Нелюбовь

1.1.

Плейлист

Muse – Plug In Baby

The Eagles – Hotel California

Marshmello & Dove Cameron – Other Boys

Troye Sivan – RUSH

blink-182 – All The Small Things

Kenya Grase – Strangers

Nessa BARRETT – Dying On The Inside

Gamuel SORI & LOVESPEAKE – Us

Felix JAEHN & Ray DALTON – Call It Love

Teddy Swims – Lose Control

Посвящается моему ангелу-хранителю.

Ну, ты и крутой парень, конечно! Возможно, у других ангелов работенка проще, зато со мной тебе никогда не бывает скучно. Надеюсь)

Посвящается моим детям.

Люблю вас, засранцы!

АЛЁНА

Где стремятся провести каникулы школьники всей страны? Конечно, на юге, ближе к морю. Подозреваю, я одна такая – кто на три летних месяца улетал из теплого южного городка на север, где температура летом не поднимается выше шестнадцати градусов, и постоянно льют дожди.

Просто мой отец – военный лётчик. Таких, как он, называют винтокрылыми – за то, что летает на различных модификациях современных вертолетов. Папа служит на нашем местном аэродроме. Работа у него сложная и, надо признать, опасная. Его почти не бывает дома, и по этой причине они развелись с мамой еще, когда мне было лет пять. Сам он говорит об этой ситуации коротко: «Летчиков тяжело ждать». История старая, но, видимо, мама его не дождалась. Как и почему я осталась жить с отцом, тоже тайна, покрытая мраком – папа не любит об этом разговаривать.

Так вот. Этим летом его вызвали в Карелию, консультировать военлётов в учебном центре. Для меня эти три месяца должны были стать самым ярким воспоминанием о безбашенной юности и свободе, ведь мне полагалось остаться в городе одной, но что-то пошло не так, и отец забрал меня с собой.

Хотя, тут я, конечно, немного лукавлю. Моя ссылка на север была наказанием за ту прощальную вечеринку, с которой Никита принес меня домой на руках, потому что я была слегка пьяна. Слегка – очень мягко сказано, ноги практически отказывались меня держать, но, кто ни разу в жизни не перебирал с алкоголем, пусть бросит в меня камень. К тому же, я в тот день впервые попробовала спиртное – всего бокал, откуда мне было знать, что получится такой эффект?

Короче, давайте по порядку.

Кто такой Никита? Это мой лучший друг, мы с ним живем по соседству. Мой дом на склоне, его – чуть пониже, нужно спуститься по тропинке через заросли акации. Все, что нужно знать о Никите Высоцком, это то, что он знает обо мне всё. А я о нем. Мы как сиамские близнецы, только не сросшиеся. И так продолжается уже десять лет – с того дня, как я переехала в Лазорев.

Лазорев – тихий и уютный морской городок. Ударение, кстати, на «о». Специально говорю «городок» потому, что он настолько мал, что практически все жители знают друг друга и здороваются на улице при встрече. Здесь очень легко вычислить чужаков: не здоровается, значит, турист, а их тут летом и осенью тоже немало. Все из-за шикарных видов на море, горных троп, Лазоревого мыса и песчаного пляжа за ним – песок там, кстати, привозной: мэр раскошелился, мечтает сделать из Лазорева рай для туристов со всей страны.

Итак, Никита Высоцкий.

Мой лучший друг и главный герой всех моих снов и романтических фантазий.

Не скажу, что влюбилась в него с первого взгляда, все-таки, на момент нашей первой встречи нам было лет по семь: меня тогда больше интересовали куклы, а его червяки – он собирал их в маленькое пластиковое ведро, всюду таскал с собой и предлагал мне потрогать.

Но когда в конце мая на школьном вечере для десятиклассников мы надрались дешевого вина и взорвали танцпол безумными танцами, он вдруг ухватил меня за талию и рывком притянул к себе… в тот момент на меня будто снизошло озарение. Губы Никиты были так близко, что мое сердце испуганно толкнулось в груди, а голова закружилась.

Уверена, что если бы в следующую секунду меня не вырвало прямо ему на туфли, Никита бы меня поцеловал. По крайней мере, к этому все и шло. Насколько я помню.

В любом случае, это был переломный момент. Мгновение, которое заставило посмотреть на Высоцкого по-другому. В секунду он перестал быть соседским мальчишкой, с которым весело гонять мяч по двору, плескаться допоздна в море, лазать по деревьям и до самого утра в гараже мучить старую отцовскую гитару. Он стал привлекательным парнем. Мужчиной. И это открытие уже не позволяло мне воспринимать его как прежде.

Мои северные каникулы тянулись бесконечно. Если бы мы не переписывались с Высоцким каждый день, уверена, я бы умерла. Я ждала возвращения в Лазорев бесконечных три месяца. И вот этот день наступил.

1.2.

НИКИТА

- Что? – Она отрывает голову от моей груди и удивленно смотрит мне в глаза.

Я обожаю ее. Серьезно.

Так здорово, что Алёнка вернулась – есть, с кем поделиться новостями и вообще… поговорить.

- Влюбился. – Повторяю я, и мой голос взволнованно дрожит.

Кому еще, как не лучшей подруге, сообщить о том, что ты впервые в жизни чувствуешь такое? Уверен, парни, узнав, отреагируют соответственно: начнут подкалывать, смущать, может, пару раз пошло пошутят. Поэтому я и решил для начала поделиться с тем, кто всегда поймет – с Алёнкой. С моей Лёлькой, как я зову ее с детства. Или Алёшкой – как ласково зовет её моя мама за то, что та всегда разделяла со мной любые мальчишеские забавы, и в умении хулиганить ни в чем никогда не уступала пацанам.

- Влюбился? – Переспрашивает Лёля бесцветным голосом.

Она выглядит ошарашенной, а еще бледной – совсем такой же, как когда приехала в Лазорев с отцом из северного Сампо десять лет назад. Худая девчонка с тонкими светлыми косичками, с белой, как фарфор, кожей, сквозь которую просвечивали сосуды, и большими перепуганными глазами-озерами. В странном желтом платьице она походила на олененка Бэмби, но очень быстро дружба со мной добавила ей уверенности и превратила в настоящего сорванца.

Рваные шорты, бесформенные футболки, в которых удобно лазать по деревьям и гонять на велике, и выцветшие рубашки из моего гардероба очень быстро стали ее любимой одеждой и настоящей визитной карточкой.

Мы и сейчас частенько меняемся шмотками, и я нахожу это прикольным. Да что уж говорить, у нас и головные уборы – одни на двоих. И вряд ли кто теперь вспомнит, кем изначально была куплена легендарная черная кепка с черепом, что кочует теперь с моей головы на Алёнкину и обратно, меняя хозяина иногда трижды на дню. Вот такие мы кореша, и, я убью любого, кто усомнится в том, что это навсегда.

- Ну да. - Я выпрямляюсь. Алёнка садится рядом, она хмурится в ожидании моего ответа. – Знаешь, меня вчера как будто осенило. – Торжественно объявляю ей. – Не думал, что могу чувствовать что-то подобное…

Лёлька сглатывает. Ее взгляд мечется по моему лицу, словно в поисках ответов, а у меня дыхание перехватывает: не предполагал, что будет так тяжело говорить о том, что у меня внутри.

- Эта девушка… - произношу я на выдохе, внимательно глядя на подругу, - она – необыкновенная. Другая. Не похожа на остальных. Такая… взрослая.

Алёнка закусывает губу. Наверное, странно слышать подобное от лучшего друга. Прекрасно понимаю ее: вывали она на меня что-то такое, я бы обалдел, клянусь! Но мы с детства привыкли делиться друг с другом переживаниями, снами и любыми секретами.

- Полина Матвеева. Помнишь ее? – Спрашиваю я, взяв подругу за плечи. – Девочка, которая пришла к нам в конце десятого класса.

- М-Матвеева… - Как-то странно таращится на меня Лёля.

- Да-а. – К моим щекам приливает жар. – Такая хорошенькая, из «Б» класса. Каштановые волосы до плеч, вздернутый носик, пухлые губы. Она еще носит все время такие юбки…

- Плиссированные. – Тихо говорит Алёна.

- Короткие. – Киваю я. – В них ее ноги смотрятся просто потрясно, согласись?

- Я… э…

Встряхиваю ее за плечи.

- Полина Матвеева!

- Да. Я поняла. – Морщит лоб Алёна.

- Мы тут с ней столкнулись в парке несколько раз. – С жаром объясняю я. – Две недели назад, когда она гуляла с подругами. Потом еще неделю назад, когда каталась на роликах, и вчера, когда она покупала мороженое. Ее карточку никак не хотел читать терминал, и я предложил помощь: оплатил ее шоколадный рожок, и знаешь что?

- Что?

- Она. Мне. Улыбнулась!

- Вау. – Без эмоций произносит подруга.

- Что значит «вау»? – Пародирую я ее скорбный тон. – Это «уа-а-ау»!

- Ты серьезно сейчас радуешься, что тебе улыбнулась какая-то девчонка?

- Какая-то?! – Не верю я своим ушам. – Лёля, это самая горячая девчонка в нашей школе! Она мне улыбнулась, прикинь! А это сигнал. Точно тебе говорю. Девочки не улыбаются просто так, и ты бы только видела, как она на меня посмотрела!

- И давно ты стал экспертом по девчонкам? – Хмурится Алёна.

- Эй, ты должна радоваться за меня. – Напоминаю я. – У меня не было секса уже семнадцать с половиной лет! Если кто-то из парней узнает об этом, это будет позорище. Мне срочно нужно наверстывать!

- Так это всё из-за секса?

- Блин, нет! – Взрываюсь я. – Ты опять забыла, что парни мыслят совсем по-другому. Я имею в виду… ну, это же здорово, что Полина привлекает меня во всех смыслах, да? Она мне нравится, и я ее хочу, и одно другому не мешает, и…

- Так. Стоп. – Алёна кладет мне ладонь на грудь. – Ты только что сказал, что влюбился.

- Да. – Радостно подтверждаю я.

- Или ты увлечен идеей лишиться девственности, и Полина, как бы это сказать… м-м, подходящий вариант?

1.3.

АЛЁНА

- Дочь! – Папа окликает меня с кухни, когда я вхожу в дом.

Честно говоря, надеялась, что он уже спит. Все мои силы ушли на то, чтобы вести себя, как ни в чем не бывало, после того, как Никита огорошил меня новостью о влюбленности в Полину, и теперь я без сил. Изображать из себя счастливого подростка еще и перед отцом – задачка «со звездочкой».

- Это ты? – Доносится до меня его голос.

- Я. – Отвечаю ему. И, сделав глубокий вдох, вхожу на кухню. – Это тебе. – Под его внимательным взглядом ставлю на стол стеклянную емкость с лазаньей. – От Марины с теплыми пожеланиями.

- О-о. – Задумчиво тянет он, глядя на блюдо, затем чешет затылок. – Так мило.

- Она - чудо, правда? – Сдавленно комментирую я.

- Точно. – Его кадык дергается. – Э… к-хм, я сделал нам горячие бутерброды, будешь?

- Не-а. – Мотаю головой. Мне сейчас кусок в горло не полезет. – Объелась лазаньей.

Это почти правда. Съесть кусочек без малейшего желания – тот еще подвиг. Известие о том, что мне не стоит надеяться на взаимность, начисто отбило аппетит.

- Как там Никита? – Спрашивает папа.

У меня перехватывает дыхание. Отчего-то снова так больно, будто корова лягнула под дых.

- Лучше всех. – Выдавливаю я, переведя взгляд на холодильник.

Как назло, на глаза попадается серия магнитов со снимками, которые мы делали прошлой осенью: вот мы с Высоцким обнимаемся на пляже, вот корчим забавные рожицы на камеру, а вот я сижу у него на плечах и весело смеюсь, а он поддерживает меня за бедра. И никому и в голову не приходило, что это прикосновение может казаться двусмысленным. Еще бы – мы же с ним братаны, или как он сегодня сказал? Что все время «забывает о том, что я девчонка». Да уж, веселого мало.

- Ты чем-то расстроена? – Папин голос заставляет вздрогнуть.

- Что? Я? – Пожимаю плечами, придумывая ответ. – Нет. Просто… - Поворачиваюсь к нему, натянув на лицо беззаботную улыбку. – Просто завтра последний день перед торжественной линейкой, и нужно столько всего успеть. Купить тетрадки, ручки, обложки, получить учебники в школе… А еще нужна новая форма.

- Ты знаешь, где лежит моя карта. – Улыбается папа. - Возьми подружку, и посвятите завтрашний день шопингу. Как только закончите с покупками, побалуйте себя походом в кафе. – Он подходит ближе и обнимает меня за плечи. – Точно все хорошо?

- М… да. – Отвечаю я, с трудом протолкнув слюну в пересохшее горло.

- Высоцкий что-то натворил? – Будто читает мои мысли отец.

И мое сердце падает. Я боюсь разреветься у него на глазах и сильно стискиваю челюсти.

- Никита тут ни при чем. – Вру я.

Папа и так настороженно к нему относится после того школьного вечера, с которого Высоцкий притащил меня на руках. Считает, что это он напоил меня, и вообще – мне стоит держаться подальше от испорченного мальчишки, который оказывает на меня дурное влияние. Хотя, уверена, в глубине души отец знает, что Никита и мухи не обидит, он не такой, и наша многолетняя дружба тому только подтверждение.

- Ладно, отправляйся спать. Кажется, ты просто устала.

- Наверное. – Отвечаю я.

Целую его в щеку, пряно пахнущую одеколоном, и спешу наверх, к себе в комнату.

Чемодан уже стоит у кровати, папа его поднял. Но у меня нет сил разбирать сегодня свои вещи, у меня вообще ни на что уже не осталось сил. Этот вечер измотал меня, вывернул наизнанку.

Я подхожу к окну и смотрю на вечерний город. Вдали в сумерках серебрится море, и на его поверхности виднеются смутные очертания севшего на мель ржавого сухогруза. Он накренился, и торчит наполовину из воды, словно моля кого-то невидимого о помощи. Судно видно только с этой точки, из моего окна, и я невольно ловлю себя на мысли о том, что не могу посчитать, сколько раз Никита поднимался ко мне в спальню, чтобы посмотреть на него.

А я уже отвыкла. И от этого вида, и от Никиты.

Я так скучала, что казалось, будто часть меня «стоит на паузе» в ожидании нашего воссоединения. Как будто я задержала дыхание и приказала себе не дышать, пока мы снова не будем вместе. И вот мы увиделись, я сделала этот вдох, и тут эти слова. Про Полину. Так неожиданно, больно. Так остро.

Я не была готова.

И, вспоминая его лицо в тот момент, когда он произносил их, я снова не могу дышать. Его глаза так сияли, а голос взволнованно дрожал! Черт подери, я никогда не видела Никиту таким…

А ведь он даже не спросил о том, что я собиралась ему сказать. Чувство, которое Никита испытывает, захватило все его мысли, заставило забыть обо мне, о нас. А, может, и не было никаких «нас»? Никогда.

Я стискиваю пальцами подоконник и закрываю глаза. Перед внутренним взором вспышками проносятся воспоминания из детства.

- Как тебя зовут?

- Лё-я. – Мычу я.

Мне в тот день поставили ортодонтический аппарат для расширения верхней челюсти, и говорить с этой штукой во рту было непривычно и неудобно.

2.1.

НИКИТА

Тот, кто назвал День знаний праздником, явно погорячился. Это поминки по ушедшему лету, и никак иначе.

Солнце припекает так, будто на дворе не первый день сентября, а разгар июля. Я с сомнением оглядываю себя в зеркале и поправляю волосы: не зря вчера постригся, смотрится свежо, а, значит, у меня теперь больше шансов привлечь к себе внимание девушки, которая не покидает мои мысли.

- Ты что, вот так отправишься на линейку? – Задержавшись у двери в мою комнату, интересуется мама.

- Ага. – Бросая на нее взгляд в зеркало, отвечаю я.

- В джинсах?!

- А в чем еще? – Пожимаю плечами.

- У тебя же есть брюки.

- Так эти джинсы почти как брюки. И даже черные!

- С дырами на коленях. – Вздыхает она. – И вот это что? Внизу.

Я опускаю взгляд на необработанные края брючин, с которых свисают нитки.

- По-моему, тут все в порядке.

- Ты ведь не на рок-концерт собрался.

- Мам, - стону я, - там все равно в первых рядах встанут отличники, а на меня никто не обратит внимания.

- Никита. – Вздыхает мать.

Судя по опущенным плечам, она сдается.

- Это всего лишь линейка. – Торжествую я. – Полчаса позора, и все свободны!

- Букет, хотя бы, возьмешь?

- Конечно. – Морщусь я.

- Молодец. – Примирительно говорит она, и тут до нее доходит, что это был сарказм. – «Конечно» в смысле…

- Конечно, нет, мам. – Я протискиваюсь мимо нее к лестнице и сбегаю вниз. – Какой старшеклассник в здравом уме потащится в школу с веником?

- Воспитанный! – Бросает мать мне в спину.

- Ха, это уж точно не про меня!

Сунув телефон в карман, и натянув на голову кепку, я выхожу из дома. Можно обогнуть кусты и пройти по асфальтированной дороге вверх, чтобы выйти прямиком к дому Лёли, не запачкав при этом кроссовки, но мне лень. Срезав путь через заросли акации, я выбираюсь к ее крыльцу.

- Блин! – Взвизгивает Алёнка от неожиданности, наткнувшись на меня у своей двери.

- Мур. – Улыбаюсь я.

- Мяу, - тянет она, переведя дух.

На ней черные брюки и белая блуза с коротким рукавом, частично заправленная за пояс. Волосы она собрала в низкий хвост, а вот праздничный галстук не надела – люблю ее за бунтарский дух. Выслушивать отповедь за неподобающий вид от нашей класснухи Татьяны Алексеевны будем вместе, а это всегда веселее.

- Шикарно выглядишь. – Обведя ее взглядом, говорю я.

- Иди в пень. – Закатывает глаза Лёлька. – И умоляю, молчи про блузку.

- Молчу. – Закрываю рот на воображаемую молнию.

- Молодец.

- Она ужасная!

- Знаю! – Подруга бьет меня кулаком в плечо, и я возвращаю ей этот удар.

- Если тебя это успокоит, ты украшаешь собой эту блузку. – Брякаю я, едва сдерживая смех.

- Чувствую себя клоунессой. – Она надувает губы.

- Алена, цветы! – В дверях появляется ее отец с букетом крупных хризантем в руке. – О, Никита. Привет.

- Андрей Владимирович. – Я жму мужчине руку.

Тот смотрит на меня из-под бровей. Внимательно обводит взглядом мой внешний вид и останавливается на дырках на коленях. Его брови поднимаются выше.

- Как лето? – Спрашивает он, с трудом сдержав внутренний позыв по-отечески отчитать меня за внешний вид.

- Супер. – Изображаю улыбку я.

- Может, не надо, пап? – Стонет Леля, когда он вкладывает в ее руку букет.

- На праздник и без цветов? – Хмурится тот.

- Да никто уже не носит.

- А ты будешь. – С улыбкой, означающей отсутствие права выбора, говорит мужчина.

-Ла-а-дно. – Разворачиваясь, бросает она. – Ну, все, нам пора.

- Удачи! – Андрей Владимирович машет рукой на прощание, но Аленка уже не видит.

Она чешет по дороге в сторону школы, не дожидаясь меня – лишь бы поскорее свалить подальше от отеческой заботы.

- Пока! – Машу я ее отцу и бросаюсь за ней.

Нагоняю уже метров через двадцать:

- Ты чего?

- Решила сбежать прежде, чем он заведет свою шарманку про то, что девочкам следует носить юбки. «Хотя бы, на такое мероприятие, Алена!» - Пародирует она его. Затем сдирает с моей головы кепку и надевает себе. – Мне нужно спрятаться от этого цирка.

- Кепка тебя целиком не спрячет. – Смеюсь я.

- Кто вообще придумал школьную форму? – Ворчит Леля, запрыгивая на бордюр. Она идет, качаясь и стараясь сохранять равновесие. – Мы вчера с Таей полдня провели в примерочных, и представь: на ней любая тряпка смотрится идеально, а на мне – как на пугале! Просто посмешище!

2.2.

АЛЕНА

Я сглатываю раздражение, дергаю его за рукав и выдаю:

- Эй, очнись. Высоцкий, хватит так пялиться на нее!

Он с трудом отводит взгляд.

- Что?

- Ничего. – Мой голос дрожит. – Просто тут полно народа, и кто-то обязательно заметит, что ты уставился на Матвееву, как баран – этим тупым взглядом.

- Каким? – Хмурится Никита.

- Тупым! – Рычу я. – Держи. - Вкладываю ему в ладонь наше фото, которое сделала Таисия, разворачиваюсь и отхожу в сторону.

Не понимаю, что со мной происходит. Мне так тяжело сдерживать свои чувства. Кажется, еще немного, и случится истерика со слезами.

- Эй, все норм? – Спрашивает меня Тая, приблизившись.

- Да. – Отвечаю я, бросив на Высоцкого короткий взгляд.

Он стоит на том же месте и продолжает смотреть на Матвееву, только теперь уже искоса. Между тем, в рядах учеников начинается толкотня: отличники пробираются вперед, разгильдяи отступают назад. Звучит приветственная музыка, и торжественное действо вот-вот начнется.

- И Никита какой-то странный. – Замечает Тая. – Вы что, поссорились?

Она пританцовывает в такт музыке. Что мне нравится в этой девчонке, так это то, что Тая абсолютно беззастенчиво отдается танцу всегда и везде, где ей хочется. Словно мы где-то в шумном дворике пригорода Рио-де-Жанейро, где все вокруг под простецкие ритмы танцуют пагоде, это просто стиль жизни, и ты даже не думаешь о том, что выделяешься среди пестрой толпы.

- Нет, все о’кей. – Отмахиваюсь я.

- Если злишься, что мы с ним пару раз гуляли летом, то не злись: с нами были и другие ребята: Денис, Костя, Дрыга. Ксеня тоже была.

- Чего? – Я устремляю на нее пораженный взгляд. – Почему это я должна злиться?

Дернув плечами, Тая замирает.

- Ну, как. Это же… Никита. Вы с ним… Это же вы. В смысле, ВЫ. Никита и Алена.

- Думаешь, я ревную Высоцкого к его друзьям? – Мои щеки вспыхивают, выдавая меня с головой.

Разумеется, Никита говорил, что они гуляли вместе в парке – об этом я была в курсе, но при слове «ревность» из меня почему-то едва не вышибло дух.

- Лучшие друзья всегда ревнуют друзей к другим друзьям. – Без стеснения выдает Тая.

И я вдруг понимаю: она ничего такого не имела в виду. Но теперь румянец на щеках выдает меня с головой.

- Это не мой случай. – Говорю я.

И тут мне вдруг больно прилетает в спину – да так, что я подаюсь вперед и, потеряв равновесие, врезаюсь в подругу.

- Поосторожнее! – Вскрикивает Тая, поймав меня и не дав упасть.

Я оборачиваюсь и вижу Кощея.

Вообще-то, парня зовут Стас Кощеев, но об этом мало кто помнит, прозвище Кощей прилипло к нему намертво. Парень играет за футбольную сборную школы и, говорят, серьезно занимается этим видом спорта в городской академии. А еще за ним закрепилась слава конфликтного игрока и не менее агрессивного и дерзкого ученика: ребята его побаиваются, а вот девочки, они сходят с ума по Кощею – он, конечно, не красив, но грубая сила привлекает многих. К тому же, Стас выглядит старше своих лет, а это еще один балл по шкале привлекательности – так считает Тая.

- Не стой на дороге. – Даже не взглянув на меня, бросает Кощей.

- А ты смотри, куда идешь! – Выпаливаю я, толкнув его в спину.

Черт. Мое сердце падает. Этот толчок заставляет хулигана остановиться. Он оборачивается, как в замедленной съемке, и я тут же жалею о том, что дала сдачи.

- Что ты сказал, урод? – Спрашивает Стас, глядя на меня сверху вниз.

- Кто урод? Я? – Теперь я действительно возмущена. Расправив плечи, делаю шаг к нему и почти врезаюсь в его грудь. – Повтори, и лишишься пары зубов! – С презрением бросаю ему в лицо.

Брови Кощея поднимаются. Он ошарашен. Оглядывает меня с головы до ног, затем возвращает взгляд на мое лицо. Все ясно: кепка сбила его с толку, и он принял меня за парня.

- Ух, ты. – Усмехается Кощей.

- В следующий раз смотри, куда прешь, понял? – Толкнув его ладонями в грудь, говорю я.

Этот толчок даже не сдвигает его с места, парень лишь слегка пошатывается. Но ухмылка на лице Кощея сменяется раздражением:

- Слышь, я не посмотрю, что ты…

- Отойди от нее. – Вырастает перед ним Никита, оттеснив меня назад.

- Тебе-то что надо?

- Все, Кощей. Забыли. Иди своей дорогой, ладно? – Говорит Высоцкий примирительно. - Не трогай Алену, она со мной.

- Алена, значит. – Выглядывает Стас, чтобы посмотреть на меня через его плечо. Затем вновь переводит взгляд на Никиту. – Твоя подружка?

- Стас, иди, куда шел. – В голосе Высоцкого прибавляется решительности.

Кощей пару секунд раздумывает, затем замечает, что к нам приближается наша классная руководитель, и нехотя отступает назад. Хищная улыбочка медленно возвращается на его лицо.

2.3

НИКИТА

- Тс-с! – Цыкает на нас Татьяна Алексеевна.

И мне приходится замолчать. Линейка проходит в традиционном ключе: ученики младших классов исполняют озорные танцы и читают стихи, затем старшеклассники танцуют вальс, а родители пускают слезу – все как обычно. Но надо признать, что-то в этом есть. Я определенно буду скучать по этим моментам, когда все собирались вместе на площадке у школы, наряженные в идиотские белые рубашки, и с цветами в руках ждали, когда закончится торжественная часть, чтобы отправиться, наконец, отдыхать.

- Куда пойдем? – Спрашивает Леха Драгачев, он же Дрыга, когда после мероприятия все начинаются разбредаться в стороны.

Я смотрю на Полину, которую Миронов уводит за собой с площадки, держа за руку. Может, мне только кажется, но она не выглядит особо счастливой. У нее какой-то грустный взгляд. Что, если союз с этим парнем не приносит ей радости? В чем тогда смысл? Любовь ведь это про счастье. Если ты все время страдаешь, зачем нужны такие отношения?

Но тут она поднимает на него взгляд и широко улыбается. Моя стройная теория мигом рассыпается в пыль. Возможно, я не прав, у них идеальные отношения, и отбить Полину у этого придурка не получится. Но что мешает мне узнать ее лучше? Я хочу быть в курсе всего: какую музыку она слушает, какие книги читает, какое мороженое любит. Ах, да, шоколадное. И я снова прокручиваю тот момент, когда эта девочка улыбнулась мне в парке. Это не могло быть просто так, это точно должно что-то значить.

- Может, на море? – Предлагает Тая.

- Туда сейчас пойдут все. – Корчит рожу Дрыга. – Девятиклашки напьются дешевых коктейлей и будут орать песни на весь пляж. Может, в кино?

- А ты не планируешь напиться? – Подкалывает его Аленка. – Сегодня последний день свободы.

- Это ты мне говоришь? – Смеется он. – Я думал, ты после прощального вечера в завязке, Краснова!

- Подумаешь, немного перебрала. – Она смущенно его толкает, ее щеки моментально вспыхивают.

- А чего тогда покраснела? – По-дружески подначивает ее Леха. – Забыла, как Никитос тащил тебя домой на своем горбу?

- Краснова покраснела, - ржет Денис, - ха, это классика!

- Ой, отвалите уже, - Тая раздает им тумаки. – А ты, Дрыга, и сам накидался так, что заснул на крыльце своего дома, молчал бы!

- Вы бы приглушили звук, - советую им я, - иначе сейчас все вокруг, включая нашу класснуху, решат, что мы конченые выпивохи.

- Идем к тебе? В Берлогу. – Предлагает Денис. – Тихо посидим, побренчим на гитаре или поиграем в «плойку»?

Я смотрю в ту сторону, куда удалились Полина с Димой, их уже не видно. Ушли. Жаль, что у нас с Полиной почти нет точек пересечения. Если бы я знал, куда она отправилась праздновать День Знаний, то потащил бы туда своих ребят. Я ощущаю, что мне жизненно необходимо видеть ее, знать, чем она занимается, иметь возможность находиться рядом.

- Без проблем. – Отвечаю я Денису.

Но, прежде чем отправиться в Берлогу, мы по настоятельной просьбе девочек отправляемся в кино – на глупейшую мелодраму, разумеется. К нам присоединяются Костя Якимушкин из «Б» класса – его попросила пригласить Тая, он ей нравится, и скромница Ксеня из «В», она же Ксюша Кулик, ее позвал Дрыга: кажется, они мутят, потому что я все чаще стал видеть их вместе.

Фильм оказывается до такой степени шаблонным и глупым, что весь сеанс нам не удается сдерживать смех. Хохочут даже девчонки. Сначала Аленка колотит меня по колену, чтобы я не мешал смотреть остальным посетителям кинотеатра, но очень скоро сама так громко смеется, что необходимость сдерживаться отпадает. Мы ржем, не боясь, что нам сделают замечание или выгонят, потому что к середине фильма рыдает от смеха уже весь зал.

Когда мы выбираемся из кинотеатра, улица еще залита солнечным светом и наполнена ароматом арбузов и слив. Ничто не говорит о том, что лету пришел конец, и осень постепенно вступает в права. Вокруг слишком тепло, празднично и лениво. Повсюду гуляют туристы, рынок шумит криком зазывал и пропитывается запахом жареных кофейных зерен.

Ребята решают пойти ненадолго на море, и Дрыга, который выглядит взрослее остальных, покупает у одного из местных две бутылки домашнего вина и каравай свежего хлеба.

- Никит, - тянет меня за рукав Алена, когда мы все последними начинаем спуск по узкой тропке к воде.

- Да? – Я беру ее под руку, чтобы она случайно не поскользнулась и не упала.

- Я же тебе не сказала.

- О чем?

Ее ресницы дрожат, тонкие волосы нежно качает ветер.

- Я накопила на гитару. – Отвечает подруга хрипло. – Теперь мы сможем исполнить нашу мечту: собрать группу, сочинять и исполнять свои песни, выступать вместе.

- Ты еще помнишь про это? – Удивляюсь я. – Что мы мечтали собрать группу. Это было… блин, Лель, я не знаю, классе в седьмом или восьмом!

- Ну, а почему нет? – Улыбается она. – Мы все еще играем, ты пишешь тексты, а я помогаю подобрать к ним аккорды. Мы уже – команда. Все, что нам нужно – собрать небольшой коллектив. Найти басгитариста, ударника, клавишника. Исполнять песни ты можешь сам, у тебя шикарный голос! А репетировать будем в Берлоге!

3.1

АЛЕНА

- Нужно, как следует, подумать над деталями. – Прищуривается Никита.

- Что тут думать? – Мне хватает выдержки не усмехнуться. – Это же ты у нас уверенный в себе, а я вечно сомневающаяся, забыл? – Подталкиваю его плечом. – Ты хочешь этого, признайся.

- Может быть. – Продолжая мерить взглядом горизонт, произносит друг.

- Хочешь. – Киваю я, читая его мысли. – Мир должен слышать твои песни!

- Нет. Твоя музыка совсем не нуждается в моих словах.

- Неправда. Она без них мертва.

Теперь он поворачивается и внимательно смотрит мне в глаза. Я сглатываю. Этот момент так похож на тот, на прощальной вечеринке, когда Никита чуть меня не поцеловал. Время тоже на мгновение будто останавливается, и мир вокруг нас исчезает. Его теплый взгляд ловит меня в сети, окутывает, заставляет мурашки разбежаться по коже.

Никита молчит, и я буквально физически ощущаю хрупкость момента. Мои руки немеют в желании поправить прическу, одернуть блузку. Он глядит так пристально, так проникновенно, что все внутри меня сжимается от желания узнать, что же означает этот взгляд.

Мне требуется усилие, чтобы скрыть свои чувства, не выпустить их на волю. Хотя… какая разница? Может, будет лучше, если Никита узнает о них? Может, это заставит его взглянуть на меня по-другому?

- Мур. – Говорит он вдруг.

Коротко улыбается и отворачивается к воде.

У меня в горле пересыхает, и я не могу даже произнести это гребаное «мяу».

- Я в деле. – Наконец, отвечает Никита. – Не обещаю, что мы порвем чарты и будем собирать стадионы. Даже не гарантирую, что нам удастся собрать команду и уговорить их играть нашу музыку, но я даю тебе слово, что поддержу тебя в твоей мечте, Леля.

- Нашей мечте. – Поправляю я тихо.

- Да. – Кивает он. – Я же обещал поддерживать тебя в любой каше, которую ты заваришь. Так что, да, я в деле. Даже если не получится ничего толкового, это будет весело. А я люблю веселиться с тобой.

Его рука обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к его груди. Мы вместе смотрим на блестящую гладь моря, и я пытаюсь представить, что он воспринимает меня не только как сестру.

Не получается.

- Идем к остальным. – Говорит, наконец, Никита и тянет меня за собой.

Мы спускаемся к воде и присоединяемся к ребятам, расположившимся на старом бревне. Чуть поодаль пляж чище и лучше, но там не протолкнуться от количества туристов. Нам больше нравится здесь: тут уютно местным, которые знают толк в отдыхе на берегу.

- Держи. – Никита отрывает для меня кусок каравая.

- Спасибо. – Я сажусь с края, рядышком с ним.

Свежий домашний хлеб не требует дополнений – ни масла, ни сыра, ни колбасы. Горячий, ароматный, с хрустящей корочкой – невероятно вкусный, он просто тает во рту. Уже только из-за него можно всей душой любить Лазорев. Такого хлеба я больше не пробовала нигде.

Ребята скинули обувь, вытянули ноги и болтают о всякой ерунде. Бутылка ходит по кругу, и каждый делает из нее по глотку. Говорят, южное вино как компот, и его можно даже младенцам, но если нас с ним тут застукают взрослые, то всем нам очень не поздоровится. Поэтому Дрыга предусмотрительно обернул бутылку бумажным пакетом.

- Кто хочет искупаться? – Через полчаса вдруг спрашивает Костя.

- Ой, нет, это развлечение для туристов. – Кривится Дрыга.

- Леш, ну, пойдем? – Тянет его за руку Ксеня.

- Лучше посидим. – Он трясет бутылкой.

- Ладно. – Нехотя соглашается она и опускается обратно.

- Костя, я могу подержать твою одежду. – Предлагает Тая Якимушкину.

- А… - Он косится на бревно, где мог бы ее оставить, но тут же соглашается. – Хорошо.

- Я тоже пойду. – Вызывается Денис.

- Никита, ты пойдешь? – Обращаюсь я к другу.

- Позже, не сейчас. – Отмахивается тот.

Похоже, его разморило на солнышке. Он расстегнул рубашку, закатал рукава, но, все же, ему не хватает прохлады.

- Надеялась, что он снимет джинсы, и ты полюбуешься на его крепкую задницу? – Хихикает Тая, когда мы с ней пускаемся вслед за парнями к кромке воды.

- Что? – Я едва не теряю дар речи.

- Да брось. – Загадочно посмеивается подруга. – Вы отлично смотритесь вместе. Я уже устала умиляться, глядя на ваши обнимашки, семейные ритуалы и прелюдии! А чего только стоят эти ласковые прозвища – сама готова замурлыкать!

- Тише, Тай, ты чего. – Прошу я.

Мне хочется заклеить ей рот, пока никто из ребят не стал случайным свидетелем ее болтовни.

- А что такого? – Она разводит руками.

- Прелюдия, ритуалы – ты чего мелешь? – Краснею я.

- Хочешь сказать, это просто дружеское общение? – Таращится на меня Таисия.

- Да.

3.2

НИКИТА

- Ты уверен? – Алена сжимает мою руку.

Мы стоим в темноте на крыльце моего дома, пока наши друзья пошли к Берлоге.

- Да. – Заверяю ее я. – Иди, проследи за ними. Я не хочу, чтобы парни разнесли наш будущий репетиционный зал.

Пытаюсь улыбнуться, но выходит не очень: после того, как я чуть не накинулся на Дрыгу с кулаками, напряжение не желает покидать мое тело. Друг не виноват, что стал свидетелем неприятного разговора в мужской раздевалке и не несет ответственности за те гадости, которые говорит Кощей, но у меня словно пелена гнева опустилась на глаза, когда он передал мне его слова. С трудом удалось удержать себя в руках, и тут нужно сказать спасибо Аленке, которая в последнюю секунду удержала меня от нападения на друга.

- Обещай, что не будешь грубить маме. – Она обхватывает меня за плечи.

Я бросаю взгляд на горящие окна дома.

- Не буду.

- Хорошо. – Алена довольно кивает. – Мы будем в Берлоге.

- Я скоро приду. – Обещаю ей.

- Угу. – Похлопав меня по плечу, она удаляется вслед за остальными.

Парни по пути с моря купили чипсов, газировки и пива, так что скучать им без меня не придется. Проводив Алену взглядом, я вхожу в дом.

В воздухе стоит аромат цветочного парфюма, из гостиной доносится приглушенная музыка и голос матери: она что-то негромко напевает под нос.

- Куда-то собираешься? – Спрашиваю я, застав ее перед зеркалом – пританцовывающей.

Она оборачивается.

- А ты где пропадал весь день? – Ее взгляд скользит по мне сверху вниз, затем снова возвращается на лицо.

- Ты отвечаешь вопросом на вопрос. – Вздыхаю я, навалившись на дверной косяк.

Мама явно чувствует себя не в своей тарелке. Она нервно одергивает облегающее платье глубокого бордового оттенка и натягивает на лицо беззаботную улыбку.

- Ходишь целый день голодный. Зашел бы домой пообедать.

На ее лице безупречный макияж, волосы уложены в идеальные локоны. Если бы не усталый взгляд, ей можно было бы дать не больше двадцати семи. Да, стоит признать: моя мать выглядит младше своих лет, и нет ничего удивительного, что половина мужчин в городе мечтает встречаться с ней.

- Не обязательно проявлять дежурную заботу, мама. – Говорю я. – Мне скоро восемнадцать, и я достаточно взрослый, чтобы приготовить или купить себе еды.

- Это не дежурная забота. – Ее губы, накрашенные яркой помадой, расплываются в грустной улыбке. – Я беспокоюсь о тебе.

- Так куда ты собралась? – Хмурюсь я, игнорируя ее слова. – На очередное свидание?

- А… в чем дело? – Мама отворачивается к зеркалу, чтобы вдеть длинные блестящие серьги в уши. – С чего такой тон?

Опять вопросом на вопрос. Мое раздражение растет.

- Ни с чего. – Цежу я сквозь зубы.

- Может, тебе нужна помощь с уроками? – Язвит она. – Никита, если что-то тебя не устраивает, скажи мне прямо. Хочешь, чтобы я осталась сегодня дома? Просто скажи «да», и я никуда не пойду.

- Нет. – Усмехаюсь я.

Мама резко оборачивается.

- Дорогой, я отпахала смену в офисе. Могу себе позволить выйти из дома на пару часов? Как ты и сказал, ты уже почти совершеннолетний, так что мне теперь не нужно проводить вечера и ночи возле твоей кроватки.

- Так вот оно, значит, что. – Вспыхиваю я. – Наверстываешь упущенное за те годы, что пришлось возиться со мной? Ну, извини, что отнял твою молодость. – Мои плечи дергаются, как от удара. – Ты ведь не можешь не упомянуть об этом всякий раз, как мы ссоримся!

Мать застывает, как громом пораженная. В ее взгляде недоумение и шок.

- Никита, я не… - Она делает тяжелый вдох, затем шумно выдыхает. – Я не это имею в виду когда говорю, что отдавала тебе все свое время. Просто мне тяжело было воспитывать тебя одной. Это действительно так.

- Да мне плевать, что ты имеешь в виду. – Зло отвечаю я. – Почему ты просто не можешь быть матерью? Нормальной матерью, которая не шатается вечером по свиданиям непонятно с кем?! Каждый месяц – новый мужик! – Всплеснув руками, выкрикиваю, окончательно потеряв над собой контроль. – Это нормально, вообще? Да ты не способна построить постоянные отношения ни с одним из них. Ни с кем! А, может, тебе просто не надо? Ты же не можешь быть, как все! Не можешь, как, например… вон - отец Алены: у него не было ни с кем отношений с тех пор, как его бросила жена! Почему тебе нужно быть такой? – Я обвожу взглядом ее наряд и качаю головой. – Выглядеть… так. И вести себя. Как шлюха!

Во рту горчит от произнесенных слов, но обратно уже ничего не вернуть. Мама бледнеет, по ее лбу расползаются тревожные складки морщин.

- Потому что мне не нужны отношения. – Говорит она глухо.

Берет сумочку и проходит мимо меня к двери.

- Может, ты тогда, хотя бы, начнешь думать, с кем спишь?! – Ору я ей в спину. – Чтобы потом мои друзья не говорили мне, что капитан школьной футбольной команды трахает мою мать!

3.3

АЛЕНА

Я спала всего часов пять от силы. Вчера мы допоздна зависали в Берлоге, пели, танцевали, играли в настольные игры, и время пролетело так незаметно, что я удивилась, когда мне позвонил отец, чтобы напомнить, что уже за полночь, и завтра мне в школу. Пришлось валить домой. Те из ребят, кто к этому часу еще не ушел, тоже стали расходиться.

Помню, Дрыга отвел Никиту в сторону, чтобы спросить, можно ли им с Ксеней остаться и переночевать в Берлоге. Высоцкий отказал ему. Да и Ксене как раз в это же время позвонили родители и велели немедленно явиться домой. Леха отправился ее провожать.

Принимая душ, я снова прокручиваю в голове картинки вчерашнего вечера. В жизни, как и в музыке, мы с Никитой понимаем друг друга почти без слов – одними взглядами. Разве это не должно что-то значить? Например, что наш союз это что-то особенное, и что мы предназначены друг другу? Почему когда он смотрит на меня, не видит того же, что и я? Откуда вообще появилась эта Полина и почему встала между нами? Как так вышло? Может, нужно было вовремя открыть ему свои чувства?

Когда я спускаюсь вниз, вижу, что отец уже ушел на службу. Никто никогда не знает, сколько его не будет. Он может отсутствовать день или сутки, а может позвонить и сказать, что задерживается на неделю.

У нас с Никитой была куча таких вечеров наедине, когда моего папы не было дома, и мы при желании могли заняться всем, чем угодно, только почему-то никому из нас это даже не приходило в голову. А теперь – когда мы достаточно взрослые, чтобы задумываться об этом всерьез, он влюбился в другую, и даже призрачная надежда на то, что Никита однажды заметит во мне женщину, тает на глазах.

Я долго смотрю на себя в зеркало. Что со мной не так?

Средний рост, среднее телосложение, правильные черты лица. Все стандартное, и ничего выдающегося. Наверное, мне не хватает какой-то изюминки, которая имеется у ярких девушек вроде Полины: уверенности в походке, блеска в глазах, стильной стрижки и модной одежды, добавляющей женственности.

У меня все обыкновенное, но я это и люблю: удобную одежду, свой цвет волос, короткие ногти, чистое лицо без макияжа. Неужели, нужно что-то менять в себе, чтобы понравиться парню? Это как-то даже унизительно: словно ты выпрашиваешь его внимание и предлагаешь полюбить вместо себя эту яркую картинку, нарисованную на твоем лице.

Позавтракав, я беру рюкзак и выхожу к условленному месту.

- Мур! – Никита уже там.

- Мяу. – Я таю в его присутствии.

Уже даже и не понимаю, как годами мне удавалось сохранять спокойствие, когда мы были рядом. И сердце так не грохотало, и щеки не краснели. А сейчас каждая наша встреча вызывает фейерверк из мурашек, разбегающихся по всему телу.

- Как ты?

- Не выспалась. – Я стреляю себе в висок воображаемым пистолетом.

- И я. – Вздыхает Высоцкий.

На нем тонкий синий джемпер, подчеркивающий ширину плеч, и голубые джинсы, красиво облегающие длинные крепкие ноги. Он само совершенство. И мурашек на моей коже становится только больше.

- Может, возьмем папин пикап? – Предлагаю я.

- Он уже на службе?

- Ага.

- Ну, давай. – Соглашается он.

И мы идем в гараж. Никита заводит автомобиль, я прыгаю на пассажирское сиденье, и мы отправляемся в школу.

Да, такое иногда происходит - мы нарушаем правила. Двое школьников без прав на тачке, взятой без спроса. Но так как отец никогда не спрашивает, кто намотал несколько лишних километров пробега и потратил бензин на его пикапе, то мы время от времени рискуем. Главное, поставить машину подальше от школы, чтобы никто не настучал классной. И помнить про дорожных инспекторов, которые могут словно из ниоткуда материализоваться на дороге. Но с нами такого еще не происходило.

- Я поссорился с мамой. – Признается Никита, когда мы уже подъезжаем к соседнему со школой зданию.

- Так и знала. – Выдыхаю я.

- Наговорил ей кучу всякого.

- Очень похоже на тебя.

- Да. – Он паркует пикап на стоянке и глушит двигатель. – Утром она ушла пораньше, чтобы не столкнуться со мной. Обиделась.

Я выбираюсь из машины, не дожидаясь, пока мне откроют дверцу.

- Помирись с ней, ладно? Скажи, что был не прав.

- Легко сказать. – Произносит он хмуро.

- Ты опять без учебников? – Спрашиваю я, когда мы идем к зданию.

- А на фига они? – Усмехается Никита, пожав плечами.

- Действительно.

Уверена, он и без учебников не пропадет. Раньше всегда справлялся.

- Что это? – Я останавливаюсь в холле, заметив учеников, столпившихся у раздевалки.

Они все смотрят на что-то, задрав головы.

- Похоже, виселица. – Присвистнув, говорит Никита.

- Вы тоже это видите? – Интересуется подошедшая к нам Тая.

- Крутой перфоманс! – Останавливается рядом Леха. – Наверное, опять футболисты отжигают.

4.1

НИКИТА

- Чего завис?

Я продолжаю на нее таращиться, так и не въехав, что может нравиться девчонкам в гориллоподобных качках вроде этого Димы Миронова. Должно быть, Алена шутит.

- Просто не понимаю, как это может привлекать? – Мне приходится перейти на шепот, потому что учитель уже бросает на нас косые взгляды. – Глупость какая-то!

Я зачеркиваю пункт номер один – «быть как Дима».

- Да что тут непонятного? – Продолжает издеваться подруга. – Он же крутой. А крутые парни нравятся девочкам.

- Миронов – неотесанный!

- Брутальный. – Задумчиво, словно вспоминая моего соперника, произносит Аленка.

Я фыркаю.

- Ты должен стать круче. – Говорит она. – Да. Записывай. Пункт номер один: стать круче Димы Миронова. Ох, как же это будет трудно...

- Почему? – Недовольно морщусь я.

- У тебя недостаточно природных данных. – Серьезно отвечает подруга. – Придется хорошенько поработать над собой.

- Почему это недостаточно? Что со мной не так?

- А практически все. – Аленка скептически оглядывает меня. – Хм…

- Что «хм»? – Возмущаюсь я. – Что еще за «хм» такое?! – Я практически кричу ей шепотом. – Ты раньше не говорила, что со мной что-то не так!

- Ты пиши, пиши. – Она прочищает горло. – Итак. Тебе нужно стать увереннее в себе. Даже наглее. Будь плохишом.

- Чего?

- Записывай, не отвлекайся. – Командует подруга.

- Увереннее, наглее. – Повторяю я, записывая.

- Ты должен стать мужественнее. Мужчина берет женщину за руку и ведет за собой – вообще и по жизни. Вот такое впечатление ты должен производить: сильный мужчина, готовый вести за собой.

- Я что, недостаточно мужественный? – У меня брови лезут на лоб.

- Тебе просто нужно стать сильнее. – С умным видом произносит Алена. – Стать спортивным!

- Так я вроде…

- Обрети красивую форму и демонстрируй ее. Девочкам нравится смотреть на крепких парней.

- Ты что, сейчас облизнулась? – Уставляюсь я на нее.

- Просто губы пересохли. – Смущенно улыбается она.

Мы делаем вид, что раскладываем необходимые для опытов инструменты и материалы, потому что учитель движется меж рядов. Едва он отходит подальше, я бросаюсь к списку.

- Я думал, с моей фигурой все нормально.

- Да. Конечно. Но не так нормально, как у Миронова. – Мурлычет Алена. – Вспомни его кубики пресса.

- Когда это видела его кубики?! – Изумляюсь я.

Она прочищает горло.

- Ну, как-то раз – на футболе. Он забил гол, снял футболку…

Я в шоке. Никогда не замечал, чтобы Лелька интересовалась парнями, а тут она выдает такое. Ну, и дела!

- Хорошо. Я понял. Спорт. – Добавляю пункт в список. – Может, мне вернуться в атлетику? Зря тогда бросил, в восьмом классе.

- Или запишись в качалку. – Алена наклоняется на стол и подпирает ладонью подбородок. – Не забывай, что свою красивую форму тебе нужно будет демонстрировать.

- Демонстрировать. – Записываю я.

- А еще тебе нужно переодеться.

- Что, прости? – Не верю я своим ушам.

- Переодеться. – Ехидно улыбается Краснова.

- А с одеждой-то моей что не так?

- Ну, как же. Она… посредственная. – Аленка толкает меня в бок. – Смотри, у Дениса такие же кроссовки как у тебя. А джинсы… вон, у Воротова почти такие же, немного отличается оттенок денима. Не говоря уже про этот джемпер: в таких половина школы ходит.

- Да ты… - Я осекаюсь.

- Ты не выделяешься, Никита. – Подводит итог подруга. – Как же Матвеева должна тебя заметить?

- С-серьезно? – Я с сомнением прикасаюсь к ткани своего джемпера.

Мне такие мысли никогда не приходили в голову.

- Конечно. – Заверяет Алена. – Но ты не переживай. Я помогу тебе подобрать новую одежду. Также тебе придется сделать новую стрижку, эта давно вышла из моды, и… - она наклоняется к моему лицу, затем отстраняется и прищуривается.

- Что?

- Тебе нужен новый парфюм.

- А чем тебя этот не устраивает? – Спрашиваю я растерянно.

- Ты пользовался им утром? – Хмурится она.

- Да.

- Ничем не пахнет. – Наклоняется к моей шее и хмыкает. – Да, ничем. Кроме пота. Так что понадобится еще и дезодорант.

- Я что, воняю?! – Бросаюсь нюхать свой джемпер.

- Не так, чтобы прям… - Алена пожимает плечами. – Ну, прости. Ты хотел честное мнение, да?

- Да. – Вздыхаю я.

4.2

АЛЕНА

- Ты… что?! – Вскрикивает Тая на всю столовую.

- Да тише ты. – Одергиваю ее я, заставляя опуститься обратно на стул.

Мы сидим за крайним столиком у окна, и мне меньше всего хочется привлекать к себе лишнее внимание в такой сложный момент, когда нужно просто побыть в тишине и обдумать все происходящее в моей жизни.

- Нет уж, дай поорать, подруга! – Не унимается Таисия.

- Прикрой варежку, на нас уже смотрят. – Шепчу я, дергая ее за локоть.

- Какого черта я должна ее прикрывать, когда моя лучшая подруга решила, что она мать Тереза и дает вытирать о себя ноги? – Продолжает возмущаться Тая, но, все же, недовольно вздохнув, понижает тон голоса. – Умоляю, скажи, что мне послышалось, будто ты согласилась помогать Высоцкому в завоевании этой курицы Матвеевой?

- Да… Нет… - Мнусь я. – В общем, это просто план.

- Сделай татуировку со словом «идиотка» на лбу. – Она бьет себя ладонью по голове.

- Никита – мой друг. – Пытаюсь объяснить я. – Если он хочет искренний совет, я его даю, и никак по-другому.

- Даже если это в ущерб тебе?!

- Он – мой друг.

- Да он просто слепой и слабоумный идиот, если не видит, какая девчонка рядом с ним. – Злится Тая. – А если видит и понимает, но при этом все равно смотрит на эту Барби, то он просто конченый придурок, а это, прости меня, уже не лечится!

Она взмахивает руками, словно отгоняя от себя невидимых мух, и громко фыркает. Ее экспрессивности позавидовали бы даже итальянцы.

- Слушай, ну… - Я уставляюсь на свой обед. Сухая гречка с бледной котлетой совсем не выглядят аппетитными. – Если Никита будет счастлив, то я буду рада за него.

- Если мэ-мэ-мэ-мэ, то бу-бу-бу-бу! – Состроив рожицу, заунывно пародирует меня подруга. – Противно слушать!

- А чего ты хотела? – Удивляюсь я.

Тая уставляется на меня во все глаза.

- Ревности! Страсти! Будь стервой, отбей его, отомсти ему, наконец! Я хотела хоть чего-то, чтобы говорило о том, что ты так просто не сдашься! Борись за него, тряпка!

- Я не знаю, как это. – Честно признаюсь я. – И вообще. Мне бы хотелось, чтобы он сам меня заметил, чтобы понял, что я для него что-то значу. Раз уж за столько лет Никита не почувствовал ко мне ничего, значит, ничего уже и не получится. Ему нравятся… другие девочки.

Тая громко зевнула.

- Какая скукота-а! – Подавив новый зевок, пробормотала она. Затем устремила на меня свой недовольный взгляд. – Ты вообще не сечешь мужицкую тему.

- Чего?

- В мужиках не шаришь, подруга. – С видом знатока произносит она и принимается за свой салат. – Они же тупые все. Недалекие. Мама все время переживает, что отец найдет себе кого-то, а он даже молоко в холодильнике без ее помощи найти не может! И носки: вечно по всей квартире носится, ищет их. Так что им, как детям, нужно все показывать и подсказывать.

- К чему ты ведешь?

Тая перестает жевать и смотрит на меня как на умалишенную.

- Это Никита должен разглядеть в тебе женщину! – Произносит она с набитым ртом. – А не ты должна ему помогать измениться, чтобы он склеил какую-то левую телку. Андестенд?

- Женщину? – Я смотрю на себя, на свою одежду. – А по мне не видно, кто я?

Тая запивает салат компотом и оглядывает мой прикид, скептически приподняв бровь.

- Ты росла без матери. – Говорит она. – Носилась с ним с детства, как мальчишка. У вас и сейчас одежда одна на двоих. Ты – пацанка, Ален.

- Мне так комфортно. – Бормочу я, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Я… я с детства люблю шорты и брюки.

- Брюки это здорово, но в твоих не видно твоих ног. – Пожимает плечами Тая. – Посмотри. Грубые, широкие, мешковатые. Как парни должны догадаться, что под ними длинные и стройные ножки с идеальными икрами?

- У меня длинные ноги?

- Еще какие длинные. – Заверяет подруга. – И красивые. Но об этом знаю только я.

- Ничего себе. – Я задумчиво провожу ладонями по бедрам.

- А еще у тебя есть грудь, но в этом стремном лифчике и тупой рубашке ты кажешься плоской, как доска.

Я машинально хватаюсь за грудь.

- Не хочу, чтобы туда пялились.

- Не обязательно выпячивать сиськи, - улыбается Тая, - но нужно давать понять, что они там есть. Парни западают на картинку, а потом уже на мозги. Они так устроены. Тебе нужно переодеться, Алена.

- Я что, должна выглядеть как эта Полина?

- Нет. – Она кладет руку на мою ладонь. – Ты должна выглядеть как ты. Но это будет твоя улучшенная версия, понимаешь? Более женственная, игривая, страстная. У тебя куча плюсов: твой юмор, твой голос, твои волосы, глаза, губы. Но нужно их подчеркнуть. Легким макияжем, прической, помадой, юбкой покороче. Улыбкой, наконец, - немного загадочной и уверенной. В этом случае не только Никита, но и другие парни обратят на тебя свое внимание.

4.3

НИКИТА

Обычно я не зацикливаюсь сильно на чем-то, но слова Алены никак не шли у меня из головы. Прическа, одежда, запах – вот уж не думал, что со мной что-то не так, и нужно все поменять, чтобы привлечь внимание девушки. Хотя, Полина действительно того стоила. Она классная. Красивая, яркая и, наверняка, добрая: у нее очень открытая и нежная улыбка. Все, что я вижу в ней, мне нравится, и это ли не знак, что мы должны быть вместе?

Хорошие девушки заслуживают хороших парней, которые заботятся о них, как следует. А не таких как этот Миронов – тупой качок, который даже на поле не может сделать ничего толкового из-за того, что перекачан, и его мышцы из-за усердий со штангой давно одеревенели.

Узнав информацию о свободном времени на беговых дорожках, я выхожу из тренерской и замираю на краю спортивного поля. Как раз начинается тренировка футболистов: парни в тренировочных шортах и майках разминаются у бровки. Их около десятка, но я тут же нахожу взглядом Миронова – он стоит чуть поодаль от остальных: максимально широко разведя ноги, приседает по очереди на каждую из них. Рядом с ним крутятся девчонки из группы поддержки, их тренировка закончилась только что, но они не торопятся уходить с поля: хихикают и обмениваются репликами с парнями из футбольной команды.

Кто-то из ребят вообще не обращает на них внимания, продолжая выполнять упражнения, другие охотно отвечают, и один из них, конечно же, Миронов. Вот он делает выпады вперед, а одна из девочек, та, что посмелее и понаглее, подходит ближе. Она что-то говорит, Дима смеется и чуть не валится с ног. С трудом сохранив равновесие, он поднимается, выпрямляется и подходит к ней вплотную.

Я приближаюсь к беговой дорожке, чтобы рассмотреть детали. Их общение в этот момент уже совсем не походит на дружеское: девчонка буквально липнет к нему, а Миронов в ходе разговора наклоняется чуть ли не к ее лицу. Это откровенный флирт! Да как он может? Эта болельщица нисколько не лучше Полины, зачем это ему?

Девушка медленно ведет пальцем по его груди, и Миронов игриво перехватывает ее руку. Я вижу, как он на секунду притягивает болельщицу ближе, а затем отпускает. Она хихикает, разворачивается, и в этот момент футболист шлепает ее по заднице. По заднице!

Она возвращается к своим подругам, и они отправляются в сторону раздевалок, а Миронов, обернувшись, вдруг ловит мой взгляд. Я не отвожу глаз, и он не отводит. И только через пару секунд, потеряв интерес, вдруг возвращается к упражнениям.

- А ты здесь что забыл? – Застает меня врасплох чей-то голос.

Я оборачиваюсь. Это Кощей. Самым последним вышел на тренировку.

- Слушай, Кощеев… - Хмурюсь я, подбирая слова.

Мы с ним одного роста, но ему отчего-то удается смотреть на меня свысока. Он груб, уверен в себе, и спорт приучил его не бояться ударов по лицу, так что тут в принципе нечему удивляться. Но и я не так прост. Расправив плечи, делаю к нему шаг.

- А где твоя подружка? – Вдруг ухмыляется он, бросив взгляды по сторонам. – Или она у тебя того? По девочкам? А то слухи разные ходят.

Гнев внутри меня вспыхивает моментально. Как будто горячая волна ударяет в голову, и я больше ничего не соображаю: пальцы сами сжимаются в кулаки.

- Воу, ты чего? – Отступает Кощей. На его лице удивление и насмешка. – Остынь, Высоцкий! Я же пошутил! – Он поднимает руки. – Хочешь помахаться, проблем нет, но не стоит так реагировать – это просто слова!

Он точно издевается.

- Ладно, ладно, все. – Устало вздыхает Стас. – Угомонись. Тренер мне новой драки не простит.

- Тогда следи за своим языком! – Рычу я, сократив между нами расстояние до минимума. – Понял?

- Да, парень. – Улыбается он, глядя на мой кулак.

- Еще одно слово про Алену или мою мать…

- Понял, не дурак. – Прочистив горло, отвечает Кощей.

Я опускаю руку, уже жалея, что не втащил ему. Стереть эту довольную ухмылочку с его лица доставило бы мне немало удовольствия.

- Что бы у тебя там ни было с моей матерью, ты не смеешь открывать рот и даже упоминать об этом, ясно?

Улыбка на его лице сменяется задумчивостью.

- Да не было у меня с ней ничего. – Пожав плечами, тихо отвечает он. Его слова кажутся искренними. – Угостил выпивкой в клубе, потанцевали, потом предложил продолжить вечер вместе, а она отказалась. Я был бы не против приударить за ней, твоя мать - горячая штучка, но бармен шепнул, что я – ровесник ее сына, и она быстро слилась.

- Не лезь к ней больше. – Предупреждаю я.

- Да не обижайся. – Кощей по-простецки хлопает меня по плечу. – Кто в нашем возрасте не западал на милфу?

- Стас, я серьезно.

- Окей, все, молчу, не кипятись. – Он разводит руки. – Ладно, мне пора!

- Вали. – Тяжело выдыхаю я.

Стас отправляется на поле, затем вдруг оборачивается:

- Так она точно не по девочкам? Твоя подружка.

- Забудь о ней. – Цежу я сквозь зубы.

- А вы с ней…

- Я сказал, забудь! – У меня снова все вспыхивает внутри. – Ее не интересуют такие, как ты!

5.1

АЛЕНА

После возвращения из школы я прибралась дома, сделала уроки и приготовила ужин. Надежды на то, что папа вернется сегодня со службы домой, было мало: обычно он уходил на сутки или двое. К тому же, ему в любой момент могли дать особое задание, и тогда весточку о нем пришлось бы выспрашивать по телефону у коменданта аэродрома. Но я на всякий случай приготовила жаркое и даже удивилась, когда вдруг услышала шум двери, играя на гитаре в своей комнате.

- Пап? – Убрав руки со струн, кричу я. – Это ты?

Внизу тихо. Отложив инструмент, я выхожу из спальни и медленно спускаюсь вниз, пытаясь вспомнить, закрыла ли дверь на замок, придя из школы.

- Пап?

- Да? – Наконец, отзывается он.

Я нахожу его в гостиной: папа сидит на диване, и на его лице такое выражение, будто вся тяжесть мира сейчас легла ему на плечи.

- Что-то случилось? – Спрашиваю я осторожно.

Возможно, он не в духе из-за пикапа. Наверное, не следовало брать его без разрешения.

- Иди ко мне. – Вдруг устало улыбается он.

Я подхожу и сажусь, папа обнимает меня за плечи.

- Тяжелый день? – Спрашиваю у него.

- Не тяжелее остальных. – Вздыхает отец.

- Понятно.

Я не пытаюсь разузнать детали, да ему и нельзя рассказывать.

Иногда, когда человек очень устал, помогает просто посидеть рядом с тем, кто ему близок, с тем, кто может обнять просто так и поделиться теплом, кто выслушает или помолчит немного. Я включаю телевизор, и мы сидим в обнимку перед экраном около получаса. Моя голова покоится на его плече, и, кажется, будто опять кроме нас двоих не существует никого в целом мире. Так спокойно и хорошо.

- Аленыш, мне нужно сказать тебе что-то. – Вдруг произносит папа негромко.

Я глубоко вдыхаю папин запах, и мое сердце сжимается в предчувствии чего-то недоброго.

- Говори. – Поднимаю на него взгляд.

- Я был сейчас у Высоцких.

- Зачем? – Я выпрямляюсь, убираю волосы с лица.

Его лицо выглядит серым, глаза потухшими.

- Договорился с Мариной, чтобы они присматривали за тобой. Мне… нужно будет уехать, но ты не переживай, это всего на три месяца.

- А нельзя отказаться? – Сначала не догадываюсь, о чем речь, я.

- Ты ведь знаешь, что нет, таковы правила.

- Ну, ладно… - Я задумчиво опускаю взгляд, и тут же сердце бьет меня в ребра. Я уставляюсь на отца. – Боже, нет, только не в зону боевых действий, папа!

- Прости. – Его губы дрожат. – Это мой долг, ты же знаешь.

Я отстраняюсь от него, хватаюсь руками за голову.

- Нет, погоди. Я же несовершеннолетняя, кроме тебя у меня больше никого нет! Неужели нельзя отказаться? – Смотрю на него с надеждой. – Пожаловаться? Возмутиться?! Так же нельзя!

- Я должен, дочь. – Беспомощно говорит он.

Мой большой, сильный папа растерянно жмет плечами. И я перестаю дышать, осознав, что он все уже решил. Он не боится. Его ждут его боевые товарищи, и ни у кого из них нет сомнений в том, что они должны туда отправиться. Вся их жизнь посвящена этому. Отдать свой долг Родине для них честь. И все, что держит сейчас на земле моего отца, это ответственность за меня и любовь ко мне.

- Ох, папа. – Я бросаюсь ему на грудь и крепко обнимаю.

Не знаю, как буду без него. Не представляю, как справлюсь. Но говорить сейчас ему о своих переживаниях и сомнениях не решаюсь – это причинит ему еще большую боль. Так поступить я не могу.

- Всего три месяца, и я буду дома. – Вздыхает он.

- Хорошо. – Шмыгаю носом я.

Мне хочется впитать в себя запах его летной формы, запомнить силу его рук, тембр голоса. Мы всегда знали, что однажды это может случиться, и вот оно происходит. Я буду сильной – для него. Я буду молиться, надеяться и ждать. И папа вернется ко мне живой и здоровый, по-другому и быть не может.

- Я постараюсь звонить каждые два дня, или как будет связь.

- Хорошо. – Обнимаю его еще крепче.

- Обещают, что будет возможность делать видео-звонки.

- Хорошо.

- Да не трясись ты так, Аленыш.

- Ага.

Его сильные руки гладят меня по спине, вытирают слезы, а я словно падаю в какую-то яму, отказываясь верить в то, что завтра все изменится. Это не простая командировка. Каждый вылет может стоить летчикам жизни. Каждый вылет может стать последним.

- Папа, только не геройствуй, пожалуйста. – Прошу я, глядя в его доброе и мужественное лицо сквозь мутную пелену слез.

- Ты же знаешь, что я не могу. – Улыбается он. – Сделаю все, что потребуется, если будет нужно.

- Тогда постарайся выжить, ладно? И вернись домой.

- А других вариантов и нет.