Ненавижу твои глаза

Глава 1 Вика

Дорога в новый дом пахла бензином, дешёвым кофе из придорожной заправки и маминым отчаянным счастьем. Я сидела на пассажирском сиденье старого серого хэтчбека, поджав колени к подбородку, и смотрела, как за окном мелькают берёзы. Они всё мельче, всё чахлее. Чем ближе к посёлку Рублёво-Упрямое, тем дороже машины на встречке. «Лексусы», «Мерседесы», какие-то низкие злые спорткары.

— Викуля, ну не дуйся, — мама поправила зеркальце и улыбнулась. У неё дрожали руки. Я заметила. — Всё будет хорошо. Игорь замечательный.

— Он богатый, — поправила я. — Это не синоним «замечательного».

— Он заботливый. И у него есть сын. Представляешь, у тебя появится брат! Вам же с ним будет весело.

Я хмыкнула. Брат. Мне два года назад стукнуло семнадцать. Мне не нужен брат, тем более — сводный. Тем более — мажор, который, по словам мамы, «немного сложный».

«Сложный» в переводе с маминого означало «думает, что земля ему целовать ноги должна».

— Он старше тебя всего на год, — добавила она, будто это был плюс.

Я достала наушники, но не вставила. Просто держала в руке. Символический жест.

Отец ушёл, когда мне было два. Ушёл красиво: сказал, что пошёл за хлебом, и пропал на пятнадцать лет. Иногда он присылал алименты — по праздникам, с открытками «Моей принцессе». Я эти открытки порвала и выбросила. Мама же... мама всё ждала. А потом перестала. И вот, через пятнадцать лет ожидания, она нашла Игоря Ветлицкого.

Владелец сети заправок. Вдовец. Дом — три этажа, плюс цоколь. Сад с беседкой. И сын.

Арсений.

Мне имя не понравилось сразу. Слишком пафосное. Слишком на «Арс».

Дорога закончилась за высоким кованым забором. Охранник, дядька с бычьей шеей, долго сверял наши номера со списком, потом открыл ворота. Мама выдохнула.

Я — нет.

Дом был именно таким, как я себе представляла: белый, огромный, с колоннами и террасой, на которой даже в марте стояла плетёная мебель с подушками цвета лаванды. Газон — как зелёный ковёр, на котором стыдно наступить в уличных кроссовках. Я специально прошлёпала по гравию погромче.

Игорь Ветлицкий встретил нас на крыльце. Высокий, седина на висках, дорогие часы на запястье. Улыбался он тепло — маме. На меня взглянул как на приложение к ней. Оценивающе, но без интереса.

— Виктория, рад познакомиться. — Он протянул руку. Я пожала. Не вяло, как просят «будь паинькой», а крепко, глядя в глаза.

— Вика. Без «тория».

Игорь чуть приподнял бровь. Мама прикусила губу.

— Проходите. Сеня должен быть дома. Он... предупреждён.

Предупреждён. Как о стихийном бедствии.

Мы вошли в холл. Мраморный пол, лестница, на стене — картина, стоившая больше маминой зарплаты за год. И запах. Дорогой кожи, свежесваренного кофе и чего-то ещё. Мужского. Хищного.

— Сеня! — позвал Игорь. Голос отразился от стен.

Тишина. Потом сверху, с лестницы, раздался звук шагов. Медленных, ленивых. Как будто человек шёл на казнь, но ему было всё равно.

А потом я увидела его.

Если бы мне сказали нарисовать «мажора, который бесит», я бы нарисовала Арсения Ветлицкого.

Рост — под метр девяносто. Плечи — как вешалка для чужого высокомерия. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем надо, небрежно зачёсаны назад. Глаза — серые, холодные, с таким прищуром, будто он смотрел на таракана, который случайно заполз в его комнату.

Он был в чёрной футболке, которая облегала его так, что я невольно перевела взгляд на стену. Дорогие джинсы. Часы — те самые, про которые пацаны во дворе говорят «это ты кредит взял?». Идиотская челюсть, которую называют «волевой». И шрам на брови — наверняка не в драке, просто для красоты.

Он остановился на верхней ступеньке, сунул руки в карманы и посмотрел на нас сверху вниз.

Буквально.

— А, — сказал он. Голос — низкий, с хрипотцой. — Те самые беженцы.

Я почувствовала, как мама замерла рядом. Игорь нахмурился.

— Сеня, прекрати. Это наши гости.

— Гости, — повторил он, как пробуя слово на вкус. — Надолго?

— Это наш дом, — твёрдо сказал Игорь.

Арсений медленно спустился по лестнице. На каждой ступеньке — как удар метронома. Он остановился в метре от меня. Близко. Слишком близко.

Запах от него — дорогой парфюм, табак и металл. Он смотрел на меня, не моргая. Сверху вниз. В моём росте 164 это бесило особенно сильно.

— А ты, значит, Вика, — произнёс он. И улыбнулся. Такая улыбка бывает у людей, которые знают, что ты никуда не денешься. — Не ожидал. Думал, будешь страшнее.

Я улыбнулась в ответ. Самой своей мерзкой улыбкой — той, от которой в школе уступали дорогу в столовой.

— А я о тебе наслышана, — сказала я спокойно. — Думала, будешь умнее.

Мама охнула. Игорь кашлянул.

А Арсений... Арсений на секунду потерял свою мажорную невозмутимость. Глаза сузились. В них мелькнуло что-то живое. Злое. Интересное.

— Острый язычок, — протянул он. — Смотри, порежешься.

— Не в первый раз, — парировала я. — Привыкшая.

Он сделал шаг вперёд. Я не отступила. Между нами было сантиметров тридцать. Я слышала его дыхание — ровное, нарочно спокойное. И чувствовала, как от него исходит волна чужой территории.

— Значит, так, — сказал он тихо, так, чтобы только я слышала. — Мне плевать, кого моему отцу вздумалось подцепить на сайте знакомств. Твоя мать мне не мать. Ты мне не сестра. Будешь путаться под ногами — вылетишь отсюда быстрее, чем приехала. Ясно?

Я наклонила голову, изображая задумчивость.

— Ясно одно, — так же тихо ответила я. — Ты привык, что все тебе подчиняются. А я — не все.

— Вика, — жалобно позвала мама.

— Игорь, — разряжая обстановку, сказала я громко, — а моя комната где? Хочу распаковать вещи. Чтобы потом с вашим сыном случайно не пересекаться в коридоре. Он, кажется, аллергичен на новых людей.

Арсений усмехнулся. Но глаза остались холодными.

— Твоя комната на первом этаже. В конце коридора. Бывшая кладовка, — бросил он. — Я позаботился.

— Сеня! — рявкнул Игорь.

— Что? — Арсений пожал плечами. — Она же не принцесса. Переживёт.

Я подхватила свою сумку. Потрёпанный рюкзак, который видал лучшие времена. Проходя мимо него, я специально задела его плечом. Легонько. Но достаточно, чтобы он почувствовал.

— Кладовка? — сказала я на прощание. — Без проблем. У меня и требования скромные. Кровать, стол и чтобы такой, как ты, не дышал в затылок.

Я ушла по коридору, не оборачиваясь. Но спиной чувствовала его взгляд. Жёсткий, колючий.

И почему-то от этого взгляда у меня внутри всё перевернулось.

Не от страха.

От чего-то другого. Острого, как осколок.

Ненавижу, — подумала я, толкая дверь кладовки. — Боже, как же я его ненавижу.

А сердце стучало — тук-тук-тук — совсем не в ритме ненависти.