Несовместимые по привычке

Глава 1

Быстрым шагом выхожу из больницы, бреду по ступенькам вниз, как вижу недалеко стоящий знакомый автомобиль. Подхожу к машине, сажусь на заднее сиденье, резко захлопываю дверь, и мы трогаемся.

– Солнце, ну ты как всегда, опаздываешь. И не хлопай так дверьми, просил же. Как прошел твой день? На вот тебе конфетку, между прочим, специально для тебя ее хранил. Правда она подтаяла чутка, я ее в кармане забыл, но она все равно вкусная. Держи, – не смотря на задние сиденья он достает из кармана куртки реальную конфету, и несмотря назад дает мне, а я от боли не знаю куда деться, – Да держи, а то ты какая-то не радостная, раз молчишь с тех пор как сюда села, хоть дофаминчиком полакомишься, – в жопу себе ее засунь, дофаминчик, – думаю я про себя, но тем не менее беру на вид шоколадное нечто, иначе он просто не отстанет.

– Вот молодец. Чего нового мне расскажешь? Кому на этот раз от тебя досталось и куда? Только желательно в подробностях, ты же знаешь, я такое люблю.

– Игорешь, закрой рот, – кряхтя, кидаю ему вперед.

Он поворачивается назад, бегло окидывает меня взглядом и с неподдельным удивлением говорит, – Ебушки-воробушки. Ты там что, с КАМАЗом дружилась? Упала на 12 колен лицом одновременно? Не в обиду, я евреев глубоко уважаю. Да и, по-моему, я и сам немного того.

Я сейчас не ослышалась, или удар по голове был слишком сильный?

– Ну, шаббат соблюдаю, правда с субботы дo самой субботы следующей недели. В общем всегда.

– Игорь… – просто заткнись, Игорь.

– Ладно, понял, не смешно. С регистраторшей опять разбиралась? Я же предупреждал, с ними нельзя связываться. Страшно представить, что у нее там с лицом, если оно вообще на месте осталось.

Я наклоняюсь вперед, откидываю голову на спинку переднего сиденья и держась за левый бок сморю в пол, пытаясь выровнять дыхание. Кажется, еще и плечо вывихнуто. Просто прекрасно.

– Возьми что ли влажные салфетки, посмотрим насколько все плохо. Нет, я все понимаю, ты девочка непростая. Я бы даже сказал неординарная. Совсем неординарная. Но нельзя же вот так, можно же и по-дру…

– Игорь, рот. И смотри на дорогу, – чуть ли не рявкаю на него.

Наконец-то тишина, только машина мягко катится по ночному городу. Я прикрываю глаза и ощущаю, как с каждой секундой тело становится все тяжелее. Черт, кажется у меня реально треснуло ребро. Боль уже такая, что дальше терпеть невозможно.

– Все, тормози, я больше не могу…

N времени спустя

– Открывай глаза, я знаю, что ты не умерла. Я тебе анестетик вколол, или какую-то похожую хрень. На, попей пока водички, – подносит горлышко бутылки ко рту, и я отпиваю пару глотков.

Где-то рядом с раздраженным фырканьем возится Игорь, и что-то ищет.

В голове туман и…

Почему так слепит глаза?

– Я даю тебе три секунды, чтобы ты убрал этот дебильный фонарик от моего лица.

– Ой, все, ожила. Чего сразу грубить-то? Я проверяю насколько сильно тебя приложили и осталась ли ты до сих пор зрячей. Так обычно врачи делают, я в фильмах видел.

Я щурюсь, пытаясь сфокусироваться. Он сидит рядом, выглядит немного потрепанным, но с явно облегченным взглядом.

– Касаткина, ты меня чуть до инфаркта не довела, 10 минут вообще никак реагировала. Еще немного, и я бы тебя уже из тачки вытаскивал. Я жмуриков до усрачки боюсь, не делай так больше, – тараторит Игорь, параллельно сменяя салфетку за салфеткой, вытирая мое лицо от редких кровоточащих сечек, периодически морщась, будто это ему сейчас больно, а не мне.

– Я что, специально? Этот урод все 120 кг весил, я реально чуть не сдохла. Он вообще не вырубался, пришлось даже чугунной сковородкой воспользоваться, дай аптечку.

– Держи. Так, и что и что? Он был больше сверху или ты? У него там все всмятку или ты его пожалела? А стеночка была? Была? – с искренним интересом лепечет Игорь, в голове у которого сексуализирована даже драка. Больной человек.

– Сейчас кое-кто тоже будет со сломанным ребром со мной на пару, плюс носом, если не заткнешься.

– Все-все, понял. Но это исключительно потому, что я слишком люблю свое лицо и не выношу любой вид боли. Без подробностей значит без подробностей.

Снова откидываюсь на спинку сиденья, и закрываю глаза. В висках пульсирует боль, плечо саднит. Все мое нутро кричит о том, что такой образ жизни совсем не подходит моему организму. Иногда мне кажется, что он даже меня в целом уже не выдерживает, не то, что такие жесткие нагрузки, которые любому здоровому человеку трудно вынести. Как же все болит…

– Ты чего поскуливаешь? Что-то еще болит?

– Да. Но я могу потерпеть.

– Я спросил что у тебя болит, а не о том, можешь ли ты потерпеть.

– Плечо. У меня болит плечо, которое, кажется, вывихнуто. Все? Доволен? – отбрыкиваюсь я, лишь бы отстал.

– Ясно. Попробуй сесть, нет, не облокачиваясь. Да, вот так, – усаживает и поворачивает меня к себе так, чтобы у него был лучший доступ к поврежденной руке. Аккуратно снимает рукав моей куртки, измеряет взглядом всю ситуацию и ощупывает руку с разных сторон, проверяя насколько все плохо, после чего констатирует:

Глава 2

– Ты же понимаешь, что если я бы тебя не спас, тебе было бы очень трудно найти кого-то другого с такой же потрясающей харизмой и способностью делать все именно так, как ты любишь? – трогаясь с места, говорит человек, которого несмотря на свою усталость я готова прибить прямо сейчас.

– Если бы ты хоть чуть меньше болтал и больше занимался делом, я бы тебя даже поблагодарила. А так обойдешься.

– Я притворюсь что не слышал этого.

– Нам бы в аптеку заехать, обезболивающего нет, я уже скоро завою, – буквально выдавливаю из себя.

– Да тебе уже полмагазина не поможет.

Я перевожу на него взгляд, и он быстро добавляет:

– Спокойно, если что я пошутил. Хорошо, сделаем.

Он сворачивает на другую улицу, а я хочу просто по-человечески: горячий душ, поесть, чтобы ничего не болело, и лечь в чистую постель. В машине тихо, только негромкая музыка заполняет пространство.

– Кстати, ты в курсе, что веганы не едят мед?

– Если ты сейчас не закроешься, я передумаю насчет твоего вскоре не такого уж и прекрасного носа.

– Все, молчу. Походу и правда мало анестетика вкололи…

И все равно ведь ухмыляется, ну что за человек? У него вообще бывает плохое настроение?

Пытаюсь хоть как-то абстрагироваться от нарастающей боли, но меня отвлекает настойчивое вибрирование в сумке. Открываю телефон, снова новое сообщение.

[Неизвестный номер]:

– Тебе было достаточно просто напугать. Ты перегнула палку.

Я закатываю глаза.

[Я]:

– Он не пугался.

[Неизвестный номер]:

– Теперь с этим будут проблемы.

[Я]:

– Это уже не мои проблемы.

Класс. Уже начальству пожаловались.

Выключаю звук. Достали все.

***

Все еще чувствую, как болит ребро, рука и где-то глубоко внутри еще оставшееся самолюбие. А ведь могла бы получить от этого посыльного дельную инфу, ну вот зачем было его вырубать? Хотя, не смотря на всю ситуацию, мне это даже понравилось. Последние недели были настолько изматывающими, что я даже благодарна тому мужику, павшему от великого изобретения человечества и незаменимой помощницы на кухне – сковородки. Кто бы подумал, что перепалка в столовой сыграет мне на руку. На душе даже полегче стало, почаще бы так делать.

Игорь молча рулит, но чувствую, как он сверлит меня взглядом через лобовое зеркало.

– Ну что еще? – бурчу я, не открывая глаза.

– А я все думаю. Вот если бы я был твоим терапевтом…

– В рот тебе ноги, вату мне в уши, Игорь.

– Ну, чисто гипотетически, – он широко улыбается, краем глаза смотря на дорогу. – Мы бы начали с того, что обсудили твое чрезмерное влечение к насилию.

– Ты забыл где мы работаем? – сухо отвечаю я.

– И тягу к тяжелым предметам. Тебе в детстве готовить не давали что ли? Что за любовь к кухонной утвари? И вообще, где мой подарок?

– Слишком много вопросов. Твой волшебный ножик-раскладушка с циркулем может напугать разве что поганки в лесу. Я отдала его Саше, он ей в математике больше помогает, чем мне. И готовлю я прекрасно, никто пока не жаловался.

– Сама ты циркуль. С ручкой он, причем с очень крутой и водостойкой ручкой. Ты меня сейчас прямо по сердцу полоснула. Я же со всей душой, целых 5 минут выбирал, меня даже в магазине похвалили за такой тщательный подход к подарку. Бессовестная. А Сашке скажу, чтобы от мамы больше не брала передаренное от дяди Игоря, мало ли где им прости господи пользовались.

Я медленно открываю глаза и обращаюсь к нему.

– А мне то есть нормально невесть где использованный ножик дарить, да, Игорешь?

– Это другое. У тебя в принципе хороший иммунитет, я за тебя в этом плане не переживаю, а там дите.

– Ну да, ну да. Кстати, насчет терапевта. Я только за, только если первым пойдешь ты, и если терапевт будет с приставкой псих-. Как раз обсудил бы свою патологическую потребность нести всякие бредни до потери сознания людей, находящихся рядом с тобой в радиусе трех метров.

– Это называется когнитивная дистракция, дорогая. По-человечески – отвлекающий маневр, чтобы ты меньше думала о боли, кому как не тебе об этом знать. Плюс тебе сейчас желательно не засыпать, если у тебя сотряс. О тебе же забочусь. Так что очередное спасибо тут было бы очень уместно.

Я закрываю глаза и снова откидываю голову назад. Телефон в кармане противно вибрирует. Да чтоб вас.

– Ты за рулем, отвечай, – кидаю Игорю телефон, который он ловит на лету.

– Вот сейчас было крайне логично. В любом случае, на данный момент я твой личный водитель, а не секретарь.

– Звонивший бы с тобой не согласился.

Игорь смотрит на экран, хмыкает:

– О, а вот это уже интересно.