Нет, Я не буду есть это.

Путь к нынешнему положению дел был долгим и тернистым. Общество не рушится в одночасье; его упадок подобен медленному, едва уловимому гниению, как у фрукта, забытого в тени, чья кожура сначала лишь слегка темнеет, а затем под ней разрастается отвратительная плесень. Все началось с Великого Голода. Не просто нехватки еды, а всеобъемлющего, удушающего голода, который сводил с ума. Болезнь, поразившая скот и птицу, превратила их мясо не просто в яд, а в нечто, вызывающее мучительную агонию и разложение изнутри, оставляя после себя лишь смрад и отчаяние. Океаны, отравленные нашими же отходами, опустели, превратившись в мертвые, безмолвные водные пустыни, где даже водоросли не могли выжить. Мир оказался на грани выживания, балансируя на тонкой, скользкой грани каннибализма, когда соседи начинали с подозрением смотреть друг на друга, а ночные крики становились обыденностью. Но мы нашли выход. Мы всегда находим. Ведь мы – цивилизованные люди.

Мы создали «альтернативу». Так их называли поначалу, с легким оттенком брезгливости, которая быстро сменилась прагматизмом. Существа, выведенные генетически, лишенные разума, сознания и способности чувствовать боль. По крайней мере, так нам настойчиво говорили, и мы хотели в это верить. Их выращивали на специальных фермах, в идеальных условиях, напоминающих стерильные лаборатории, где каждый параметр был выверен до микрона. Там, в тусклом свете, в рядах инкубаторов, пульсировали эти безмолвные, бледные создания, чьи тела росли с пугающей скоростью. Их плоть, нежная и чистая, лишенная даже намека на жилы или кости, получила название «деликатес». Со временем старое слово «мясо» стало неприличным, вызывая ассоциации с грязью, болезнью и первобытным ужасом. Теперь на столах богатых и влиятельных подавали только «деликатес», его бледные, почти прозрачные ломтики, источающие тонкий, сладковатый аромат, который для многих стал запахом спасения, а для некоторых – запахом медленно умирающей души.

Глава 1: Мастер.

Фрол был не просто мясником, как могли бы подумать некоторые, называя его работу грубой и варварской. Он был Мастером по разделке, виртуозом своего дела, художником, чьим холстом служила плоть. Его бутик, «Эдемские сады», расположенный в самом сердце шумного мегаполиса, представлял собой настоящий храм гастрономии, святилище для тех, кто ценил изысканность превыше всего. Роскошные стены из полированного оникса, сверкающие хрустальные витрины, в которых мерцали идеально выложенные куски, и едва уловимая, успокаивающая музыка, напоминающая шепот далеких струн, создавали атмосферу утонченности, граничащей с благоговением. Здесь не было запаха крови, лишь тонкие, почти эфирные ароматы редких специй, смешанные с острым, пьянящим запахом успеха, который пропитывал каждый уголок. Его клиентура состояла из сливок общества: влиятельные политики с их холодными, расчетливыми взглядами, блистательные звезды, чьи улыбки скрывали бездны, и проницательные технократы, чьи умы были заточены на эффективность. Они приходили к нему не столько за едой, сколько за подтверждением своего статуса, за прикосновением к запретному, облеченному в форму гастрономического шедевра.

Фрол безмерно гордился своим ремеслом. Он обладал глубочайшим, почти мистическим знанием каждой мышцы, каждой жилки, каждого нервного окончания. Одним лишь взглядом, проникающим сквозь плоть, он мог определить возраст, рацион и даже, как он сам это называл, «настроение» продукта. Он верил, что спокойная и умиротворенная жизнь тех, кого он называл «альтернативами», делала их плоть особенно нежной, почти тающей. Поэтому фермы, с которыми он сотрудничал, были местами тишины, чистоты и заботливого ухода, лишенными криков, лишенными страха. Там не было ни единого звука, способного нарушить покой, ни единого движения, способного вызвать стресс. Только методичное кормление, гигиена и абсолютная, звенящая тишина, призванная обеспечить идеальное качество.

«Альтернативы» были поразительно похожи на людей. Слишком похожи. Их анатомия, их пропорции, даже их мимические мышцы, казалось, были зеркальным отражением человеческих. Однако их глаза оставались пустыми и бездонными, лишенными искры жизни и мысли, как утверждали ученые, чьи заключения были выбиты в законе. Фрол повторял это себе каждое утро, оттачивая свои дамасские ножи, чьи лезвия сверкали в свете ламп, словно хищные клыки. Они – не мы. Они – продукт. Товар. Эта мантра была его щитом, его защитой от любых сомнений, что могли бы просочиться в его сознание.

Однажды ему доставили особую партию. «Премиум-класс», как заверил поставщик, его голос был полон почтительного трепета. Молодые особи, выращенные на диете из экзотических фруктов и молока, чья кожа была почти прозрачной, сквозь которую просвечивали тонкие голубые вены, а плоть обещала таять во рту, оставляя после себя лишь призрачное послевкусие. Фрол работал в своей безупречно чистой мастерской, где каждый инструмент лежал на своем месте, а воздух был стерилен, как в операционной. Он работал с привычной точностью, его движения были отточены годами практики, когда его взгляд упал на нее. Одну из «альтернатив».

Она отличалась. Среди ровного ряда безликих тел, она выделялась едва заметной, но ощутимой разницей. В ее глазах, обычно пустых и безжизненных, словно два осколка льда, Фролу показалось что-то иное. Едва уловимый отблеск, словно далекая звезда, пробивающаяся сквозь бездонную ночь, или искра, мелькнувшая в глубине потухшего костра. Он попытался списать это на усталость, на игру света, на собственное воображение, которое иногда играло с ним злые шутки в долгие часы работы. Но когда он, по привычке, прикоснулся к ее руке, чтобы проверить упругость кожи, она вздрогнула. Легкое, почти незаметное движение, которое, по всем научным данным, было невозможно. «Альтернативы» не реагировали на прикосновения, кроме как на механические стимулы, необходимые для их содержания и перемещения. Они были как манекены, лишенные всякой чувствительности.