Нежеланная для тирана дракона

1. Новый мир

Ириэль.

Я бегу через длинную галерею дворца. Ноги путаются в ткани фиолетовой юбки, а лёгкие жжёт. Скорее!

Резко останавливаюсь на краю длинной лестницы, уходящей вниз, и прижимаю ладонь ко рту, заглушая вопль ужаса.

Весь горизонт залит огненным маревом, воздух потемнел от пепла. Ёжусь от лязганья железа и стонов павших.

Величественные громадины скульптур-символов дворцов Элемории трещат, рассыпаются пылью и рушатся, превращаясь в руины.

Жемчужина океана – символ дворца Акварус.

Камень земли – символ дворца Террамор.

Перо ветра – символ дворца Эйрион.

Вслед за Пылающим кулоном – символом дворца Пиромар, павшим первым.

Только наша скульптура-символ – призма света в виде величественной трёхгранной пирамиды – стоит.

С противоположной стороны галереи раздаются шаги. Замечаю отряд, во главе которого движется молодой человек с волосами оттенка золотистой пшеницы, сейчас стянутыми в низкий тугой хвост. На парне серебристые доспехи и белый плащ с трёхгранной пирамидой.

Бросаюсь навстречу:

– Лайет! – складываю руки у груди и замираю на расстоянии шага. – Все дворцы пали!

Беспомощно показываю на поверженные скульптуры-символы вдалеке.

– Я знаю, – красивое, с тонкими чертами лицо подёргивается печалью.

Лайет кивает отряду, отдавая беззвучный приказ спуститься и ждать его внизу, после поворачивается ко мне. Делает шаг, сокращая расстояние между нами, мягко оглаживает мои плечи:

– Почему ты здесь, малышка Ириэль?

– А где ещё мне быть? – смотрю в его кристальные голубые глаза, и таю от нежности.

– Спрятаться. Я не переживу, если ты пострадаешь.

– Со мной всё будет в порядке! Главное ты себя береги!

Как же мне хочется протянуть руку, коснуться его щеки, чтобы стереть с любимого лица все невзгоды и горести! Но мы не можем позволить себе подобного открытого проявления чувств. Ещё нет.

Словно читая мои мысли, Лайет грустно улыбается:

– Когда всё закончится, мы поженимся. А до того помни – где бы мы ни были, сквозь время и расстояние, в этой жизни и следующей я буду любить тебя, малышка Ириэль. Два сердца, одна жизнь на двоих, одна судьба.

– Я люблю тебя!

Грохот нарастает. Тревожные крики и стоны людей становятся громче. Вдруг, дворец встряхивает так, что трещат стены и дрожит пол. С полотка сыплются куски лепнины, а мы стоим во всём этом хаосе и не можем друг от друга оторваться.

Внутри шевелится противное предчувствие, будто бы я вижу Лайета в последний раз. Позади раздаётся торопливый стук каблучков, Лайет отпускает меня и делает шаг назад ровно за секунду до того, как из-за поворота показываются моя матушка и старшая сестра.

Леди Фануэль, правительница дворца Кристаллион, смеряет нас с Лайетом строгим взглядом, но никак не комментирует то, что мы с ним наедине, хотя строгие нравы дворца подобное запрещают.

Но разве это имеет значение сейчас, когда весь мир рушится?

У нас с матушкой светлые волосы, а у Вэлари каштановые. Я не знала отца, он погиб на войне, когда матушка была беременна мной, но матушка говорит, что Вэлари пошла в папу.

Очередная встряска заставляет меня пошатнуться и схватиться за сестру. Вэлари поддерживает меня. Все мы вчетвером подходим к краю лестницы, чтобы увидеть, как высоко в небе, рассекая воздух огромными багровыми крыльями, кружится дракон. Огромный зверь снова и снова открывает пасть, посылая из неё столпы смертоносного оранжево-алого пламени на наших воинов. Благодаря этому его армия в чёрных доспехах быстро продвигается, тесня наших людей.

– Это он! – шевелю побелевшими губами.

Жестокий тиран, ввергнувший в кровавый хаос земли Элемории, сокрушивший четыре дворца из пяти. Говорят, его сердце отдано мраку и неуязвимо. О его бесчеловечной жестокости ходят легенды. Там, где он появляется, остаются лишь пепел и реки крови.

И сегодня он явился в наш дом.

Тайран Харт. Монстр, которого я ненавижу всем своим существом.

Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а губы – в тугую линию. Сужаю глаза до узких щёлочек, наблюдая за смертоносным хищником, парящем в небе.

Сегодня он уйдёт ни с чем.

Даже ему не под силу сокрушить Призму Света, которая защищает наш дворец!

Стоит мне подумать об этом, как золотистый щит над дворцом идёт трещинами и рассыпается. Дворец сотрясает грохот, пол под ногами снова дрожит. Неверяще всматриваюсь в небо, не понимая:

– Что случилось?

Матушка кивает Лайету, тот молча обнажает меч и спускается вниз, присоединяется к своему отряду, готовому стать последним оплотом защиты Дворца.

Провожаю взглядом спину любимого с пронзительной тоской в сердце. Всё будет хорошо – уговариваю себя мысленно. До этого не дойдёт, всё закончится раньше.

Матушка хмурится, затем молча протягивает ладонь, и на ней появляется золотая трёхгранная пирамида. Призма света, артефакт нашего дворца. Матушка делает несколько уверенных пассов руками, вертит призму света, направляет её на смертоносного зверя.

Визуалы

Тайран Харт

Ириэль Свонг

2. Старая любовь

Ириэль, прошлое, триста лет назад.

Медленно открываю глаза. Первое, что вижу — это мягкий свет, пробивающийся сквозь полупрозрачный балдахин над моей головой. Он словно окутывает меня своим нежным сиянием, создавая атмосферу спокойствия и уюта. Я приподнимаюсь на локте, ощущая мягкость постели под собой — она такая приятная, будто обнимает меня, приглашая остаться здесь подольше.

Я в незнакомой комнате. В незнакомом месте.

Окно распахнуто настежь, лёгкий ветерок проникает в комнату, треплет тонкие занавеси балдахина, создавая волшебный танец света и тени.

Воспоминания случившегося обрушиваются на меня жестокой лавиной.

Матушка, сестра, любимый…

В груди болезненно сдавливает.

Свешиваю ноги с кровати, ощупываю голову. Рассматриваю руки. На мне даже платье осталось моё, фиолетовое.

И, кажется, я цела, но как?

Соскакиваю с кровати. Ноги касаются прохладного деревянного пола. Комната заставлена добротной мебелью, и вместе с тем здесь ничего лишнего. Шкаф с книгами, нежно-розовый диванчик у стены с изогнутой спинкой, письменный столик слева от окна с листами пергамента и небрежно брошенным на него ручным зеркалом, огромный цветок с мясистыми розовыми лепестками в коричневом глиняном горшке, нежно-розовая шёлковая ширма, отделяющая часть комнаты. Всё красивое, но вместе с тем, словно бы… старомодное?

Подхожу к окну сильнее распахиваю створки и выглядываю наружу.

– Ох! – с губ непроизвольно срывается удивлённо-облегчённый вздох.

В красивом саду с ярко-сочной зеленью цветут цветы и поют птицы, звонко журчит прозрачная вода в фонтане, но я смотрю не на буйство красок, а далеко вперёд, туда, где на фоне безмятежного лазурного неба возвышаются скульптуры-символы пяти дворцов. Целые, невредимые, величественные.

Чувствую, как на губах расцветает улыбка.

Бросаюсь к письменному столу, на котором приметила зеркало. Обхватываю дрожащими от волнения пальцами позолоченную ручку и подношу его к лицу. Откладываю зеркало, поворачиваюсь спиной к столу, упираюсь в него ладонями и задумываюсь.

В отражении – я.

За окном – кажется, прошлое.

Значит, всё и впрямь получилось.

Хмурюсь, смотрю на свою правую ладонь, призываю рассекающий душу клинок. В ответ – ничего. Смотрю на левую ладонь и призываю спираль времени. То же самое.

В груди поднимается паника, но её прерывает деликатный стук в дверь. Прячу обе ладони за спину и оборачиваюсь.

Дверь приоткрывается, и порог переступает мужчина в строгом тёмно-сером камзоле. Военная выправка, нашивки чиновника высокого ранга на груди, кажется, советник правителя Дворца, не меньше. Каштановые волосы затянуты в низкий тугой хвост, лоб напряжённо нахмурен, светло-карие глаза смотрят на меня с теплом и нежностью:

– Отдохнула, доченька? – улыбается, и вокруг его глаз разбегаются лучики морщинок. – Далила сказала, что ты решила прилечь.

– Папа? – пробую на вкус незнакомое слово.

Не знаю, что за магия устроила мне эту жизнь, но я уже люблю этот мир!

Мужчина улыбается, а я делаю то, что всегда мечтала – подбегаю к тому, кто назвал меня дочкой, и обнимаю его. Пусть это лишь временная моя роль, но ведь всё по-настоящему!

Вдыхаю аромат табака и анисовых пастилок.

– Дочка, ты чего это? – отец ласково похлопывает меня по спине.

– Я так ску-скучала, папа-а-а! – нещадно мочу слезами его плечо, всхлипываю и не отпускаю.

– Ну, будет, будет! За завтраком виделись, – тихо смеётся в ответ.

И правда. Судя по всему, меня здесь знают, а это значит, что нужно играть свою роль и вести себя естественно.

Отступаю назад, приглаживаю волосы и расправляю слегка помятую юбку:

– Ну, и что? Разве я не могу соскучиться? – вытираю щёки и улыбаюсь.

Задавать лишние вопросы слишком опрометчиво.

– Понимаю, – улыбается отец, после чего сцепляет руки за спиной и проходит через комнату, останавливается за ширмой, смотрит на что-то. – Моя девочка выросла, совсем большая стала, и завтра выходит замуж. Но ведь я обещал тебе, что двери этого дома всегда будут для тебя открыты. Сможешь приезжать сюда, когда пожелаешь. Твой муж не станет препятствовать, я уверен.

Пересекаю комнату, встаю рядом с отцом и смотрю на белоснежное платье потрясающей красоты. Лиф отделан кружевом, а талия выполнена из прозрачной ткани, пышную юбку украшает россыпь мельчайших нежно-голубых кристаллов.

Такой наряд ни одну девушку не оставит равнодушной!

– Какое же оно красивое! – шепчу, сложив у груди руки.

Сквозь восторженные мысли любования платьем пробиваются слова отца, которые вызывают тревогу.

Свадьба. Завтра у меня. Но с кем?

Поворачиваюсь к отцу:

– А мой будущий муж, он сейчас где?

Отец заключает мои руки в свои, понимающе похлопывает по моим ладоням:

3. Измена

Ириэль.

Уши и шею заливает кипяток стыда. Как только смеет эта падаль разговаривать с леди в столь развязном тоне? И так нагло шарить по ней глазами?

Потому что ты ведёшь себя не как леди – звучит в голове противный голосок.

Одна ночью прокралась в комнату к одинокому мужчине, притащила бьёрн. Одним словом, ведёшь себя как последняя потаскушка, вот и играй свою роль до конца. И получай заслуженное презрение.

Внутри взметается оскорблённая гордость и пошатнувшееся достоинство. Всё во мне восстаёт против той роли, которую сама же себе отвела.

К глазам приливают кипучие слёзы бессилия. Почему, почему рассекающий душу клинок не отзывается? Заполучи я его, нашла бы другой способ провернуть всё легко и быстро! Исполнить свою миссию и вернуться обратно будущее, к родным и любимым. Но вместо этого я тут, всё глубже и глубже вязну в опасной трясине.

И всё неумолимо идёт к тому, что это не последняя чаша унижения и боли, которую придётся испить сполна. Главное не сдаваться и помнить, ради чего всё это. Иначе можно сойти с ума.

Смаргиваю влагу с ресниц, улыбаюсь, пытаясь изобразить обольстительную улыбку, которую часто видела на лицах светских красавиц. Прохожу к низкому чайному столику рядом с Тайраном.

Опускаюсь перед ним на колени, занимая покорную позицию у его ног, пристраиваю поднос на стол.

От будущего зверя фонит мощнейшей тёмной энергетикой. В прошлый раз, когда мы были так же близко друг к другу, он поднял на меня меч и почти убил. Перед глазами снова встают картинки будущего, и мне стоит немалых усилий справиться с волнением и продолжать играть ненавистную роль.

Поворачиваю голову, смотрю на Харта снизу вверх из-под ресниц:

– А на что всё это похоже, по-вашему?

Харт сидит всё в той же расслабленной позе, подносит ко рту перстень с чернильно-чёрным ониксом в оправе из тёмного серебра, проводит им вдоль линии губ, рассматривает меня скучающе, без намёка на романтический интерес, а скорее как досаждающего комара или моль.

– На что похоже? – хмыкает и кривится. – На опасную глупость с вашей стороны. Не пойму только, зачем?

Медленно и неторопливо стягиваю платок, мотаю головой из стороны в сторону, позволяя волосам рассыпаться по плечам золотистыми волнами.

Лайет всегда восхищался моими волосами. Но на бесчувственного Харта это представление не производит никакого эффекта. Он даже бровью не ведёт.

Чтобы занять чем-то руки, составляю с подноса курильницу с дымящимися благовониями из сандалового дерева и иланг-иланга, отодвигаю её подальше на край стола, чтобы не мешала разлить по хрустальным бокалам бьёрн.

Надо было всё-таки выпить заранее бокальчик, тогда, глядишь, получилось бы хоть немного отрешиться от происходящей дикости. Тёмно-синий напиток с тихим плеском льётся в один бокал, затем во второй.

Беру оба, встаю, медленно приближаюсь к Харту. Протягиваю ему один.

– Зачем? – стреляю глазками. – Обязательно нужна причина? Что, если я просто хочу выпить бьёрн и остаться?

Смотрю в глаза Харту, краешек хрусталя ударяется о мои зубы, делаю вид, что пригубливаю напиток, но терпкий ягодный вкус лишь слегка касается языка, ласкает медовой сладостью. Жестокая ухмылка наблюдающего за мной Харта вновь вызывает перед глазами непрошенные картинки тех ужасов, что он натворит.

Харт как-то слишком уж внимательно присматривается к своему бокалу. Незаметно выдыхаю с облегчением, когда он всё-таки делает глоток.

Осматриваюсь по сторонам. В комнате ничего лишнего. Нерасправленная кровать, где с трудом поместятся двое, шкаф для вещей, рукомойник, чайный столик и, собственно, кресло, в котором расположился Тайран.

Поскольку других вариантов нет, пристраиваюсь на подлокотнике кресла. Харт награждает меня таким взглядом, будто бы это я в будущем устрою Бездну на земле и заставлю мир захлебнуться в крови.

До боли прикусываю щёку, но всё-таки заставляю себя коснуться плеча будущего монстра. Харт никак на это не реагирует. Наклоняется, ставит бокал с бьёрном на столик и встаёт, бесцеремонно хватает меня за плечо и тащит к двери:

– Спектакль затянулся и уже утомил. Выметайся-ка, дорогуша. Хочется приключений – ступай к своему жениху. Твои прелести не стоят конфликта между Дворцами. А я давно не мальчишка и способен держать свои яйца в штанах.

Проклятье!

Он тащит меня к двери, до которой остаётся уже четыре, три, два шага.

Грубо толкает меня к стене. Ударяюсь лопатками о твёрдый камень. Харт упирается одной рукой в стену рядом с моей головой. Всматриваюсь в его лицо, и наконец-то, замечаю нужные мне перемены.

– Представь, это решать не тебе! – победно сверкаю глазами.

Харт вскидывает руку и жёстко хватает меня пальцами за щёки:

– Братец надоумил? Намешала что-то в графин? Я не пил.

Внезапно он пошатывается, с усилием моргает, его взгляд туманится. Когда он теряет концентрацию, сбрасываю с себя его руку и выворачиваюсь из ловушки. Кручусь на каблуках, юбка бьёт по икрам, когда я дерзко вскидываю подбородок:

4. Новый муж

Ириэль.

Увидев вошедшего, порываюсь вперёд:

– Папа! – мигом сникаю под тусклым взглядом отца.

Разочарованным и горестным. Он будто бы постарел сразу лет на десять. А может, это просто так падает свет.

Папа сцепляет руки за сгорбленной спиной, проходит к деревянному сундуку у стены, на котором рассажены детские игрушки – три вязаных куклы и деревянный дракончик – склоняет голову к плечу.

– Старший Харт просил твоей руки, Ириэль. Сказал, это была любовь с первого взгляда. Просил отнестись со снисхождением к вашему с ним порыву страсти и проявленному неуважению. Тебе есть, что сказать на этот счёт?

На миг с облегчением прикрываю глаза. Я добилась своего. У меня получилось.

Прикусываю изнутри щёку. Надо же, а будущий тиран хитёр. Вон как быстро сообразил и выкрутился.

Любовь…

Хочется истерично смеяться в голос.

Но, пожалуй, это и впрямь единственное объяснение случившемуся. Хотя и совершенно иррациональное.

Свадьба решает проблему внебрачной связи, обеляет её. Со временем и грязные сплетни утихнут, и скандал забудется. Впрочем, мне нет до этого дела, когда всё это случится, я уже вернусь в будущее.

Папа ждёт ответа, и мне нужно что-то сказать.

– Мне жаль, – проговариваю отчётливо.

Жаль, что не могу сказать правду, ведь вы мне не поверите, спишете на предсвадебную истерию и стресс!

Жаль, что здесь, в прошлом, я плохая дочка, а в будущем у меня уже нет отца.

Жаль, что я разочаровала и подвела!

Надеюсь, всё это не зря, и оно того стоит. Хоть и цена непомерно высокая.

Рот мужчины кривится в горькой усмешке, а плечи сникают ещё сильнее, он грустно качает головой:

– Харт старший груб, мстителен и жесток, – отец вздыхает, смотрит перед собой в одну точку. – Он с детства рос в лишениях и ненависти. Рано потерял мать, отец презирал его и стыдился связи с той, что его родила. Первенец, но всегда на вторых ролях. Нелюбимый старший сын тёмной ведьмы, вечно в тени любимого младшего от добродетельной законной супруги. В таких условиях любой станет бессердечным чудовищем. В армии он быстро вырос из простого рыцаря до генерала. Вот только слава о его хладнокровной жестокости шла далеко впереди, и это ещё больше отвернуло от него народ. Да что уж там, его родной брат опасается, иначе зачем решил держать при себе главой личной гвардии? Должность не менее почётная, чем генерал, но лишена реальной власти, а потому безопасна.

Я застываю ледяной статуей. Я знала, на что способен Тайран Харт, своими глазами видела, и всё равно внутри расползается противный холодок. Отец поворачивается ко мне, в его покрасневших глазах плещется жалость:

– Тайран Харт не знает, что такое сострадание, милосердие, доброта, не умеет заботиться о других. Он говорил сегодня правильные слова, но в его глазах не было чувств к тебе, Ириэль. Такой, как он, на них не способен, дочка. Ты спросишь, зачем я всё это говорю?

Сглатываю и неуверенно киваю. Отец приближается, встаёт напротив меня и продолжает:

– Чтобы ты не тешила себя иллюзиями и заранее знала, с кем имеешь дело. Зачем-то ты ему понадобилась, раз задурил тебе голову. Брак с тобой усилит политический вес Харта. Но, дочка, боюсь, что тебя в нём ждут одни только разочарования и тонны боли. Не такого мужа я для тебя хотел, но ничего уже не исправить. Будь покладистой и покорной, только это сохранит тебе жизнь.

– Хорошо, папа. Буду.

Выглядываю из-за плеча отца в сторону двери:

– А Лиам? Он не с тобой?

– Он покинул зал совета в самом начале, сразу после заявления Харта. Думаю, сейчас он уже на середине пути в Эйрион.

Отворачиваюсь и хватаюсь пальцами за спинку рядом стоящего стула.

Больно? А чего ты ждала? После того, что исполнила! Так тебе и надо. Привыкай. То ли ещё будет, когда окажешься в чужих землях, в полной власти будущего монстра.

– Вот как, – стараюсь, чтобы голос звучал равнодушно и холодно. – Что ж. Это к лучшему.

– Далила поможет тебе одеться. Гости разъехались ещё утром, сразу после Лиама, так что брачная церемония будет скромной. Но мы проведём её по всем правилам Дворца Кристаллион, а это значит, невеста будет в белом.

Отец ведёт меня по проходу полутёмной часовни, где свечи отбрасывают дрожащие тени на древние каменные стены. Моё белоснежное платье кажется слишком ярким для этого мрачного пространства и для самой церемонии.

Лица немногочисленных гостей сливаются в мутное пятно. Кажется, там Фэнрис, его приближённые и человек шесть родственников с нашей стороны.

В конце прохода жрец в длинном золотом одеянии и Харт в парадном чёрном камзоле, который еле сходится на его могучей груди и плечах. Стоит вполоборота. Глаза сужены и пристально следят за мной холодным аспидным взглядом.

Не смотрю на него. Припечатываю взгляд к алтарю.

Жрец монотонно произносит древние слова обряда, которые сливаются в неразборчивый гул.

5. Дворец Пиромар

Ириэль.

Обхватываю себя руками за плечи, словно бы отгораживаясь. Волчонком смотрю на Тайрана исподлобья. Не двигаюсь с места.

– Ты оглохла? – терпение явно не одна из его добродетелей. – Если подойду Я, тебе не понравится.

Закатываю глаза к потолку. Оскорблённо поджимаю губы. Заставляю себя переставлять ноги. Харт усмехается.

Идти приходится недолго.

Места в палатке становится совсем мало теперь, когда он в ней. Будущий тиран поглощает пространство не только физически, но и ментально. Его тягостная энергетика разливается по стенам, потолку, пропитывает воздух, отравляя его.

Между нами остаётся последний шаг, и я медлю. Тогда Харт делает его сам, грубо хватает меня за плечо и разворачивает к себе спиной. Рану на плече простреливает болью.

Одна рука Тайрана горячим стальным капканом обхватывает моё горло, почти перекрывая воздух, а другая тугим обручем ложится на живот, придавливает, вынуждая чувствовать ягодицами и поясницей его.

– Агх! – вместо крика из моего рта рвётся жалобный хрип.

Висок обжигает горячим дыханием:

– Какая нежная шейка, – слышу, как он шумно втягивает воздух рядом с моими волосами. – И такая хрупкая. Скажи, Ириэль, ты любишь жизнь?

– М-м-м, – согласно моргаю, чувствуя, как в глазах начинают копиться предательские слёзы.

– Конечно, лю-ю-юбишь, – с издёвкой тянет монстр.

Давление на шее усиливается. Кажется, остаётся лишь тонкая ниточка, по которой поступает спасительный воздух.

Одной рукой проклятый изверг сжимает мою шею, а другой в это же время выводит замысловатые узоры на моём животе. Чувствую его сильные жёсткие пальцы даже сквозь ткань платья, словно он касается меня наживую.

Этот контраст одновременной дикой грубости и наглой ласки путает и пугает. Я не знаю, чего ожидать. Чувствую, как волоски на руках встают дыбом, а вершинки груди каменеют. Не от желания, Боги, нет! От первобытного страха за жизнь.

Не свою собственную, а всех тех, кого подведу, если здесь и сейчас всё столь бездарно закончится.

Воздуха всё меньше. Сознание туманится.

Это уже не смешно, чтоб его!

Сжимаю пальцы в кулачки, и, что есть силы, луплю ими назад и наощупь, но с таким же успехом я бы могла бить о камень.

Больно, бессмысленно, бесполезно.

Харт даже не двигается.

Вообще не замечает моих трепыханий.

Боги, кажется, он и впрямь задумал убить меня! Я сейчас задохнусь!

Жестокий изверг филигранно улавливает момент, когда воздух у меня в лёгких вот-вот закончится, и я потеряю сознание. Ровно за мгновение до этого он удовлетворённо хмыкает и ослабляет хватку, позволяя воздуху свободно струиться по моему горлу.

Освобождает горло, пока ещё не успеваю опомниться, резко разворачивает меня лицом к себе и прихватывает жёсткими пальцами за щёки. Грубо сдавливает их, показывая, в чьей я сейчас власти. Наклоняется к моему лицу, обдаёт горячим и злым дыханием с привкусом железа и сладкого бьёрна:

– А теперь ты расскажешь мне, – произносит низким рокочущим голосом, медленно и с расстановкой, – зачем была вся эта многоходовочка. Кто помог. Какая у вас с ним цель. Одним словом, какого хрена всё это, м? Будешь говорить? Кивни, если да.

Киваю. Вернее, делаю попытку.

Харт резко разжимает пальцы, брезгливо отбрасывая моё лицо.

Потрясённо отшатываюсь, часто-часто дышу, смотрю на него, будто впервые вижу.

– Ну? – рявкает.

– Я… я…

Ответом – раздражённо выгнутая бровь.

– Я п-просто… – нервно моргаю. – Влюбилась. В вас. В тебя. Да.

– Да ну?

– Ну, да, – извиняюще улыбаюсь, отступаю назад.

Мой ответ Харту явно не нравится.

Лицо будущего монстра мрачнеет.

Святые артефакты, он точно меня сейчас убьёт! Просто пристукнет на месте. Надо бы схватить хотя бы тот ящик с пола. Какое-никакое оружие, на худой конец сгодится.

Вдруг, Тайран опускает голову, смотрит на свои руки. Сдвигает брови, после делает шаг к мне:

– А ну-ка, иди сюда!

– Ай! – снова грубо разворачивает меня спиной к себе.

Чувствую его пальцы у себя на спине. Резкий рывок, жалобный звук дёрнутой шнуровки, и мою спину окатывает прохладным воздухом. Изверг просто разодрал на мне платье!

Рефлекторно прижимаю ладони к груди, чтобы удержать тяжёлую ткань и сохранить последние крохи достоинства, но грубый рывок не оставляет шансов. Платье падает вниз, а я остаюсь беззащитной, в одной лишь тонкой полупрозрачной нижней рубашке.

Харт обходит вокруг меня. Хватает за локоть. Пострадавшее плечо обдаёт горячим дыханием, а после раздаётся тихий рык:

– Ты почему, дура, молчишь, что ранена? – изверг едва не выворачивает моё запястье, осматривает порез на ладони. – Где ещё?

6.

От затылка вниз по позвонкам пробегает тревожный холодок, а спустя мгновение позади становится неестественно тихо, вибрацией по коже проходится знакомый голос:

– Руки. Держи при себе. Если не хочешь остаться без них.

Оборачиваюсь через плечо. Упираюсь в начищенные сапоги, веду взглядом снизу вверх по мощным ногам, бёдрам Тайрана Харта. Сглатываю, зацепившись за холодную сталь меча, которая упирается в горло мужлана.

Тот замер с ладонями, выставленными перед собой в обезоруживающем жесте, даже под слоем грязи видно его побелевшее от страха лицо:

– Ви-виноват, го-господин! По-понял!

Далила помогает мне подняться.

Тайран обводит тяжёлым взглядом притихшую толпу, уже не такую смелую:

– Касается каждого.

После снова поворачивается к бедолаге, который имел глупость дотронуться до меня, сужает глаза до узких щёлочек, надавливает на лезвие:

– Извинись перед леди.

– П-простите, ле-ди, – хрипит, отчаянно бегая глазами.

Испуганно смотрю на сдуревшего Харта, вдруг вздумавшего примерить на себя роль благородного рыцаря. Кому из будущего расскажи – не поверят. Сама-то не верю. Отвечаю нищему, а сама смотрю на Харта:

– Извинения приняты.

Только после этого Тайран отводит остриё меча, цедит сквозь зубы:

– Прочь.

Свора нищих вжимает головы в плечи, пугливо пятится, утекает в тёмные переулки. Слишком уж резво для хворых и больных.

Жизнь на площади возобновляется. Раздаётся болтовня, смех, бренчит посуда, шкворчит масло.

Харт убирает меч в ножны и поворачивается ко мне. У-у-у, какие мы сердитые.

– Тебя ни на секунду оставить нельзя? Тут же торопишься вляпаться в очередное дерьмо?

Далила прячет глаза, вся съёживается, делает несколько крошечных шажочков назад.

Я же упрямо смотрю на Харта и пожимаю плечами:

– Разве моя вина в том, что в вашем городе не безопасно? Средь бела дня, причём! – потрясаю в воздухе указательным пальцем. – Впрочем, неважно, после поговорим!

Отворачиваюсь и пытаюсь приподнять мужчину.

– Я помогу, помогу! – вместе с Ташей переворачиваем бедолагу на спину.

Пристраиваю голову мужчины на тюк с каким-то барахлом, который обронил кто-то из нищих.

На вид мужчине за шестьдесят, лицо худощавое. Тянусь в карман за платком, наспех и кое-как стираю с перепачканного лица грязь. Один глаз мужчины закрыт, другой затуманен.

– Попробуйте улыбнуться? – прошу тихим голосом, но и без того уже вижу, что левая часть лица опущена книзу и неподвижна. – Как ваше имя?

В ответ раздаётся нечто невнятное. Язык явно не слушается своего владельца. Переворачиваю пострадавшего на бок, чтобы не задохнулся.

– Жоэл, – пищит Таша, – дедушку зовут Жоэл.

Хмурюсь. Оглядываюсь на возвышающегося надо мной Тайрана. Будущий монстр скрестил на груди могучие руки, склонил голову набок и молча наблюдает за моей вознёй, как за букашкой какой-то.

– Ему нужен целитель, – прошу умоляющим голосом.

– Ему нужно проспаться, – возражает Харт. – А нам пора, так что вставай.

В тёмных глазах – скука и лёд. Я прекрасно знаю всю его чёрную суть и меня нет ни малейших иллюзий на его счёт, но и бросить человека на верную смерть я не могу, не могу сдаться:

– У него удар! Взгляни, вся его левая часть тела обездвижена! Если не помочь в ближайшее время, он умрёт.

– Даже если так. Какое до этого дело тебе? – голос Харта звучит холодно, как металл.

Таша тихонечко плачет, и при виде прозрачных бусинок-слёз у меня сердце рвёт на части. Внутри нарастает гнев, смешанный с безысходностью.

– На кону человеческая жизнь, Тайран! – восклицаю, чувствуя, как в глазах копятся слёзы беспомощности. – У него есть малышка-внучка, семья, мечты, надежды, он мог бы сделать много хорошего! Мы не можем просто взять и отвернуться!

В глазах Харта мелькает тень чего-то, что я не могу понять. Непонимание? Сомнение? Но он быстро гасит его, снова становясь каменной статуей.

– У тебя всё равно не получится спасти всех. Этот пустяк не стоит нашего времени. Вставай.

Не двигаюсь с места, продолжаю задирать голову и смотреть на Харта снизу вверх:

– Не нам решать, кто достоин спасения, а кто нет! Каждая человеческая жизнь имеет значение!

Суровое лицо Харта остаётся нечитаемым:

– Ты глупа и наивна.

– Пусть! Лучше быть наивной, чем бездушной и жестокой! – последнее слово выплёвываю ядовитым шёпотом.

Опускаю голову. Закрываю глаза. Боги, что я делаю? Пытаюсь взывать к человечности в том, у кого её отродясь не было?

– Помоги спасти его, – прошу, зная, что это последняя попытка. – И я выполню всё, что пожелаешь. Любое твоё желание.

6.1

Этим же вечером я стою у широкого окна в отведённых мне покоях.

Отсюда открывается панорама всего города: узкие улочки, крытые черепицей дома, спешащие по своим делам горожане. Вдалеке виднеются величественные ворота, увенчанные скульптурой Пылающего кулона, в сердцевине которой полыхает оранжево-красное пламя. Смотрю на огонь и осмысливаю минувший день.

Не самый плохой, к слову сказать. Дедушку Таши уложили на носилки и отнесли в приёмную целителя. На счастье, ближайшая была как раз за углом. Могла бы и сама догадаться поспрашивать у горожан, вместо того, чтобы ползать в ногах у будущего монстра. Растерялась…

Теперь я должна ему желание. Интересно, он успеет его с меня стребовать, прежде чем я убью его?

Раскрываю ладонь и призываю рассекающий душу клинок. Кинжал отзывается намного быстрее, но снова недолго держит материальную форму. Мерцает и рассеивается. Разочарованно вздыхаю.

Когда, когда уже я стану сильнее и смогу удержать его дольше?

Разворачиваюсь и медленно обхожу комнату.

Покои оформлены в глубоких оттенках красного и гармонично сочетаются с тёплым блеском орехового дерева. Стены украшены панелями из полированного орешника и покрыты искусными узорами в виде пламенных завихрений.

Пол устлан толстым ковром благородного винного оттенка.

В центре комнаты располагается просторная низкая кушетка с велюровой обивкой цвета спелой вишни. Вокруг разбросаны мягкие подушки, расшитые золотыми нитями. Рядом стоит изящный столик из орехового дерева, на нём бронзовые курильницы с благовониями.

Мягкий свет проникает через высокие окна, играет на полированных поверхностях мебели. В воздухе витает лёгкий аромат сандала и корицы, наполняя комнату теплом и уютом.

В покоях имеется личная ванная комната.

В углу расположился туалетный столик с зеркалом в резной раме. На нём Далила уже расставила привезённые из дома баночки с уходовыми кремами и косметикой, шкатулки с украшениями, разложила гребни из слоновой кости. Маленький кусочек привычного уюта на чужбине. Опускаюсь на пуфик перед столиком, задумчиво перебираю заколки и гребни.

Вспоминаю, как нас встретили.

Сразу по приезду нас с Далилой ждала леди Магрина, темноволосая красавица ниже меня ростом, в шёлковом красном платье, супруга правителя Дворца Пиромар. Позади неё неподвижными статуями застыли две девушки в оранжевых платьях, как я потом узнаю, этот оттенок здесь носят служанки.

– Леди Ириэль, – шёлковым голоском произнесла леди Магрина, когда лично провожала меня в мои новые покои. – Новость о вашей с господином Тайраном свадьбе застала меня врасплох, я не успела должным образом подготовиться к приёму гостей. С комнатой мы успели, а вот торжественный приём по случаю свадьбы придётся отложить. Прошу меня простить.

Красные губки леди Магрины растянулись в доброжелательной улыбке, но тёмные глаза смотрели на меня настороженно-изучающе. Впрочем, она имела на это полное право.

– О, что вы, не беспокойтесь, – улыбнулась в ответ, – благодарю вас за хлопоты.

– Никаких хлопот, если что-нибудь понадобится, обращайтесь, буду рада помочь. Также должна предупредить вас о здешних порядках. Мы с вами находимся в женском крыле. Дальше по коридору располагаются мои комнаты и комнаты наложниц.

Хлопаю ресницами и поначалу думаю, что неверно её расслышала:

– Простите, вы сказали – наложниц?

Улыбка леди Магрины становится шире:

– Нет, вы всё расслышали верно. Почему вдруг это вас так удивляет? – она хмурится, а после её лицо озаряется пониманием. – Ах, в землях, откуда вы родом, подобное не в обычае?

– Верно.

В землях Дворца Кристаллион было не принято держать наложниц. Никому и никогда.

Личико леди Магрины озарила снисходительная улыбка:

– Ничего, привыкнете.

Смотрю по сторонам, убеждаясь, что мы одни, не считая служанок, понижаю голос до шёпота:

– И что, у Тайрана тоже есть? Наложницы?

Не то, чтобы это так уж меня заботило и уж точно не повлияло бы на мою цель – прикончить его – но знать для общего развития не помешает.

– Нет, – леди Магрина покачала головой, – вы первая, кого старший господин привёл во Дворец.

Но уж точно не последняя – повисает в воздухе.

И всё равно новость хорошая. Чем меньше глаз и чем меньше тех, кому есть дело до монстра, тем проще.

– Благодарю, леди Магрина, что уделили мне время, – присела в поклоне.

– Мне было в радость, леди Ириэль. Уверена, мы подружимся.

– Не сомневаюсь.

Леди Магрина перевела внимательный взгляд мне за спину, туда, где молчаливо застыла Далила:

– Какая милая девочка. Ваша служанка? Пусть пройдёт с нами. Мои девочки покажут ей комнаты для слуг и объяснят правила.

Растерянно оглянулась на Далилу:

– Но я думала, моя служанка будет жить со мной?

6.2

Остаток дня Далила по моей просьбе вызнаёт у других слуг, что за подземелье такое и где находится проход в него.

– Госпожа, – докладывает мне доверительным шёпотом, когда мы остаёмся наедине в моей комнате, – я всё узнала! В замке и правда есть заброшенное подземелье с памятными табличками предков. Болтают, что сам замок построен на какой-то расщелине, местные называют её Ямой и почитают как место силы. Говорят, древние устраивали жертвоприношения богам, сбрасывая туда людей заживо. Ещё говорят, что на дне той Ямы до сих пор полыхает священный огонь, насыщенный чужой отнятой силой. Он начало и конец, источник самой стихии.

Чувствую, как у меня от слов Далилы мурашки бегут по спине.

– Сбрасывали людей заживо? – расхаживаю из стороны в сторону, растираю ладонями озябшие плечи. – И потом на этом самом месте построили Дворец? Ну, и жуть.

Я должна своими глазами увидеть это.

– Госпожа? – настороженно шепчет Далила. – Мы ведь не пойдём в то подземелье?

– Нет, – отвечаю, не моргнув глазом.

А про себя думаю – «мы» не пойдём. Пойду только я.

Слишком уж вкусно звучит слово «источник», и в одиночку куда легче будет пробраться мимо стражи.

Что, если в байках есть доля правда? Что, если этот самый источник и меня напитает? И я смогу, наконец, в полную силу призвать артефакты… Это в лучшем случае.

В худшем же просто вернусь обратно. А если обнаружат – солгу, что заблудилась. В таком огромном дворце это не сложно. Решено.

Сказываюсь уставшей с дороги и прошу подать ужин в комнату.

После еды нервно меряю шагами ковёр, прислушиваясь к звукам за дверью. Боюсь, что будущий монстр явится, чтобы поиздеваться надо мной или стребовать своё «желание». Но Харт не приходит. Дожидаюсь, когда ночь вступает в свои права, а звуки в замке стихают.

И вот, незаметно прошмыгнув мимо делающей обход стражи, я спускаюсь по каменным ступеням. Иду строго по объяснениям служанки.

Ниже, ниже и ниже.

С каждым шагом тьма вокруг становится гуще. Факел в моей руке дрожит от каждого движения, отбрасывая причудливые тени на влажные стены подземелья. Капли воды стекают по камню, создавая зловещий перестук.

Холодный воздух пробирает до костей, несмотря на тёплую накидку. Я чувствую, как страх сковывает мои движения, но всё равно заставляю себя идти дальше. Ступени становятся всё круче, а проход – уже.

Пахнет спёртым воздухом, сыростью и мхом. Факел выхватывает паутину в углах, кости мелких животных, чьи-то старые следы. Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Интересно, далеко ещё? Тишина давит на уши, кажется, что кто-то следит за мной из темноты.

Впереди виднеется поворот, за которым тьма кажется ещё более густой и зловещей. Я заставляю себя сделать шаг вперёд, но ноги словно прирастают к полу. Собрав всю свою волю в кулак, я продолжаю путь.

Воздух становится тяжелее, пахнет затхлостью и серой. Я чувствую, как сердце колотится в груди, а ладони потеют. Факел начинает потрескивать, будто предупреждая об опасности.

Наконец, ступени заканчиваются. Я оказываюсь в некоем подобии подземной пещеры. Мой факел не в силах рассеять кромешную тьму, его скудного света хватает только на то, чтобы кое-как освещать пространство вокруг меня.

Замечаю, что одна из стен покрыта памятными табличками с надписями. Приближаюсь к ней, подношу факел.

Символы мне знакомы — это общий древний язык Элемории, который я изучала в детстве. Глаза перескакивают с одной таблички на другую.

«Здесь покоятся те, кто осмелился нарушить священные законы…»

«В год великого голода мы принесли жертву…»

«Да будет во благо священного огня эта скромная жертва…»

После каждой из фраз – имена, имена, имена… Десятки, сотни.

Некоторые таблички выглядят более дорогими и содержат всего одно имя. Выходит, насчёт памятных табличек Далиле не солгали, что ж.

За спиной раздаётся какой-то шорох. Поворачиваюсь на каблуках, поднимаю над головой факел:

– Кто здесь?

Ответом служит глухое эхо. Вероятно, крыса или мышь…

Замечаю в центре пещеры странную конструкцию, напоминающую каменный бассейн с невысокими бортиками. Сразу понимаю, что это.

Та самая Яма.

Сглатываю, перехватываю факел поудобнее и иду вперёд мелкими шажочками, внимательно прислушиваясь к ощущениям.

Как правило, вблизи источников силы ощущается приятная тёплая вибрация. Но сейчас я не чувствую ничего. Хм, странно. Может быть, нужно подойти поближе?

Любопытство пересиливает страх, и я подхожу вплотную к ограждающему бортику.

Отверстие кажется бесконечным и уходящим в саму бездну. Я наклоняюсь над Ямой, пытаясь разглядеть, что находится внизу, но тьма поглощает всё. Холод проникает в душу и заставляет меня дрожать.

Факел трещит ещё громче, его свет слабеет, как будто что-то не даёт ему гореть. Ощущение тревожное, давящее. Чувствую себя, как на кладбище.

6.3

Вдруг раздаётся щелчок, и пространство освещается холодным голубоватым светом природных кристаллов, местами свисающих с потолка.

Из тени по другую сторону Ямы показывается знакомый силуэт.

Тайран.

Без оружия и доспехов, в тёмных штанах и чёрной рубашке с ослабленным воротом и засученными по локоть рукавами. Глаза сужены, взгляд направлен мне за спину:

– Отпусти неё. – Требует тоном, не терпящим возражений.

Голос негромкий, но интонация вибрирует скрытой силой. Даже мне становится не по себе.

– Разумеется, я её отпущу! И не надо так смотреть! Это была шутка! Я просто хотел пошутить, так что расслабься, братец!

Что?!

Едва меня перестают держать, отступаю назад, отхожу подальше от опасной Ямы, шокированно смотрю на Фэнриса. На губах правителя играет бесхитростная улыбка.

Развожу руками:

– По-вашему, это смешно? Я чуть не упала! Ваше Величество.

– Но ведь не упала, – его улыбка становится беззаботней и шире. – И оставь эти формальности, Ириэль. Мы же родня!

Боковым зрением вижу, как Тайран обходит Яму и встаёт передо мной. Задвигает меня себе за спину. Фэнрис переводит взгляд с меня на брата и обратно:

– Эй, да что с вами? Будто и впрямь кто-то умер! Я лишь хотел показать, что бывает с хорошенькими девушками, разгуливающими по ночам в одиночку! Шутка не удалась, и мне жаль, но не надо смотреть на меня, как на врага! Расслабьтесь уже!

– Сломанное колесо тоже твоих рук дело. – Тайран не спрашивает, а утверждает.

Пауза затягивается.

– Что? – сипло хмыкает Фэнрис. – Не выдумывай ерунду, братец. Зачем мне это?

Он чешет кончик носа, делает шаг в сторону и пинает мелкий серый камешек, который с тихим стуком отлетает прямиком в Яму.

– Ты мне скажи. – Хладнокровный тон Тайрана резко контрастирует с наигранной весёлостью брата. – Опять зудит, что у меня появилось что-то своё? Мой трон. Моя армия. Теперь тебе понадобилась моя жена? Ты не правитель

Тайран, не оборачиваясь находит мою руку и крепко сжимает чуть ниже локтя. Фэнрис прослеживает его взгляд, и снова смотрит на Тайрана.

Не осталось и следа от недавнего простодушного добряка. Его лицо искажает злобная гримаса, рот оскален, а глаза сужены до змеиных щёлочек:

– С-следи за языком, бр-ратец.

– А не то что? – Тайран делает шаг вперёд, наступая на Фэнриса, и при этом не выпускает моей руки, дёргает за собой, будто собачку на поводке. – Что ты мне сделаешь, м? Неужто, созрел для поединка?

Фэнрис оглядывается по сторонам и понимает, что его теснят к Яме. Проворно шмыгает в противоположную сторону, в несколько быстрых шагов оказывается у выхода, только тогда оглядывается. Яростно сверкает на нас глазами, вскидывает руку, обвиняюще тычет в Тайрана пальцем, визжит:

– Ты пьян, братец! Поэтому я закрою глаза на твой грязный язык! Но впредь лучше следи за ним! И за своей… – с его губ так и рвётся крепкое словечко в мой адрес, но он умудряется совладать с собой. – Женой! Пусть проводит ночи, где положено женщине, а не шляется по тёмным углам!

– Благодарю за ваши мудрые наставления, Ваше величество, – насмешливо хмыкает Тайран, дёргая меня к себе поближе, поворачивается и нависает, прожигая взглядом. – Сейчас же отведу Ириэль в спальню и займусь, – опаляет горячей тьмой мои губы и грудь, виднеющуюся в вырезе распахнувшейся накидки, – её воспитанием.

До моего слуха, будто сквозь вату, доносятся ругательства Фэнриса и его удаляющиеся шаги. Когда они стихают, Тайран поднимает глаза к потолку, словно бы взывая к богам о терпении:

– Полагаю, в этом нет ни смысла, ни логики, но я всё-таки в который раз спрошу, –наклоняется и с угрожающим рыком выдыхает мне в лицо, обдавая ароматом кожи, амбры и терпкого бьёрна. – Какого хрена, Ириэль?

Вздыхаю и понуро опускаю голову:

– Леди Магрина сказала ни в коем случае не ходить в подземелье, напустила туману при этом. Ну, и мне захотелось посмотреть, разумеется!

– Разумеется, – передразнивает, не скрывая сарказма.

– Вот откуда мне было знать, что твой брат такой шутник? Если б не он, всё было б нормально!

– Магрина, значит, – задумчиво тянет Тайран, глядя остановившимся взглядом куда-то в пространство. Я пожимаю плечами. – Ясно. Идём.

Я и не возражаю, рада убраться отсюда поскорее. Обратный путь почему-то кажется короче. Возможно, потому что теперь не приходится бояться каждого шороха и прятаться от стражников. При виде Тайрана те вытягиваются по струнке и перестают дышать:

– Господин!

Тайран лишь сухо кивает им и идёт дальше, бесцеремонно таща меня за собой.

Скорей бы очутиться в безопасности за запертой дверью своей спальни. Вот только я как-то подзабыла о планах Харта насчёт меня, озвученных в подземелье. И вспомнила только сейчас, когда мы уже стоим перед дверью моей спальни.

Он ведь слукавил? Просто чтобы подразнить Фэнриса? Он ведь не собирается и в самом деле входить?