Ненужные мужья, или Брачные путы для попаданки

Пролог

– Восемнадцать мужей? – заплаканный девичий голос прорезал тишину храма. – Отец, пожалуйста! Не заставляйте меня! Я умоляю!

Стенания и мольбы продолжались до тех пор, пока священнослужитель не поднёс к тонкому запястью девушки добела раскалённое тавро. От испуга она замолкла и не успела сделать глубокий вдох, поэтому крик от боли получился рваным и глухим.

Все присутствующие ничем не выдали своего замешательства. Они продолжили смотреть на церемонию так, словно ничего ужасного здесь не происходит. И отец плачущей девушки не подал виду, что ему жаль. Хотя… жители Райнгора знали наверняка: он не сожалеет.

Брачная печать обожгла кожу невесты, и по залу медленным шлейфом потянулся до боли знакомый запах горелой плоти. Лишь несколько мужчин из длинной шеренги дёрнулись, а на их лицах проступили искренние муки совести.

Второе поставленное клеймо отметилось душераздирающим криком девушки. В этот момент трое из мужского строя не выдержали, подошли к невесте, обступив её со всех сторон. Но священнослужитель не остановился, а даже наоборот – с плохо скрываемым удовольствием прижал раскалённую печать к девичьей руке. Тонкая кожа снова сгорела, и девушка согнулась от боли, а её рыдания стали тихими и безысходными.

Один из мужчин взял невесту за руку и сказал что-то едва слышно. Его слова перекрыл грубый голос клеймителя:

– Женщина должна страдать, ибо она сама – грех! – сказав это, жрец махнул рукой на женихов, приказывая отойти, но мужчины не двинулись с места.

Темноволосый жених в белом костюме взял невесту за руку, посмотрел в лицо, частично скрытое вуалью, и что-то прошептал. Стоящие в храме затихли, казалось, даже перестали дышать, но всё же не расслышали слов. До них долетел лишь ответ девушки:

– Вы обещаете? – мягкий голос дрогнул.

И снова ответ никто не расслышал, но все увидели уверенный кивок и то, как девушка выпрямилась, словно боль покинула её полностью. Изящные девичьи запястья остались в мужских ладонях, а клеймитель продолжил своё жестокое дело.

Третья печать сожгла нежную кожу… Четвёртая… Пятая… Девушка больше не кричала, лишь вздрагивала от каждого прикосновения раскалённого металла. Все знали: она больше не чувствует боли, потому что её взял на себя тот, кто держит девичьи руки – первый целитель Райнгора – всеми уважаемый Эйсхар Рокфеллар.

Шестая печать оставила на коже узор чуть больше, чем все предыдущие… Седьмая… Восьмая… Казалось, истязаниям не будет конца.

На десятой метке единственная в зале женщина театрально лишилась чувств, и к ней бросилась дюжина мужчин. Даже кто-то из лениво стоящих в конце цепи женихов сошёл с ритуального постамента, чтобы помочь несчастной прийти в себя.

Тем временем невесте поставили уже тринадцатую печать. Мужчина, держащий её за руки, обессиленно опустился на одно колено, но продолжил держать девушку за обе ладони. Волосы на мужской голове быстро начали менять цвет, из тёмного превращаясь в бледный пепел. Ещё двое мужчин положили ладони на плечи склонённого.

Восемнадцатое клеймо…

Мужчина с побелевшими волосами упал без чувств, но жрец не остановился, он приблизился к алтарю, откуда должно звучать поздравление для молодых.

– Ритуал свершён! Восемнадцать печатей горят на коже и в костях. Вы – её стражи. Она – ваша добыча. Ваша общая сила. Да хранит вас магия Аэраина!

Глава 1

– Приди ко мне… Приди…

Распахиваю глаза, смотрю в потолок и слушаю шелест листвы, доносящийся из открытого окна. Я снова забыла закрыть его перед сном.

– Приди… Приди ко мне…

Листья шелестят, мешают спать, и тусклые солнечные лучи слишком назойливы. Так я успокаиваю себя, иначе придётся признать, что моё место давно не в этой уютной квартирке, а в психиатрической лечебнице.

И жуткий сон снова вернулся…

Всё это не может быть банальным бредом моего подсознания. Я уже три года слышу голоса, замечаю то, чего не видят другие – сильные порывы ветра там, где его просто не может быть (например, в библиотеке), шелест, шум и отчаянные тихие всхлипы.

И этот шёпот… Всякий раз он звучит иначе, будто со мной говорят разные голоса.

Мне пора с кем-то об этом поговорить, я и так слишком долго тянула.

Не к психотерапевту первым делом, а к сестре. Она меня поймёт и поможет взглянуть на ситуацию со стороны.

Закрываю окно, игнорируя шёпот листьев, и ещё какое-то время смотрю на дерево за окном. Листья вот-вот начнут опадать. Не люблю на это смотреть, но всегда зависаю у окна.

На встречу с сестрой иду с лёгким волнением, кручу в голове, что конкретно ей скажу. Вся эта подготовка тратит эмоциональный ресурс. Я снова и снова проживаю разные варианты её реакции. Порой так визуализирую, что в мыслях дохожу до ссоры, а сердце в груди нешуточно барабанит.

В реальности всё происходит абсолютно иначе:

– Что ты слышишь?! – кричит на всё кафе сестра. – Ты с ума сошла, Ир? Или это шутка такая? Я, конечно, заметила, что после развода с Толиком ты изменилась, но чтобы до дурки дело дошло!

Сестра остановила свои шуточки, увидев, что я смотрю на неё абсолютно серьёзно.

– Мне кажется, меня зовёт эта девушка… Из сна.

– Ир, психушка не зовёт?

Я потянулась за салфетками, стоящими на краю слова, но замерла на полпути. Салфетки зашелестели: «Приди… Приди…».

– Ты слышишь? Маш, ты слышишь? – показываю на резную подставку.

Сестра не отвечает, но лицо уже печальное и с оттенком вины. Я догадываюсь, о чём Машка подумала. О нашей матери. Та так же по-тихому сошла с ума.

Встряхиваю головой, это на время помогает прогнать голоса и отстраниться от шелеста салфеток.

– Она зовёт меня, и я должна ей помочь… Я искала, долго искала… Весь интернет перерыла, но никаких похожих ритуалов не нашла. И фильмов таких нет. В том храме всё было настолько реально… Я даже чувствовала боль и отчаянье той девушки. Этот сон повторяется минимум раз в неделю. Это не случайность, Маш.

– Ира…

– К Толику это не имеет никакого отношения, Маш. Я пережила наш разрыв, всё в прошлом. И сейчас я чувствую, что в моей жизни появилась новая цель. Я должна спасти ту девушку. Её выдали замуж за восемнадцать мужчин. Восемнадцать! Ты представляешь? Я уверена, что всего этого можно было избежать. И девушка та… Это прозвучит ещё страннее, но я слышала её мысли… нет, я будто сама была ею… Её душа обречённо рыдала из-за предательства единственного близкого человека – отца.

1.1

– Ира… Твоё подсознание подмешало к обиде на Толика ненависть к нашему отцу. Сама подумай…

– Это не выдумка, Маш. И отца я никогда не ненавидела. Я к нему просто равнодушна. Его не было в нашей жизни, потому и чувств никаких нет.

Последнее я сказала почти со слезами, и голос задрожал так, что мне на секунду стало стыдно. Я всегда была слишком эмоциональной, а старшая сестра – рассудительной и прагматичной.

Ира – то есть я – ранимая девочка, «не от мира сего». Под этим лозунгом мне прощали всё, а не понравившиеся слова коверкали, ища там ложную подоплёку.

«Муж тебя бьёт? Да он наверняка шлёпнул слегка по попе! Выдумала тоже… Эх, Ирка!».

Только тогда я была девчонкой и не могла ответить резкостью на их бестактность, а порой и глупость. А сейчас… Я взрослая женщина. И я знаю, что не сошла с ума.

После разговора с сестрой легче мне не стало, добавилась тревога из-за того, что я заставила Машу переживать. Зато закончилась встреча на мирной ноте. Сестра проводила меня домой, заварила на двоих ромашкового чаю.

А следующим утром я проснулась в психушке.

– Эй! – подхожу к тяжёлой двери, заглядываю в окошко. – Есть там кто? Я не психопатка!

То, что я в психиатрической лечебнице – дело для меня ясное. Именно в такой палате долгие годы жила наша покойная мать. Мы навещали её, но это уже была не совсем она. Ни тех добрых слов, которые мама не жалела при жизни, ни тёплого взгляда – ничего этого больше не было. В палате жила тень нашей матери. И так до самого конца.

А теперь в психбольнице я.

– Откройте! – стучу в дверь. – Я не психопатка! Выпустите меня!

После очередного стука в дверь опускаюсь на пол, и какая-то необъяснимая сила тянет меня прилечь на тёплую плитку.

На потолке идеальные лампы. Они светят слишком ярко, слепят, как летнее солнце. А между ними плавно проступает мужской силуэт в белой мантии.

– Ты откликнулась на зов… – звучит умиротворяющий голос. – Я принимаю тебя в свой мир. Ты поможешь мне справиться.

– Что? Кто вы?

– Главный вопрос: кем теперь будешь ты и справишься ли с новой судьбой… Ключ открывает дверь единожды. Он же может открыть обратный путь. Если ты его потеряешь, никогда не сможешь вернуться.

Хлопок – и в палате психлечебницы нет и намёка на что-то сверхъестественное. Только я, лежащая на полу с широко распахнутыми глазами.

Но я не сумасшедшая… Я всё это видела, слышала голос.

Судорожно ищу что-то вокруг себя, ползаю по полу. И как раз кстати кто-то в белом халате мелькает за маленьким окошком и качает головой. Думает, что я сошла с ума. Но нет же…

Ключ… Он не на полу, а висит на моей шее. Крошечный золотой ключик.

Быстро встаю, бегу к двери, пристраиваю ключ к замочной скважине, и он меняется в моих пальцах, становится подходящим именно для этой двери. Вставляю, проворачиваю и распахиваю дверь…

1.2

– Айрин? Что-то случилось?

Я выглянула в коридор необычайно колоритного дома. Именно в этот момент мимо шёл мужчина с бледно-пепельными волосами до плеч. Он обеспокоенно остановился, неотрывно и слегка ошеломлённо уставился на меня, а я несколько раз оглянулась, чтобы понять, к кому он обращается.

– Айрин, – мужчина повторил и сделал осторожный шаг ко мне. – Тебе нездоровится? Нужно было дёрнуть колокольчик. Помочь тебе вернуться в постель?

– Нет, – отвечаю, и голос мой звучит глухо.

Мужчина молчит, но продолжает смотреть на меня так, что впору смущаться. И я рассматриваю его, словно вижу впервые. А я ведь знаю это лицо, видела много раз в своих снах. Именно этот человек стоял на одном колене перед невестой, спасая её от боли, а после упал, словно из него вытекла жизнь.

– Принести тебе завтрак? – голос тихий, мягкий и обволакивающий тёплом. А серые глаза полны восхищения и заботы.

Не знаю, что отвечать, как обратиться к этому мужчине, и как вообще я должна себя вести. Уже очевидно, что разговаривает он со мной. Только я для него не простушка Ира, а красавица Айрин.

– Или хочешь посидеть в саду? Я обычно завтракаю там. Буду рад, если присоединишься.

– Да, – выдавливаю и одновременно опускаю взгляд на своё широкое белое платье. – Только переоденусь.

– Конечно, – мягкая улыбка коснулась мужского лица и быстро исчезла.

Я закрыла дверь и привалилась к ней плечом. Шок не прошёл, он лишь усилился. Я больше не в больничной палате, а в просторной женской спальне.

То, что она именно женская – исключительно женская – сомнениям не поддаю. Вокруг всё светлое, с вышивкой или подобием бисера. Над кроватью нежный розовый балдахин, справа распахнута дверь в гардеробную, слева зверь закрыта, но интуитивно догадываюсь, что там санузел.

И ещё одна необычная деталь в этой комнате – лоджия. Она служит продолжением комнаты, но декорирована так, будто это и есть сад. Со всех сторон стекло, а за ним – необычные растения, двигающиеся, как маленькие зверушки. Ветки вьются, цепляются за другие, качаются, словно развлекаются. Одинокий цветок в стороне беззаботно ловит мух, другой – дёргает пышную алую розу, а она гордо отворачивается.

– Так… Не о том думаю…

Подбегаю к зеркалу, ощупываю молодое лицо. Хоть я и не видела Айрин, но сейчас знаю точно, что передо мной она – истинная красавица. Нежная, хрупкая, изящная, с благородными чертами лица, кристально голубыми глазами и аккуратным вздёрнутым носиком. Волосы у неё светло-шоколадные, они золотятся на свету, придают внешности сказочности.

Для любого мира это очаровательное создание может быть эталоном красоты. И теперь это я.

Есть всего несколько деталей, уродующих прекрасный облик – это шрамы на девичьих руках. Они расположены на предплечьях без какой-либо логики, просто ляпнуты там, где пришлось. Кожа слишком белая, уродливо стянутая, своим видом кричащая об адской боли.

Вот так жестоко поступили с этой юной красавицей. Заклеймили, изуродовали, лишили права выбора. Я лишь догадываюсь, что у этих шрамов история куда больше чем то, что я знаю на сегодняшний день. Но я разберусь. Во всём разберусь.

1.3

Ищу в шкафу одежду, перебираю с наслаждением. Прекрасные платья разных цветов. Длинные, закрытые, с рюшами и пышными юбками. Наверное, под всё это ещё и панье носится. Прелесть, в общем. Всегда мечтала иметь в гардеробе нечто подобное. Кроме панье, конечно. Одного опыта на свадьбе мне хватило.

Выбираю простое платье с белой сборкой на груди и тёмно-синей юбкой. Оно висит ближе к центру, значит, Айрин любит его надевать. Туфли найти сложнее, потому что их здесь нет. Есть только закрытые тапочки, которые носят обычно вечно уставшие старушки. Волосы расчёсываю и собираю гулькой на голове. В таком виде и выхожу.

В коридоре подмечаю, что в доме всё выполнено из красного лакированного дерева. Красиво, дорого и в то же время стильно. На лестнице приостанавливаюсь, с удовольствием скольжу пальцами по гладким перилам.

Главное, не слишком радоваться своей участи. Я ведь в жестоком мире, где девушку, едва достигшую совершеннолетия, выдают замуж за нескольких мужчин, да ещё и тыкают в то, что она грешна, раз родилась женщиной.

– Айрин? – окликает мужчина снизу и спешит ко мне. – Позволь тебе помочь.

Спускаюсь медленно, подаю руку и снова наслаждаюсь этой картинкой из моих любимых фильмов. Статный симпатичный мужчина учтиво подаёт даме руку, страхует её, пока она идёт по лестнице. Он смотрит на неё так очарованно, словно весь мир сосредоточен в лице напротив.

– Я очень рад, Айрин, что ты решила присоединиться. Прошу, – провожает меня на улицу сквозь широко раскрытые двери.

А там… Сад… Такой же живой, как я видела из комнаты. Только здесь всё большое – кусты, деревья, цветы. Они качаются, дышат и будто перешёптываются. И в центре этого великолепия стоит сервированный стол. Причём он выглядит не пафосно, а скромно, будто всегда здесь стоит и служит местом для завтрака.

– Твои любимые ягоды…

Сажусь с намерением молча позавтракать, но как только пробую местную еду, закатываю глаза и стону от удовольствия. А когда открываю, понимаю, что за мной пристально наблюдают.

– Прости… те…

Боже, это провал. С первых минут я провалила миссию. Вспыхнувшие мужские глаза тому в подтверждение. А что я должна делать, если я абсолютно ничего не знаю об этом мире, об Айрин и мужчине, сидящем напротив.

Мысли загнали меня в истерику, губы начали дрожать, а глаза прикипели к серебристым мужским, смотрящим на меня неотрывно.

– Айрин, я – твой первый муж Эйсхар. Мы поженились три года назад. Ты живёшь в моём доме всё это время. Помимо меня, у тебя ещё семнадцать мужей. Трое из них еженедельно присылают тебе дары и пособие, приглашают посетить их дома, но ты игнорируешь все приглашения. Ты живёшь только со мной, но все в этом городе знают, что мы лишь соседствуем, то есть, между нами нет супружеских отношений. Ты часто болеешь, живёшь в пределах своей комнаты, не подпускаешь к себе никого, кроме меня и Хриза, – Эйсхар кивнул на стоящего в стороне слугу. – В нашем доме больше никто не живёт, значит, свидетелей нет. Хризу можно доверять ровно, как и мне. У тебя остались вопросы?

– Я потеряла память?

Мужчина задумался, между его бровями залегла продольная складка. Молчание длилось не меньше двух минут, и за это время, мы оба, кажется, не моргнули.

– Ты потеряла память, Айрин. В тридцать восьмой раз.