстраненное выражение. Серые глаза, глядевшие из-под полуопущенных тяжелых век, несколько раз прошлись по лицам лорда Генри и Альберта, но не задержались на них и мгновенья. Казалось, если бы виконт не окликнул его, молодой человек так и продолжил бы идти в перед, не разбирая дороги.

- Элиот, подите сюда! – сообщил Альберт, салютуя юноше шляпой. – Лорд Генри вернулся, и он хочет поговорить с вами!

Лорд Элиот Гринт вздрогнул, одарил двух своих товарищей долгим взглядом, и только потом направился к ним.

- Ну-с, - сходу поприветствовал его Генри, вставая в самую наигранно-непринужденную позу, которую только мог изобразить. – Неужто вы сумели добраться до Белинга в мое отсутствие?

Лорд Гринт слегка склонил голову на бок. Он явно ожидал не такого приема, и брови молодого человека дрогнули, невольно приподнимаясь.

- И вам добрый вечер, Генри. Хотя для вас он, похоже, не такой уж и добрый, - проговорил он сдержанно, скрещивая руки на груди.

Лорд Генри отрывисто засмеялся.

- Ну-ну! Вот уже и вы упрекаете меня в неучтивости, - пожаловался он.- Все сегодня против меня. Даже Альберт за минуту до вашего прихода доказывал мне, что я – грубый и предвзятый человек.

- Я вовсе не… - ошарашенно промямлил виконт, красный, как маковое поле.

Однако Генри не слушал его. Фривольным жестом он попытался положить свою руку на плечо лорда Гринта. Юноша позволил Коршуну это сделать, однако лицо его более чем выразительно отразило радость от ситуации.

- Прежде чем вы изольете на нас желчь за испорченное настроение – что вы успеете сделать и за ужином, -  поспешу сообщить, что нет. У меня не было возможности увидеться с Белингом.

Чистый, ровный голос юноши не вполне скрывал его усталость.

- Так в чем же дело? – воскликнул Генри. – Альберт обещал мне, что мы скоро вернемся к герцогу!

- Я не утверждал, что ско…

- Уверяю вас, друг мой, еще одной недели в гостях я не вынесу!

На лице лорда Гринта мелькнула беглая улыбка.

- Я скорее поверю в то, что сама плантация не вынесет подобной чести и добровольно сравняет себя с землей. Хотя не исключаю, что вы тоже поможете ей в этом намерении, - заметил юноша не без иронии, доставая из кармашка платок и поднося его к губам, чтобы скрыть улыбку.

Лорд Генри с самым оскорбленным видом убрал руку.

- Вы, я вижу, все еще упражняетесь в остроте своих ответов. Делаете успехи, хотя до моих высот вам пока еще далеко.

Серые глаза блеснули из-под опущенных век, но лорд Гринт лишь раздраженно повел плечами.

- Генри сегодня не в духе… - извиняющим тоном протянул Альберт, протягивая руку в честь примирения.

Юноша ответил на рукопожатие.

- В этом нет нужды, виконт. Я знаю лорда достаточно, чтобы привыкнуть к его…манере вести диалог.

- Ба! Это такой тончайший намек на то, что я говорю слишком много?

- Не сказал бы, что так уж слишком…но ваши речи всегда казались мне немного подобными ручью.

- Вот как, - на губах Генри проскользнула удивленная улыбка. – Их мелодичные переливы также приятны слуху?

Лорд Гринт согласно склонил голову.

- Вполне. И воды в них обыкновенно бывает столько же.

Виконт отвернулся, поджимая губы, чтобы сдержать смех.

- Вы что-то говорили о вашей идее, - кисло напомнил Генри.

- Ах да, - при этих словах юный лорд заметно оживился. – Вот о чем я подумал. Альберт уже сказал вам, где нам предстоит поужинать?

- Под тем высоким деревом, что у холма?

- Да, это самое удачное место.

- Я не вижу связи между наблюдением за грязными рабочими, ржанием коней, мошкарой и удачным местом.

- Если Проведение хоть немного на нашей стороне, господа владельцы подумают также, - заметил лорд Гринт, чье лицо вновь приобрело отрешенно-сосредоточенное выражение. Он перестал замечать насмешки Генри, или, скорее не придавал им особенного значения, полностью захваченный своей идеей.

- Да-да, мы можем сесть прямо вот там, и это не вызовет никаких подозрений, - повторил он, указывая на пригорок, начинавшийся прямо за забором. – И оттуда, как вы уже говорили, открывается прекрасный вид на рабочих. В том числе – на Белинга, который задержится, чтобы проследить за погрузкой ящиков на повозки…

- …которые, после пересчета, повезут на склад, как и вчера! И за день до этого, и на прошлой неделе. Но вы ведь помните, что наши предусмотрительные хозяева слишком высоко ставят наш комфорт. И уж конечно, они не допустят того, чтобы рабочие докучали нам! Иными словами…

- Сударь, если вы дослушаете меня до конца, то у вас не останется вопросов по поводу того, как приблизиться к господину Белингу. Хотя бы потому, что мы не станем к нему приближаться, - сухо заметил лорд Гринт, на мгновения закрыв глаза.

- Я вас слушаю, но только в случае, если вы скажете что-то новое. Потому что если мы по десятому кругу примемся рассуждать о том, что мы знаем, даю слово чести, я взвою, подам прошение об отставке и пойду на службу во французский гарнизон!

- Искренне надеюсь, что вы сейчас шутите, - не выдержал виконт, до этого не решавшийся вмешаться.

Лорд Генри лишь легкомысленно пожал плечами.

- Красный цвет мне совсем не к лицу, а у французов такие изящные синие мундиры.

Глава 3. Тонкости придворной дипломатии

Герцог Вильгельм Норфолк вздохнул, отложил чайную ложку и с подчеркнутым вниманием посмотрел на сидящего перед ним человека. Маркиз де Лувуа делал вид, что очень увлечен марципановым тортом с ореховой нугой. Что, впрочем, не мешало его цепкому взгляду ловить каждое движение герцога, каждую мимолетную смену настроения, отражавшуюся на его лице. Взгляд маркиза был преисполнен воинственной доброжелательности, а на губах блистала улыбка людоеда. Помимо этих мелочей, он был вполне приятным собеседником. Из тех, про которых обыкновенно говорят, что "выбирать не приходилось, но право, могло оказаться хуже".

На случай, если бы личного обаяния маркиза оказалось недостаточно, позади министра вытянулись в струнку два писца: оба, как на подбор, преувеличенно чопорного и непритязательного вида. Первый держал в руках толстую папку с документами, перевязанную толстым шелковым бантом, другой общипывал кончики перьев для письма, но это никаким образом не отвлекало молодых людей от их первостепенной миссии - тщательно блюсти торжественную серьезность своих физиономий. Сложно было представить, где еще можно было бы сыскать столь одухотворенные лица - разве что у деревенских викариев во время мессы, да у помощников палача. 

Герцог представил, как один из этих бравых молодцов, которых ветром пополам переломишь, с самым торжественным видом выступает вперед и выуживает из своей поясной сумы приказ на его арест. Его товарищ не менее одухотворенно зачитывает приговор, который необходимо привести в исполнение немедленно, а маркиз, едва ли скрывая торжествующую улыбку, выражает свое искреннее сочувствие и обещает немедленно разобраться с "этой нелепейшей ошибкой". Да, вот это была бы сцена, достойная времен Кромвеля и протектората. Правда, смысла в ней было бы не много...но, по меньшей мере, больше, чем в том коконе приторного дружелюбия, которым его опутывали с головы до ног.

Сия величественная триада, превращавшая даже вежливый визит в напряженные переговоры, герцога скорее забавляла, чем обескураживала.  Он был посланником Карла второго Стюарта во Франции. Маркиз де Лувуа - военный министр -  уже успел зарекомендовать себя как рьяный поклонник политических убеждений Карла Великого. При таком раскладе шансов на взаимную симпатию у них было не больше, чем у льва с шакалом. И все же, та навязчивость, с которой французский министр выказывал любовь к гостям с того берега Ла Манша, начинала утомлять. Герцог был уже не молод, боли в спине и пронизывающие уколы в сердце все чаще давали о себе знать, и меньше всего ему хотелось выслушивать раз за разом все небрежней прикрытые нападки на его родину и его монарха. Можно было бы добавить к этому списку еще одного человека, но ко всему, что касалось острот в свой собственный адрес, посол выказывал завидное безразличие. Он был дипломатом - следовательно, был орудием. И если дело требовало, чтобы он с самым учтивым видом проглатывал все менее остроумные шутки и пил послеобеденный чай с министром, в глазах которого французы - избранный Богом народ, то что же, он будет.

Хотя бремя могло бы быть не столь тягостно, если бы поручение, с которым он был направлен, имело шансы на успех.

Герцог вздохнул и позволил себе откинуться на спинку кресла. Маркиз – молодой, но уже довольно грузный человек, - вновь стрельнул глазами в его сторону.

- Мое присутствие утомило вас? – поинтересовался он участливо. – Боюсь, звание оживленного собеседника никогда не входило в разряд моих заслуг. Но что поделать! Я желал украсть вас у Кольбера и Лионна, так что рискнул настаивать на визите tet-a-tet. Быть может, это была ошибка.

- Ничего подобного, маркиз, - заверил его герцог. – Умные собеседники ценятся гораздо выше оживленных, и у меня еще не было повода разочароваться в этом вашем качестве.

Маркиз благодарно склонил голову. Писцы за его спиной торжественно кивнули. Синхронность, которую они при этом выказали, заставляла думать, что министр разом дернул за какие-то незримые нити, привязанные к их головам.

- Должно быть, горячий чай немного разморил меня, - продолжил герцог, глядя на собственную нетронутую тарелку с кремовыми пирожными. – Здесь довольно душно, даже в это время года. Никак не могу к этому привыкнуть. Мне-то хотелось верить, что хотя бы осень принесет прохладу.

Маркиз склонил голову на бок.

- До меня доходили слухи, что ваше самочувствие в последние несколько дней страдало. Неужели погода тому причиной?

Слова прозвучали бы почти трогательно, если бы не талант маркиза процеживать яд даже в самые незначительные замечания. Да и выражение лица, сопровождающие их, было таковым, словно министру от души хотелось добавить: «Если причина кроется в другом, мы приложим силы, чтобы немедленно отыскать ее и применять против вас в наибольших возможных количествах».

Но герцог Норфолк лишь покачал головой.

- Я нахожусь в таком возрасте, когда здоровью вредит все и сразу, - заметил он мягко и уклончиво. -  А еще именно в мои годы принято предаваться ностальгическим воспоминаниям, вызывающим вежливое недоумение молодых людей. И, признаюсь честно, если бы сейчас внезапно пошел дождь, я бы несказанно этому обрадовался – ведь он напомнил бы мне Норидж, где я был рожден.

Маркиз вновь с кивнул с подчеркнутой любезностью.

- Жара усиливается, а это порой – предвестник дождя.

Глава 4. Дело чести

Если в голове герцога Норфолка рождалось намерение, то оно неукоснительно воплощалось в жизнь. Так было и на этот раз. Расставшись со свитой, герцог прошел в свои покои, состоящие из трех богато обставленных комнат, - невообразимая роскошь для иностранца в замке, где порой придворным не доставало спален, - и наслаждался редкими минутами одиночества, которые были прерваны появлением Генри Аббота. Молодой человек явился с безукоризненной точностью: ровно через тридцать минут, как и давал слово, и тут же поспешил продемонстрировать, с какой пользой для себя он употребил это время. И правда, Генри уже не выглядел, как человек, готовый выстрелить из мушкета в первого встречного. Теперь его можно было заподозрить лишь в намерении навести на кого-нибудь порчу.

Посол Англии расположился в кресле у камина, подле которого он сидел даже в самую засушливую погоду, когда его не топили. Жестом он предложил лорду присесть напротив себя и принялся неторопливо расспрашивать о поездке, словно речь шла не о непримиримой политической борьбе, а о веселом приключении. Поначалу речь Генри была отрывистой, словно он усилием удерживал свои мысли в нужном русле, но как только дело дошло до возвращения, дворянин дал себе волю. Как мог сдержанно, предварительно объявив о том, что «меньше всего ему хотелось бы разжигать вражду между слугами короны, но есть обстоятельства...», он описал небольшое происшествие, произошедшее с тремя путниками в деревеньке В***, в пятидесяти лье от Версаля. Подробно, сквозь зубы и едва владея собственным дыханием он подробно осветил, как, благодаря беспечности лорда Гринта, все они трое едва не были схвачены французским гарнизоном.

Воистину, если Генри Абботу и не хватало полета мысли для того, чтобы сделаться поэтом, то в экспрессии его превзойти было сложно: слова «вопиющий», «беспечность» и «пренебрежение последствиями» вплетались в различных вариациях практически через каждое слово, и самым удивительным было то, что Коршун ни разу не повторился в синонимах. Герцог выслушал тираду, прерывая ее уточняющими вопросами, когда ему казалось, что злость Генри переходит черту. Лицо его с каждой секундой становилось все озабоченней, пока, в конце концов, строгость матовой маской не сковало все его черты. Генри, окончив речь, учтиво поклонился, показывая, что ожидает дальнейших указаний. Выглядел он, как человек, только что совершивший длительную пробежку, и крайне довольный результатом.

- Я все же надеюсь, что у вас хватит выдержки не демонстрировать впредь свои чувства так, как это произошло в садах, – сухо заметил посол после минуты раздумий. -  Меньше всего я нуждаюсь в сплетнях, гуляющих по всему двору: мол-де, между посланниками Карла второго произошла размолвка.

- Что касаемо моей досады, то не беспокойтесь. Лорд Гринт все еще мой друг: я не держу на него зла и никогда не стал бы, -  ответил Генри. Выражение, появившееся на его лице, едва ли выражало готовность забыть обиды и обнять ближнего своего. – Все, что вы услышали от меня сегодня, меня побудили рассказать лишь глубокая преданность вам…равно как и просьба быть беспристрастным в своих докладах о нём.

- Именно беспристрастность я и имею счастье сейчас наблюдать, не правда ли?  - добавил посол, вглядываясь лорду в глаза.

- Ваша светлость, если я поступаю неподобающе, - ответил Генри с достоинством, делая вид, что потупил взгляд, - прошу,  сообщите мне об этом.

Герцог кивнул, словно и не заметил иронии. 

- Мне не нравится ваш тон. Лорд Гринт сам отвечает за свои оплошности, но он неопытен. Ожидать от него ошибки закономерно. И, если память мне не изменяет, именно вам я поручил опеку над своим товарищем, как раз с той целью, чтобы оградить его от подобных ситуаций.

Лорду Генри едва хватило терпения дослушать обвинение до конца.

- Я предупреждал, что это очевидная ловушка! Я сделал, все, что мог! Но лорд Гринт просто не оставил мне…

- Значит, вы сделали недостаточно.

Коршун покачнулся, словно ему влепили пощечину. Синие глаза сузились, но дворянин так и не ответил ничего на обвинение.

- Вам было поручено не спускать с лорда глаз. И его ошибка – если таковая и имела место быть, - пятно не только на его послужном списке, но и на вашем тоже.

- Ваша светлость! Помилуйте!

Лицо Генри вытянулось и посерело, но тут уже герцог подался вперед, и в глубине голубых глаз промелькнул стальной отблеск. Он поднял руку предупреждающим жестом, который был красноречивее любого замечания. Коршун усилием воли проглотил слова, застрявшие в его горле.

Когда посол заговорил, его голос звучал глуше, чем обычно, но сохранил свойственное ему спокойствие.

- Если вы полагали, что ваше подробное сообщение хоть как-то уменьшит возлагавшуюся на вас ответственность, то допустили промах. Я ценю честность, но не поощряю доносы ни в каком виде. Хотелось бы, чтобы в следующий раз ваша прямота действительно имела отношение к беспристрастности, а не личным счетам.

Если бы мыслями можно было пробивать стены, то ударная волна снесла бы перегородку за спиной английского посла. Лорд Генри с тонкой улыбкой поклонился, и вышел, пробормотав себе под нос нечто сродни тому, что, будь его родственник генералом, он бы носил полковничьи эполеты, но это, черт возьми, не сделало бы из него полководца, да он бы и не мнил себя им, как некоторые особы себе позволяют, пользуясь снисхождением покровителей.

Глава 5. Первое принятое решение

Прошла неделя сомнений, переживаний, ночных бодрствований вперемешку с удушливым сном. И вот, одним удушливым сентябрьским утром, лорд Гринт был поднят с постели с волнительной мыслью, что именно сегодня ему предстоит покинуть Версаль.

Хотя сам отъезд был назначен на девять часов, приготовления к нему начались еще в семь. И вот уже сорок минут, как лорд, одетый, обутый и полностью экипированный, вынужден был стоять без дела, словно истукан, окруженный суетящимися людьми. В ожидании, пока ему выведут лошадь, юноша хмуро отстукивал каблуком сапога по каменной кладке, из-за чего еще вчера блестевшая буйволовая кожа покрылась ниточками дорожной пыли. Над его головой смеялись белоснежные статуи, чьи одухотворенные лица были обращены вперед, к саду, словно они пытались высмотреть среди крон деревьев мраморные фонтаны. Синяя черепица сливалась с утренним небом, и золотые зубчики парапетов слепили глаза, мелькая то тут, то там в лучах солнечного света, подобные тонким нитям. Величественный замок-гигант, разросшийся не в высоту, но в ширину, спал вместе со своими обитателями. Пожалуй, лишь прислуга неслышно переходила из залы в залу, но со стороны конюшен об этом можно было лишь догадываться: отсюда было невозможно разглядеть окон, разве что островки розовой кладки, перемежавшейся с белоснежными колоннами на стенах. 

Где-то над конюшнями с криком вспорхнул ворон и понесся прочь.

- Прекрасное утро, и на небе ни облачка после вчерашнего ливня! Хороший знак - словно сама природа говорит, что путь покидающих кров не омрачится препятствиями. 

Элиот Гринт оторвал голову от утреннего неба и закрыл глаза, размышляя, что в этой царственной тишине было более неуместно: крик птицы или замечания лорда Генри.

- Видимо, в ваши планы не входит поддержать со мной беседу. Неужели все из-за…вы настолько злы на нашу размолвку, что не выдавите из себя пары ласковых слов? И даже руки не протянете?

В такой час лорд Гринт едва отыскал бы ласковое слово для собственной матери - не то что для человека, в нем не нуждавшегося. 

- Ну же, друг мой! Великодушное снисхождение в минуту прощания! – Генри упорно продолжал свою излюбленную комедию, и даже простер вперед руку, как страдающий Гамлет. Лорд Гринт с пресным лицом протянул свою.

- О, какая честь для меня! – не преминул заверить Коршун. 

- Просто потому, что иначе вы не оставите меня в покое, - заметил лорд, но в голосе его не прозвучало обычной сухости – он был тихим и будто надтреснутым. Еще мгновенье,  и с дребезжаньем разлетится на осколки.

Виконт Дрезпорт в который раз подбежал к конюхам, сетуя, что приготовления ведутся слишком медленно.

- Но это же невыносимо: так долго ждать! – восклицал он в сердцах, и лорд Гринт со всей искренностью с ним согласился.

Наконец, его лошадь вывели. Виконт, не бросая своей ревностной заботы, обошел ее по кругу несколько раз, проверяя, все ли в надлежащем виде. А когда вынесли багаж, и Альберт кинулся помогать (едва не уронив половину сумок) лорду Гринту захотелось от души прикрикнуть, чтобы тот, во имя святых угодников, ничего не трогал. Однако лорд этого не сделал: во-первых, то было все же проявление искреннего беспокойства; во-вторых, его собственные мысли были далеко не так безоблачны и ясны, как небо над его головой, и юноша не хотел выдать настроение своим друзьям. 

- Давайте, я помогу вам привязать! Нет, не тут, ниже! Тут важные бумаги, что, если они потеряются по дороге? - не переставал вопрошать Альберт, доводя конющих до состояния вежливого недоумения. Один из них, оступившись, едва не напугал лошадь, и та двинулась вперед, теряя уже привязанную к ней поклажу. Джеймс - личный слуга лорда Гринта - бросил поводья собственного коня и бросился за ней, провожаемый расстроенным голосом виконта. 

- Да черт возьми! 

Коршун, наблюдавший за сией картиной, окинул лорда проницательным взглядом. В душе он прикидывал, достаточно ли учтивостей они сказали друг другу, чтобы расстаться. 

- Подумать только, наш юный друг – и едет в Париж…один! Могу представить, какую гордость за себя вы сейчас испытываете!

Высказывание это как будто удачно совпало с мыслями юного лорда, и облачко сомнений пробежало по его худом лицу.

- Молодых дворян моих лет часто посылают в другие страны, - напомнил он. -  В надежде, что полученный опыт поможет им в дальнейшей жизни.

- О, как удачно вы сравнили! – тут же откликнулся Коршун. – Юные умы раздвигают для себя новые горизонты! Правда, в отличие от вас они – вольные птицы, порхающие, как душе их будет угодно, исключительно в погоне за новыми впечатлениями. И их широко расправленные плечи не стесняет груз роковой ответственности перед своим королевством, перед начальством, а в весьма вероятной перспективе – даже благополучием Европы…боже мой, - Генри покачал головой, - один лишь разговор об этом пробирает меня до мурашек!

Лорд качнул головой и сосредоточил свое внимание на лошади, которую к нему, наконец, подвели. Накрутив прядь волос себе на палец, Коршун описал взглядом полу-круг, и только после прибавил.

- Впрочем, желаю вам удачи. Уверен, в ваших силах побыть некоторое время душой общества. В конце концов, вам не то чтобы придется рисковать жизнью. Разве что кто-то на вас донесет, но этого, я более чем уверен, не...что это с вами, Элиот? Вам дурно?

Глава 6. Почему такое решение не стоило принимать

После долгого дня пути нет ничего приятней сытного ужина и теплой постели. И тому, и другому лорд Гринт отдал должное. Убаюканный вином и суетливым переездом, он опустил голову на подушку с беспечностью ребенка. Проснувшись утром, он наверняка бы почувствовал прилив сил и веры в свою счастливую звезду. Но, к сожалению, лорду Гринту не суждено было проснуться утром. Ему суждено было раскрыть глаза в три часа ночи от глухого удара, раздавшегося над самым его ухом.

Сон крепко держал юношу в своих объятьях. Не до конца понимая, что происходит, лорд вначале не проявил никакого интереса к происходящему и попытался лишь глубже зарыться лицом в подушку.

«Крысы», - пронеслось у него в голове. - «В такой забегаловке их должно быть полно. Мерзкие создания».

Однако звук повторился, ещё явственнее, чем прежде. И более того – он сопровождался шевелением, и шевелением слишком близким, чтобы его можно было игнорировать. Простыня дернулась и натянулась под расслабленными пальцами юноши, что-то потянуло на себя одеяло.

Вначале мысль о том, что одна из крыс могла забраться на кровать, не произвела на лорда впечатления. Но как только она достигла должной степени осознания, он с громким возгласом подскочил на постели. Рука его непроизвольно потянулась к тумбе, где, как он помнил, лежала его шпага. Впрочем, оружие ему не понадобилось. Опровержение того, что источником шума были крысы, пришло к нему в виде локтя, с размаху ударившего его по лицу.

- Пресвятая дева Мария! - воскликнул чей-то хриплый голос. - Ну зачем же так резко дергаться? Не видно же ни черта! Я так и нос могу сломать.

В полной растерянности прижимая ладонь к своему носу, который всё же, благославенна удача, не был сломан, лорд устремил взгляд на вторую половину кровати. Оттуда, с наслаждением потягиваясь, на него взирал незнакомый мужчина.

Замешательство, достигшее в этот момент самого пика, намертво сковало горло юноши. Несколько раз лорд открывал и закрывал рот, но слова, казавшиеся слишком банальными и вопросы, казавшиеся слишком абсурдными, замирали на полу-вздохе, так и не сорвавшись с его губ. Все происходящее походило больше на сон, навеянный его беспокойным воображением, а мужчина, лежащий перед ним, представлялся ему то ли упырем, то ли призраком. Сам незнакомец не торопился разубеждать лорда в этой иллюзии: в отличие от юноши, щурящегося от бьющего в глаза лунного света, он легко мог разглядеть своего соседа. Понаблюдав некоторое время за тем, как меняется выражение лица молодого англичанина, и изрядно этим позабавившись, мужчина снизошел до едкого замечания:

- Похоже, этого вынужденного знакомства нам не избежать?

Звук его голоса, живого, хриплого и наглого, привел лорда в чувство. Разумеется, перед ним был не призрак. Это какой-то человек, ошибившийся дверью и оттого столь бесцеремонно его потревоживший.

Да, так оно и было, и не могло быть иначе. Юноше даже показалось, что он ощущает легкий запах вина, исходящий от его неожиданного посетителя. Это успокоило его окончательно. Если человек нагло вваливается в его комнату, на его кровать, и, судя по тону, и дальше собирается обременять его своим присутствием, то он, безусловно, пьян. А пьяницу, в отличие от призрака, всегда можно выпроводить.

- Вас не должно здесь быть, - холодно ответил лорд, поднимаясь с кровати. - Вам следует немедленно уйти, сударь.

Незнакомец тоже приподнялся, но постель так и не покинул.

- Какая грубость, и это с самого начала, - заметил он насмешливо, но вместе с тем устало. - Успокойтесь. Я понимаю, обнаружить в постели незнакомого мужчину – удовольствие сомнительное. И все же я надеюсь, что вы уймете свое возмущение, иначе быть между нами недоразумению…

- Единственное недоразумение, которое между нами может быть, - перебил его лорд, - заключается в том, что вы вломились в чужую комнату. И прежде, чем я позову хозяина…

Тут взгляд лорда метнулся к двери, и голос вновь изменил ему. Он вспомнил о том, как, заходя в комнату, собственноручно запер дверь и положил ключ в свою шкатулку, чтобы никто не мог побеспокоить его до утра.

- Как вы вошли? – воскликнул он резко, оборачиваясь к незнакомцу, - Кто отпер вам дверь?

- Я сам её отпер, - ответил незнакомец со спокойствием, в котором сквозила плохо скрываемая насмешка, - У меня, видите ли, есть ключ.

- Милостивый сударь, – ледяным голосом ответил юноша. Осенняя ночь выдалась не самой теплой, и то, что лорду приходилось стоять на полу босиком, не имея возможности даже накинуть одеяло (которое наглый незнакомец уже полностью перетянул на себя), не лучшим образом сказалось на его настроении. - Это никаким образом невозможно.

- Милостивый сударь, - откликнулись в ответ с такой очевидной издевкой, что самообладание лорда дало глубокую брешь, - в таком случае быть, может, это вы объясните мне, грешному, как я сюда вошел? Вы, судя по всему, об этом знаете получше меня.

- Это что, какая-то пошлая шутка? – голос лорда срывался, ибо он почти потерял терпение, - Вы смеетесь надо мной?

С кровати ему ответили протяжным вздохом.

- Нет, Антуан, забудь. Полагаешь, что заслужил отдых? Да кого это волнует, - проговорил незнакомец сокрушенно, теперь уже совсем садясь на кровати.

Глава 7. Благородство, и что делать при его отсутствии

"Закройте рот и ложитесь спать"

"Закройте...рот..."

Лицо лорда Гринта медленно вытянулось и обрело то хваленое сходство с мраморной статуей, на которое еще утром в шутку намекал Генри. На этот раз выпад был слишком очевиден, чтобы отрицать его существование.

Все происходящее, наконец, стало на свои места. Странное чувство вины отступило, и юноша вновь уверился в своих правах.

- Су. Дарь, - выплюнул лорд Гринт из себя.

Ответом ему был тяжелый вздох.

- Да-да?

- А в какой момент вашего знакомства, - выговорил юноша безжизненным голосом, - вы имели наглость возомнить, что можете обращаться ко мне подобным образом?

На этот раз незнакомец даже не приподнялся.

- Я задел ваши  чувства? – с видимым безразличием поинтересовался он.

Руки юноши сжались в кулаки.

- Немедленно поднимитесь на ноги и извинитесь передо мной, - отчеканил он.

Лицо незнакомца не дрогнуло, зато в его глазах блеснул недобрый огонек.

- А если не стану? Что тогда?

Рука лорда непроизвольно метнулась к бедру.

- Хорошая попытка, но шпажонка ваша валялась на тумбе, и я ее убрал, - заметил путник. – Так что еще раз повторюсь: каковы намерения?

Где-то внизу послышался громких хлопок, грохот и ругань.

- Как видите, не только для вас ночь выдалась занимательной, - заметил путник отвлеченно, чем окончательно заставил лорда утратить самообладание.

- Ради всего святого, скажите, что это не была попытка уйти от темы.

Потянувшись с глубоким зевком, самозванец продолжил:

- Вам, честно говоря, повезло, что я истратил свою злость на трактирщика. В противном случае, боюсь, вы бы покинули сию комнату самым быстрым и незатруднительным для меня способом.

Прежде чем лорд уточнил у путника из Бове, что он имеет в виду, тот с многозначительным видом покосился на окно.

Зажженная спичка, брошенная на складе с порохом, не произвела бы такого эффекта. На плечи лорда было возложено важное поручение, в силах исполнить которое он сомневался. Немало времени он потратил на то, чтобы мысленно убедить себя, что он готов и что его светлость увидел в нём все качества, необходимые для хорошего шпиона. Неприятность, в которую он попал в первый же день пути по своей доверчивости, напрочь выбила его из колеи. Все старания, которые он приложит, весь ум, весь опыт, имеющиеся в его распоряжении – чего будет стоить все это, если каждый встречный трактирщик может вытянуть из него денег с такой легкостью, если каждый проходимец в виде этого неприятного, грубого, отвратительного человека станет смеяться над ним, не соизволив даже приподняться при этом с кровати?

Щеки молодого человека вспыхнули, но сам он побелел, словно мел, и руки у него затряслись. Вся злость и разочарование, вся досада, которые он готовился излить на себя, теперь были готовы обрушиться на голову этому наглецу, свидетелю его неудачи.

- Если бы у вас хватало такта держать свой язык за зубами… - начал он, старательно подбирая слова.

- Такта? – откликнулся путник. Не удостоив лорда даже косого взгляда, он так продолжал лежать, распластавшись, на постели. - Боюсь, это у меня в большом дефиците. Я и так пожертвовал его достаточно много, примирившись с вашим существованием в этой комнате на протяжении ночи.

- Ни. Слова. Больше. – процедил лорд сквозь сжатые зубы.

На этот раз нотки в его голосе все же насторожили незнакомца. Он медленно сел, опустив ноги на пол. Губы его растянулись в отвратительную улыбку, но глаза глядели на лорда холодно и настороженно: мысленно он пытался прикинуть, на какую выходку способен юнец в таком состоянии.

- Я не позволю. Никому. Себя оскорблять, - так же раздельно проговорил лорд дрожащим голосом.

- А когда я вас оскорблял? – тут же откликнулся путник. - Я говорю только то, что вижу. А вижу я, что для человека, твердившего о своей усталости, вы на редкость разговорчивы. К тому же, склонны к тому, чтобы искать проблемы на пустом месте….хех, а ведь я еще считаю себя несговорчивым.

- Сударь, - повторил лорд, которому едва хватило терпения дослушать до конца ответ. - Ваша…подача, с которой вы высказываете ваши мысли, недостойна, и…отвратительна…

- Каюсь, - проговорил путник всё с той же невыносимо очевидной насмешкой, - Впредь запомню урок и не скажу вам более ни слова, если вы так…

- Вы угрожали мне! – заметил лорд, срываясь на крик.

- Это когда?

- Вы явственно намекнули мне, что собирались…даже думать о подобном возмутительно. Выкинуть меня в окно! Меня, дворянина!!! Да вы хоть представляете, кто я такой?!

- Ну так я же этого не сделал! – возмутился в ответ путник. - Тогда в чём претензия?

- В чём претензия?! – крикнул лорд, не обращая внимания на знаки со стороны путешественника понизить голос.