Неподходящие

ГЛАВА 1

АМИРА

Басы танцевальных мелодий бьют по уставшим нервам, расплываясь по телу гипнотизирующей вибрацией. Очередной (я уже даже сбилась со счёта) слабоалкогольный коктейль медленно стекает по горлу, устремляясь антистрессовой микстурой в желудок, который с утра видел всего-то пару бутербродов. От этого и действует на меня хмельной состав довольно быстро и неотвратимо. Пьянею, но с «пути» расслабления не сворачиваю.

Безвозвратно отдаюсь во власть кружащейся вокруг вакханалии элитного ночного клуба и ничего больше не хочу — вообще ничего, за исключением разве что ещё парочки бокалов сладенького напитка, действующего, как лёгкое болеутоляющее.

Вообще-то я не любитель ни того, ни другого. Я — трудоголик. Работать люблю и умею. А вот развлекаться, расслабляться, отдаваться… ой, это не в ту степь уже!

Сегодняшний вечер — особый случай, хотя сама бы я с большим удовольствием осталась дома. «Занырнув» в ванну с расслабляющими солями, потягивала бы вино из бокала, а после завалилась бы в кровать, щелкая пультом от телевизора в поисках интересного контента, или книгу бы почитала.

— Ну вот ещё! — авторитарно заявляет Нинель, когда я делюсь с ней бесхитростным планом на вечер, прижимая телефон плечом к уху и собирая с рабочего стола женские мелочи, вывалившиеся из косметички.

Забавные старинные ходики на стене пробили вечерний час, и в помещении огромного офиса постепенно становится безлюдно. Вся наша команда за последние три недели провернула такой объем работы, что отдых мы заслужили, и премию в размере двух окладов тоже: не зря же пахали, как каторжане на галерах. Я, вот, в свою арендуемую квартиру приходила лишь для того, чтобы принять душ, вздремнуть несколько часов и с утра вновь броситься в бой. Сегодня же в деле поставлена финальная точка: контракт с крупнейшим иностранным производителем подписан, и с «барского плеча» нашего генерального народ освобождён от трудового рабства на целых два дня, плюс ещё два выходных.

Красота же? Можно даже на несколько дней к морю рвануть по какой-нибудь горящей путёвке.

— Надо сменить обстановку, расслабиться, — продолжает настаивать подруга, игнорируя моё молчание. — И вообще, я «замутила» очередной стартап, и надо бы его «обмыть».

О, да! Это весомый аргумент! А то без этого у Нинели Юсуповой ни фига не сложится!

Закатив глаза, я многозначительно вздыхаю.

Да-да! У той, которая за последние года три минимум десяток этих «апов» запустила, раскрутила и продала «выгодные дела» за суммы, в три раза превышающие её в них вложения. И этот проект — я на двести процентов уверена — у Нинели обязательно «развернётся», и «с рук» она его сбудет так же удачно, как и предыдущие. А бизнесвумен Нинель Юсупова играючи в очередной раз подтвердит простую истину: деньги к деньгам!

Да… Подружка моя единственная, а дружны мы ой как давно, с самого… с пятого класса обычной школы, в которую «золотую» девочку Нинель Юсупову после смерти родителей запихнул родной дядя. Деньги у семьи имелись всегда, и немалые, а с годами только приумножаются, но Роберт Вениаминович Юсупов, став опекуном одиннадцатилетней племянницы и четырехлетнего племянника, забирает их из круглогодичных пансионов и берётся за их воспитание самостоятельно. Нинель оформляет в школу, Никиту — в детский сад. Нет, не из жадности, а в воспитательных целях. Школа наша испокон века была и остаётся бюджетным заведением городского отдела образования, но педагогический состав, а особенно директор, дадут фору любому элитному лицею. И дисциплина строгая, но без перегибов, и масса различных секций, очень полезных для разностороннего развития подрастающей детворы, не знающей, куда себя деть. Немало выпускников после окончания поступают и с блеском оканчивают престижные вузы, а после занимают ведущие места в серьёзных корпорациях.

Я, вот, тоже и высшее образование получила, и в солидной корпорации работаю. — не в столице, конечно, семейные дела не отпустили, а сейчас уже и смысла не вижу что -то глобально менять.

— Ну так что, за тобой во сколько заехать? — не унимается Нинель, и я соглашаюсь.

Через пару часов, сменив деловой костюм на комбинезон с корсетом и широкими брюками, я плавлюсь под звуки танцевальных мелодий в одном из закрытых ночных клубов. Вход только по пригласительным, но Юсупова не была бы Юсуповой, если бы не знала, у кого эти самые пригласительные брать. Так что расслабляться можно, не боясь, что тебя «снимут», в прямом и переносном смысле этого слова.

И мы оттягиваемся, отпуская на волю себя и свои желания. А они отчего-то до безумия примитивны сегодня и состоят лишь из двух компонентов: коктейли и танцы. Даже мужики не интересны.

Засада, но разбираться в этом нет желания.

— Я — всё! — выдыхаю устало и пьяно. — Поехала домой…

— Окей, — поддерживает меня столь же нетрезвая подруга, щелкает по экрану своего телефона и спустя каких-то пару минут сообщает, что нас у входа уже ожидает машина.

— Едем ко мне — так быстрее и проще, — забравшись на заднее сиденье представительской тачки, уведомляет меня Нинель и откидывает голову на подголовник.

До особняка, в котором семейство Юсуповых так и живёт с тех пор, как дети осиротели и дядя взял над ними шефство, добираемся и впрямь довольно быстро. Я даже задремать не успеваю, хотя в сон клонит страшно.

— Выбирай любую, — машет хозяйка «дворца» в сторону левого крыла, стоит нам только подняться по широкой лестнице на второй этаж, где расположены гостевые комнаты.

Её апартаменты этажом выше, и она, цепляясь непослушными руками за перила, с трудом, но всё же преодолевает ещё один пролёт. Проводив подругу взглядом, заваливаюсь в первую попавшуюся комнату и падаю в кровать, успев, правда, перед тем как отключиться, стянуть с себя комбинезон, оставшись при этом в одних кружевных трусиках, а ещё каким-то чудесным образом добрести до ванной комнаты, дабы ополоснуть многострадальные стопы, смыть с лица косметику и выкинуть в урну линзы-однодневки.

ГЛАВА 2

НИКИТА

В глаза будто песка насыпали. Сжимаю пальцами переносицу и крепко зажмуриваюсь в попытке скинуть хотя бы часть напряжения. Не выходит, оно и неудивительно: сколько я уже сижу перед мерцающими мониторами? Сутки? Взгляд на табло электронных часов подтверждает мои внутренние ощущения.

От напряженной работы не только зрение подводит, но и мозг перестаёт функционировать в привычном режиме скоростного сервак.

— Пожалуй, на сегодня довольно. — Откинувшись на спинку удобного кресла, повожу плечами, разминая затекшие мышцы и хрустя шейными позвонками.

— Хорошо, Никита Романович, — отзывается младший сотрудник отдела компьютерной безопасности. — Я ещё посижу, кое-что доделаю.

— Окей, Лёнь, только без фанатизма.

— Угу, — кивает он, уже погружаясь в вереницу троичных кодов, мелькающих перед ним на экране.

С шумом отодвигаю кресло, срываю с вешалки бомбер и выхожу в прохладу летней ночи. Глубокий вдох проходится по лёгким тонким ароматом городской дымки. Запахи подзабытые, но вызывающие в памяти какие-то сентиментальные воспоминания — нечёткие, едва уловимые, но навевающие щемящее приятное чувство.

Задираю голову к небу. Как давно я его не видел? Как давно я здесь не был?

Пять лет. Ровно столько прошло с того момента, как я, окончив школу (экстерном два последних класса за год), свалил из родного города в столичный мегаполис, а потом и вообще из страны. Несколько лет успешной стажировки в самой продвинутой IТ-корпорации удачно совмещал с учёбой, и если бы не один-единственный «прокол», через несколько лет я бы имел все шансы занять крупную должность, выйти на высокий уровень. А вместо этого… самолёт, перелёт и родные пенаты.

И это мне ещё крупно повезло. Мог бы сейчас смотреть на небо через зарешеченное окошко, и то если бы очень повезло.

Носком кроссовки пинаю камешек, попавшийся под ноги. Выдыхаю так некстати накатившиеся воспоминания и шагаю к проезжей части, оживлённой даже в столь поздний час. Ловлю такси и спустя полчаса вхожу в «семейный особняк» клана Юсуповых.

Меня встречают тишина и полумрак. Быстро и почти бесшумно взбегаю по ступеням на этаж, захожу в свои апартаменты, скидывая кроссовки и куртку у двери. Делаю несколько шагов в глубь комнаты, на ходу стягивая футболку, и замираю в шаге от кровати.

Свет я не включаю: мне вполне хватает лунной дорожки, пересекающей королевское ложе, чтобы разглядеть в своей постели гостью. А то, что это именно гостья, я подмечаю сразу по обнажённой узкой спине и рассыпанным веером светлым локонам, скромно прикрывающим хрупкие плечи.

Кажется, я даже забываю сделать вдох, медленно ступая по пушистому ковру. Футболка так и остаётся не до конца снятой и связывает меня по рукам. Сдёргиваю её, кидая куда-то в сторону, не сводя взгляда со сладко спящей куколки. Ещё один шаг, и я присаживаюсь на корточки, оказываясь лицом к лицу с…

— Да ну нахрен! — ошарашенно выдыхаю чуть громче, чем стоит в такое время.

Тут же прикрываю рот ладонью продолжая удивлённо шептать её имя, словно так я быстрее осознаю реальность.

Амира! Ами — так всегда называл её только я. Для всех остальных она Амира, Мира или вообще Амира Эдуардовна. Моя юношеская влюблённость. Заноза в моем сердце.

Черт! Я думал, отболело. Забыл, перерос, в конце-то концов!

Но нет! Ни хрена подобного!

Пальцы дрожат, как у алкаша с бодунища. Цепляю ими шёлковый локон, сдвигая его в сторону, и подаюсь вперёд, почти касаясь носом нежной кожи её румяной щеки. Глубокий вдох, первый с момента… да мля, с момента, когда я видел её в последний раз.

Оказывается, все эти пять лет я не дышал, всего лишь делал небольшие затяжки, чтобы не сдохнуть от кислородного голодания. Но вот так, полной грудью, взахлёб не дышал. По нервам тут же бьёт знакомый запах ягодного пунша, хмельной и сладкий. Аромат, который прочно ассоциируется у меня только с нею. Он только Ами идеально подходит, только с её нежной кожи хочется слизывать его, не пропуская ни одного сантиметра стройного тела, зацеловывая чувственные местечки.

Бля! Меня штормит. А в голове такой видеоряд, что в штанах уже тесно. Мне бы в душ, скинуть напряжение и свалить в соседнюю комнату, раз моя занята, но я продолжаю сидеть и медитировать на запретное удовольствие. На моё недоступное счастье!

Моё ли?

Ами никогда не была моей. Да и как, если между нами разница в семь грёбаных лет, причём не в мою пользу? Я для неё был, есть и навсегда останусь младшим братом лучшей подруги, тем, кого они в своё время водили за ручку в первый класс, кому вытирали сопли и кого учили уму- разуму, когда я прогуливал уроки.

Когда мне было пятнадцать, Ами закрутила свой первый «серьёзный» роман с мужиком лет на десять её старше. Я думал, сдохну от разрыва сердца. Помру в ревностных муках.

Меня корежило так, что на хрен пошла учёба и даже любимое занятие — программирование. Я следил за ней, точно сталкер, истязал свою психику, словно мазохист. Даже умудрился взломать банковский счёт этого упыря, но так ничего с его «копейками» и не сделал. А в скором времени вскрылись гадкие подробности его личной жизни, в которой Амира была проходящим эпизодом, и всё само собой разрешилось. Вот только моей она всё равно не стала.

Да и глупо было на это рассчитывать, и мечтать не стоило. Поэтому я и свалил вначале из города, а после вообще из страны. Время и расстояние меняют привязанности и лечат даже самые тяжёлые отклонения? Ага, как же!

Вот оно, моё отклонение! Спит в моей кровати, а я, точно маньяк, не свожу взгляда со своего фетиша.

ГЛАВА 3

НИКИТА

Острые, точно иглы, струи прохладной воды долбят по затылку, плечам, стекают змейками по спине, но ни черта не приносят облегчения. Жар в теле так и клубится — настойчивый, неугомонный. И только та, которая лежит сейчас в моей кровати, почти обнажённая, способна унять эту ноющую боль.

Сейчас нас разделяет только стена, а мне вновь кажется, что сотни километров и граница с колючей проволокой по периметру. Я даже годы уже не беру во внимание. Она за пять лет не изменилась, разве что стала ещё краше. Но возраст словно мимо неё проходит, не задевает, оставляя всё такой же юной.

Я же за пролетевшие пять лет неплохо поработал над собой, и не только в интеллектуальном, но и в физическом плане: из ботаника-задрота при помощи правильного питания и комплекса фитнес-упражнений сформировал, да и продолжаю дальше формировать вполне себе привлекательного «брутала». На костный скелет, ростом под метр девяносто, наросли вполне себе приличные мышцы. Я не качок, но и из разряда худосочных юнцов уже давно вышел: раздался в плечах, прокачал кубики на прессе, да и бицепс, трицепс и прочие «цепсы» неплохо оформил. Ну и над имиджем, конечно же, поработал: стильная стрижка, очки в модной оправе, а чаще всё же линзы. На лопатке набил татуху с изображением волчьей морды на фоне лунного диска.

Сейчас, в двадцать один год, я выгляжу старше, тогда как малышка Ами в неполные двадцать восемь едва ли сойдёт за восемнадцатилетнюю. Так что смело могу сказать, что пропасть в семь грёбаных лет визуально стёрта. Для меня так точно.

А для феи?

Черт!

Прикрываю глаза, а картинка спящей в моей постели Амиры проецируется в сознании объёмным изображением и бьёт своей реальностью под дых. Давлюсь собственным сбившимся дыханием, складываясь пополам, словно и впрямь пропустил удар в спарринге, и с каким-то дико злым стоном упираюсь лбом в холодный кафель. Сжимаю кулак на возбуждённой плоти и прохожусь им туда-обратно, желая снять напряжение.

— Сука! — цежу сквозь стиснутые зубы.

Я «рукоприкладством» не занимался с тех самых пор, как из геймера- задрота, точно гадкий утёнок, переформатировался во вполне себе достойного «самца». Но сейчас — без вариантов: либо кулак, либо не проходящий «стояк» и психоз от недотраха.

Фоторяды мелькают перед мысленным взором один ярче другого. Фантазии уносят в такие эро-дебри, что кажется, ещё чуть-чуть, и я поверю в их реальность. Шиплю, ускоряя поступательные движения, но «суррогат» ручной работы ни хера не облегчает моего состояния. Выстреливаю в кафельную стену порцией самоудовлетворения, только тянущая боль желания не намерена меня отпускать, и член стоит всё так же «по стойке смирно», требуя явного, а не фантомного удовлетворения.

Шарахаю кулаком по панели, меняя температуру водного потока. Теперь почти арктический холод обдаёт меня, аж зубы стучат и мурашки бегут по коже. Вот только внутреннего жара эта экстремальная техника самобичевания не унимает.

Мне всё ещё до напряжения в паху, до тумана в голове хочется ту, которая недоступна, которая занозой сидит в моём сердце и уже вросла в него настолько, что даже «ампутация» не поможет мне вытравить её из души.

Зло луплю по сантехнике, отключая ледяной поток. Обтираюсь большим банным полотенцем и его же обматываю вокруг бёдер. Влажная ткань служит неким охладителем для моего воспламенённого естества.

В комнате всё тот же полумрак, разгоняемый лишь лунными бликами, и он же даёт возможность разглядеть всё то, что творится на кровати. Пока я страдал под душем от неудовлетворённости, моя (хотя бы в мыслях обманываю себя) фея сменила положение своего тела, повернувшись на бок, от чего покрывало сползло немного ниже, соблазнительно оголив хрупкую фигурку почти до… в общем, прикрыта только упругая попка.

Сдавленный вздох сквозь стиснутые зубы, и я, точно загипнотизированный удав под звуки дудочки, тащусь, делая то, за что точно поплачусь. Но удержаться не могу и вместо того, чтобы, схватив в шкафу первые попавшиеся штаны и футболку, покинуть поле неравного боя, шагаю прямиком в центр «баталии».

Как есть, с полотенцем на бёдрах, укладываюсь на кровать с противоположной от Ами стороны. Почти с комфортом размещаюсь поверх покрывала. Почти не дышу, и без того захлёбываясь ароматом манящего тела. Почти не смотрю в её сторону, пялясь в потолок и скрестив руки на груди. Почти… держусь, самоуспокаиваясь разумными доводами: постель моя, имею право. Во только на что я его имею-то? Уж точно не на то, что не покидает мои мысли с того момента, как я увидел её в своей комнате.

Тихий, призывный женский стон — точно правильный ключик к запертой дверце, к той, за которой находится всё то, что я никогда и не мечтал получить. Разум окончательно уходит в отпуск, уступая место разнузданным мечтам, имеющим все шансы на осуществление.

Скольжу ладонями по нежным изгибам желанного тела и дурею от бархата ее кожи. Спускаюсь на плоский животик, замираю, впечатав Ами спиной в свой стальной торс. Тряпки между нами, точно скафандры, защищают от негативной среды, но чертовски сильно мешают чувствовать незаблокированную реальность.

Вначале прочь летит махровое полотно, а затем и покрывало стягивается вниз, оставляя моему тактильному и зрительному взору оголённую красоту в черном кружеве трусиков.

— Фея, моя сказочная фея… — сипло выдыхаю я, касаясь губами волос на макушке.

Глубоко вдыхаю индивидуальный афродизиак и сам себе напоминаю психа, помешенного на недостижимой мечте. А Ами точно специально подливает масла в огонь моего желания. Выгнув спинку, упирается попкой в пах и то ли бессознательно, то ли осознанно трётся упругими ягодицами о стоящий колом член.

Еле сдерживаю красноречивый эпитет, жадно впиваясь ртом в изгиб её тонкой шеи. Прикусываю нежную кожу, отчётливо понимая, что к утру на ней без сомнений останутся отметины. Но это мои отметены, и я, точно хищник, желаю застолбить лучшую самку.

— М-м-м-м…

ГЛАВА 4

АМИРА

О, как же это кайфово, как же сладко и до судорог во всем теле упоительно — вот так ярко «взорваться» в экстазе от простого петтинга! Такого урагана эмоций я никогда не испытывала. Я никогда не вспыхивала в такой агонии наслаждения, ловя мириады искорок крышесносного оргазма.

Мощное мужское тело всё ещё нависает надо мной, припечатывает к кровати и окунает в водоворот нереальных ощущений, от которых не хочется отказываться. Хочется лишь наполняться ими. Хочется ещё, всего. Его в себе очень хочется!

Пусть это только сон. Можно же мне хотя бы так почувствовать себя желанной женщиной, умеющей получать яркое удовольствие и умеющей его дарить.

— Хочу тебя… — Выгибаюсь навстречу тому, кто так щедро дарит мне наслаждение. И не важно, что оно мифическое, но по ощущением безумно настоящее. Да и он лишь плод моего опьянённого воображения.

Пусть это и самообман, но во сне же можно, тем более, когда этот сон на грани яви, только глаза я открывать не спешу. Боюсь.

Утро расставит всё по местам, а пока…

Вскидываю руки, опуская ладони на широкие плечи ночного любовника. Ощущаю под пальцами литые мышцы, скольжу по ним, чуть надавливая.

Почему, чтобы получить настоящую эйфорию плотской радости, мне приходится упиться и провалиться в сон, пропитанный достоверностью, точно рождественский кекс коньяком?

Почему это не наяву?

Почему такого не бывало со мной в реальности? Почему «живые» мужики никогда, вообще никогда не давали мне и толики того наслаждения, что я сейчас пережила?

Первый, с которым я потеряла невинность, был твёрдо уверен, что женщина создана для удовольствия мужчины, а то, что она сама этого удовольствия не получает… «ну бывает». Второй тоже не отличался старанием в постели. А третий… третьего я сама в кровать не стала звать.

Вот и получается, что только в царстве Морфея есть тот, кто способен перевернуть мой эротический мир с ног на голову.

Делаю глубокий вдох, ощущаю пропитавший воздух аромат жаркого секса и плавящихся в возбуждении тел.

Я не могу рассмотреть лицо мужчины, но инстинктивно тянусь и накрываю губами его жёсткий рот. Секундное замешательство, когда ни на миг не веришь в происходящее, тут же сметается жадностью ответного поцелуя.

Тихий, до мурашек опасный, сладостью проходящийся по телу рык голодного зверя. Жар его откровенных ласк. Сталь его мышц под моими блуждающими ладонями. И наши ненасытные губы, сминающие друг друга в неистовстве желания.

— Фея, я больше не выдержу… — сипло звучит мужской голос, ещё глубже погружая меня в пучину возбуждения. — Ещё чуть-чуть, и я испачкаю твой животик.

Не хочу на живот, хочу, чтобы в меня. Ладонью скольжу по чётко очерченным кубикам мужского пресса, кончиками пальцев прослеживаю дорожку от пупка и вниз. Касаюсь колом стоящей плоти и непроизвольно удивлённо вздыхаю.

— Какой большой!.. — то ли мысли, то ли слова.

— Я буду аккуратен, — слышится хриплое обещание, и я ему верю.

Трепетно сжимаю мужское «достоинство» кулачком, проходясь по всей длине. Словно слепая, тактильно считываю его предел возбуждения, касаясь пальцами бугристых вен и сочащейся смазкой головки.

— Резинка… — предупредительно выдыхает он прямо мне губы.

— Я на таблетках.

Да и какая защита во сне? Во сне можно всё!

— Бля… какой же это кайф, фея, чувствовать тебя вот так, без защиты! — Он на миг замирает во мне, войдя до основания. — Какая же ты узенькая, девочка моя… — Я и без того на седьмом небе от удовольствия, а эти его комплименты подкидывают меня ещё выше.

— Твоя… — зачем-то повторяю, будто подтверждаю, впиваясь губами в его губы, цепляясь за крепкие плечи и притягивая его к себе.

— Держись крепко, сладенькая, сейчас полетаем… — обещает он и сдерживает свое обещание.

Вначале медленно, будто растягивая удовольствие, он выходит и вновь погружается в моё изнывающее от похоти лоно. Спустя несколько таких упоительно томных фрикций скорость его желании увеличивается до запредельной. С распутной влажностью шлепков наших разгорячённых тел, с несдерживаемыми стонами наслаждения мы рвёмся к финалу, не желая его наступления.

— Ещё… Хочу… Дай… — Неразборчивые слова кружатся в голове, оседая в воздухе жадными всхлипами, рваным дыханием и звуками горячего секса.

— Ты первая, — уступает мне дорогу он. — Хочу видеть, как ты кончаешь. Это незабываемое зрелище! Ну же фея, взлетай к небесам!

И я воспаряю. Взрываюсь, чтобы тут же оказаться в крепких объятиях и получить ещё один оргазм, теперь уже обоюдный.

Фантастический сон! И я желаю его повторить, чуть позже, когда послевкусие от уже полученного удовольствия немного смажется.

Утыкаюсь носом в мужскую грудь, вдыхая терпкий аромат, и уплываю в безмятежность сна.

Утро накатывает неизбежностью головной боли. С трудом разлепляю веки и с минуту лежу, привыкая к реальности.

Кроме пульсации в черепной коробке, сладкой болью отдаются в теле те мышцы, которые в данном случае не должны о себе напоминать. Но это так. Внизу живота — томящее ощущение удовлетворённости. Между ног влажно, а кожу на бёдрах тянет, точно ее облили силикатным клеем и он успел высохнуть. Но и это ещё не так пугающе, все же обрывки ночных сновидений красноречиво объясняют странность моего состояния.

Чужие и явно мужские руки, крепко удерживающие меня в объятиях, — вот что вселяет непонимание и лёгкий страх.

С опаской приподнимаю голову, желая рассмотреть гостя в своей кровати, и залипаю взглядом на еле уловимо знакомых чертах лица.

«Ты кто? — хочется спросить. —И как вообще здесь оказался?»

Отчётливо помню, что в дом к Нинели мы добрались вдвоём, никого в клубе не цепляли. Так какого же хрена здесь происходит?!

— Фея, не кричи. Дай поспать, — звучит хрипловатый со сна мужской голос, от которого мурашки несутся по телу ошалелыми толпами и бабочки вдруг трепещут в животе. А медвежья хватка на моем теле лишь усиливается, и этот… этот… Да, мля, кто ты?!

ГЛАВА 5

НИКИТА

Вновь, как и ночью, я нависаю над Ами. Только теперь, при свете утреннего солнца, получаю шикарную возможность рассматривать её более отчётливо. Чуть заспанное, немного встревоженное личико с океанами широко распахнутых глаз, в лазурной пучине которых так маняще утопать. В них сейчас плещется такой убойный коктейль эмоций, что меня моментально накрывает новой волной желания, ещё более мощного и уже еле сдерживаемого.

Взглядом скольжу ниже, задевая исцелованные за ночь губы. Тут же хочется впиться в них — с жаром, до стонов. Но «топаю» дальше — к обнажённой груди: вот где рай для «гурмана»! Шикарная «двоечка» упругих полушария, увенчанная вишенками сосков, моментально вызывает слюноотделение. Мой любимый размерчик, отлично умещающийся в моей ладони. Это я ещё ночью отметил, сейчас же, для закрепления, повторяю «измерение».

— Повторим? — выдыхаю в сладкие губы и накрываю ладонью манящую грудь.

Не даю Ами сориентироваться, целую жадно, до сдавленных стонов и обоюдной «протечки крыши». Она отвечает, я это отчётливо чувствую. Рваное дыхание, неосознанные поступательные движения, и пальчики… её нежные пальчики путаются в моих волосах на затылке, чуть царапая мне кожу — до дрожи в теле, до горячего потока кайфа, спускающегося вдоль позвоночника вниз, туда, где и так всё готово к очередному раунду.

Утыкаюсь набухшей головкой в самую нежную влажность, в средоточие её, да и моего удовольствия тоже.

— Ами, ты… —Дыхание, равно как и голос, подводит меня.

Спешно глотаю порцию кислорода, а голова идёт кругом от осознания того, что вот она, раскрытая, желанная, податливая, лежит подо мной и отвечает, получая не меньшее наслаждение. И всё это явь! Моя фантазия, воплощённая в реальность!

— Ами, феечка, ты понимаешь, что попала? Я уже не отпущу, — шепчу, как ненормальный, и плавно погружаюсь в неё.

И ведь правда, не смогу, теперь точно бесполезно даже пытаться забыть, вычеркнуть. Поможет разве что амнезия, но я не спешу её «организовывать».

— Никита? — спрашивает она хрипло и совсем не в той тональности, в которой хочется слышать своё имя из уст лежащей под тобой любовницы в минуты взаимного чувственного упоения. — Юсупов Никита? — И её нежные ладони, до этого распластанные на мне, сжимаются в кулаки.

А я уже почти в нирване погружаюсь во влажное лоно до упора. Вот только фея моя вдруг резко сбрасывает покров возбуждённого настроения, смотрит негодующе и шипит, точно змейка, которой наступили на хвост.

— Слезь немедленно с меня! — ушатом ледяной воды окатывает меня её вмиг покрывшийся инеем взгляд. — Что ты… — задыхается в попытке сдвинуть мою весьма габаритную тушу. — Что ты себе позволяешь?! — срывается в негодовании её только что такой обволакивающе страстный голос.

— Ничего больше, чем ты сама горишь желанием получить, — почти безразлично выдыхаю, еле сдерживая зубовный скрежет.

В паху ноющая боль, и желание никуда не уходит, лишь выпускает на авансцену циника. Нехотя, но всё же скатываюсь с Ами, а она тут же, точно взбешённая фурия, соскакивает с кровати и тянет за собой покрывало, прикрывая обнажённое тело, словно для меня кусок этой тряпки послужит преградой.

Я с закрытыми глазами повторю все изгибы её тела, просто водя руками по воздуху. Даже фантомные ощущения её нежной кожи горят на кончиках пальцем.

— Какого хрена ты делаешь в этой комнате?! — продолжает возмущаться фея… хотя нет, сейчас она шипит и сверкает глазищами, точно разъярённая кошка.

— Вообще-то этот вопрос мне стоило бы адресовать тебе… — пожимаю плечами, удобно улёгшись в опустевшей кровати, иопершись на локоть. Не прикрываюсь: нечем, да и пофиг мне, я не стыдлив.

— Чего? — непонимающе щурится она.

— Того, дорогая, что это моя комната. — Обвожу рукой пространство, намекая, что стоит чуточку присмотреться, и легко можно отличить жилые хозяйские апартаменты от «холодных» гостевых.

— Не мели чушь! — продолжает настаивать «кошка», всё же оглядываясь по сторонам. — Ваши комнаты на третьем этаже. Здесь всегда были гостевые, — со знанием дела аргументирует она, да только сведения устарели.

— Были и есть, — киваю в знак подтверждения, — только мне не захотелось таскаться аж на третий этаж, и я застолбил эту комнату ровно… —Демонстративно тянусь за телефоном на прикроватной тумбе, беру его и, «оживив» экран, демонстративно подсчитываю срок моего пребывания на родине. — На два дня и три с небольшим часа.

— Какого…?! — возмущение немного стихает, но не растапливает лёд в её глазах.

— Ами, перестань злиться, иди ко мне, — маню её к себе, похлопывая ладонью по свободному месту на измятых простынях.

— Нет! —Теперь в её голосе будто даже слышны нотки паники. — Нет! — повторяет она и словно для пущей уверенности качает головой. — И даже не смей — слышишь, не смей — об этом хоть кому-то рассказать! Черт! — выдыхает с толикой отчаяния, — Это надо же было так вляпаться! Больше ни грамма алкоголя, и нахрен все ночные клубы! — бормочет она с каким-то отчаянием, блуждая потерянным взглядом по комнате. — И где мои вещи?

— Не знаю, где всё остальное, я с тебя снял только это. — Выуживаю из-под подушки черные кружевные трусики. Они крохотные и спокойно умещаются в моем кулаке. Сжимаю его, пряча трофей.

— Отдай! — требовательно заявляет Ами, протягивая руку, но при этом так и не сдвигается с места.

Она остаётся для меня всё такой же недосягаемой, и, черт возьми, эта грёбаная пропасть, разделяющая нас, ни на сантиметр не уменьшится, даже если я встану и сам к ней подойду! Даже если прижму к себе крепко-крепко, ни хрена между нами не изменится! Ами вновь для меня далёкая звёздочка, которая манит, но в руки не даётся.

— Нет, — качаю головой, в которой уже зреет план по захвату неприступной крепости. По завоеванию и присвоению.

— Да и пофиг! — небрежно отмахивается она, подхватывая найденный наряд, и смывается в ванную комнату.

До меня доносится щелчок запирающегося замка, но на губах расцветает блаженная улыбка.

ГЛАВА 6

АМИРА

Ноги не слушаются, руки дрожат, и в душе клубятся какие-то двоякие чувства, мешая сформулировать чёткую позицию дальнейшего поведения.

Сбежав в ванную, я ни на грамм не облегчила свое состояние. Меня всё так же штормит, и всё так же я не понимаю, что мне делать. Как себя вести? Как поставить точку и вычеркнуть из памяти всё то, что случилось этой ночью?

Никита Юсупов! Как так-то?!

В моей памяти до сегодняшнего утра он всегда был лишь младшим братом моей лучшей подруги, рослым, нескладным юнцом, проводящим большую часть свободного времени за монитором ультрасовременного компьютера. Кажется, он в то время вообще был глух к женскому обществу. С одноклассницами общался в пределах школы, подружек не имел, да и с друзьями ему не фартило. Ботаник, экстерном окончивший школу на два года раньше сверстников, не вписывался в коллектив одноклассников. А после вообще укатил из родного города, а я как-то и не интересовалась у подруги местом нахождения её братца: не до этого было.

— Вот и оставался бы там! — зло выдыхаю, до предела выворачивая краны в душевой кабине и окатывая себя ледяным потоком.

От неожиданности захлёбываюсь и паникой, и водой, фыркаю, как кошка, попавшая под дождь, откидываю с лица моментально промокшие волосы и, потратив пару минут, настраиваю приемлемую температуры воды. Медленно согреваюсь, а в голове хаотично скачут мысли.

Юсупов, гад такой, выбил меня из колеи!

Я, взрослая дама, стоящая на пороге двадцативосьмилетия, нервничаю, точно школьница, и перед кем? Перед парнем, который моложе меня почти на семь лет!

Вот только память ехидно подкидывает мне картинки, на которых «мальчик» далеко уже не тот шкет, каким я его помню: брутален, прокачан, высок и, чёрт возьми. красив, какой-то чисто мужской красотой! Харизмы у него хоть отбавляй, и этот взгляд с поволокой желания лишь подтверждает, что Никитка вырос, возмужал и знает, как влиять на слабые женские сердца.

Вот и моё предательски срывается в припадке тахикардии, разгоняя по венам кровь с убойной дозой неконтролируемого желания. И это бесит — до злости, до желания сбежать и никогда больше не встречаться с ним!

Хватаю с полки гель, выливаю на ладонь, и только когда начинаю размазывать его по телу, улавливаю будоражащий аромат — его аромат! Смыть без остатка терпкий запах древесных нот с вкраплением можжевельника не получается. Парфюм, никак не ассоциирующийся с Никиткой, но идеально подходящий НИКИТЕ!

— М-м-м-м-м! —С моих губ слетает стон отчаяния.

Выключаю воду, обтираюсь большим полотенцем и даже нахожу фен. Волосы сушу без особой укладки. Комбинезон помят, но внешний вид — меньшее, что меня волнует в данный момент. Мне бы смыться незаметно, а лучше бесследно исчезнуть, чтобы обо мне никто и не вспомнил!

Впереди несколько дней выходных, а после вновь рабочие будни, и я забуду об этом, как о страшном сне. Обязательно забуду!

Вот что бы сейчас не помешало, так это маховик времени. Отмотать бы его всего-то часов на двенадцать назад, ровно до того момента, когда я согласилась на авантюру с походом в ночной клуб. Хотя её можно и оставить, а вот поездку переиграть и отправиться домой.

Вздох обречённости, и я на носочках подхожу к двери. Прислушиваюсь, пытаясь угадать, что там за ней творится. Где мой ночной «любовник» ошивается? Аккуратно приоткрываю, пробегаюсь глазами по опустевшему пространству и с лёгким чувством фарта проношусь по комнате, подхватывая сумочку и босоножки.

Держа все своё «богатство» в руках, почти затаив дыхание, выхожу в коридор, а затем стремглав несусь к лестнице. Ещё чуть-чуть, и я у входной двери.

— Амира!

— Ами!

Двойной оклик летит мне в спину в тот самый момент, когда я почти достигаю заветной цели. У меня даже пальцы уже успевают сжаться на ручке входной двери.

— Уже уходишь? — И опять Юсуповы дуэтом интересуются моими планами.

— Даже не позавтракав? — удивляется Нинель, знающая мою любовь к утренней чашке кофе, а аромат этого бодрящего напитка расплывается в воздухе манящим дурманом.

— Даже не попрощаешься? — А это уже с насмешливой ноткой от младшенького Юсупова.

— Мне… — Не оборачиваясь, пытаюсь сочинить повод для столь быстрого побега, только в голову ничего не приходит: пусто там, и даже хмель уже испарился, весь без остатка. А яркие ролики прошедшей ночи и венчающего её утра я с неимоверным усилием запихиваю в дальний угол коридоров памяти.

— Пойдём. — Пока я туго соображаю, подруга уже стоит около меня, — Ник научился за границей такой вкуснейший кофе варить, — тянет она с восхищением, — амброзия, не меньше! Пойдём, ты же всё равно никуда не спешишь. — «Гадина!» — не всерьёз злюсь на Нинель, которая точно знает, что на сегодня у меня нет никаких планов.

Топаю рядом с подругой, принципиально не замечая Никиту. Вот только всё моё тело, словно радар, настроено на его частоты. Ощущаю затылком его взгляд, скользящий по мне, даже, кажется, считываю его ехидную улыбочку. И мне бы злиться, а лучше вообще не обращать на него внимания, только мой организм решает по-своему.

Дрожь пробегает по телу, вновь запуская по венам жар возбуждения. Сердце колотится так, что кажется, его стук слышен на всю кухню (не маленькую, надо сказать). Занимаю место подальше от плиты, около которой, будто шаман, колдует над туркой Ник. Его движения чёткие, плавные и в отличие от меня без капли неловкости. Я крошу несчастную печеньку, засыпая крошками тарелку.

— Мира, — окликает меня подруга и, прищурившись, вглядывается мне в глаза. — Всё хорошо? — с подозрительностью интересуется она.

— Да, — поспешно отвечаю, даже пытаюсь натянуть на лицо улыбку. — Просто голова ещё не отошла от…

— Ой, сейчас таблетку дам, а Никиткин кофе тебя быстро на ноги поставит!

— И домой я тебя отвезу. — Заботливое предложение в устах Никиты звучит многозначительно.

— Нет! — опрометчиво вскрикиваю я.

— Да! — с энтузиазмом поддерживает брата Нинель и, чуть хмурясь, вновь окидывает меня внимательным взглядом. — Ник, ты когда уже успел Миру напугать? Чего это она так шарахается?