Непутёвая ведьма, или как не надо вершить добро

Измена, хорёк и новое начало

Марцелина Кривошея ворвалась в дом, едва не снеся дверь с петель. В волосах - сухие листья (зацепилась за ветку, пока бежала через парк), в руке - смятый листок с результатами магического анализа.

«Не может быть… Это ошибка… Должно быть объяснение…»

Ещё утром она сдала в лабораторию фамильный амулет - тот самый, что дед завещал «хранить брачные узы». Сегодня утром камень в его центре вдруг помутнел и треснул. Такого не случалось даже во время её неудачных экспериментов с зельями.

- Эразм! - крикнула она, бросаясь на кухню. - Нам нужно поговорить!

Тишина.

Потом шорох, приглушённый смех и… звук поцелуя.

Марцелина замерла у двери.

За столом, прямо на её вышитой рунами скатерти, восседала мадам Булочка. Её пышные руки обвивали шею Эразма, а губы… губы были в муке и чём то липком. Муж Марцелины не сопротивлялся. Напротив - его пальцы скользили по её талии (которой нету), а глаза блестели от удовольствия.

На столе - гора пирожков, опрокинутая чашка чая и… её любимый свадебный кубок, из которого мадам Булочка пила вино.

- О, Эразмушка, - мурлыкала торговка, прижимаясь к нему, - ты такой… такой…

- Такой, какой не бывает со мной, - произнесла Марцелина.

Пара вздрогнула. Мадам Булочка отпрыгнула, пытаясь поправить платье. Эразм покраснел, но не от стыда - от досады, что их прервали.

- Марцелина! Ты… ты рано, - пробормотал он, поправляя камзол.

- Амулет треснул, - она подняла осколок, и тот вспыхнул багровым светом. - Он не врёт.

Мадам Булочка нервно поправила чепчик.

- Дорогая, это просто… недоразумение, - начал Эразм.

- Недоразумение - это когда ты случайно превращаешь суп в желе, - холодно перебила Марцелина. - А это…

Она кивнула на растрёпанную причёску мадам Булочки, на пятно от вина на её юбке (точно такое же на рубашке Эразма), на растоптанный пирожок у стола (видимо, упал, когда…).

- Я всё объясню, - попытался Эразм.

- Ты правда думаешь, что я настолько глупа? - тихо спросила она.

- Ну что ты, дорогая, я просто…

Марцелина резко развела руки, обводя свою стройную фигуру.

- Ты променял это, - она ткнула пальцем в себя, - на это? - и указала на мадам Булочку.

Торговка ахнула, прикрывая грудь. Эразм побагровел.

- Ты… ты всегда была слишком требовательной! - выпалил он, с нежностью поворачивая голову и глядя на мадам Булочку. - Вечно эти твои эксперименты, взрывы! С тобой невозможно жить! А моя Булочка - она меня понимает! Такая заботливая и нежная…

- Значит уже «моя Булочка»? Заботливая и нежная? - Марцелина сжала кулаки. - Ну да, куда уж мне до неё…

- Вот именно! От тебя одни беды! Ты просто чокнутая!

В глазах Марцелины вспыхнул опасный огонёк.

- Чокнутая, значит? Сейчас я тебе покажу, что значит «чокнутая»!

Она вскинула руку, произнося короткое заклинание.

В тот же миг свадебный кубок, из которого пила мадам Булочка, вскипел и выплеснул на неё струю горячего вина. Торговка взвизгнула, пытаясь отряхнуться, но вино вдруг превратилось в густую слизь, прилипшую к её платью.

- А а а! Что это?! - завопила она, пытаясь содрать с себя липкую массу.

- Это, - холодно произнесла Марцелина, - последствия незваных гостей.

Эразм побледнел.

- Ты… ты испортила её платье!

- Как и ты испортил наш брак. И кстати оно еще и воняет!

Она развернулась, подхватила сундук (который тут же взлетел и ударил её по лбу) и шагнула к двери.

- Куда ты пойдёшь? - крикнул Эразм.

- Туда, где не едят чужие пирожки, не целуются с толстыми торговками и не называют меня чокнутой.

Уже через час её сундук (единственный, потому что остальные вещи она либо сломала, либо случайно сожгла в порыве магического вдохновения) стоял у входной двери. В нём - пара платьев, потрёпанный гримуар и хорёк.

Да, хорёк.

Ещё утром это был кот Эразма - вальяжный, ленивый и невыносимо высокомерный. Теперь же, после спонтанного заклинания «Когтистый предатель», он превратился в небольшого хорька с огромными глазами и странной привычкой выкрикивать:

- Мяу у у! Не виноватый я! Не виноватый!

- Замолчи, - шипела Марцелина, запихивая его в карман плаща.

Марцелина добиралась до дома дядюшки Борхиса как стихийное бедствие в юбке. По городу она шла, будто маленький ураган: люди шарахались в стороны, собаки прятались за заборы, а пара особенно несдержанных горожан, попытавшихся сделать ей замечание («Девушка, вы не могли бы…»), тут же обзавелись временными бородавками - просто на всякий случай, чтоб не лезли.

Её плащ зацепился за колючий куст у болота, волосы превратились в живописный хаос, а в кармане не унимался хорёк, выкрикивая своё неизменное:

- Не виноваааааатый!

- Ну сколько можно?, - шипела Марцелина, пытаясь одновременно поправить причёску и не споткнуться о торчащий из земли корень. - Ты вообще то кот, а не попугай!

- Не виноватый! - упорствовал хорёк, высунув мордочку. - Это всё он! Он первый начал!

- Кто «он»?! - не выдержала Марцелина.

- Кот! - торжественно объявил хорёк. - Я не кот! Я хорёк! Не виноватый!

Марцелина остановилась, глубоко вздохнула и покрепче прижала карман.

- Ладно. Будем считать, что ты… особенный хорёк.

Когда наконец впереди показался дом дядюшки Борхиса - кривой, с покосившимися ставнями и дверью, которая вечно скрипела, будто жаловалась на жизнь, - Марцелина перевела дух. Только тогда она постучала.

- Кто там? - раздалось изнутри приглушённо, с явным недовольством.

- Это я, Марцелина!

Дверь приоткрылась. В проёме возникло узкое лицо дядюшки - острый нос, нахмуренные брови, взгляд, полный сдержанного недовольства. Его седые волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся после магического эксперимента.

- Ты? Что случилось? - спросил Борхис, оглядывая её с явным сомнением. - Выглядишь так, будто тебя пропустили через мельницу.