Некрасивая тайна бесчувственного генерала-дракона

1.

Вот тебе и “прекрасная сторона женственности”.

Сжимаю простыню, комкаю дорогую гладкую ткань и дёргаю её к подбородку, будто прячусь за щитом. Простыня шуршит, ресницы цепляются за ткань.

Первый раз оказалось больно.

Между ног жжёт и ноет. Внизу живота тянет и пульсирует, будто туда плеснули раскалённый металл.

Боюсь пошевелиться.

Хочу сказать хоть что-то, но передумываю. Такие мужчины глупостей не терпят.

Злость поднимается и режет изнутри. Меня воротит от этих правил: девочка должна, девочка обязана. Девочка сидит ровно, улыбается и молчит.

Слышу, как внутри хлёстко звучит голос матери.

“Ты позоришься!”.

“Убери эту глупую улыбку”.

“Юбка слишком короткая”.

Я впиваюсь взглядом в потолок и начинаю считать удары сердца. Раз, два, три… как перед прыжком.

Только прыгать некуда.

Запах сладкой вишни, горького шоколада, дымной пряности и близости, цепляется за кожу, вползает в лёгкие, въедается в простыню.

Я вдыхаю и снова чувствую его в себе.

Всё звенит, натягивается, ждёт.

И всё-таки набираюсь храбрости и осторожно переворачиваюсь на бок и замираю.

Ризард Астфорд дракон высшего командования, ректор военной академии — лежит рядом. Не спит. Закинутая за голову рука, взгляд в темноту, будто вычерчивает на потолке линии предстоящих решений. Челюсть напряжена, скулы отлиты сталью. Он не двигается, но в нём нет покоя. В темноте тлеет что-то упрямое, не дающее сомкнуть глаза. Пальцы медленно сжимаются в кулак и разжимаются снова.

Я гадаю, в какой строчке его расчётов значусь.

Он так близко. Скулы, линия челюсти, тень под ресницами, всё будто выточено ножом.

Я отворачиваюсь, но через секунду снова смотрю.

Вирджен, прекрати.

Смотреть на него тяжело, как держать взгляд на лезвии у горла. От него давит силой. Он привык входить в сердца без предупреждения, и невозможно не уступить.

Поцелуев не было. Ни одного. Даже у алтаря.

Вспоминать алтарь тоже не хочу.

Не так я представляла и первую ночь.

Когда-то я не дрожала так, как сейчас под простынёй.

Когда-то…

Злость сворачивается внутри колючим клубком. Хочется впиться зубами хоть во что-нибудь.

Он меня отвергнет. Я это чувствую кожей.

И будет прав.

Я предупреждала мать: скрывать рихфид нельзя. Но кто меня слушал!

Ризард вдруг поворачивает голову.

Я вздрагиваю и дёргаю простыню выше.

Ризард ничего не говорит, просто отбрасывает край простыни, опускает ноги на пол и поднимается. Тянется за одеждой. Мышцы перекатываются под кожей. Спина работает слаженно, как механизм.

Он натягивает черные брюки на напряженные ягодицы.

Краснею и отвожу взгляд.

Ризард поднимает рубашку, натягивает её быстрым движением.

Память вдруг швыряет меня обратно к постели, к резкому захвату, к тому, как он прижимает, не оставив пространства. Я задыхаюсь от ярости, что чувствую к нему, от разноцветных эмоций, захлёбываюсь от удовольствие, от глубоких толчков.

Он ловит мой восторженный взгляд.

А в его глазах я вижу омерзение.

Ризард будто слышит мои мысли, отворачивается и начинает одеваться жесче с раздражённой экономией.

— Ты уходишь? — осмеливаюсь на вопрос.

Он даже не оборачивается, игнорирует.

— Ответь, пожалуйста, — голос звучит ломко и жалобно, в нём отчётливо слышиться попытка его удержать.

Он дёргает ворот рубашки, натягивает ткань на плечи, режет взглядом и снова проходит мимо, будто я уже часть мебели.

— На сборы до утра, — бросает сухо. — У ворот будет мой водитель. Не тяни.

Он застёгивает быстро пуговицы быстро, будто собирает себя обратно в броню. Отворачивается, берёт со стола ключи, он уже мысленно не здесь.

У меня в груди сердце переворачивается и глохнет. Я готовилась к отказу. Репетировала его в голове. Но когда слышу вслух, то будто нож вонзают в солнечное сплетение и медленно проворачивают.

Я впиваюсь пальцами в простыню. Моргаю. Смотрю, чувствуя унижение.

— Ты будешь обеспечена. Жить будешь за пределами столицы. Со слугами. Со мной встреч не ищи.

Вот так просто. Списать и убрать с глаз.

Так бы выглядела бы наша героиня если бы не недуг.

1.1

Сердце сжимается, но я глотаю воздух и давлю слёзы. Только не при нём.

— Я понимаю, — голос дрожит, но я продолжаю. — Но дай мне время.

Ризард резко разворачивается. В нём вспыхивает раздражение.

— Нет, — коротко отрезает.

Он делает шаг к кровати. Я автоматически вжимаюсь в спинку кровати. Он нависает и давит взглядом

Моё правило — не пятиться. Никогда не пятиться, но не могу, он сильнее.

— Достаточно того, что я уже получил. Я заключал договор рода не с этим, — он сжимает челюсти. — Я брал здоровую наследницу. Статус. Кровь. Гарантии. А не брак и позор. В моём доме не место пугалу. Ясно? Ясно я спрашиваю?

Слова бьют больно. Я морщусь, сглатываю, заставляю себя не отвечать. Привычка молчать, когда делают больно, но сейчас наверное справедливо. Всегда справедливо, ведь я всё время делаю и говорю не то, что нужно.

Но внутри что-то надламывается.

Я мотаю головой.

Он сильнее, да, но я не пустое место, не животное, которое можно пнуть ногой.

— Не ясно! — выкрикиваю и слышу последующий оглушительный звон.

Казалось стены трещат от давления.

Ризард, резко подаётся вперёд. Железная пятерня впивается в моё плечо, он буквально сдёргивает меня с постели. И я будто сваливаюсь в чёрную яму.

Рывком тащит меня, толкает в ванную и разворачивает к зеркалу. Пальцы впиваются в плечи. Камень пола холодит ступни.

— Отпусти, — дёргаюсь, но он удерживает.

Он прижимает меня ближе к зеркалу.

И я вижу нас.

Сначала — его.

В отражении он высокий, прямой, собранный. Белая рубашка сидит без единой складки. Плечи ровные, подбородок поднят. Лицо жёсткое, красивое, выточенное. Взгляд холодный, уверенный. Он выглядит так, будто стоит на параде. Гордый и благородный.

А рядом…

Я.

Волосы прилипли к чуть впалым щекам, растрепавшимся по дороге. Бледные губы распухли. Кожа сухая. Глаза большие, испуганные. Я держу халат, будто он сейчас соскользнёт, будто меня разденут до костей.

Я дышу часто. Он ровно.

Вздрагиваю плечами и отвожу взгляд, но он сжимает подбородок и возвращает моё лицо к стеклу.

— Не надо, пожалуйста, — стону я.

— Смотри, — приказывает. — Ну, видишь? Видешь или нет?! — рявкает.

Я смотрю.

В отражении мы не пара. Я ошибка, будто с его орденской планкой, я, как неказистая ёлочная игрушка, случайно подвешенная к строю наград.

— Ты хочешь, чтобы я был с этим? Серьёзно так думаешь?

Я снова отчаянно цепляюсь взглядом за него.

Он красивый. Опасно красивый. Чистый профиль, спокойная сила в плечах, твёрдая линия губ. Даже злость делает его ещё выразительнее.

А я рядом, дрожащая, испуганное существо без пола, угловатая, костлявая, не вписывающиеся в его идеальную рамку.

И самое страшное — я это вижу.

Вижу и не могу спорить.

Грудь болезненно сжимается. Щёки горят, глаза жгут злые слёзы.

Я хочу исчезнуть из этого отражения. Раствориться. Провалиться сквозь пол, но он держит. А в глазах уже пустота и нарастающее тошнотворное отвращение.

— Да тобой ворон пугать, — бросает жёсткие слова.

Я зажмуриваюсь, но проклятое зеркало никуда не девается. Сердце колотится о рёбра, крупные слёзы скользят по скулам.

— Мне больно, — всхлипываю и зажмуриваюсь.

Он замирает, пальцы деревенеют на моих плечах, а следом Ризард резко выпускает, грубо отталкивает.

У меня будто пол из-под ног выдёргивают. Цепляюсь в холодный края раковины. Перед глазами плывёт, лишь вижу его спину. Он уверенно идёт к двери, будто уже вычеркнул меня из своей жизни.

Берётся за ручку. Пальцы сжимаются. Он замирает на секунду, и всё-таки оборачивается. Взгляд холодный, нечитаемый.

— Будешь жить отдельно, — бросает глухо. — Я не хочу знать о твоём существовании.

Открывает двери и выходит.

И наступает тишина, в которой я не могу вздохнуть и вместе с этим приходит понимание: мы больше не пересечёмся. Никогда.

*

Вирджен Дикстен

Ризард Астфорд

1.2

Ну вот и всё. Всё закончилось быстро не успев начаться?

Распирающая боль смещает рёбра.

Колени подгибаются, я медленно сползаю вниз оседаю на кафельный пол. И это он, мой муж. Тот самый, которого я так ждала.

Я сотни раз думала об этой ночи. Представляла тепло. Принятие. Долгожданный взгляд, мужчины который должен был заботиться обо мне.

А получила отвержение и омерзение в глазах.

Я любовалась им задолго до того, как он узнал моё имя.

Стояла под портретами в зале рода. Замирала. Рассматривала линию плеч, прямую спину, твёрдый профиль. Натыкалась на военные хроники, вырезала статьи, прятала гравюры между страниц книг.

Ректор. Дракон. Лучший. Непобедимый.

И мой. Должен был стать моим. А я — его.

Я запомнила его разворот плеч, его прямой взгляд. Мне казалось, рядом с таким невозможно быть не желанной.

Помню нашу первую встречу. Мне пятнадцать. Ему двадцать четыре. Помню как дрожали мои руки, как три часа выбирала платье. Светлое чувство внутри тогда росло.

А сейчас — умирает.

Слёзы беспощадно выжигают глаза.

Правда проста: он прав. Рихфид выедает меня изнутри. Сушит. Ломает. Делает из меня монстра.

Я хватаю воздух, морщусь от боли в сердце. Хватаюсь за край раковины и поднимаюсь.Тело тяжёлое, мышцы твёрдые.

И тут по бедру стекает что-то густое.

Я провожу пальцами — и краснею.

Прекрасно.

— Ладно, — выдыхаю.

Детей у нас всё равно не будет. Бояться нечего. Надо просто принять душ.

Пытаюсь мыслить рационально, но боль внутренняя перебивает, давит.

Я включаю воду, подставляю руку под струю, смываю белые следы.

Это была единственная наша ночь.

Я до сих пор помню его взгляд, которым он смотрел на меня в наше первое знакомство. Долгий. Неподвижный. Тогда я решила, что он просто строгий. Потом с возрастом поняла: так смотрят мужчины только на желанную женщину.

Я старалась ему понравиться хоть как-то, но...

“Пугало”, — единственным словом, котором он меня назвал за этот вечер.

Горло сводит.

Я впиваюсь пальцами в мрамор, так что костяшки белеют.

Вот и все мои робкие надежды разбились. Он раздавил их между пуговицами рубашки и жестокими словами.

И больнее не жестокость, а время, которое он мне не дал.

Меня отправят под замок, запрут и забудут.

Хуже всего мать была права.

Я меня не пожелает.

Мать всегда хотела сына. Опору. Гордость. А получила меня и принялась шлифовать, не щадя ни моё здоровье, ни моим стремления.

Она педагог. Под её надзором учебные пансионы всей страны. Из-под её руки выходят жёсткие, как плеть правила. Когда проявился рихфид, у неё случился приступ. Три месяца она со мной не разговаривала. Будто я во всём виновата.

Она прятала меня. Отказывалась от конференций. До венчания я будто не жила.

Выключаю воду и беру полотенце.

Считается, что драконья сила раскрывается по-разному.

Суфита, женская форма преображения. Она мягче по проявлению и перестраивает тело без разрушения.

Рихфид, мужская форма. Жёсткий, агрессивный рассчитанный на иной тип тела и магического ядра.

И вот когда в женской крови вместо суфиты начинает пробуждаться рихфид — это уже отклонение. Сила идёт искажённо, ломает баланс, перегружает магическое ядро. Чем выше стадия, тем сильнее перекос: тело не справляется, начинаются искажения, болезненные изменения и происходит мутация.

Рихфид целый год сжирал моё магическое ядро, невыносимо жить и чувствовать как внутри умирает тебя что-то ценное и дорогое.

Дрожу и медленго поднимаю взгляд.

Лицо угловатое. Скулы резкие. Подбородок упрямый, почти мальчишеский. Кожа бледная. Плечи узкие. Ключицы острые.

Единственное, что ещё сохраняли достойный вид это волосы.

Пугало.

Я сжимаю кулаки до дрожи и бью по зеркалу кулаком.

Хруст стекла, расходится паутиной, ломает меня на куски: глаз отдельно, губы отдельно, перекошенное дыхание отдельно.

Боль тут же отдаёт в ладонь. Кожа горит. Осколки сыплются в раковину.

Капля крови набухает на костяшке и падает вниз.

Я медленно поднимаю осколок и сжимаю его.

Это ведь просто.

Одно движение и, всё закончится.

Я представляю, как стекло входит под кожу шеи. Как кровь не останавливается.

Замираю.

В плечо будто кто-то толкает и я вижу перед глазами Нортона.