Непристойное поведение

Глава 1

Едкий химический запах ударил в нос еще на лестничной клетке. Я закашлялась, прикрывая лицо шарфом, и покрепче перехватила лямки своего старенького рюкзака.

— Давай, давай, шевели батонами, студентка! — рявкнула комендантша Нина Павловна, проносясь мимо меня с каким-то баллоном наперевес. — Сказано же: пять дней сюда ни ногой! Травить будем капитально, от подвала до чердака!

Я с тоской оглянулась на обшарпанную дверь своей комнаты в общежитии. Полчаса назад меня грубо вырвали из сладкого утреннего сна, объявив экстренную эвакуацию из-за нашествия тараканов. И если местным ребятам было куда поехать — к родителям, к родственникам, — то мне, приехавшей из маленького сибирского городка за три тысячи километров от столицы, идти было абсолютно некуда. Снять гостиницу или квартиру на пять дней с моей скромной стипендией и подработкой баристой было из разряда фантастики.

Я уже мысленно прикидывала, на каком вокзале скамейки помягче, когда мой телефон завибрировал.

«Стой там, где стоишь, жертва дезинсекции. Буду через десять минут», — гласило сообщение от Риты.

Рита была моей сокурсницей и, по какому-то недоразумению судьбы, лучшей подругой. Мы учились на втором курсе архитектурного. Она — дочь невероятно богатых родителей, приезжающая на пары на новеньком «Ауди», и я — девочка с грантом на обучение и вечным недосыпом. Несмотря на пропасть в социальном статусе, мы сошлись в первый же день. Точнее, Рита просто взяла меня на буксир, заявив, что ей нравится моя прямолинейность и то, что я не заглядываю ей в рот из-за брендовых шмоток.

Обычно мы всегда зависали у меня.

Риту, выросшую в стерильной роскоши, моя скромная обитель с облезлыми обоями и скрипящими кроватями почему-то приводила в дикий восторг. Она называла это «трушной студенческой романтикой».

Но сегодня романтика закончилась.

И теперь я стояла перед огромными коваными воротами в элитном закрытом поселке, чувствуя себя грязной дворняжкой, которую случайно занесло на выставку породистых собак.

— Ты… ты здесь живешь? — выдохнула я, задирая голову.

Передо мной возвышалось колоссальное здание.

Это был не просто дом, это был шедевр современной архитектуры.

Темное стекло, бетон, идеальная геометрия линий, перетекающих одна в другую. Дом казался живым организмом, органично вписанным в ландшафт с вековыми соснами.

Мой внутренний архитектор пищал от восторга, жадно рассматривая консольные выносы и панорамное остекление.

— Да нет, папанька тут обитает, — легкомысленно отмахнулась Рита, доставая из сумочки магнитный ключ. — Мать укатила в очередную кругосветку на Бали, просветляться и чистить чакры. А я типа помогаю ему по хозяйству. Ну, заезжаю иногда, проверяю, не помер ли. Пошли, чего застыла?

Ворота бесшумно отъехали в сторону. Я поправила рюкзак, который вдруг показался невыносимо тяжелым, и неуверенно шагнула на вымощенную идеальным камнем дорожку.

— Рит, а твой папа… он не будет против? — тихо спросила, стараясь не наступать на идеально подстриженный газон. — Я же чужой человек. Тем более, ты говорила, он сейчас болеет. Ему нужен покой, а тут я свалюсь на голову.

Подруга закатила глаза и толкнула массивную входную дверь из цельного массива дерева.

— Ой, Ань, да расслабься! Ему вообще на все плевать. Он сейчас из дома не вылезает, сидит в своем крыле целыми днями, злой как черт. Домработницу уволил на прошлой неделе, так что у нас тут легкий бардак. Главное правило выживания: не попадайся ему под горячую руку, не шуми и ни в коем случае не трогай его макеты в кабинете. Откусит руку по самый локоть и не подавится.

Мы зашли в просторный холл, и я забыла, как дышать.

Внутри пространство было организовано еще гениальнее, чем снаружи.

Второй свет, огромная люстра, похожая на застывшие капли дождя, лестница со стеклянными перилами, парящая в воздухе. Все было пронизано светом и воздухом. В доме пахло дорогим парфюмом, крепким кофе и почему-то легким запахом озона.

— Бросай свои пожитки здесь, — Рита кивнула на дизайнерскую банкетку у входа. — Пойду скажу этому мизантропу, что у нас гости, и покажу тебе твою комнату.

Но ей не пришлось никуда идти.

Из глубины дома, откуда-то из полумрака длинного коридора, ведущего в левое крыло, послышался странный звук.

Тихий, монотонный гул электрического моторчика и легкий, едва уловимый скрип резины по идеальному паркету.

Я машинально обернулась на звук, ожидая увидеть робот-пылесос или что-то подобное.

Но из тени выехал мужчина.

Мое дыхание перехватило.

Сначала я увидела только его лицо и плечи. Широкие, мощные, обтянутые черной рубашкой с закатанными до локтей рукавами. Темные, слегка взъерошенные волосы, словно он то и дело запускал в них пятерню в порыве раздражения. И лицо… Боже, какое у него было лицо. Резкие, хищные скулы, упрямый подбородок, чуть тронутый темной щетиной. Он был потрясающе, до дрожи в коленях красив той жесткой, доминантной мужской красотой, которая заставляет сердце замирать.

Ему было не больше тридцати шести.

И я знала его.

Знала его лицо так же хорошо, как свое собственное. Видела его на обложках, сохраняла его проекты в отдельную папку на ноутбуке, засматривала до дыр записи его редких мастер-классов в интернете.

Марк Соболев.

Гений.

Легенда современной архитектуры.

Человек, который в тридцать лет выиграл престижнейшую международную премию.

Мой кумир.

Около восьми месяцев назад он внезапно разорвал все контракты, исчез с радаров, перестал появляться на светских раутах и давать интервью. Пресса сходила с ума от слухов. Писали о творческом кризисе, о наркотиках, о тайной секте. Никто не знал правды.

И только сейчас, опустив взгляд ниже, я поняла, в чем была правда.

Мужчина, чьей силой и талантом я восхищалась, сидел в высокотехнологичном инвалидном кресле.

Мое сердце сжалось так сильно, что стало больно физически. В горле встал горький ком.

Глава 2

«Гений. Легенда. Кумир миллионов. И при этом — первостатейный мудак».

Эта мысль пульсировала у меня в висках, пока я поднималась по парящей стеклянной лестнице на второй этаж. Иначе и не скажешь. Да, он прикован к инвалидному креслу. Да, это страшная трагедия для любого человека, а для такого мужчины — тем более. Но это совершенно не давало ему права вытирать ноги о других людей!

Я сжала лямки рюкзака, чувствуя, как горят щеки после его жестоких насмешек в холле.

Самым странным было то, что Ритку его поведение вообще не удивляло. Она реагировала на его яд так, словно это был обычный прогноз погоды: ну да, сегодня снова осадки в виде сарказма, берем зонтик и идем дальше.

Отношения у них вообще были поразительными. Никакой теплоты, никаких привычных «папочка» или объятий. Скорее, они напоминали двух вынужденных соседей по коммуналке, которые друг друга слегка недолюбливают.

И как я раньше не догадалась? Мы дружим второй год! Почему она ни разу не обмолвилась, кто ее отец?

Я нахмурилась, остановившись посреди длинного светлого коридора. Рита Власова. А он — Марк Соболев. Ну конечно! Власова — это, должно быть, девичья фамилия ее матери. Ритка специально взяла ее, чтобы в универе никто не знал, чья она дочь, и не лез с расспросами или корыстной дружбой. Логично. Надо будет обязательно расспросить ее об этом, когда мы останемся одни.

Толкнув тяжелую дверь из матового стекла в самом конце коридора, я оказалась в гостевой спальне. И снова замерла.

Комната выглядела как иллюстрация из глянцевого журнала об элитных интерьерах. Ничего лишнего, торжество минимализма и безупречного вкуса. Глубокий графитовый цвет стен идеально сочетался с панелями из светлого дерева. Огромная кровать, застеленная кипенно-белым бельем, казалась размером с небольшой аэродром. А вместо одной из стен было сплошное панорамное окно, за которым качались мохнатые ветви вековых сосен.

Я осторожно опустила свой потрепанный рюкзак на пушистый ковер, который наверняка стоил больше, чем моя почка.

Зря. Боже, как же зря я согласилась на эту авантюру.

Я села на краешек идеальной кровати, боясь даже помять покрывало. Мне было здесь некомфортно. От слова «совсем». Я чувствовала себя бактерией в стерильной лаборатории. Этот дом давил на меня своим богатством, а его хозяин пугал до чертиков.

Как я выживу здесь целых пять дней? Я же сойду с ума от напряжения, вздрагивая от каждого звука моторчика его коляски! И еще этот запрет заходить в его крыло… Я уже чувствовала себя не гостьей, а заключенной на условном сроке.

Вдобавок ко всему, желудок вдруг издал громкий, жалобный стон, напомнив о суровой реальности.

Из-за утренней эвакуации, газовых баллонов с отравой и суеты я так и не успела позавтракать. Время близилось к обеду, и я хотела есть с такой неистовой силой, что готова была сгрызть ножку от дизайнерской прикроватной тумбочки. Но как идти на кухню? Вдруг он там?

Словно прочитав мои панические мысли, за дверью послышались быстрые шаги, и в комнату заглянула Рита.

— Эй, ну ты как тут? Устроилась? — она окинула взглядом мою сжавшуюся фигуру на краю кровати. — Слушай, не бери в голову папашины закидоны. У него просто хронический недотрах и депрессия. Он не кусается, честно. Максимум — порычит.

Я слабо улыбнулась, не разделяя ее оптимизма.

— Рит… мне правда очень неловко. Я не хочу быть причиной ссор. Может, мне все-таки поискать хостел?

— Еще чего! Я тебя не отпущу, — подруга решительно шагнула в комнату и схватила меня за руку. — И вообще, прекращай рефлексировать. Пойдем лучше на кухню, я заказала огромную пиццу с четырьмя сырами и суши. Курьер только что приехал. Ты же наверняка голодная как волк!

Слово «пицца» подействовало на меня магически. Желудок снова предательски заурчал, на этот раз так громко, что Рита рассмеялась.

— Ладно, — выдохнула, сдаваясь. В конце концов, гордость гордостью, а умереть от голода в доме гениального архитектора в мои планы не входило. — Пойдем. Но если он появится, я спрячусь под стол.

— Договорились! — хмыкнула подруга, утягивая меня за собой в коридор.

***

Кухня оказалась размером с весь этаж моего общежития. Огромный остров из черного мрамора, встроенная техника, больше похожая на пульт управления космическим кораблем, и панорамные окна с видом на лес.

Мы с Ритой устроились прямо за барной стойкой на высоких стульях. Открыли картонные коробки, и по стерильному помещению поплыл божественный аромат расплавленной моцареллы, базилика и пепперони. Я впилась зубами в горячий кусок, чувствуя, как с едой возвращается способность соображать.

Некоторое время мы жевали в тишине. Обстановка казалась почти уютной, если забыть, в чьем доме мы находимся. Я то и дело косилась на дверной проем, подсознательно ожидая, что сейчас появится хозяин, но стояла абсолютная тишина.

Любопытство, которое я давила в себе последние полчаса, начало жечь язык. Я отложила недоеденный кусок на салфетку и, понизив голос до заговорщицкого шепота, посмотрела на подругу.

— Слушай… Я все спросить хотела. Я уже поняла, что Власова — это фамилия твоей мамы. Понятно, почему ты в универе не светила, что ты дочь того самого Соболева…

— Ну да, — кивнула Рита. — Началось бы: «А познакомь!», «А покажи эскизы!», «А пусть он мне курсовую оценит!». Меня тошнит от этих подлиз. Я хочу сама чего-то стоить, без папиной тени.

— Это я понимаю, — замялась, подбирая слова. В груди ворочалось тяжелое чувство сожаления. — Но… Рит. А что с ним случилось?

— В смысле?

— Ну в прямом! — я наклонилась ближе через столешницу. — Почему он… в инвалидном кресле? В новостях писали, что он просто взял творческий отпуск. Нигде не было ни слова про аварию или болезнь! Как он вообще потерял возможность ходить?

Я так увлеклась своим шепотом, что не уловила тот самый тихий гул моторчика по паркету. Зато уловила Ритин взгляд. Она вдруг перестала жевать и как-то обреченно уставилась мне за спину.

Глава 3

Стрелка настенных часов в гостевой спальне неумолимо приближалась к половине одиннадцатого вечера.

Я натянула черное поло с логотипом кофейни «Кофеин», в которой подрабатывала, и накинула сверху потертую джинсовку.

Ночная смена — это всегда тяжело, особенно после безумного дня с эвакуацией из общаги. Но платили за нее по двойному тарифу, а деньги мне сейчас были нужны как воздух.

Ритка к этому времени уже умчалась куда-то с очередным ухажером, оставив меня одну в этом огромном, пугающе тихом доме. Точнее, не одну. Где-то в левом крыле находился хозяин. И мысль об этом заставляла меня передвигаться на цыпочках.

Я тихонько прикрыла за собой дверь спальни и направилась к лестнице. В коридоре горел лишь тусклый ночной свет. Стеклянные ступени в полумраке казались почти невидимыми, и я, торопясь и на ходу проверяя, не забыла ли бейдж в рюкзаке, промахнулась мимо края.

Нога скользнула в пустоту.

Сердце ухнуло куда-то в желудок.

Я нелепо взмахнула руками, пытаясь ухватиться за перила, но пальцы лишь скользнули по гладкому стеклу.

— Твою же мать! — вырвалось у меня, когда я рухнула на ступеньки, больно ударившись коленом и проехавшись бедром вниз на целый пролет.

Звук падения в идеальной тишине дома показался оглушительным. Я зажмурилась, тихо скуля сквозь зубы и потирая ушибленную ногу.

Ну просто блеск! Главное правило — быть незаметной — провалено с треском.

— Решила переломать себе ноги, чтобы составить мне компанию, студентка?

Этот низкий, бархатистый голос с хрипотцой прозвучал так неожиданно и близко, что я едва не покатилась по лестнице дальше.

В полумраке лицо Марка казалось еще более резким и хищным. Он сидел скрестив руки на широкой груди, и внимательно наблюдал за тем, как я корячусь на ступеньках.

Мои щеки мгновенно окатило жаром.

— И-извините, — пробормотала, судорожно цепляясь за перила и пытаясь встать. Колено болезненно пульсировало. — У меня просто… координация иногда сбоит. Мои ноги словно живут отдельной жизнью.

Марк изогнул бровь, и на его губах появилась та самая циничная усмешка.

— Какое совпадение. Мои тоже. Но, в отличие от твоих, они хотя бы не пытаются сбросить меня с лестницы.

Я прикусила губу, не зная, смеяться над этой шуткой или плакать.

Кое-как поднявшись, я спустилась в холл, стараясь не хромать. Марк преградил мне путь к входной двери, плавно выкатив коляску на середину помещения.

Его темный, пронизывающий взгляд скользнул по моей униформе, по дешевой куртке и стоптанным кроссовкам.

— И куда мы собрались на ночь глядя? — обманчиво спокойным тоном поинтересовался он. — Рита, кажется, упоминала, что ты приличная девочка из Сибири, а не ночная бабочка.

— На работу, — вспыхнула, оскорбившись. — В кофейню в центре. У меня ночная смена.

Марк нахмурился, и между его бровей пролегла глубокая складка.

— Пешком? Время одиннадцать.

— Тут недалеко от поселка есть остановка на трассе, — начала торопливо объяснять, чувствуя себя так, словно отчитываюсь перед строгим отцом. — Я дойду, а там сяду на ночной автобус. Он как раз…

— Дойдешь до трассы? Одна? Ночью? По неосвещенной обочине? Ты не только неуклюжая, но еще и бессмертная?

— Я нормально доберусь, Марк Александрович. Я так часто делаю.

Попыталась обойти его кресло, но он вдруг резко подался вперед и перехватил меня за запястье. Его пальцы оказались горячими, жесткими и невероятно сильными.

Меня словно током ударило от этого прикосновения.

Я замерла, глядя на его крупную мужскую ладонь, сжимающую мою руку.

— Права есть?

— Ч-что? Да. Есть.

— Водить умеешь, или только купила их, чтобы в кошельке красиво лежали?

Я возмущенно фыркнула, пытаясь выдернуть руку, но он держал крепко.

— Я умею водить! У меня дядя механик, я с шестнадцати лет за рулем его старой «Нивы» по сугробам ездила!

Марк вдруг хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он разжал пальцы, отпуская мою руку.

— Справилась с «Нивой» — справишься и с нормальной машиной. В коридоре на стене ключница. Возьми ключи и поезжай на работу, как нормальный человек, а не как потенциальная жертва маньяка на трассе.

Я ошарашенно уставилась на него.

— Взять вашу машину?! Нет! Вы что? Я не могу! Это слишком дорого, а вдруг я ее поцарапаю? А вдруг…

— Студентка, — его голос стал тихим и угрожающим. — Не выводи меня. Мое терпение — величина конечная. Мне машины сейчас без надобности. Педали, как видишь, крутить нечем. Бери ключи и проваливай, пока я не запер дверь и не оставил тебя без твоей драгоценной смены.

Я открыла было рот, чтобы снова возразить, но посмотрела в его упрямые, непроницаемые глаза и поняла: спорить с этим человеком бесполезно. Он раздавит меня аргументами и даже не вспотеет.

— Ладно. Спасибо. Какие ключи брать?

Марк развернул коляску с помощью джойстика, собираясь уехать обратно в темноту своего крыла.

— Любые, — бросил он через плечо. — Кроме первых. Первые не трогай. Поняла?

— Поняла.

Оставшись одна в холле, я подошла к встроенной в стену панели из матового стекла. Нажала на нее, и дверца бесшумно отъехала в сторону. Внутри на стильных магнитных держателях висели ключи.

Их было шесть.

Шесть тяжелых, обтянутых кожей брелоков.

На первом месте, которое мне категорически запретили трогать, висел ключ с эмблемой какого-то разъяренного животного, вставшего на дыбы. На остальных красовались блестящие значки, в которых я абсолютно ничего не понимала.

Мои познания в автомобилях ограничивались старой дядюшкиной «Нивой», в которой пахло бензином и собакой.

Для меня все машины в мире делились на три простые категории: «красивенькая», «большая» и «ой, мамочки, это стоит как моя почка».

Я зажмурилась и ткнула пальцем наугад. Сняла с магнита четвертый по счету брелок с каким-то круглым серебристым значком.