Недотыкомка

Садовая в ноябре дышит сыростью старых стен, сквозь которую пробивается терпкий запах кофе навынос. Дворы-колодцы за ней отдают стылой водой, железом и чем-то таким, что не выветривается за последнюю сотню лет.

Алексей знал этот запах с детства. Мать водила его короткими маршрутами - через арки, мимо облупленных карнизов, под треснувшими атлантами. Она говорила: смотри под ноги, нет времени смотреть в небо. В Петербурге кроме неба есть много чего интересного.

Теперь он ходил один.

Тридцать два года. Реставратор. Работал с тем, что ещё не совсем умерло, могло возродиться с помощью его рук, и, наверное - любви. Потёртые иконы, треснувшие рамы, старые книги, которые при неосторожном движении рассыпались в прах. Его пальцы умели возвращать цвет и форму. И самое главное - содержание. Он умел быть аккуратным. С людьми так не получалось.

Квартира досталась ему после смерти матери. Небольшая, с высокими потолками и странной акустикой: шёпот на кухне иногда отзывался в прихожей. Разговоры соседей слышались отголосками серебряного века и других эпох. Он не искал в этом смысла. В старых домах всегда что-то не то - воздух, запахи, прошлое.

Книгу он прихватил с работы. Без особой мысли. Ему разрешали. Хороший мастер и порядочный человек. Надёжный, исполнительный. В сводное время и выходные, увлёкшись, он и без просьб руководства с удовольствием продолжал заниматься любимым делом. В этом был смысл и целесообразность.

Книга легла на стол тяжёлым переплётом. Аккуратно открытая крышка обнажила своё содержимое. Конец XVIII века. Частная типография. Текст - сборник нравоучительных заметок, вперемешку с богословскими размышлениями. Бумага плотная, с водяными знаками. Переплёт поздний. Обложка хранила небрежные следы чужих пальцев - жирные пятна на углах.

Он собирался лишь укрепить корешок и пройтись по краям листов. Несложная обычная работа. Рутина.

Рисунок выпал сам, словно невидимый и незримый ветер подхватил его, воспользовавшись оказией.

Алексей успел перехватить листок в воздухе. Бережно, аккуратно положил на стол. Не иллюстрация или лист книги. Скорее - посторонний вкладыш. Бумага простая, размером чуть больше ладони. Чернила выцвели до серого, но рисунок сохранился. На нём - нечто бесформенное. Серая пухлая масса, будто не дорисованная, из которой торчали тонкие лапки. Их было много. Слишком много, чтобы считать. В центре - один глаз. Круглый, с вертикальным зрачком.

Он присмотрелся. С самого края, мелким почерком, надпись карандашом:

Недотыкомка.

Кто увидит - не забудет.

Кто услышит - сойдёт с ума.

Кто поймает - станет ею.

Алексей усмехнулся.

Слово показалось смешным. Почти ласковым. Недотыкомка. Как будто её нельзя трогать, и всё. Проблема решена. Детские забавы.

Он перевернул лист. Бумага шуршала сухо, как старая кожа. С обратной стороны — пусто. Ни подписи, ни даты. Он снова посмотрел на глаз.

Глаз мигнул. У него дрогнула рука от неожиданности. Что это? Он внимательно всмотрелся. Ничего. Рисунок как рисунок. Наверное показалось.

Он отложил листочек. Закрыл книгу. Пошёл на кухню. Включил чайник, открыл окно. Во дворе-колодце кто-то ругался. Женский голос, визгливый, с той особенной интонацией, когда спор уже не по делу, а про накопившееся.

Алексей поймал себя на том, что слушает с интересом.

Чайник закипел.

Когда он вернулся в комнату, рисунок лежал на полу.

Именно лежал. Чуть сдвинутый от стола. Алексей точно помнил что вложил его в книгу.

⁃Сквозняк.

Сказал он вслух.

Слово повисло в воздухе. Будто кто-то внутри его не согласился.

Ночью он проснулся. Не от шума - от непонятного ощущения.

В углу, между шкафом и стеной, темнело гуще обычного. И словно жило своей жизнью. Алексей смотрел в темноту и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Беспричинное. Мелкое и ноющее, как заноза.

Он щёлкнул выключателем. Пусто.

Тень обычная. Пыль. Старый чемодан высовывается из за шкафа.

Он лёг обратно. Закрыл глаза. Спать.

Шорох.

Не громкий. Будто влажной тряпкой провели по полу.

Он резко сел.

Второй угол. Там, где обои отходили от стены, на границе света фонаря с улицы, что-то сдвинулось. Не предмет. Словно сама плотность.

И вдруг увидел глаз. Круглый. Светлый. С вертикальной щелью.

Мгновение - всё исчезло.

Алексей вскочил, включил свет везде. Обошёл квартиру. Заглянул под диван, в кладовку, даже в холодильник - как будто кто-то мог прятаться среди йогуртов.

Смешно.

Он встал посреди кухни и рассмеялся - коротко, зло.

На линолеуме у стены блестела тонкая полоса.

Алексей присел, коснулся пальцем. Серая. Липкая. Будто прикоснулся к чему-то слишком мягкому и тёплому.

Он мыл пол долго, с хлоркой. Брезгливость тоже пришла из детства.

Утром он проспал.

В мастерской всё раздражало.

Стажёр неправильно держал кисть. Клей казался слишком жидким. Коллега вызывающе громко чавкал яблоком. Часы тикали так, что хотелось сбросить их на пол.

⁃Ты сегодня нервный

Сказала Марина, не поднимая глаз от рамы.

⁃Просто работаю. Надо же кому то заниматься делом.

Ответил он.

И сам услышал, как голос звучит иначе. Резче. С оттенком ядовитой насмешки, которой раньше не было.

К обеду он уже ловил себя на том, что ждёт чьей-нибудь ошибки.