Ненависть и Заклинание

!ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ТЫ ОТКРОЕШЬ ЭТУ КНИГУ...

Знай: здесь течёт кровь. Много крови.
Данная книга содержит сцены жестокости, насилия, а также откровенные сцены 18+. Произведение предназначено только для взрослой аудитории, достигшей 18 лет.

Здесь есть тьма, которая может показаться знакомой.Эта история - не для всех. Она для тех, кто не боится заглянуть в бездну.

Автор не романтизирует насилие, а использует его как элемент сюжета и атмосферы.

Если вы чувствительны к изображению физического и психологического насилия, пожалуйста, воздержитесь от прочтения.

Перед тьмой

۞۞
«Триста лет ненависти.

Одна ночь, чтобы всё разрушить.»

Пролог

13 апреля 1725 года. Вайлем Хилл.

Ночь над Вайлем Хилл не сулила покоя. Город, прижавшийся к тёмным водам озера, задыхался в кольце вековых лесов. Южный ветер нёс запах крови ещё до того, как первые капли дождя упали на землю.

В фамильном поместье Блэквуд больше не осталось живых. Почти.

Тот, кто это сделал, не торопился уходить.

Он стоял в центре большого зала, и человеческое обличье казалось насмешкой над той тьмой, что жила внутри. Seges. Его босые ноги стояли в луже крови, такой глубокой, что она уже начала впитываться в старые деревянные доски, делая их тёмными, скользкими, навсегда отмеченными.

Вокруг него – то, что осталось от ведьм рода Блэквуд.

Тела лежали не просто мёртвыми. Они были растерзаны. У одной – вырвано горло, так глубоко, что позвонки белели сквозь багровое месиво. Вторая застыла с раскрытым ртом в беззвучном крике – её внутренности вывалились на пол, и в свете молний блестели влажно и тошнотворно. Третья, самая молодая, лежала у камина – её лицо было настолько изуродовано, что не осталось ничего человеческого, только оскал черепа под лоскутами кожи.

Кровь была везде.

На стенах, на тяжёлых портьерах, на фамильных портретах, которые теперь смотрели на бойню остекленевшими глазами своих оригиналов. Она капала с люстры, смешиваясь с дождём, ворвавшимся в выбитые окна. Воздух был густым, липким, им невозможно было дышать – только глотать медный привкус смерти.

Seges стоял среди этого кошмара и улыбался.

Тонко. Почти нежно.

Его пальцы всё ещё сжимали чью-то прядь русых волос – вырванную с мясом, с куском кожи, с каплями крови, стекающими по запястью. Он поднёс их к лицу, вдохнул запах – и разжал ладонь. Волосы упали в общую лужу, смешались с ошмётками плоти и осколками костей.

Он не смотрел на ту, что осталась в живых. Он слушал гром. Музыка, достойная его триумфа.

— Ты... – голос ведьмы, единственной уцелевшей, сорвался в хрип.

Она стояла на коленях в луже собственных слёз и крови своих сестёр. Бежевое платье, ещё недавно такое нарядное, промокло насквозь и тяжело облепило тело, став багрово-бурым. Русые волосы разметались по плечам, чуть пушась от влаги – совсем как у той, чью прядь он только что выбросил.

Она была невысокой, хрупкой – почти беззащитной на вид. Но смотрела на него так, будто уже видела его смерть.

— Ты был моим, – выдохнула она, глотая слёзы и кровь с разбитой губы. – Я кормила тебя с руки. Я спала рядом. Я считала тебя... частью себя.

Он повернул голову. Медленно. В свете молний блеснули золотисто-карие глаза – почти красивые, если не знать, что эти руки только что вырывали кишки её сестре.

— Ты сама меня таким сделала, – его голос звучал ровно, почти ласково. – Не жалуйся.

За окнами небо раскололось надвое. Ливень хлестал по стёклам, смывая кровь с подоконников, но внутри её становилось только больше.

— Я отрекаюсь от тебя, Seges. – её голос окреп, наполнился той силой, что приходит только перед смертью. – Я обрекаю тебя не на смерть. Смерть – слишком легко для того, кто сделал это.

Она обвела рукой зал. Тела. Кровь. Кошмар.

— Ты будешь гнить заживо под корнями чёрного дуба. Века пройдут. Ты будешь чувствовать, как черви точат твою плоть, как корни прорастают сквозь твои лёгкие, как тьма пожирает твой разум по кусочку. И ты будешь помнить каждую из нас. Каждую, кого убил сегодня.

Он усмехнулся. Прядь тёмных волос упала на глаз.

— Ты не сможешь, – его голос звучал ровно, почти ласково. – Я сильнее тебя. Я сильнее всех вас.

— Я знаю. – она достала кинжал из складок платья. Лезвие блеснуло в свете молний. – Поэтому ухожу сама.

Глаза фамильяра дрогнули. Впервые за эту ночь.

Рука с кинжалом поднялась к горлу.

— Я тоже виновна, – прошептала она, приставляя лезвие к пульсирующей жилке. – Я родила тебя. Я вскормила тебя своей силой. Я закрывала глаза на то, кем ты становишься. Я и забираю свой грех.

— Adio, Seges.

Удар молнии совпал с движением её руки. Алый фонтан ударил в такт грому, заливая платье, пол, её бледные щиколотки новой волной тепла. Тело ведьмы осело на пол, но заклинание уже сорвалось с её губ – оно впиталось в стены, в землю, в воздух, в саму реальность.

Чёрный дуб за окном поместья – древний, помнивший ещё первых Блэквудов – треснул до самого основания с таким звуком, будто мир раскололся пополам. Из его корней, словно щупальца спрута, вырвались тени. Они схватили фамильяра, пригвоздили к стволу, вдавили в кору, в смолу, в самую сердцевину дерева. Корни впивались в его кожу, раздирали мышцы, входили в кости.

Seges не закричал.

Он только смотрел на мёртвую ведьму сквозь пелену боли и тьмы. На её русые волосы, смешавшиеся с грязью и кровью. На пухлые губы, уже синеющие. На хрупкую фигуру, которая даже в смерти сохранила какой-то странный, почти знакомый изгиб.

Триста лет забвения.