Необитаемый остров. Писательница в бегах

Глава 1

Остров Механа в Тихом океане, 2010

Лилиан

— Будь проклят день, когда я послушалась Русито и рванула с ним из Штатов в эти жуткие тропики! — причитаю, закрывая на ключ дверь номера. — Уж лучше бы меня сожрали репортёры и растоптали фанаты Кроули.

Теперь мой спаситель снимается на островах, а я из последних сил отбиваюсь от приставаний его дорогого племянника — сына вождя. Сам предводитель племени затаил на меня обиду.

— Жара, насекомые, жуткие нравы и отвратительное обслуживание! — Спускаюсь по скрипучим рассохшимся ступеням двухэтажной развалюхи с гордым названием "Сердце океана". — Общество распущенных дикарей! Вот тебе, милая, расплата...

Внутри меня гуляет торнадо. Я — единственный постоялец гостиницы уже на протяжении месяца. Незнакомец в холле заставляет меня остолбенеть на мгновение. Кажется его зовут Павел, мы плыли вместе на яхте французского ТВ. Просыхал он редко и, похоже, меня не узнал. Пялится теперь с нескрываемым восторгом во взгляде, даже склонился в изящном поклоне. Я чуть растягиваю губы из вежливости. Всё-таки первый европеец за время моего добровольного заточения. Спешу проскользнуть на улицу. Трещит рвущийся шёлк — моё парео зацепилось за щербатую дверь. Распахнутая настежь, она ни днем, ни ночью не спасает от духоты. Ткань расходится и оголяет мою ногу до самого бедра. Ходить с такими разрезами здесь небезопасно, и я, охнув, стремглав бросаюсь обратно к лестнице. Павел встает у меня на пути. Стопа предательски подворачивается, и я падаю на четвереньки, больно ударяясь коленями о неровные доски пола.

Смотрю на Павла, не скрывая неприязни. Взгляд его карих глаз острый, как гвоздь. Кровь приливает к моим щекам. Откуда он вообще взялся? Может и Русито вернулся? Но тогда он первым делом пришёл бы ко мне. Павел возвышается надо мной и не спешит помочь. Подтянутый, темноволосый, смуглый, выбритый до синевы, весь его бравый вид кричит о крутости.

— Индиана Джонс, твою мать, — бормочу и плавлюсь в собственном гневе. Брякаю сгоряча: — Терпеть не могу брюнетов!

Павел заливисто хохочет, наклоняется и подхватывает меня на руки.

— Обычно я вызываю иные чувства. — Его голосом сказки бы читать взрослым девочкам. — Не ожидал услышать подобное от ангела, волею случая, павшего к моим ногам.

— Немедленно верните меня на землю.

— Вы русская? — продолжает скалиться Павел, — Не ожидал встретить здесь соотечественницу. Вас стоит вернуть на небо, а не на землю, но сие не в моих силах. Поэтому позвольте отнести столь суровую особу в её номер и проверить, не повредила ли она часом ногу.

— Вы слишком много себе позволяете. — Неведомый этим краям изысканный аромат мужского парфюма дурманит мозг. — Сама в состоянии передвигаться пока.

— Так в какой номер вас доставить? — Павлу плевать на мои слова. Он только крепче прижимает меня к себе. Его взгляд беспутно гуляет по груди, выглядывающей из чашек купальника.

— Поставьте меня… — отвешиваю ему звонкую пощечину.
Взгляд Павла вспыхивает, а подбородок двигается вправо-влево, будто я ему по челюсти съездила.

— Прекрати дёргаться. Твои ножки заинтересовали не только меня, — тихо говорит он и обращается на местном диалекте к портье Карлосу. Он развалился за стойкой и с интересом поглядывает в нашу сторону. — В каком номере живёт эта леди?

Получив незамедлительный ответ, Павел идет к лестнице. Он по-прежнему рассматривает меня, как диковинную зверушку, и я ворчу, прикрывая бедро обрывками парео.

— Почему мужчины в первую очередь пялятся на грудь и ноги?

— Потому что они у тебя бомбические.

— Я не про себя... Почему не сказать девушке про взгляд, волосы?

Он останавливается и всматривается в моё лицо.

— У тебя глаза, словно колодец с ключевой водой, глубокие и чистые, — выдыхает Павел, смущая меня эротическими модуляциями голоса.

Взгляд мартовского кота также не вяжется с подобной велеречивостью: «Самоуверенный ловелас!»

— Позвольте ключ? — Павел ставит меня на ноги у дверей моего номера.

— Разрешите мне хотя бы открыть самой!

Павел разражается бархатным смехом. Его рука по-хозяйски проходится по моей спине и лёгким шлепком ниже поясницы завершает свое путешествие:

— Разрешаю.

— Руки! — хмурюсь от его наглости и боли в районе правой лодыжки.

— Прошу прощения, мой хрупкий ангел.

— Я вам не ангел, и, как видите, моя бренная плоть не рассыпалась на части. Не стоило устраивать представление и тащить меня на руках через всю гостиницу. Тем не менее спасибо и… До свидания!

С ловкостью рыбака выуживаю ключ из бездонной пляжной сумки, открываю комнату и захлопываю дверь перед носом Павла. Сердце ни с того ни с сего устраивает пляску святого Вита. Над самым ухом раздается стук.

— Скажи хотя бы своё имя!

Бегу на балкон, желая укрыться от наваждения. Однажды с этих слов началось знакомство с человеком, разрушившим мою веру в любовь. С тех пор она живет только в моих книгах.

— Ты передумаешь по поводу брюнетов!

Надеюсь, дверь выдержит его натиск и не слетит с петель, потому что сейчас мне уже не до наглого соотечественника. В плетеном колченогом кресле восседает Лок, сын предводителя племени. Я вжимаюсь в стену. От одного вида его обнаженной груди и рук, покрытых татуировками и бугристыми мышцами, меня всегда бросает в дрожь. Парень не заморачивается ношением одежды, надевая лишь джинсы, и то не всегда.

Когда выяснилось, что Русито уговаривал меня укрыться на его родине, чтобы сосватать за своего брата, я хотела немедленно уехать. Но вождь с пониманием отнёсся к моему отказу и предложил пожить на острове, пока уляжется скандал на материке. Я согласилась, и Лок стал моей тенью. Всё реже выхожу на прогулки, ощущая себя ланью, за которой крадётся тигр. На острове у вождя безграничная власть — жаловаться, случись что, некому. Раз за разом кляну себя за глупость — добровольно приехала в место, где не работает ни один сотовый оператор и нет интернета. Не ровён час забеременею, так и не дождавшись парахода. Лок настроен серьёзно и мне всё сложнее противостоять ему. Кстати, а как здесь оказался Павел?

Глава 2 + Визуалы

Прихожу в себя на кровати. Боюсь открыть глаза, прислушиваясь к звукам. Тишина. На столике возле постели появилось блюдо с фруктами и глиняный кувшин с крупным алым цветком, похожим на лилию. Купальник по-прежнему на мне, да и по ощущениям всё цело. Болит лишь нога, которую я подвернула в холле. Меня раздирают двойственные чувства: боюсь страсти Лока, и в то же время мне льстит его искренняя привязанность. По этому парню сохнут все женщины острова. Вынуждена признать, что несмотря на ненависть к мужчинам из-за неудачного замужества, я проникаюсь семейными ценностями аборигенов. Здесь люди по-настоящему счастливы, не имея ничего лишнего. Но представить себя женой Лока я не могу. Ушёл и хорошо. Одного брака с меня достаточно. Чёртов Кроули! Слезы наворачиваются. В памяти возникает Павел. Он вызвал во мне странные чувства. Пока я не поняла какие.

— Спокойствие, только спокойствие!

Эластичный бинт приносит заметное облегчение ноге, но внутри всё переворачивается, как бельё в стиральной машине. Снимаю с себя порванное парео, купальник, включаю скрипучий вентилятор, заменяющий кондиционер, и нагишом вытягиваюсь на кровати под светлым льняным балдахином. Два раза снаряд не падает в одну воронку, надеюсь, других гостей через окно не ожидается. Лопасти с облупившейся белой краской гоняют по комнате тёплый воздух.

Упорно вытесняю из головы воспоминания о бывшем муже, взывая к вдохновению. Муза не откликается, и вернуться к роману сейчас не судьба. Образы героев застилают туманным облаком мысли о Павле, Локе и превратностях судьбы. Места прикосновения тёплых и сильных рук горят огнем. Пальцами касаюсь забывшей мужскую ласку груди, и она призывно откликается. Глубокий вздох и я решительно встаю с постели, прогоняя наваждение.

С улицы доносятся гортанные голоса туземцев, возвещающих в сотый раз всей деревне о ежегодном празднике острова. Запах лепешек из кокосовой муки напоминает, что я сегодня проспала завтрак. Но есть не хочется. Накинув на плечи пёструю хламиду, беру со стола рукопись очередной главы, выхожу на балкон и, усевшись в кресло, начинаю внимательно править написанное. Орудую карандашом, как врач скальпелем, иссекая ненужное. Муза предательски посмеивается и нашёптывает полную пургу. В бешенстве швыряю с балкона листы, усеянные мелким убористым почерком.

— Эй, нельзя ли потише?

Смотрю вниз, и кровь приливает к голове. Павел, вскочив с кресла, проливает кофе на стол и возмущённо взирает на меня. Он успел сменить черную футболку и штаны милитари на расстегнутую белоснежную рубаху с закатанными по локоть рукавами и голубые джинсы. Растительность на мужской груди никогда не привлекала меня, но сегодня я с трудом проглатываю подступивший к горлу комок.

— А, вот и ты, — губы Павла растягиваются в обворожительной улыбке, а большие пальцы цепляются за ремень брюк. Демонстрирует превосходство, даже обделавшись как телёнок. — Зачем хулиганишь?

— Простите…

Павел не даёт договорить:

— И не подумаю! Если только ты спустишься и выпьешь со мной кофе. В противном случае…

Кровь вскипает в жилах. Несмотря на искушение выпить кофе явно привезённого с материка, я парирую:

— На «ты» мы не переходили, и на белом фоне вы смотритесь слишком экстравагантно! — С гордо поднятой головой, я покидаю поле боя.

Из треснутого зеркала на меня поглядывает злобная фурия.

— Дожила! На людей бросаюсь! — Меряю шагами комнату. — Что плохого сделал этот красавчик? Может, теперь проклянуть весь мужской род? Вдруг легче станет? И как с таким настроением создавать романы века? В Россию или в Штаты нужно вернуться не с пустыми руками. А я швырнула рукопись с балкона. Да и с Павлом некрасиво получилось.

Скинув хламиду, со стоном падаю на кровать и утопаю головой в подушке. Пойти, что ли, искупаться? Изнываю от скуки и жары. Незнакомые пальцы мягко скользят по плечу и спускаются вдоль позвоночника. Так гладят кошек. Что-то зачастили ко мне визитеры через балкон. Похоже, дверь не сама по себе сломалась. Лок припугнул Карлоса, и потому эта трусливая гадина тянет с ремонтом. Но могу поспорить, что это сам мистер Бесцеремонность в гости пожаловал. Я вжимаюсь в кровать и задерживаю дыхание, не понимая, что делать. Положиться на русский авось? Вдруг этот наглец просто встанет и уйдёт? Но пальцы, нагулявшись по спине, возвращаются наверх и настойчиво барабанят по плечу. Поворачивую голову к самозванцу. Он аккуратно убирает пряди с моего лица:

— Павел, — во взгляде нового знакомого пляшут озорные огоньки.

— Лилиан, — отвожу глаза, понимая, что лежу перед ним голая, как отбивная на тарелке. Бери да ешь.

— Не встречал более совершенного существа. Пожалуй, я займусь твоим воспитанием.

Мягкие, чуть влажные губы так нежно целуют мое плечо, что тело вспыхивает лесным пожаром. Полгода жизни в шкуре загнанного зверя дают о себе знать. Павел улыбается, встает и отвешивает легкий поклон. Просто мастер реверансов.

— Еще раз прикоснешься ко мне, познакомишься с острыми коготками.

— Звучит заманчиво, люблю, когда мне царапают спину. — Павел выходит на балкон, перекидывает ноги через перила и прыгает вниз.

Я готовилась дать отпор возмутителю спокойствия, если… Но «если» не произошло. Вздох облегчения неожиданно для меня самой звучит фальшиво. Павел мог бы из вежливости ещё что-нибудь сказать. Послав мысленно нахального типа куда подальше, погружаюсь в воспоминания.

Визуал героев для вас

Глава 3

Лос Анджелес

Лилиан

Я уехала из России год назад к своей сестре Натали. Известная художница, она уже несколько лет живёт с успешным студийным агентом Сидни Голдом. Я поставила себе цель найти хорошего переводчика для своего хитового романа и перелопатить его в сценарий. Равнодушная к вечеринкам, я привыкла проводить больше времени в своих мирах. Но Натали с мужем вели богемный образ жизни и ввели меня в свой круг. Актёры, режиссёры, музыканты… Жизнь моя заиграла яркими красками. Началом конца стал день, когда я познакомилась с Седриком. Мне никогда не нравились брюнеты. Об этом я заявила ему в первый же вечер. «Ты передумаешь!» ­— крикнул он, когда я на одной из вечеринок вырвалась из его нетрезвых объятий и заперлась в комнате… Ухаживал он красиво, и через полгода мы поженились.

После свадьбы человека словно подменили. Наталья с мужем уехала в Европу. Из друзей у меня остался только чудаковатый Русито пятидесяти лет от роду. Он работал этническим экспонатом на Аллее звёзд. После трудов праведных он снимал папуасский наряд, садился в роскошный кабриолет и возвращался к себе на виллу.

Я с ним познакомилась на побережье во время своих одиноких прогулок. Он рассказывал о своей родине — тропическом острове в Тихом океане, а я ему — о далёкой России.

Вилла моего мужа стояла на побережье, и самые красивые рассветы я встретила именно там. Но не с Седриком, а с моими героями. Муж часто не ночевал дома, приезжал пьяный или под наркотой. Удивительно, как ловко он до свадьбы целых полгода скрывал свои наклонности. Впрочем, я тогда не глядя принимала его ухаживания, увлеченная написанием нового романа. Вдобавок Кроули оказался жутким ревнивцем, и с Русито в последнее время я общалась только по интернету. Русито единственный знал о моём горе. Для остальных я слыла процветающей писательницей и счастливой обладательницей звёздного мужа.

Я жаждала развода. Отложила немного средств — мои книги неплохо продавались в сети. Но это были сущие слёзы по сравнению с кушем, который мне светил за удачный сценарий в Голливуде. Седрик деньгами меня не жаловал, оплачивал всё сам, вплоть до доставки продуктов на дом.

Через полгода в прессу просочились первые слухи об интрижках Седрика. И тогда через Русито я связалась с бракоразводным адвокатом.

***

— Милая, прости! — Седрик развязывает мои затёкшие руки и покрывает их поцелуями. — Я ушёл в гостиную хлебнуть виски и вырубился. Хочу тебя, сладкая моя!

Ненавижу запах перегара и его липкий пот. Руки и ноги затекли от крепких пут. Вырываюсь из объятий и устремляюсь в туалет. Еле дотерпела до утра. Реву в голос. Охрипла от крика. Но за толстыми стенами особняка никто меня ночью не услышал. Ещё и телек орал на всю мощь — Седрик обожает по пьяни пересматривать картины со своим участием. Там он пылкий любовник. Во время просмотров Седрик часто заставлял меня мусолить своё вялое мужское достоинство. Вчера, напротив, Седрик был «на подъёме чувств» и решил доставить удовольствие мне. Против воли.

Встаю под душ и выдавливаю на мочалку клубничный мусс. Самая маленькая из трёх ванных комнат в доме Седрика Кроули размером с мою питерскую квартиру. Не имею никакого права назвать дом Седрика своим. По брачному контракту я получу в случае развода кусок от многомиллионного состояния мужа, если проживу с ним не меньше пяти лет и рожу двоих детей. Не проживу… И не рожу. Боюсь уже никогда после вчерашнего избиения. Я его пленница — это факт.

С грохотом отворяется дверь в ванную. Вжимаюсь в стену душевой кабины. Хочу раствориться в воздухе. Седрик, сжимая в одной руке мой паспорт с вложенным заявлением на развод, выволакивает меня на середину ванной и швыряет на ледяной кафель пола. У Меня одна мысль: «Какого чёрта Седрик полез под ковёр?»

Такое красивое на экране, сейчас лицо Седрика перекошено от гнева.

— Развестись со мной решила, стерва? Ты не выйдешь из дома! — он разрывает документы и выплёвывает чуть ли не огнём: — Никогда!

— Седрик, я…

Он замахивается кулаком, но в последний момент останавливается.

— Есть идея получше, — полоснув по мне безумным взглядом остекленевших глаз, он возвращается в комнату.

Уже принял дозу. Может, в бассейне утопиться решил? Сажусь на корточки и, утирая слёзы, собираю обрывки паспорта.

— Ты больше не напишешь ни строчки!

Вслед за диким криком раздаётся оглушительный грохот. Срываю с батареи полотенце и выбегаю из ванной. Между лопаток проступают капли пота. Стою, не в силах вымолвить ни слова, и смотрю на свой разбитый ноутбук.

— И не позвонишь никому! — Седрик с размаху бросает в стену мой телефон.

Он разлетается брызгами между двумя постерами к фильмам мужа.

Считаю мысленно до десяти, заставляя себя и сейчас промолчать. По совету Русито всю важную информацию я храню на компакт-дисках. Но как теперь связаться с моим другом?

***

Остров Механа в Тихом океане, 2010

Открываю глаза и с облегчением выдыхаю. Всё познаётся в сравнении. Одеваюсь — хочу пройтись вдоль океана перед обедом. Спускаюсь в холл и выглядываю на улицу. Павел сидит спиной к дверям. Листы рукописи уже собрали. Я не первый раз её выкидываю. Уверена, когда вернусь, она будет лежать на моей постели.

— Миссис Кроули, — зовёт меня Карлос.

Прикладываю палец к губам и спешу к стойке портье.

— Чего тебе? — Врезать бы ему за подставу.

— Лок просил передать вам это, — он протягивает мне сложенный листок.

Разворачиваю послание, и кровь в очередной раз за утро притекает к моим щекам. Рву бумажку, швыряю клочки в лицо хрюкающему от смеха Карлосу, и выбегаю из гостиницы.

Бреду к причалу, чуть прихрамывая и размышляя над незамысловатым предложением Лока. На скудном английском он написал всё, что хочет сделать со мной и даже сдобрил послание иллюстрацией. Да Винчи, тоже мне.

Но весь этот бред вылетает из головы, и душа заходится от восторга, когда я выхожу к океану из зарослей пальм. Маленькая белая яхта подобна облачку на ясном небе. Она мягко покачивается на волнах, всем своим видом призывая отправиться в большое плавание. «Откуда она здесь?» — забираюсь на деревянный пирс и дохожу до самого его края. В моём воображении яхта вырастает в размерах. И вот уже мне представляется голубой бассейн на борту, симпатичный миллионер в льняных штанах, утонченные девы в бикини и широкополых шляпах, шампанское, мясистая клешня лобстера свисает с блюда... Выстрел... Миллионер падает в бассейн, и красное пятно расползается по воде. Какой кровожадной я стала. Пора переключаться на детективы.

Глава 4

Лилиан

Со стен каюты на меня грозно смотрят скрещенные сабли. Я подумывала взяться за исторический роман, но на изучение материала нужно время. Да и деньги понадобились для поддержания штанов. Поэтому я, наступив на горло совести, после удачного романа начала строчить на потеху публике про властных боссов и невинных брошенных курочек с детьми.

Присаживаюсь на краешек кожаного дивана перед овальным столом и с удивлением взираю на масляный пейзаж над саблями. Павел достаёт из деревянного ящика на полу бутылку вина и садится рядом.

— Это, конечно, не оригинал, но очень искусная подделка. Рискованно держать холст Моне на яхте, — внимательно изучаю картину на стене — зеленый пруд с лилиями.

— Пойдём потом в опочивальню, покажу кое-что покруче, — подмигивает Павел и вкручивает штопор в пробку.

— С чего ты взял, что я пойду в опочивальню? — По спине бежит холодок.

Надо же так расслабиться и, не подумав, заявиться на чужую территорию. Кто он такой? Сбегая из Штатов после разразившегося скандала, я вела себя тише воды и лишний раз не выходила из каюты. Что мог делать Павел на яхте французского телевидения? Какой-нибудь русский шоумен или взбалмошный олигарх. Часы на руке дорогой марки. Надеюсь, не пострадали от внезапного купания. Я вообще не давала ему повода так нагло вести себя. Будет приставать — влеплю пощёчину. Память услужливо подсовывает застреленного игривой музой в бассейне миллионера. Хочется верить, до криминала не дойдёт.

— Захочешь осмотреть яхту, например, — невинно произносит Павел и наливает вино в два из четырёх стоящих на столе кубков. — Просто подумал, если ты любишь искусство, то там тебе тоже глянется одна акварелька. Давай по глоточку за знакомство. Вино фантастическое.

— Не пей вина, Гертруда, пьянство не красит дам[1], — поднимаю кубок и задумчиво верчу его. Какая-то пещера Али-Бабы. — Ты мне напоминаешь капитана пиратского корабля, с которым пить и играть в карты очень и очень опасно. Ты меня вообще тревожишь.

— Так это же хорошо!

Павел скрывается за дверью, ведущей в соседнюю каюту, и возвращается в сухих спортивных штанах и надетой на голое тело кенгурухе. Я привыкла к обнажённым мужским торсам, живя на острове, но сейчас огонь полыхает даже в кончиках ушей. Павел снова садится рядом:

— Для творческой натуры полезно погонять адреналин. Ты ведь писательница, я правильно понял?

— Да… — я только сейчас осознаю, кто подобрал мою бездарную рукопись. — Но, как ты, скорее всего, заметил, у меня нелады с музой. Океан и пальмы не располагают к написанию офисных интрижек.

— Я всё думаю, как тебя в принципе сюда занесло. Странное место даже для писательницы. Но, видимо, так было угодно ангелам, — Павел поднимает свой кубок. — Или демонам. За тебя, красавица! И за то, чтобы наша встреча вновь пробудила твою музу!

Слегка взбалтываю вино и вдыхаю аромат.

— Чёрная смородина и запах кожи, — закрываю глаза от удовольствия, — Каберне Совиньон хорошей выдержки. Потрясающее вино.

— Chateau Latour… но как ты различила его ноты?

— Это ужасно!

Павел еще раз обнюхивает свой бокал и смотрит на меня изумлённо.

— Ты же сказала, что потрясающе.

— Я про тот бред, который вышвырнула с балкона. Не хотела, чтобы его читали.

— Прости, — обезоруживающе улыбается Павел и придвигается ко мне. Заглядывает в глаза. — Но ты сама в меня запустила рукописью. Мне понравился твой стиль, пикантные сцены, но сюжет и правда неудачный. Предлагаю скучного брюнета-босса из мегаполиса заменить на брюнета-пирата. Можешь писать его литературный портрет с меня.

Павел поворачивает ко мне свой безупречный профиль.

— Ну а ту несчастную женщину, заменим на благородную деву. Прообраз, конечно, ты. По определению между такими персонажами должен разгореться головокружительный роман. Если необязательно чтобы главный герой слыл брюзгой и монстром, как ты его изобразила. Кстати, что у тебя за неприязнь к черным волосам?

— Давай о брюнетах не сейчас. Не хочу портить настроение тягостными воспоминаниями.

— Если я не вызываю у тебя личную неприязнь, то вопрос о цвете волос можно считать закрытым, — миролюбиво кивает Павел. — Предлагаю отправиться завтра на более уединенный остров. Уезжаешь ты ещё не скоро...

— Откуда знаешь? — перебиваю я удивлённо, и тут же в памяти всплывает продажный взгляд Карлоса. — А, понятно. Люди гибнут за металл. Почём продаёт информацию упырь за стойкой?

— Не дороже денег, — уклоняется от ответа Павел. — И не вздумай спорить.

— Не буду, только учти, мы останемся просто друзьями. — Поднимаюсь, чтобы уйти. — Ты ведь не будешь ко мне приставать, раз обещал?

— Буду. Я врал, — Павел тянет меня за руку. — Я не гей и не импотент. Думаю, ты понимала это, когда соглашалась пойти на яхту. И слушай сюда, моя дорогая…

Плюхаюсь на диван, и Павел берет меня за подбородок, чего я терпеть не могу. Внутри вскипает возмущение, но пока сдерживаюсь.

— …как ты пишешь о любви, если боишься её как огня? Перестань обманывать и себя, и меня. Скажи на милость, откуда ты такая взялась? Из девятнадцатого века? Признавайся!
— Нет. Мне пора...

Его дыхание обжигает меня адским пламенем. Самоуверенный бабуин.
— Ты больше ничего не решаешь. Я похищаю тебя, Лилиан.

Крылья его носа подрагивают от возбуждения. В пронзительной тишине я слышу, как Павел тяжело сглатывает.

— Я тебя сейчас просто поцелую. Не бойся и прекрати дергаться.

— Нет, — убираю его руку от своего лица, но тембр голоса соблазнителя пьянит и распространяется по сосудам и нервам подобно яду, проникает в мельчайшие капилляры, заставляя тело трепетать в немом ожидании.

—Да, — Павел лишает меня возможности спорить.

В следующее мгновение вкус его губ с ароматом секса и вина наполняет мой рот. Опьяняющее сочетание ослабляет страх, и внизу живота просыпается голодная волчица. Властная рука проникает под мою рубашку и ложится на грудь, отодвигая лифчик. Вырываюсь из последних сил, но мужские пальцы жадно сминают горошину соска. Павел ослабляет хватку и цокает языком:

Глава 5

Павел

Шальные мысли о предстоящей ночи с новой подружкой кружат голову. На островах темнеет быстро. Брожу вдоль океана, утопая ногами в белоснежном песке, и всё время ноги несут к деревне. Поселение опустело, жители ушли на берег готовиться к празднику. Фонари около гостиницы ещё не горят, и узкая улица погружена в полумрак. Занимаю позицию у дома напротив гостиницы. Из окна Лилиан сквозь неплотно завешанные шторы пробивается свет. Больше всего хочу знать, что сейчас делает женщина, распалённая мною не по-детски. Надеюсь, не книги села писать. Часы показывают, что до встречи осталось примерно два часа. Вокруг ни души. Ещё раз проделываю уже знакомый путь наверх. Балконная дверь легкомысленно распахнута. В комнате слышится негромкое пение. Я сегодня столько наворотил, что впору махнуть рукой на правила приличия. В любви все средства хороши. Заглядываю в щель между занавесками. Дыхание обрывается.

Лилиан стоит голышом перед зеркалом и, напевая, расчёсывает волосы. В горле пересыхает, с трудом сглатываю. Не столько её нагота, сколько естественность и грация приковывают взгляд. Лилиан поворачивается и придирчиво смотрит на бельё из тончайшего кипенно-белого кружева и такую же белоснежную юбку, аккуратно разложенные на кровати. Потянувшись, Лилиан садится в кресло и тонкими пальцами касается сосков цвета молочного шоколада. Завороженно слежу за её руками, ощущая, как напрягается каждая клеточка моего тела. Лилиан ласкает себя, спускаясь всё ниже, и я перестаю дышать. В ее движениях нет похоти, скорее отчаянное желание справиться в одиночку со своими демонами. Тонкая рука ныряет между бёдер и касается лона. Ничего в жизни я не хочу больше, чем превратиться сейчас в её пальцы и до изнеможения теребить нежно-розовый бутон, а потом окунуться в горячую влажную мякоть. Я наполнял бы её собой вновь и вновь. Губы Лилиан приоткрываются. Она стонет. Как сладко! Мы кончаем одновременно, я — не снимая штанов.

Лилиан встает и берет с кособокого трюмо флакон духов, наносит по капле на запястья и за мочки ушей. На улице свистят. Она поворачивается и шагает в сторону окна. Я чуть ли не кубарем слетаю с балкона и припускаю что есть духу в сторону яхты. «В белом у алтаря… в белом у алтаря…» —фраза из забытого фильма вертится в воспалённом от эмоционального потрясения мозгу.

Встаю под холодный душ. Но, как ни стараюсь, прогнать воспоминания не получается. Эрекция зашкаливает как у подростка, и бурлит фантазия на тему ночных безудержных соитий. Влезаю в спортивный костюм и устраиваю себе убойную тренировку на палубе.

Пора идти. Натягиваю чёрные джинсы, майку такого же цвета, кожаную куртку накидываю на плечи. Придирчиво оглядываю себя в зеркале. Парень хоть куда! «Завтра утром, Лил, ты проснёшься здесь, и твои шаловливые пальчики будут сжимать мой член!» — произношу с блаженной улыбкой и, захватив флягу коньяка, схожу на берег.

***

Лилиан

Домогательства Павла на яхте не проходят даром. Лок со своими страстями вылетает из моей памяти бумажным самолетиком. Поборов скромность, я исполняю желание нового знакомого. Он меня, конечно, выбесил, но в голове завертелась идея для новой книги . Наношу на запястья пару капель любимых духов с ароматом личи и белой лилии, надеваю белье, накидываю на плечи пеньюар из тончайшего шёлка и сажусь за создание романа века. Когда находит вдохновение, и прекрасная муза обнимает меня крылами, можно строить войска под балконом, стрелять из пушек, бить в тамтамы — ничто мирское уже не трогает мой разум. Даже скрипучие лопасти вентилятора, гоняющие жару и мух по комнате, больше не досаждают.

Я теряюсь во времени. Праздник аборигенов и свидание уходят в обнимку на второй план. Ухо различает стук в дверь, только когда по ней начинают колотить ногами. Подхватываю со стола листок, исписанный мелким убористым почерком, и, не отрывая от него взгляда, иду открывать. Павел стоит, облокотившись на дверной косяк, и явно ждёт иной реакции на своё появление. Его глаза чайного цвета вмиг чернеют и вспыхивают праведным гневом. Широкая грудь, обтянутая чёрной майкой, вздымается от негодования.

— Подожди минуточку, — рассеянно улыбаюсь я. Быстро возвращаться к действительности у меня никогда не получается. — Присядь пока.

— Ты ещё не готова? Я сам опоздал, но…

— Опоздал? — Возвращаюсь к столу и хватаюсь за ручку. — Даже не заметила, как время пролетело. Полюбуйся небосклоном минут пять.

Павел выходит на балкон, и я слышу, как он, возмущённо выдохнув, ударяет кулаком в стену.
— Подумаете, какой нервный! — Росчерком пера привязываю брутального пирата к мачте корабля.

За спиной раздаются шаги, и я, на мгновение взлетев в воздух, оказываюсь прижатой к кровати. Павел нависает надо мной:

— Мне всегда придётся тратить столько усилий, чтобы обратить твоё внимание на себя?..

— Тише, мальчик, тише! — упираюсь кулаками в крепкую горячую грудь, не собираясь больше уступать.

— Мальчик? — взгляд Павла вспыхивает молниями.

Напрягаю все силы, но всё, что мне удаётся — перевернуться на живот и попытаться уползти. Силы неравны. В мгновение ока Павел перехватывает меня за талию, больно бьёт ниже поясницы и укладывает на лопатки.

— Попробуем еще раз. — Павел переводит дух. — Привет, милая!

— Здравствуй, — излом моих губ с натяжкой, но можно назвать улыбкой. — А ты всегда будешь врываться в моё личное пространство таким образом?

— У тебя не будет личного пространства, когда я рядом, предупреждаю сразу.

— А если я скажу, что меня это не устраивает? — «Ну и наглец!»

— Моя… Моя женщина всегда будет счастлива со мной. Неужели это может не устраивать?

— Но я ещё не сказала «да».

— Так скажи. Ты можешь говорить всё что угодно, но твоё тело всё уже сказало за тебя. Прислушайся к нему. Разум и сердце, гордость и человеческая природа. Всё, что тебе нужно — это любовь. Я не знаю, что за мужчина у тебя был раньше, но он не делал тебя счастливой. Ты просила про глаза? У тебя они необыкновенные, но взгляд их отравлен. Слушай своё сердце!

Глава 6

Павел

Полная луна цвета топленого молока зависла над островом, как софит над съёмочной площадкой. Десятки факелов полыхают по краям огромной поляны. Стук тамтамов перекрывает все остальные звуки. На деревянных помостах люди с лицами, раскрашенными в голубой и белый цвета, двигаются с животной страстью в такт музыке. В исступлённых глазах пляшут отблески пламени. Ожерелья и набедренные повязки колышутся на обнажённых телах, открывая то упругие ягодицы, то окрашенные в золото груди. Не все девушки поражают стройностью и красотой, но танцуют они слаженно и ритмично, как балетная труппа столичного театра. Зрители сидят на земле и монотонно хлопают. Темп то нарастает, то замедляется. Вертела со скрипом поворачивают туши животных над костром. Томно скворчит жир и потрескивает хворост. Обнажённые смуглые мужчины поливают мясо их ароматным варевом из трав и копчёной пальмовой стружки. На лицах блестят капельки пота, кожа кажется раскалённой. Запах специй, пряный и тёплый, разжигает аппетит. Я целый день ничего толком не ел.

— Голоден, как медведь после зимы, — шепчу на ухо Лилиан. Она жмётся ко мне, словно напуганный котёнок.

— Поэтому ты чуть не съел меня?

— Тебя я съел бы даже на сытый желудок, но лучше оставлю на десерт. — Меня пленит её слабость. Касаюсь губами светлых волос на её макушке.

Взгляд Лилиан устремляется то в сторону помоста с танцующими, то возвращается к местной кухне. Её щеки заливаются румянцем. Неприкрытые прелести аборигенов, похоже, смущают Лилиан. Но, уверен она мысленно вплетает местный колорит в канву к новой пиратской сагие. Иначе она заметила бы мой поцелуй.

— Смотри, не отходи от меня ни на шаг, — обнимаю её сильнее, — Не знаю, как ты собиралась идти сюда одна, весёлая ночка была бы гарантирована. Обрати внимание, как на тебя плотоядно смотрят мужчины.

— Пожалуй, ты прав, — Лилиан обхватывает меня за талию. — Но как они классно танцуют, так и хочется присоединиться к ним.

— Это можно, ты ведь теперь со мной. — Завожусь от одной мысли, что увижу Лилиан среди танцующих. — Многое готов отдать за это зрелище. А если снимешь юбку и топ, в белом кружеве будешь нежным ангелом среди шоколадно-масляных демонов.

— Я не собираюсь снимать платье… — Лилиан удивлённо смотрит на меня, — Откуда ты знаешь, что я… в белом кружеве?

— Ну что ещё можно надеть под такое красивое белоснежное платье? – выкручиваюсь, мысленно ругая себя за детский прокол.

— Ладно, только давай для начала перекусим, — она, ещё раз бросает на меня подозрительный взгляд, — не хочу, чтобы ты пал голодной смертью.

***

Лилиан

Девушка в венке из зелёных листьев приглашает нас к одному из шатров. Под крышей из сушёных листьев прямо на земле расположилась весёлая компания. Человек двадцать, не меньше, угощаются мясом, пропахшим дымом костра и фруктами. Во главе пиршества восседает Лок. Его трудно не заметить. Ростом под два метра, он даже сидя выделяется среди соотечественников. Его смуглые плечи обвиты татуировками. Густые чёрные волосы сплетены в тугую косу ото лба до затылка, и хвост её свисает до лопаток. От взгляда миндалевидных карих глаз Лока меня, как обычно, бросает в дрожь, а от воспоминания об утренней встрече — в холодный пот.

— Ты дрожишь, — Павел обнимает меня за плечи. — У тебя что-то есть с этим парнем?

— Нет, ничего. По-английски Лок говорит на примитивном уровне, иногда как ляпнет, хоть стой, хоть падай. Представляешь, Лок однажды вечером на побережье развернул меня к себе и сказал, что хочет есть меня всю ночь. Увидев мой испуганный взгляд, он добавил: «А потом делать детей». Не скоро забуду его длинный язык у себя во рту и анисовый вкус пухлых губ. Я тогда дала Локу пощёчину и мчалась до гостиницы без оглядки. С тех пор стараюсь избегать его общества и не гуляю по вечерам.

— Забавно.

Лок велит освободить место возле себя, и делает нам знак приземлиться. Павел косит на меня лукавым взглядом и стягивает с себя куртку. Расстилает, помогая сесть, и ложится рядом. Лок кивком головы приставляет к Павлу хорошенькую островитянку. Нагибаясь, чтобы предложить ту или иную снедь, девушка являет ему то пухлый зад, то налитую грудь. Павел сидит как арабский шейх на именинах — благосклонно, но свысока принимая знаки внимания.

— Я хотеть танцевать с тобой, — обращается Лок ко мне на ломаном английском и тычет пальцем в сторону центрального помоста: — Там.

Давлюсь вином, представив себя сидящей на бёдрах Лока, подобно танцовщицам, оседлавших своих партнёров на сцене. Мужское достоинство сына предводителя мне однажды довелось увидеть. Не знаю, о чём думал Лок в тот момент, но оно выглядело пугающе. Я пришла ранним утром полюбоваться водопадом. Бирюзовая лавина низвергалась со скалы и разбивалась о блестящие камни на мельчайшие брызги. Ревущее клокотание воды разносилось по лесу, постепенно затихая и превращаясь в манящий шёпот. Лок стоял по колено в воде и натирал тело мочалом из кокосовых волокон. На мгновение я залипла, разглядывая статного аборигена, но опомнилась и незаметно скрылась в чаще.

— Не вздумай! — выдыхает мне в затылок Павел, обнимая меня за плечи, и отвечает Локу на языке племени.

Взгляд сына предводителя вспыхивает, и Лок гортанно отвечает моему спутнику. Павел в ответ мечет молнии глазами и повторяет по слогам абракадабру, сказанную ранее.

Лок недоверчиво улыбается и вновь обращается ко мне:

— Ты любить его? — он кивает на Павла.

— Да, любить, — лепечу я, получив тычок в поясницу.

Лок хватает перевязанный верёвкой красный свиток и сминает:

— Один день знать и любить?

— Прости, мы знакомы дольше.

Лок окидывает меня презрительным взглядом и отшвыривает свиток, точно ядовитую змею. Такие же свитки я заметила сегодня у многих парней острова. Лок поворачивается к сидящим от него по правую руку и, кажется, теряет к нам интерес.

Женщины курсируют от костра к шатрам и обратно, нося на голове огромные блюда, наполненные сочными ломтями мяса. Запечённые тушки птиц теснятся рядом с грудами бананов на разостланных по земле пальмовых листьях. Папайей и кокосами я наелась до конца жизни. Павел с аппетитом впивается в кусок мяса на кости. Мне после разговора с Локом есть расхотелось. С чего вдруг я пошла на поводу у Павла? За столом разливают кокосовый самогон. Его пьют в основном мужчины. Одна из девушек приносит мне вино с терпким ароматом фрукта, похожего на личи, и лёгким древесным оттенком вкуса. Лок поднимает кубок, и его полные губы растягиваются в улыбке, оголяя белоснежные зубы с щербиной между верхними резцами.