Непокорная жена слепого ярла

Глава 1

Ледяная вода обжигала до боли. Необоримая сила тянула вниз, и ни отчаянные бултыхания, ни спасжилет — ничто не могло с ней тягаться.
Шум в ушах — крови, воды? Стальной обруч сжимал грудь — воздуха! Хотя бы глоток!
Темнело в глазах, силы убывали по экспоненте…
И перед внутренним взором проносилась отнюдь не вся прошлая жизнь, а так. Отрывок.

***

— Инга! Ну правее сядь! Ещё правее!
— Да я упаду, — пробурчала я под нос, однако подчинилась.
Спорить с Дашкой было делом бесполезным — проверено со времён первого класса.
— Вот, наконец-то!
Лучшая и единственная подруга довольно улыбнулась и навела на меня камеру, состоявшую, казалось, из одного объектива.
«А ты как хотела? — риторически вопрошала Дашка, готовя эту махину к прогулке по насыщенно-синим водам Согне-фьорда. — Такую красоту надо снимать на нормальный фотик, а не лапоть какой-нибудь!»
Нет, я не возражала: виды высоких, изрезанных берегов «Королевского фьорда» были настоящим удовольствием для глаз. А если бы объективу удалось поймать радугу над зеркальными водами, с каким удовольствием потом пересматривались бы эти фотографии в серой Москве!
— Инга, замри! Вот прямо с таким задумчивым лицом. Супер! Ещё кадр и… Ага, точно! Вставай. Вон туда, на край, и вполоборота ко мне.
— Хэй! Фрёкен! Не выдумывайте!
Я извиняющеся улыбнулась седовласому капитану, сердито кричавшему нам из-за штурвала маленькой яхты и всё-таки встала у низкого поручня. Дашка чужое возмущение вообще проигнорировала (чему очень способствовало её незнание норвежского).
— Блин, этот спасжилет всё портит, — пожаловалась она. — Инг, может, снимешь его? На секундочку.
— Тогда капитан нас с тобой с борта снимет, — наконец воспротивилась я подругиному энтузиазму. — Даш, это безопасность.
— Угу. — Дашка была разочарована, но против лома нет приёма. — Ладно, стой так. Только голову чуть запрокинь, чтобы вот это «волосы назад». Ага, ага, так. И мечтательную улыбку, как ты умеешь.
Я послушно улыбнулась, и в то же мгновение случилось непредвиденное.

Яхту качнуло. Подошва ботинка проскользнула по металлу палубы, налетевший порыв ветра толкнул меня в грудь… И я сама не поняла, как вышло, что перевалилась за ограждение.

Не больше двух секунд полёта спиной вперёд, сильный удар, обступившая вокруг вода, пузырьки вверх, пятно солнца над головой и… И меня, словно поплавок, выплюнуло наружу — не зря капитан самолично проследил, чтобы все пряжки жилета были застёгнуты как полагается.
— Инга! Держись!
Чего у Дашки не отнять, так это присутствия духа. На воду рядом со мной плюхнулся спасательный круг, а над яхтой уже неслось:
— Спустить шлюпку! Человек за бортом!
Мне оставалось просто дождаться, пока помощник капитана (он же единственный матрос) спустит на воду шлюпку и вытащит меня. Но я решила подплыть к кругу, начала подгребать в ту сторону, а проклятое средство спасения стало, как нарочно, дрейфовать в противоположную. Я почти схватила его за леер, как вдруг…
— Инга, берегись!

Как так? Только что вода была спокойной, почему она внезапно стала закручиваться воронкой, будто на дне выдернули затычку стока?
— Инга!
Круг отбросило в сторону. Я торопливо заколотила по воде руками и ногами, стремясь скорее отгрести прочь от водоворота.
— Фрёкен! Не сопротивляйтесь! По касательной, он сам вас выпустит!
Но стремительно росшая воронка совсем не собиралась отпускать кого бы то ни было. Она тянула вниз, будто какое-нибудь мифическое чудище. Я успела глотнуть воздуха, а затем меня повлекло в глубину, всё дальше и дальше от тусклого солнечного пятна.
«Помоги…»
И тогда случилось чудо.

Глава 2

Точно так же, как меня тащило вниз, неведомая сила вдруг поволокла вверх. Куда-то исчезли кроссовки, спасжилет, облеплявшие ноги джинсы, тяжёлый от воды вязаный свитер. Но и кислорода в лёгких уже не осталось, и, больше не владея собой, я вдохнула.

Только не воду — голова моя успела прорвать границу между двумя стихиями. Волосы облепили лицо, но, распахнув глаза и глотая открытым ртом благословенный воздух, я увидела над собой низкое, пасмурное небо.
И почти сразу получила удар волной — фьорд больше не был зеркалом для облаков и зелёных холмов. Я инстинктивно забарахталась: жажда жизни вскрыла последний резервуар сил. Рядом из воды вынырнула какая-то тёмная штука, и я как-то сумела ухватиться за неё. Штука оказалась деревянной бочкой и держала над водой не хуже спасательного круга, вот только руки мои слабели всё сильнее, а напрочь замёрзшие ноги (по ощущениям — протезы) работали всё медленнее. То и дело нас с бочкой окатывало волнами; холод подбирался к сердцу.
«Всё-таки конец».
У меня не осталось сил даже на эмоции, потому мысль прозвучала абсолютно равнодушно. Но когда до слуха донеслись какие-то крики, я всё же немного встрепенулась. Люди? Или это галлюцинации, а есть лишь рокот волн, разбивающихся о камни…
О камни? Это же берег! Значит, и люди, значит, меня заметят!
Надежда вспыхнула в груди золотым огоньком, однако её почти сразу погасило ледяной водой усталой обречённости: заметят, только будет уже поздно.
И возразить на это было нечего.

Набежавшая сзади волна подхватила меня и бочку, понесла вперёд, и я не удержалась. Разжала пальцы, соскользнула с мокрого деревянного бока и с головой ушла под воду. Ударилась коленями о камни, попыталась оттолкнуться — и внезапно взлетела из воды, подхваченная какой-то неведомой силой.
— Pike! — послышалось как из дальнего далёка, и мозг с запозданием перевёл: «Девка!».
Потом сказали ещё что-то, что я не поняла, и меня самым грубым образом перекинули через плечо. От давления на живот изо рта плеснула вода, однако мой спаситель (точно ли?) не обратил на это внимания. Болтаясь у него за спиной, я видела, как вода сменилась береговой галькой. Чуть-чуть приподняла голову, выхватывая взглядом хмурый пейзаж: бурные воды фьорда, серые скалы, свинцовое небо.
И провалилась в благословенную темноту глубокого обморока.

***

Не знаю, сколько я была без сознания, но вряд ли долго. Очнулась оттого, что меня, как мешок с картошкой, свалили на жёсткое и колкое. Разлепив глаза, я обнаружила перед носом еловые ветки, а когда закопошилась в попытке увидеть больше, меня накрыло что-то тяжёлое и неприятно пахнувшее хлевом.
— Лежи! — прикрикнули на меня грубым мужским голосом, и я сочла за лучшее послушаться.
Даже с туманом в голове было понятно: происходило что-то из ряда вон. А поскольку ни бить, ни бежать я не могла, оставался только третий путь.
Замереть и постараться скорее вернуть себе хотя бы подобие ясного сознания.

Рядом раздались гортанные выкрики, и то твёрдое, на чём я лежала, качнулось. Противно заскрипело, пришло в движение, затряслось по кочкам, и я подумала, что это, должно быть, телега. С деревянными колёсами и запряжённая унылой лошадью с опухшими бабками и торчащими рёбрами. А накрыли меня старой шкурой какого-нибудь барана — вонючей, но ещё более или менее берегущей тепло.
Вот только чтобы согреться, мне сейчас требовалось что-то посерьёзнее. От холода и всего пережитого зубы клацали так, что я боялась откусить язык. Меня трясло и одновременно тошнило от качки и забивавшего нос запаха. Голова раскалывалась, еловые иглы впивались в тело. Укрыться целиком получалось, только максимально съёжившись и поджав босые ноги, холодные, как ледышки.

Босые ноги. Ни джинсов, ни свитера — вместо них какое-то рубище, спасибо, хоть до щиколоток. Мокрые сосульки длинных волос — это у меня-то, совсем недавно отрастившей «пикси» до подобия каре! Странные люди, разговаривающие на смутно похожем на норвежский языке, странная телега, спасшая меня бочка, резко переменившиеся погода и пейзаж.
«Господи, что со мной случилось?!»
Но ответ пока взять было неоткуда: мне не хватало сил элементарно приподняться и осмотреться. И потому я, дрожа, корчилась под шкурой, беспомощная и паникующая, а скрипучая телега увозила меня всё дальше и дальше.