Небо над деревянным домиком

Это было особым шиком – лежать на старом ковре, на втором этаже хлипкого деревянного домика с косой крышей и называть это «отдыхом в лофте». Так и сегодня, когда дождь загнал меня внутрь, я выбрала именно этот путь. Бессонница и дурные сны под утро, все равно не дали мне выспаться, поэтому даже вариант уснуть на полу совершенно не пугал.

Дождь, хотя здесь уместнее слово «ливень», начался внезапно, но прекращаться до утра, кажется, не планировал совершенно. И я лежала-лежала-лежала, бесцельно изучая взглядом свод потолка, и, выкинув из головы все дурные мысли. Вообще все мысли. Наверное, можно было бы даже посчитать, что я постигла какое-то просветление, но я знала себя – это было сиюминутно, и в следующий момент, с громким раскатом грома, мысли навалились на меня и прижали к полу. Сопротивляться было бессмысленно, и я закрыла глаза, представляя, что у домика крыши нет вовсе, и весь лофт, это просто огромная деревянная ванна, которая наполняется дождем, а я лежу на ее дне, не желая выплывать. Причем, при всем мнимом налете суицидальности этой мысли, она казалась мне смешной и любопытной. В итоге я решила, что будет отличным вариантом, когда-нибудь построить себе домик в кантрисайде с откидной крышей. Или хотя бы стеклянной. Или окном. Чтобы видеть небо над деревянным домиком.

Стоит отдать должное...себе, побег из Ямы удался на все сто, внутренний стержень медленно, но восстанавливался, и я планомерно и бодро шагала в сторону идеи татуировать и петь песни, плясать, тянуться, водить и еще миллиона вещей, которые я умею, но очень посредственно. Звук бьющихся о жестяную крышу капель казался ритмичным и я, тихо хрипя, запела:

«He left no time to regret, kept his dick wet…»

Я всегда вспоминала эту песню, когда впадала в такое состояние легкого уныния и счастья одновременно. Даже хотела снять клип на ее, для себя, но руки так и не дошли.

«And I go back to black…»

Такой же дождливый и серый, но в Москве, встретил меня зимой (я давно привыкла к дождям в феврале) запутанную в серую шерстяную мантию и клетчатый красный шарф, уютно сжимающую в руке стаканчик с кофе. Пальцы грелись о толстый картон, и в радиусе нескольких метров, запах кофе щекотал обоняние прохожих, создавая вокруг меня флер ванильности. Я ненавидела ждать, но музыканты сами по себе существа безответственные, хоть и очаровательные, вот и эти опаздывали. Это уже потом я поняла, что они никуда не приходят вовремя и поставила галочку напротив пункта «в следующий раз не спешить». Впрочем, худосочный и вся египетская семья музыкантов заставили меня ждать всего десять минут и, подхватив под рученьки, дабы я не поскальзывалась, повели в сторону центра и еды. Я смеялась, слушая их истории, кофейный стаканчик, гревший руки, был выброшен, и я спрятала их в перчатки. Дождь лениво полз с серого неба, оставляя белесые брызги на Лериной шляпе и нависая над самой землей подобием тумана. Мы шли-шли, шумно разговаривая и дергая друг друга, Дима капризничал, я ныла, что мне натерло ногу, но все были довольны. А потом был хостел, чемоданы и инструменты, сумки, Лерин процессор, завернутый в черный пакет, а-ля расчленённый труп, который я тащила в руках. Время стремилось к шести. Я не хотела, но мне надо было их отпустить. Странное ощущение, когда впихиваешь полдюжины взрослых мужиков в вагон метро, держа им двери, а они верещат, хохочут и не хотят уезжать. Как только двери вагона захлопнулись, и я словила последнюю брошенную мне благодарную улыбку, где-то над «китай-городом» дождь сорвался с тяжелого зимнего неба и, наконец, пошел в полную силу. Люди жались под козырьком метро, пугливо высовывая носы (словно от этого дождь мог закончиться быстрее), не решаясь выходить под ледяные капли. Не знаю, зачем я вообще вышла со станции. Мне нужно было ехать домой, кормить кошку, петь песни или делать что-то еще, чтобы отвлечься от проводов египетской семьи. Они не были мне близкими друзьями, я знала их пару дней, но приятное чувство от общения, как и их самих, отпускать не хотелось. И я стояла долго-долго, расфокусировано смотрела на неон вывесок напротив, на брызги, летящие из под колес машин, самых смелых прохожих, вышедших на мокрую улицу.

«You go back to her and I go back to black…»

Треугольный свод потолка был все еще надо мной, когда я открыла глаза, видимо так и уснула лежа на ковре. Сон сходил медленно и лениво, но внизу что-то похрустывало, словно поленья в печи и как оказалось, сравнение было крайне правильным.

Когда я выпрыгнула из окна чердака, уже занимался ковер. Лететь было не высоко, а падение в клумбу для меня закончилось лишь сломанными цветами. Я сидела на мокрой траве и смотрела. Смотрела на небо над деревянным домиком, которое из серого превращалось в пепельно-рыжее. Медленно поднялась, вздохнула и направилась к калитке. Главное, что воспоминания не горят.

...и выпустила коробок спичек из замерзших пальцев.