Некро лог

Глава 1. Записи с первой по седьмую

Запись первая

Тишина здесь - это не отсутствие звуков, это давление. Она давит на барабанные перепонки, на виски, на глазные яблоки. Каждый мой вдох, стук сердца - это доказательство того, что я еще не стал частью этой тишины. Это тишина каменного мешка, в который я вошел добровольно и стал заключенным по собственной глупости.

Меня зовут Алекс, но у меня было другое имя, данное мне при рождении. Я отказался от него. Когда-​то я был алтарником богини Отини при храме в Нуа. Был. Пока не выяснилось, что мои молитвы дают иной эффект. Просил хлеба насущного - получал дохлую золотую рыбку. Воздевал руки, призывая силу, что указывает верный путь страждущим, - и обрекал их на трёхдневное паломничество к ночному горшку.

Жрецы, отцы мои духовные, смотрели на меня с растущим ужасом, а затем с ледяным отрешением. «Ты не обучаем, - сказали они. - Твой дар болен. Или ты молишься не тому. Уйди».

И я ушёл. Но не смирился. В попытках разобраться в природе своего изъяна я направился в глубины древнего подземелья, ища Сокровенную Нишу Созерцания - место для уединенной беседы с самим собой. Я нашёл способ войти. Молитва, прочтённая наоборот, стала ключом, а кирпич-​рычаг в древней кладке — дверной ручкой. Камень отъехал, впустив меня в темноту. И захлопнулся.

Моя резиденция - это каменный ящик, тщательно высеченная могила. И она уже была обжита. Мой предшественник, товарищ по несчастью, сидит напротив. Вернее, его скелет, облачённый в истлевшую кожу. Он молчалив и неучтив. Поскольку он не счел нужным представиться, я сам дал ему имя - Гаррет.

Я взял в руки дневник - потрёпанную кожаную тетрадь, что лежала у его ног. Если уж мы соседи по склепу, грех не познакомиться. И вот при мерцающем свете волшебного огня, я попиваю воду из фляги, жую сухари и, чтобы окончательно не сойти с ума, пишу эти строки.

Я решил, что буду писать. В Некро Лог. Летопись мёртвого места, которую ведёт пока ещё живой дурак.

И если ты, читающий это, не мой будущий скелет, а кто-​то иной… Знай: иногда дверь, которая легко открывается внутрь, не имеет ручки с обратной стороны.

Запись вторая

Когда человеку скучно, говорят, он начинает искать себе проблемы. Когда заканчиваются мысли о собственном ничтожестве, а каменная фактура стены изучена до последней трещинки, ум начинает искать развлечения.

Что сподвигло меня на эксперимент? Безделье? Тлеющее в золе любопытство к моему дару? Или просто отчаяние, которое холодно и методично толкает к краю? Но куда шагать? В стену? В потолок?

Я решил попробовать заговор. Один из самых простых, утилитарных: «Уход за умирающим». Его используют лекари и боевые жрецы, чтобы остановить ускользающую жизнь. Не исцелить, а запечатать на время. Ты касаешься того, кто на волосок от конца, чьи раны несовместимы с жизнью, и говоришь слова. И жизнь перестаёт сочиться в песок. Она замирает. Существо не умирает, но и не живёт - оно стабилизировано. Ждёт лекарств, зелья, заклинания исцеления. Бесполезно для старца, чья свеча догорела, но бесценно для воина со вспоротым брюхом.

Но мой дар - это насмешка над смыслом. Что он сделает с заклинанием, смысл которого - не дать умереть тому, кто ещё не совсем мёртв? Нацелить его на кости, которым сотня лет?

Я достал мешочек с ингредиентами, коснулся холодной, обезвоженной кости руки Гаррета. Произнёс слова, ожидая абсурда. Может, он чихнёт? Может, я почувствую, как его несуществующая кровь начинает течь?

Но вселенная, похоже, решила, что для меня «худшее» - это когда что-​то работает. Не так, как у всех. Но работает.

Мир дрогнул.

Я почувствовал, как что-​то тянет меня внутрь. В тот самый момент, который это заклинание ищет всегда, - момент между последним ударом сердца и вечной тишиной. Но поскольку сердце Гаррета остановилось век назад, магия, искажённая моей природой, сделала чудовищный скачок. Она не стабилизировала его. Она стабилизировала момент его смерти. Сделала его вечно длящимся. И впустила меня туда зрителем.

Внезапно я стал им. И он был ещё жив. Каждая нервная нить кричала от боли. В боку - разрыв от кинжала, глубокая, мокрая рана. В плече - обломок стрелы, выворачивающий сустав при каждом движении. Сердце лихорадочно билось, захлёбываясь, пытаясь прогнать по телу кровь, которой уже не хватало.

Он бежал. По знакомым, ненавистным теперь коридорам. За спиной - двое. Две фигуры в чёрном. Как гончие, загоняли свою жертву, жизнь которой утекала, как вода сквозь пальцы.

Отчаяние придавало ему силы. Он помнил про спасительный лаз. Последний шанс. Его пальцы, скользкие от крови, нашли выемку в каменной кладке. Камень отозвался, впустив его в укромную тесноту.

Он рухнул на пол, спиной к стене, лицом к смыкающемуся проёму. В узкой щели мелькнул недоуменный взгляд. Потом - темнота. И тишина, нарушаемая только его хрипом и глухим стуком собственной крови в висках.

Он прижал руку к ране, понимая, что это конец. Его взгляд - мой взгляд - уставился в пустоту. Не было страха. Была чудовищная, всепоглощающая усталость. Горькое осознание, что он забежал не в убежище, а в могилу. И последнее, что он увидит, - это грубая кладка, а не небо.

Именно этот миг моё искажённое заклинание и заморозило в памяти того, кого я назвал Гаррет. Я не просто видел это. Я чувствовал. Холодный пот. Дрожь в мышцах. Солоноватый привкус железа на языке. И ту самую грань - ту самую тонкую плёнку между «ещё жив» и «уже нет», на которой он балансировал последние секунды.

Я закричал. Вырвался из кошмара, разорвав связь. Отпрянул, ударившись о стену, задыхаясь, ощупывая своё целое, неисколотое тело.

На полу лежал мешочек с ингредиентами. Скелет сидел неподвижно.

Но теперь я знал. Я пережил его последний миг. Его личную, застывшую в вечности границу между жизнью и смертью, которая для Гаррета длится уже сотню лет.

И это наводит на жуткую мысль. Если я могу войти в его «стабилизированную» агонию… могу ли я, применив свой дар иначе, сдвинуть что-​то в этом застывшем моменте? Не для него. Он давно мёртв. Для себя?

Глава 2. Записи с восьмой по шестнадцатую

Запись восьмая

Я как-​​то смог вернуть её к жизни, стабилизировать и теперь требовалось лишь исцелить раненое тело. В моем распоряжении есть еще заклинание лечащее слово, но я никогда не применял его на практике. Зная себя, сомневаюсь, что оно сработает так, как следует. Не проделаю ли я дыру в теле наемницы, вместо спасительного лечения? А какие варианты?

Зелье лечения.

Я приподнял ее тело. Запрокинул голову, придерживая за затылок, и влил мутное зелье в рот. Едва заметная дрожь прошла по всему телу наемницы. Веки дрогнули. Пальцы сжались в кулак и тут же разжались.

Она открыла глаза.

— Я упала, — сухо сказала она.

Наблюдательность - хорошее качество, которое я всегда ценил в людях.

Она посмотрела на меня холодным оценивающим взглядом. Без улыбки. Без благодарности.

Я помог ей встать.

И тут я понял, насколько она большая.

Выше меня. На полголовы, а то и на целую голову. Широкие плечи, стальные мышцы, кожа покрыта паутиной старых шрамов. Она поправила рыжую косичку, упавшую на лицо - простое движение выглядело так, будто она готовится кого-​​то убить.

– Алекс – представился я и поклонился. Глупо, но поклон получился сам собой. Щепоточка уважения, на большом пироге самосохранения.

– Аяана – назвала своё имя она и протянула руку.

Мы обменялись еще парой дежурных фраз. Я сказал, что рад, что она очнулась. Она сказала, что рада, что не сдохла в канаве под мостом. Дипломатия цвела пышным цветом.

Пришли к общему мнению: надо выбираться из этого места.

Но для начала нужно перекусить. Аяана насобирала каких-​​то грибов. Говорит съедобные. Я не спорил. Развели костер из разбитых гоблинских щитов и тряпья. Остальное я хотел выбросить, но наемница стала возражать. Аяана взяла два гоблинских меча. Два кривых обрубка ржавого металла. Покрутила в руках и довольно констатировала: «пойдет».

Я смотрел на это молча.

У нее было тело, покрытое шрамами. У нее были руки, которые могли сломать мне шею одним движением. У нее были кривые гоблинские мечи.

И она собиралась выбираться отсюда вместе со мной.

Я почему-​​то подумал, что это правильно.

Запись девятая

[не читаемо]

Запись десятая

Аяана разбирается в грибах плохо.

Грибы, которые она насобирала, оказались съедобными. Тут она не соврала. Я жив. Я пытаюсь перечитываю предыдущую запись и ничего не понимаю. Похоже, что у грибов имеелся побочный эффект.

Я потер виски. Голова гудела. Где-​​то на грани зрения, за ухом, я стал замечать белую точку. Каждый раз когда я пытаюсь её разглядеть, она ускользает. Мне однозначно требуется отдых. Настоящий отдых с солнечным светом и свежим воздухом.

Аяана храпела. Звук был такой, будто где-​​то глубоко в пещере ворочается каменная плита.

Я деликатно растолкал спящую наемницу. Она открыла глаза мгновенно. Молниеносно вскочила на ноги, готовая убивать. Рефлексы.

Мы отправились на шум воды. Шли час или около того, точно сказать не могу - мои внутренние часы безбожно врали. Когда ноги начали гудеть, мы вышли к движущейся воде. Река.

Из воды торчали большие, плоские камни, уложенные будто специально в тропинку. На другой стороне черный провал в скале.

Аяана шагнула первой. Камень под ней даже не дрогнул. Она пошла по тропе легко, как по широкой мостовой, не глядя под ноги.

Я шагнул следом и чуть не упал в холодную воду. Камень был скользкий и неустойчивый. Я попытался сохранить равновесие, размахивая руками и устоял.

Еще шестнадцать или семнадцать камней впереди. Набрав воздуха в легкие, я шагнул на следующий камень, чуть не упал. Устоял и продолжил. Аяана, тем временем, уже стояла на другом берегу.

Запись одиннадцатая

Вход в пещеру дышал холодом. Было что-​​то еще, неуловимое и зловещее. Я с долей осмотрительности отправил часть пляшущих огоньков в зияющее чрево пещеры.

Они послушно поплыли в темноту. С этими огоньками у нас сложились странные отношения. Сначала я думал, что могу управлять ими силой мысли, но силы мысли у меня ровно настолько, чтобы пошевелить собственными ушами. Пришлось учиться командовать жестами и поворотами головы.

Теперь они слушаются как натренированные собаки. Моя свора маленьких бобиков.

Огоньки осветили пещеру.

Округлая пещера уходила в глубь камня, на земле небрежно были разбросаны кости мелких животных. Маленькие черепа, маленькие ребрышки, такое маленькое кладбище, в котором затаился, явно, не маленький зверь, съевший всех этих бедных обитателей подземелья.

— Давай я, — сказала Аяана.

Она шагнула вперед, не дожидаясь ответа. Венец гоблинских оружейников, два кривых металлических обрубка, в свете огоньков казались почти страшными.

Я не спорил.

Если надо войти в пучину безумия, я всегда предложу пойти первым кому-​​то другому. Манерно придержу дверь, провожу рукой: прошу вас, только после вас. Это не трусость - это стратегическое планирование отступления.

Коридор свернул вправо.

Аяана остановилась.

Я выглянул из-за ее плеча.

Мы увидели это.

Запись двенадцатая

Неописуемый ужас, который я могу описать, предстал пред нами в глубинах этой пещеры.

На горе костей сидел он - грузный, жирный, как гигантская гусеница, которую кормили всю жизнь и не собирались останавливаться. Волчья пасть с острыми клыками. И глаза…

Боги, эти глаза.

Множество желтых, немигающих глаз. Они росли по всему телу: на плечах, на боках, на спине. Глаза смотрели в разные стороны. И все — на нас.

Тварь жрала. Она жрала что-​​то похожее на гоблина или гнома, вымазанного зеленой краской.

Существо подняло голову. Пасть замерла на полпути к очередному куску.

— Бульп, — сказало существо и двинулось, медленно и тяжело в нашу сторону. Этого хватило ровно на то, чтобы спуститься с костяного пригорка.

Глава 3. Записи с семнадцатой по двадцать вторую

Запись семнадцатая

Моя первая запись после долгого перерыва. Много всего случилось за это время. Теперь нас трое. Но начну по порядку.

Вейландра Рей — легендарная личность Фланриэля. Святой паладин, чьей рукой был основан Форт Падших Душ, ныне разросшийся до неприступного города-​​порта Нуа. Нуа – самый западный порт Фланриэля, оплот закона на сотни миль вокруг.

Вейландра Рей — основательница Ордена Алой Розы и обладательница легендарного меча по имени Тихий Гром.

Говорят, не было битвы, которую бы она проиграла. Кроме одной — битвы со смертью. Ее похоронили с почестями, а меч положили в гробницу. Сотню лет назад его похитили неизвестные.

Как выяснилось, вором был Гаррет. И теперь этот легендарный меч у Аяаны. Я сидел и смотрел на него, пытаясь осознать, как эта штука вообще попала в наши руки. Медный клинок, покрытый патиной, тускло поблескивал в свете огоньков. Аяана сидела рядом, не выпуская его из рук.

Потом Аяана напросилась прочесть древний свиток — тот самый, второй, что не рассыпался в пыль. К слову, читать свитки — очень сложное занятие. Читать нужно нараспев, соблюдая ударения: выделять начало строки, остальное — бегло, потом монотонно, с акцентом на середину, и плавно наращивать темп к концу. Искусство, требующее долгой практики. Ошибка в произношении может в лучшем случае кончиться ничем, а в худшем — катастрофой.

Что может пойти не так?

Аяана читала по слогам.

Я хотел ее остановить, но было уже поздно.

Белая точка, которая всё это время маячила на границе моего зрения, вдруг выплыла в центр, уселась мне на нос и начала расти.

Бум!

Яркий белый свет озарил всё вокруг. Мы умерли? Хуже.

Что-​​то упорно тянуло меня из белизны. Тихие и далекие голоса. Плач ребенка. Свет медленно отступал, и мы с Аяаной оказались в темном помещении, похожем на небольшой зал.

— Ми! — надрывно закричал детский голос где-​​то рядом.

Я взмахнул руками, и блуждающие огоньки послушно разлетелись во все стороны, выхватывая из темноты каменные стены, колонны и чью-​​то маленькую окровавленную фигурку рядом с двумя созданиями. Если вы знаете, как выглядит кентавр, то описать будет просто. Вместо лошадиной задницы эти создания имели тело паука. По вторичным половым признакам я понял, что это были две женщины. У них была бледная, как пепел, кожа и острые черные когти. Они что-​​то кричали на неизвестном мне языке.

Запись восемнадцатая

Расскажу немного про Ми.

Маленькая темноволосая девочка. Лет шести, может, семи. Умеет говорить только одно слово: «Ми». Аяана как-​​то её понимает. Ми рассказала наемнице немного о себе.

Сколько себя помнит, она всегда была «игрушкой» Леди Скарлет. Та издевалась над ней. Наносила глубокие раны, заставляя истекать кровью. Отрезала руки, отрывала ноги. Ми кричала от боли, но Леди Скарлет это забавляло. Ми не умирала.

С детства у Ми была быстрая регенерация. Восстанавливалось всё, кроме волос. Темные пряди так и остались короткими, неровными — не успевали отрасти между пытками.

Каждый раз, когда Ми было боль, она видела белую точку на границе зрения. Солнечного зайчика, как она его называла. Зайчик прятался где-​​то за ухом, за затылком, за спиной. Он всегда убегал. Ей ни разу не удавалось его разглядеть.

Но сегодня всё было иначе.

Леди Скарлет пришла к своей матери, Леди Кримсон. Волокла Ми за собой, держа за почти отрубленную, свисающую на кости руку. Девочка рыдала от боли.

— Маменька, — причитала Скарлет. — Мне надоела эта старая игрушка. Хочу новую.

Леди Кримсон посмотрела на Ми холодным взглядом.

— Скарлет, доченька, на целом свете не найдется такой прекрасной игрушки для тебя, как Ми.

Ми было очень больно. Слезы текли сами собой, размазывались по грязным щекам.

И тут прямо перед лицом появился солнечный зайчик. Парил в воздухе в дюйме от ее носа.

Ми протянула вторую руку, ту, что еще не была изуродована, и коснулась белой точки.

Свет, отреагировав на прикосновение, стал расти, расширяться, заполнять собой всё вокруг. И там, в абсолютно белом пространстве, Ми увидела их.

Двое. Молодой парень в серых одеждах. Он озадаченно вертел русой головой по сторонам. Рядом стояла рыжеволосая девушка с множеством тонких косичек. Она читала какой-​​то свиток.

Изо всех сил Ми протянула руку, ухватилась за серую ткань и потянула.

На себя.

Запись девятнадцатая

Мы с Аяаной стоим в мрачном зале. Напротив нас две паучихи. Та, что побольше, что-​​то злобно шипит в нашу сторону. Та, что поменьше, держит окровавленную девочку за то, что осталось от ее маленькой руки.

Оторопь.

Длилась она ровно мгновение. Я уже понял: надо действовать. Мы не на чаепитие прибыли.

Молниеносные рефлексы Аяаны снова заставили меня уважать ее. Как туго сжатая пружина, наемница рванула вперед. Бросок гоблинского клинка. Второй бросок. Два лезвия полетели в Леди Скарлет, разрезая затхлый воздух.

Паучиха отшвырнула ребенка в сторону. Одним когтем отразила первый клинок. Второй вошел ей в живот — чуть ниже и правей сердца.

На столе оставались столовые приборы. Аяана метнула их следом, не глядя. Нож, вилка, тарелка, кубок. Особого вреда они не нанесли, но свое дело сделали — заставили паучиху закрываться, пока наемница сокращала расстояние.

Мой выход.

Лечащее слово. Всё как прежде. Я закрываю глаза, концентрируюсь на Леди Кримсон, лик Отини предстает перед глазами.

Ничего не происходит.

Точней, происходит не то, что я ожидал. Что-​​то пошло не так. Кажется, я случайно доставил ей удовольствие. Она улыбается. Медленно, зловеще улыбаясь, идет ко мне.

Я лихорадочно перебираю в голове свои неправильные заклинания. Что я могу? Что?

Закрываю глаза. Мысленно касаюсь лба паучихи указательным и средним пальцами.

Слишком поздно.

Тело взрывается болью. Две острые паучьи лапы протыкают меня насквозь, отрывают от земли. Я вишу в воздухе, как тряпичная кукла, и чувствую, как кровь заливает внутренности.