Некрасивая для дракона

ГЛАВА 1. Четыре отказа и один полумертвый дракон / Ярна

Четыре — отличное число. Ровное, устойчивое, надежное. У табуретки четыре ножки, у свиньи четыре копыта, а у меня теперь — четыре официальных отказа от столичной Гильдии Целителей.

Я сидела за грубым дубовым столом в своей травной, крутя в пальцах плотный лист веленевой бумаги, пахнущий лавандой и снобизмом. Золотое тиснение герба Гильдии в свете свечи переливалось так издевательски ярко, что хотелось плюнуть на него. Или пролить настойку из желчи болотной жабы. Второе было бы практичнее — желчь отлично разъедает золото.

— «…Выдающиеся навыки, о которых мы наслышаны, увы, не могут компенсировать несоответствие высоким эстетическим стандартам нашей Гильдии. Целитель Верхнего Асвара должен одним своим видом нести свет и успокоение…» — вслух процитировала я и фыркнула. — Свет и успокоение. Надо же.

Я подняла взгляд на мутное зеркало, висевшее над раковиной. Оттуда на меня смотрело лицо, которое при всем желании нельзя было назвать «несущим свет». Острые скулы, о которые, кажется, можно порезаться. Выдающиеся ключицы, торчащие из-под ворота простого льняного платья. Широковатый рот, который слишком часто кривился в саркастичной усмешке, чтобы считаться милым. И, конечно, нос. Выдающийся, по-хищному угловатый и снабженный такой выразительной горбинкой, что мой профиль казался профилем хищной птицы, высматривающей в траве мышь.

Но главным моим преступлением против «высоких эстетических стандартов», безусловно, были руки. Я опустила взгляд на свои ладони. Коротко остриженные ногти, въевшиеся в кожу пятна от сока чистотела и коры крушины, которые не брала ни одна пемза. Там, где у столичных дам располагались очаровательные ямочки, у меня бугрились жесткие мозоли — от ступки, пестика, поводьев и тяжелых корзин с травами.

Моя гордость. Мой инструмент. Моя жизнь.

В Гильдии же считали, что целительница должна выглядеть как фарфоровая кукла и лечить больных, видимо, исключительно прикладыванием подорожника и взмахом ресниц.

Дверь скрипнула, и в травную заглянул Вит — мой семнадцатилетний помощник. Его русые волосы, как обычно, торчали во все стороны, словно он только что спал в стогу сена. В руках он держал охапку сушеного тысячелистника.

— Мастер Ярна, там… — он осекся, заметив золотистую бумагу. Его взгляд потемнел. — Опять?

— Ага, — я безжалостно скомкала письмо, превратив герб Гильдии в жалкий комок, и швырнула его в мусорное ведро под столом. — Я снова слишком страшная для Верхнего Асвара. Боюсь, Вит, если столичный лорд увидит мой нос, у него случится родимая горячка. Придется нам и дальше прозябать в Тихой Марке и лечить обычных крестьян.

Вит насупился, сгружая травы на стол. — Они там все идиоты, Ярна. Вы лучшая в трех провинциях! Вы старому Томасу ногу собрали, когда ее телегой раздробило, а эти столичные неженки от вида крови в обморок падают!

— Зато они падают в обморок эстетично, Вит, — хмыкнула я, поднимаясь с табурета. — С грацией. А я если упаду, то обязательно сломаю чей-нибудь антикварный столик.

Из коридора раздались тяжелые шаги, и в дверях появилась тетя Брана. Моя опекунша, заменившая мне мать, была женщиной крупной, громогласной и практичной до мозга костей. Увидев мое лицо, а затем переведя взгляд на ведро с бумажным комком, она всё поняла без слов.

— Идиоты слепые, — припечатала она, уперев руки в бока. — Ничего. Пусть свои прыщи пудрой замазывают. А мы и здесь без куска хлеба не сидим. Пойду, пирог с вишней достану. Горечь поражения лучше всего заедать сладким.

— Это не поражение, тетя, — я подошла к столу и принялась перебирать тысячелистник. Пальцы привычно делали свою работу, успокаивая расшатанные нервы. — Красота — это то, с чем рождаются. Мне не повезло. А мастерство — то, что строят. Я свое построила. И если Гильдии важнее смазливые мордашки…

Я не успела договорить. С улицы донёсся дикий грохот копыт и стук тяжёлых колёс. Казённая карета не просто ехала — упряжка неслась галопом по мощёной камнем улочке нашего сонного городка, высекая искры. Кучер с силой натянул поводья, деревянные оси натужно скрипнули, лошади истошно заржали, и кто-то тяжело спрыгнул с подножки на землю.

Вит бросился к окну. — Силы Небесные… — выдохнул он. — Ярна, там… там гонец. С королевским вензелем на плаще.

Мы с тетей Браной переглянулись. В Тихую Марку гонцы из дворца не заглядывали со времен последней войны.

Спустя мгновение входная дверь нашей лечебницы едва не слетела с петель. В коридор ввалился мужчина. Он был с ног до головы покрыт серой дорожной пылью, его синий плащ с серебряным шитьем измят, а в глазах плескалась такая первобытная паника, какую я видела только у людей, стоящих на пороге смерти.

— Мне нужен Мастер Ярна! — хрипло гаркнул он, тяжело опираясь на дверной косяк. — Срочно! Именем Короны!

Я спокойно вытерла руки о холщовый фартук и вышла из травной.

— Я перед вами, — ровным тоном произнесла я.

Гонец заморгал. Он окинул меня мутным взглядом: пробежался по тощему телу, задержался на растрепанном пучке мышиных волос, споткнулся о мой выдающийся нос и, наконец, уставился на руки с въевшейся зеленью трав.

— Вы? — в его голосе прозвучало столько искреннего недоверия, что мне захотелось рассмеяться. — Женщина? Такая… э-э…

— Некрасивая? — любезно подсказала я. — Угловатая? Не похожая на спасительницу Отечества? Да, это я. Нет, лошадь вашу я не съем. Что у вас стряслось, посланник?

Мои серые глаза, как часто говорили пациенты, имели неприятное свойство «просвечивать» человека насквозь. Я смотрела прямо на гонца, не моргая. Он сглотнул, растеряв весь свой столичный гонор, и вытянулся по стойке смирно.

— Генерал Рейнхарт. Командующий Северными территориями, — выпалил он. — Покушение. Наемник прорвался прямо в его покои. Генерал свернул ему шею, но получил ранение отравленным клинком. Плюс магическое истощение.

Я нахмурилась. Дракон-генерал Рейнхарт. Герой трех войн, кавалер ордена Огненного Крыла. Ходячая легенда.