Неукротимый

Глава 1. Жемчужина в пыли

Карета с императорскими гербами*** мягко покачивалась на брусчатке улиц Бахта. Принцесса Марисса Нимерийская наблюдала за проплывающим мимо окон экипажа городом с ленивым интересом.

Бахт напоминал драгоценность, брошенную в пыль. Жемчужина казалась мутной: яркие всплески торговых шелков тонули в сером мареве уличной грязи. Город гудел, как встревоженный улей — тесный, потный и удушающе живой.

Марисса была в карете не одна — напротив нее сидел наместник Паттим. Этот толстый потный человек не сводил заплывших глаз с высокой гостьи. В его взгляде смешивались благоговение и темная, тщательно скрываемая ненависть, питаемая жителями этого города к нимерийским правителям.

Паттиму было жарко в бархатном камзоле, который нельзя было не надеть для встречи Великой Принцессы Нимерии, и он завидовал Мариссе, облаченной более подходяще для местного климата.

Тонкая, почти невесомая туника струилась по ее великолепной фигуре, едва скрывая плавные изгибы тела, и не мешая легкому ветерку остужать ее кожу.

"Вырядилась! А я должен страдать!" — с раздражением подумал он.

И спросил, льстивым елейным голосом, пытаясь нарушить тишину, что тянулась уже с четверть часа.

— Жара не утомляет, Ваше Высочество?

Марисса медленно повернула голову.

— Я люблю тепло, господин наместник!

Ее голос был низким грудным, с легкой хрипотцой, от которой у Паттима пересохло в горле.

Марисса вновь перевела взгляд на окно, где пестрая толпа расступалась перед каретой с гербами. А Паттим продолжил разглядывать принцессу — украдкой.

В свои тридцать четыре года она находилась в расцвете обольстительной зрелой красоты. Ее кожа была бела, и ничуть не тронута загаром, а тело казалось созданным для восхищения: высокая грудь, гордый разворот плеч... И лицо, чья холодная безупречность напоминала мраморную маску.

Ветер, врывающийся в приоткрытую створку, перебирал локоны светлорусых волос и касался чувственных, чуть припухлых губ, на которых играла едва заметная полуулыбка — то ли адресованная Бахту, то ли ее собственным мыслям.

— Вам понравилось в нашем городе? — продолжил разговор Паттим.

На этот раз, Марисса даже не повернулась, а протянула, коротко и лениво:

— Бахт такой грязный!

Она брезгливо поморщилась.

— И воняет тухлой рыбой.

Наместнику было неприятно слышать такое про ЕГО город. Однако, спорить он не решился, и только произнес, с заискивающей улыбкой:

— Бахт город-порт. И город торговцев. Лучшие товары стекается именно сюда. У нас рынки и... Много приезжих... Не успеваем убирать...

Паттим знал по слухам — Марисса опасна, как отравленный кинжал, завернутый в шелк. Слухи о сестре императора долетали и до западных границ: говорили, что она капризна, коварна, и жестока.

"Что принцесса, что ее брат, недавно взошедший на престол... И как взошедший...О боги! Убив собственного отца! Даже их имена, Бастеана и Мариссы, наводят ужас!"

Но он никогда, до сего дня, не видел Великую Принцессу, и не знал, насколько она вспыльчива. Не прикажет ли сестра императора казнить наместника не понравившегося ей города? Или не пришибет ли сама, какой-нибудь молнией — что Марисса сильный маг, Паттим тоже слышал.

Поэтому, наместник поспешил перевести разговор, и заявил, несколько невпопад:

— Жители Бахта, и я тоже... Все мы безмерно и искренне рады, что вы нас посетили! И счастливы что вы, наконец-то, смогли возвратиться из ссылки!

— Я тоже счастлива, что вернулась! Хвала императору Бастеану! — мирно ответила Марисса.

Патти решил, что принцесса, похоже, не собирается его казнить, и громко, с облегчением, подхватил:

— Многие лета, мира и процветания императору!

И замолчал, думая, о чем беседовать с принцессой дальше. Развлекать ее было его долгом.

"Еще говорят, что Марисса развратна, и меняет фаворитов чаще, чем перчатки! И у нее мужской гарем! — думал он — Поэтому и замуж не выходит, хотя ей уже за тридцать! Зачем? Любовников хватает! Как и золота в ее кладовых!"

И почувствовал зависть к неведомым любовникам принцессы. Ему сия участь не светила.

И к ее золотым запасам.

Наместник пробежался взглядом по украшениям принцессы.

Их было, на удивление, немного, но каждое — изысканно. На тонком запястье красовался браслет из чеканного золота с мелкими рубинами, а в ушах подрагивали длинные серьги-подвески, вторящие блеску камней на руке. Шею обвивала простая золотая цепочка с крупным кулоном в виде солнца, покоящимся в ложбинке декольте.

Но и любовники, и золото были неподходящими темами для разговоров. А больше он о Мариссе ничего не знал.

К счастью, они уже приехали туда, где принцесса желала побывать. Из-за чего она и посетила Бахт.

Карета замедлила ход, въезжая на широкую площадь, и гул толпы стал напоминать шум прибоя. Запахи специй, пыли и разгоряченных тел ударили в нос, пробиваясь сквозь благовония, которые веяли внутри экипажа.

— Мы прибыли!

Паттим широко улыбнулся, предвкушая, как угодит капризной принцессе, и продолжил:

— Это самый большой рынок рабов в империи! Тут продаются представители всех народов и стран! Все, что пожелаете! Есть и редкие экземпляры.

Губ Мариссы коснулась тень усмешки — жестокой и предвкушающей.

— Редкие экземпляры? — переспросила она, лениво покручивая браслет на запястье — Надеюсь, вы не разочаруете, господин Паттим. Последнее время я стала слишком привередлива. Наскучили покорные куклы, которые умеют лишь кланяться и дрожать. Мне нужно пламя.

— Если пламя существует в человеческом обличье, мы найдем его для вас на этом рынке! — воскликнул наместник — Позвольте стать вашим проводником!

Он торопливо, что выглядело удивительно и нелепо при его габаритах, выбрался из кареты, открыл дверцу принцессы, и подал ей руку. Марисса приняла помощь с царственной небрежностью, ее пальцы были прохладными, несмотря на зной.

Принцесса ступила на пыльные камни, и толпа замерла, пораженная ее сиянием, столь чуждым этому месту грязи и неволи. А она шла с высоко поднятой головой, не замечая жадных взглядов торговцев, и мольбы в глазах тех, кто стоял в цепях вдоль грязных стен. Она видела это тысячи раз. Товар. Просто вещи, имеющие цену.

Глава 2.Цена плоти

Он сильно отличался от предыдущих гигантов. Молодой, лет тридцать, не больше. Поджарый, жилистый, двигающийся с грацией хищника. Его кожа была бронзовой от загара, а черные волосы стянуты в тугой узел на затылке, открывая лицо с резкими скулами и жесткой линией челюсти. На нем были лишь грубые льняные штаны, перехваченные веревкой, а на шее — тяжелый железный ошейник, от которого тянулась цепь к кандалам на руках.

Принцесса так и сидела, забыв про вино.

Это был он, тот, кого она так долго искала.

Против него выпустили трех вооруженных здоровяков.

— Три против одного? — вскинула бровь Марисса — И он в цепях! Это казнь, Паттим, а не бой.

— Наблюдайте! — прошептал наместник, вытирая пот со лба.

Бой начался мгновенно. Раб не стал ждать. Он двигался так быстро, что глаз едва успевал следить. Уклонился от меча, нырнул под удар топора, используя тяжелую цепь своих кандалов как оружие. Железо свистнуло в воздухе, обвивая шею первого врага. Хруст — и тело упало в песок.

Толпа взревела, но раб даже не посмотрел на трибуны. Его лицо оставалось пугающе спокойным, сосредоточенным, а движениях не было ярости зверя, только холодный расчет и смертоносная эффективность.

Он был похож на танцора, исполняющего свой последний танец, где каждый шаг — это чья-то смерть.

Второй противник пал, получив удар собственным же кинжалом, который раб выбил и перехватил на лету. Остался третий, самый крупный. Он замахнулся двуручным мечом, но пленник, извернувшись немыслимым образом, скользнул ему за спину и натянул цепь кандалов, удушая.

Через мгновение все было кончено.

Победитель стоял посреди арены, тяжело дыша. На его боку кровоточила царапина, по бронзовой груди катился пот, смешиваясь с пылью. Он поднял голову. И впервые посмотрел наверх.

Их взгляды встретились.

Мариссу словно ударило молнией.

В его глазах не было ни страха, ни мольбы, ни желания угодить. Там была ледяная, чистая ненависть, и обещание смерти. Он смотрел на нее, сестру Императора, женщину, которая одним движением пальца могла его уничтожить, как на грязь под ногами.

Это было оно. Пламя. Непокорное, жгучее, опасное.

— Как его имя? — спросила она, не отрывая взгляда от воина внизу.

— У рабов нет имени! — ответил Паттим — Он был командиром пограничного отряда Аша. В плен попал из-за ранения.

— Сколько? — отрывисто бросила Марисса.

— Ваше Высочество, он опасен… Он не приучен к...

Наместник замялся.

— К домашним делам, и не умеет угождать хозяевам! — наконец, произнес он — Неукротим и неуправляем!

— Я спросила, сколько, наместник!

Голос принцессы хлестнул, как кнут. Она встала, поставила бокал, и подошла к самому краю ложи.

И там внизу, словно почувствовав, что решается его судьба, нахмурился, глядя ей прямо в глаза, Шаи.

Паттим подозвал взмахом руки владельца рынка, который, все это время, стоял возле арены, наблюдая за боями. Он приблизился к ложе, наместник наклонился к нему, и начал говорить тихо, вполголоса, сильно жестикулируя.

— Этот не продается! — злобно ответил владелец.

Марисса даже не шелохнулась. Паттим же дернулся, как от удара, и опять побледнел. По его ставшему серым лицу покатились горошины пота.

Трясясь от ужаса, он выбрался из ложи, и стал быстро и, судя по лицу, сердито, что-то шептать рабовладельцу. Тот продолжал упрямо качать головой. Наместник, с видимым раздражением, сунул мужчине тугой мешочек, вытащив его из-за пазухи.

Владелец мешочек принял.

Паттим повернулся к принцессе, и сообщил:

— Для Вас, Ваше Высочество, этот раб не продается! Его Вам дарят!

Марисса просто кивнула, и произнесла:

— Благодарю, наместник! Распорядитесь, пусть его отмоют, и доставят в мою резиденцию в течение часа. Вернее, в вашу. И, господин Паттим…

Она обернулась к нему, и в ее янтарных глазах заплясали бесы.

— Цепи не снимать! Я хочу снять их сама.

Наместник склонился в поклоне.

Между тем, публика ревела, приветствуя победителя, который, казалась, ее не слышал. Он смотрел на принцессу, стоящую наверху в развевающихся шелках, и в его взгляде читалось безмолвное обещание: "Купи меня, и ты купишь свою смерть!".

Марисса рассмеялась.

…Резиденция наместника Паттима, которую он уступил "дорогой гостье" утопала в роскоши, и казалась Мариссе приторной, как переслащенное вино. Стены, завешанные гобеленами, душили, а густой запах благовоний вызывал мигрень. Но здесь, по крайней мере, была прохлада.

Принцесса стояла у высокого арочного окна, спиной к массивной дубовой двери.

Она слышала, как бряцает железо о каменный пол коридора, как стражники наместника грубо подгоняют кого-то, и как тяжело дышит этот "кто-то".

— Оставьте нас! — бросила она, не оборачиваясь, когда лязг затих прямо за ее спиной.

— Но, Ваше Высочество, — заблеял один из стражников — он бешеный. Еле смогли помыть, сломал руку банщику…

— Вон! — ее голос хлестнул, как пощечина.

Дверь захлопнулась. Тишина повисла в комнате, тяжелая и волнующая. Марисса медленно обернулась.

Похоже, раб и принцесса были знакомы. И похоже, враги! Как думаете, не свернет ли он ей шею? Не слишком самонадеянно остаться с ним наедине?

Наш литмоб Шелка и Цепи продолжается

https://litnet.com/shrt/GsAW

Глава 3. Зверь в шелках

Раб, босой, одетый только в льняные штаны, низко сидящие на бедрах, и не скрывающие плоский живот с кубиками мускулов, стоял посреди комнаты, словно изваяние из темной бронзы, брошенное в шелка чужой роскоши. Его действительно отмыли: кожа влажно поблескивала в свете ламп, а черные, как вороново крыло, волосы, освобожденные от пыли арены, тяжелыми мокрыми прядями рассыпались по голым плечам и спине.

Его руки были скованными, но длинную цепь, мешавшую ходить, убрали, оставив звякающую перемычку между запястьями. Ошейник — грубый, железный, въевшийся в плоть — находился на месте, уродливым клеймом на совершенном теле.

Раб смотрел на принцессу исподлобья. Как волк, которого загнали в угол, но который еще способен перегрызть врагу глотку, прежде чем испустит дух.

Марисса, похожая на статую богини, сошедшую с пьедестала, тоже предстала перед невольником босиком, утопая ступнями в ворсе ковра, одетая в тончайшую, почти невесомую тунику из полупрозрачного шелка. Ткань струилась по телу, обманчиво скрывая, и одновременно, бесстыдно подчеркивая все выпуклости и изгибы.

Ее волосы, освобожденные от тяжелых шпилек, золотистым водопадом рассыпались по спине, касаясь поясницы. Они ловили свет ламп, создавая вокруг головы сияющий ореол.

Единственным, что отягощало ее в этот миг, было золото. Тонкие браслеты со звоном скользили по запястьям при каждом жесте, а на щиколотках позвякивали изящные цепочки с крошечными колокольчиками — нежные оковы, которые она надела добровольно, в отличие от тех грубых кандалов, что сковывали руки раба.

Принцесса медленно подошла к мужчине, ощущая, как воздух между ними густеет, словно грозовая туча, наполненная затаившимися молниями.

Вблизи он оказался выше и мощнее, чем виделось с далекой трибуны. И вовсе не таким худым, как ей думалось тогда. Пыль арены и кровь скрывали истину, но теперь, чистый, и стоящий всего в нескольких шагах от нее, он был ошеломляющим.

Его тело было совершенным. Широкие, литые плечи плавно переходили в мощную грудную клетку, где рельефные грудные мышцы казались щитами, высеченным из темного камня.

Под бронзовой от загара кожей рук тугими жгутами перекатывались бицепсы, а предплечья, покрытые сеткой вздувшихся вен, говорили о годах, проведенных с мечом в руках. Тело воина, отточенное до совершенства, в котором не было ни капли лишнего жира — лишь сухая, упругая мощь.

Марисса невольно сглотнула, ощущая, как по спине пробегает дрожь — смесь восхищения и первобытного страха. Он был произведением искусства, варварским, опасным и невыносимо притягательным.

Раб был напряжен до предела, словно зверь,готовый к прыжку. Под смуглой гладкостью кожи, на вид почти бархатной, нежной, какой не положено обладать воину, перекатывались стальные сгустки мышц. Каждое его движение, каждый вдох заставлял это великолепное тело оживать.

От него пахло терпким мылом и сандалом, запахами которых слуги пытались заглушить дух арены. Но сквозь эти ароматы пробивался иной, будоражащий запах — запах опасности, горячей крови и мужской силы.

Марисса провела взором по всему телу раба, и наконец, остановилась на его на лице — тонком, диком и благородном, словно вылепленном руками искусного скульптора.

Глаза цвета стали смотрели с ненавистью, от которой у любой другой женщины подкосились бы колени. Но принцесса лишь довольно улыбнулась.

Она медленно, с тягучей грацией хищницы, обошла его по кругу. Раб не шелохнулся, лишь слегка повернул голову, следя за ней, как зверь следит за охотником.

Оказавшись у него за спиной, Марисса замерла. Идеальная картина была нарушена. Вдоль позвоночника, пересекая лопатки, тянулась безобразная карта его жизни. Старые, зажившие раны… И совсем свежие, багровые рубцы от кнута...

Ее пальцы невольно дрогнули, желая коснуться этих отметин, прочитать историю его боли, но она сдержалась. Она — Великая Принцесса. И ей положено не жалеть, а владеть.

— У тебя есть имя, раб? — спросила она, останавливаясь в шаге от него.

Она знала ответ. Она помнила это имя — Шаи. Она помнила этого юношу другим.

Он молчал. Лишь желваки на скулах дрогнули.

— Я задала вопрос!

Марисса протянула руку и кончиком пальца, с унизительной небрежностью, коснулась его подбородка, заставляя поднять голову.

Он дернулся, словно от ожога, и прохрипел:

— У меня нет имени для такой, как ты.

— Дерзость! — она не отдернула руку, наоборот, провела ладонью по его щеке, ощущая жесткую щетину — Но мне нравится.

Принцесса подошла к столику, где лежал тонкий, плетеный стек. Не для лошадей — для людей.

— Ты будешь зваться Олеем! — произнесла она, взвешивая кнут в руке — Что означает подарок.

Он резко развернулся к ней:

— Я не вещь, чтобы меня дарили! И я не буду твоей игрушкой, принцесса. Можешь убить меня прямо сейчас.

— Убить? — повторила она, изогнув бровь — Это слишком просто! И скучно.

Она шагнула к нему, занося стек. Удар был рассчитан идеально — не чтобы покалечить, а чтобы унизить. Тонкая кожа хлестнула его по груди, оставляя красный след на бронзе.

Он даже не моргнул. Только зрачки расширились, заполнив почти всю радужку тьмой.

— Ты хотел свободы, когда дрался на арене? — тихо спросила она, подходя вплотную, так, что чувствовала жар его тела — Я могу тебе ее дать, если заслужишь. Покорностью.

— Я не покорюсь шлюхе! — выплюнул он ей в лицо.

Марисса замерла. Оскорбление повисло в воздухе. Ему следовало вырвать язык. Но принцесса лишь сильнее сжала рукоять стека.

— Ты смелый! — прошептала она, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление — Но глуп!

И резко ударила снова — теперь по плечу, сильно, и с оттяжкой.

Принцесса умела бить — тонкая змея кнута рассекла кожу, впиваясь в плоть. Он зарычал, натягивая цепи на запястьях, дернулся к ней, намереваясь наброситься, несмотря на кандалы.

Марисса не отступила. Она вскинула руку, и воздух между ними сгустился еще больше. Магия, тяжелая и невидимая, ударила раба, отшвырнув на ковер.

Глава 4. Засада

Путь в Амос был пыльным и утомительным. Караван принцессы растянулся на милю: повозки с товарами, купленными в Бахте, стражники, присланные Бастеаном еще в монастырь, для сопровождения... Карета Мариссы шла в центре — так безопаснее.

Принцесса, одетая в простое темное платье, изнывала от скуки. Она то дремала, прислонившись к стене, то смотрела в окно кареты на однообразный, скудный на краски горный пейзаж.

Вместе с ней в карете находилась служанка, купленная ею после отбытия с места ссылки. Из монастыря в Старой Пустоше она не взяла с собой ни единого человека. Да и брать было некого — слуг ей там не полагалось. Только Нера...

Олей, как и было обещано, ехал на повозке с товарами, и был в цепях.

Когда процессия останавливалась на отдых, Марисса отправлялась гулять, и, будто случайно, проходила мимо раба. Он никак не реагировал, и даже не смотрел на нее — сидел сгорбившись, и уставившись взглядом прямо пред собой. Мариссе хватало и этого, просто увидеть. Она улыбалась, и шла дальше.

Еще, принцесса спрашивала у стражников, как раб себя ведет — не потому, что это было важно, а потому, что ей хотелось о нем говорить.

На третий, последний день пути, когда дорога начала петлять между скалами ущелья, на караван напали.

Сначала раздался свист, затем крик возницы. Карета резко дернулась и накренилась — напуганная лошадь рыскнула в сторону.

— Засада! — орали голоса снаружи.

Марисса ударилась плечом о стенку экипажа, но тут же сгруппировалась. Страх? Нет. Она не знала страха. Лишь досадливо поморщилась, подбирая подол платья, который будет мешать в бою.

Служанка завизжала, и упала на пол, закрыв голову руками.

Снаружи царил хаос. Люди — человек тридцать, оборванные и злые — скатывались со склонов, атакуя стражу. Охрана была опытной, но нападение оказалось внезапным, а ущелье мешало развернуться коннице.

Дверца кареты распахнулась. Огромный бородач с топором сунул голову внутрь, скаля гнилые зубы:

— А вот и пташка! Выходи, краля, дядюшка тебя не оби…

Договорить последнюю в жизни фразу ему не довелось — Марисса вскинула ладонь, и молния — короткая, яркая вспышка — ударила детине прямо в глазницу, и вылетела из затылка. Разбойник рухнул без звука.

Принцесса выбралась наружу. Вокруг звенела сталь. Она видела, как стражники сражаются с нападавшими, но тех было слишком много.

Вдруг она заметила движение у одной из грузовых повозок.

Олей.

Он воспользовался суматохой. Кандалы на его руках еще оставались, но цепь, которой его приковывали к телеге, уже разорвана — видимо, он перебил звено о железный обод колеса.

«Он сбежит! — мелькнула мысль — Сейчас самое время».

Но Олей не убегал. Он дрался.

Он выхватил меч у зазевавшегося стражника и теперь крутился волчком среди троих разбойников. Цепи на запястьях ему не мешали — он использовал их как защиту, блокируя удары.

Марисса изумленно ахнула.

"Смелый и глупый!" — снова подумалось ей — Или, он любит убивать?»

Бился раб зверски, отчаянно, яростно и беспощадно. Раненых не оставлял — добивал мечом, или ногой в голову, так сильно, чтобы череп врага треснул.

Принцессу не пугала эта ярость, этот первобытный гнев, искажавший его черты. Напротив. Ее сердце, укрытое слоями холодного бархата, отозвалось на этот вызов глухим, горячим стуком. Его звериная сущность волновала и возбуждала.

От наблюдения за Олеем принцессу отвлекли — один из разбойников бросился к ней, занося ятаган. Марисса уже начала сплетать заклинание, но не успела.

Тень метнулась между ней и нападавшим. Звон металла, глухой удар...

Олей стоял перед ней, блокировав удар ятагана своим трофейным мечом. Он толкнул разбойника плечом, опрокидывая того на камни, и добил коротким ударом в горло.

И обернулся к Мариссе. Его грудь вздымалась, на скуле была свежая ссадина, но глаза горели огнем.

"Он может убить меня сейчас, и скрыться в скалах! — возникло в голове — Короткая вспышка боли от браслета не помешает!»

Но он стоял, закрывая ее собой от лучника на скале.

— Не ранена? — бросил коротко, не глядя на нее, а сканируя взглядом поле боя.

— Я могу постоять за себя, раб! — надменно ответила Марисса, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Не от страха. А от того, что он, ненавидя ее, все равно встал на защиту. Это было благородство, привитое с детства, которое не вытравить никаким рабством.

— Берегись, сзади! — вдруг крикнул он.

Почему он не пытается сбежать? Что его держит? И кто этот дикарь такой? Откуда принцесса может его знать? Как думаете?

Наш литмоб продолжается

https://litnet.com/shrt/Akpn

https://litnet.com/shrt/nje9

  Глава 4: Возвращение

Марисса, не раздумывая, взмахнула рукой. Волна магии отбросила подкравшегося врага, впечатав того в скалу.

Олей удивленно оглянулся на нее. И смотрел несколько секунд, серьезно и внимательно. Впервые в его взгляде не было отвращения. Было что-то другое. Уважение воина к воину?

Бой закончился быстро. Магия принцессы и ярость ее "подарка" переломили ход схватки.

Когда последний разбойник упал на камни, Олей опустил меч.

К нему тут же подбежали стражники с копьями наперевес, готовые заковать его обратно. Но, они не подходили слишком близко — видели, как раб расправлялся с врагами, и опасались.

Олей не стал сопротивляться, и бросил оружие к ногам Мариссы.

— Зачем? — тихо спросила она, глядя ему в глаза — Ты мог убить меня, и уйти. Или просто сбежать.

Раб криво усмехнулся, вытирая плечом кровь со щеки. И произнес:

— Я не бью в спину. Даже таким, как ты. К тому же… Куда может пойти невольник в чужой враждебной стране, не имея ни друзей, ни знакомых? Все равно поймают, и вернут обратно. Так что, остаюсь там, где, хотя бы, кормят.

Марисса улыбнулась — искренне.

— Еду ты заслужил! — кивнула она — И, пожалуй, я сниму с тебя кандалы.

Принцесса развернулась и, довольная, пошла к карете. Искра проскочила. Первая, слабая, но она была. Олей увидел в госпоже силу и умение воина.

…Столица Нимерийской Империи, величественный Амос, встретила их звоном колоколов и прохладным ветром. Марисса смотрела на приближающиеся стены из белого камня, и чувствовала, как сжимается сердце.

Это был дом, где она жила много лет, и который, когда-то, покинула…

Слезы подступили к глазам, но принцесса их сдержала. Жестокосердая Марисса не плачет.

«Я вернулась! — думала она, сжимая в руке веер так, что хрустели костяшки пальцев — Но та, что уезжала отсюда побежденной, умерла в песках. Теперь здесь другая Марисса».

Караван принцессы катился по улицам Амоса. Город казался ожившей мечтой, созданной для высокой поэзии и тихих философских размышлений. Он был безупречен в своей геометрии: стройные, устремленные в небо шпили башен перекликались с аллеями высоких пирамидальных кипарисов, стоящих словно почетный караул. Белый камень зданий сиял первозданной чистотой, а в бесчисленных парках, напоенных ароматом роз, журчали хрустальные фонтаны.

Здесь царили гармония и свет. Но Марисса смотрела на эту идиллию с усмешкой. Она хорошо знала изнанку столицы.

За белоснежными фасадами и кружевом кованых решеток скрывалась древняя ненасытная тьма. Амос был городом, построенным на костях и крови, где за изысканными поклонами прятались кинжалы, а за благоуханием цветущих садов — смрад пороков, интриг и жестокости. Это была великолепная, сияющая на солнце, но смертельно опасная ловушка.

Однако, Марисса любила этот прекрасный и опасный город, где жила с юности. Вернее, обитала она в императорском дворце, сияющем в центре столицы, как тысяча звезд.

Весть о прибытии принцессы, носящей титул Великой, достигла дворца раньше, чем ее процессия вошла в городские ворота.

Встреча на Главной площади была пышной. Гвардейцы в сияющих кирасах, придворные дамы, склонившиеся в глубоких реверансах, и — в центре всего — Император Бастеан.

Он, в струящихся, белых, с золотом, одеждах, сидел в кресле, похожем на трон, окруженный с трех сторон плотной стеной личной охраны.

Принцесса вышла из кареты, и замерла от волнения. А затем медленно двинулась вперед, к нему. Медленно, потому что нужно было собраться, справиться с эмоциями...

За те годы, что Мариссы не было во дворце, Бастеан изменился. Похудел, черты лица заострились, а в глазах поселилась лихорадочная тьма.

Но увидев выходящую из кареты сестру, император просиял. Это была искренняя, почти детская радость, странно диссонирующая с его репутацией кровавого тирана.

— Марисса! — воскликнул он — Звезды милостивы, ты, наконец здесь!

Принцесса замерла на мгновение, потом снова двинулась вперед, но опять остановилась — ей преградили дорогу скрещенные копья стражников. А за ними чувствовалась упругая непроницаемая стена охранной магии Бастеана.

До Мариссы не сразу дошло что это значит. Что император не доверял даже любимой сестре, и не подпустит ее ближе.

Она едва не застонала от разочарования.

— Приветствую, Ваше Величество! Долгих лет и процветания! — наконец, произнесла она, и добавила — Я скучала, брат! Твои письма были единственным утешением в той дыре.

— Здравствуй, Марисса! Теперь ты дома! — улыбнулся Бастеан — И никто больше не посмеет тебя отослать, или обидеть!

Из ряда придворных дам вынырнула тонкая фигура в голубом платье. Она выглядела воплощением невинности: опущенные ресницы, робкая улыбка.

— С возвращением, сестра! — пропела она, приседая в реверансе — Дворец был пуст без твоего сияния.

— Благодарю, принцесса Линара! — сухо ответила Марисса — Надеюсь, ты хорошо заботилась о брате, пока меня не было.

— Я молилась о его здоровье каждый день!

— Молитвы — это прекрасно! — произнесла Марисса и отвернулась, даже не подав руки.

— Сестра, отдохни с дороги! А вечером приходи ко мне на ужин! Не терпится поговорить с глазу на глаз! — произнес Бастеан.

— Благодарю, Ваше Величество! — склонилась в поклоне Великая Принцесса — Буду обязательно!

Она дождалась, пока император покинет площадь, после чего вернулась в экипаж, и последовала в свой дворец.

Лунный Замок, резиденция принцессы, был построен из бледно-голубого камня, и окружен высокими стенами, увитыми плющом. Ее личное царство, отдельное от основного дворцового комплекса старым мрачным парком.

Изящное поместье встретило хозяйку сонной тишиной, которая мгновенно взорвалась, едва показалась карета с гербом.

Когда тяжелые ворота распахнулись, во внутреннем дворе уже выстроилась, образуя широкий коридор, живая цепь из слуг и придворных. Управляющий, седой старик, склонился почти до земли, едва Марисса ступила на брусчатку. За ним замерли, склонившись, служанки в одинаковых голубых платьях.

Глава 5. Неожиданный и ожидаемый

От вошедшего пахло кожей, сталью и дорогим вином — запах мужчины, привыкшего брать то, что он хочет. Его рука лежала на эфесе меча, висевшего на поясе, — привычка, от которой он не избавлялся даже в покоях принцессы.

Появление этого человека привело ее в замешательство — она знала, что он придет, ждала, и дождавшись, обрадованно шагнула на встречу… Но будто запнулась, вернула на лицо холодную надменность, и отступила.

Знакомая до боли фигура. Человек, которого она знала лучше, чем кого-либо в этом дворце, и который теперь не знал ее совсем.

— Ты даже не посмотрела на меня на площади! — сказал он вместо приветствия, закрывая дверь.

Его самоуверенность, которая всегда была частью его обаяния, теперь раздражала.

Принцесса медленно повернулась. Генерал казался пьяным — не вином, а собственной властью и желанием.

— Я смотрела на Императора, генерал Дариус. Или ты считаешь себя, Начальника Дворцовой стражи, важнее его?

— Я считаю себя тем, кто согревал твою постель, пока ты не уехала! — он шагнул к ней, протягивая руку — Марисса, не играй со мной. Мы не виделись четыре года! Четыре долгих года! Только письма… Теперь ты вернулась! Иди сюда…

Он попытался обнять ее за талию, но она ушла от прикосновения, скользнув в сторону, как вода.

— Не смей!

Ее голос был тих, но в нем звенела сталь

— То, что было, осталось в прошлом!

Дариус застыл на мгновенье, а потом спросил, зло и отрывисто:

— Почему?

Она молчала, подыскивая слова. Ей не хотелось его обижать, но зная характер генерала, она понимала, что прогонит, только грубо оттолкнув.

— Что не так? — продолжил Дариус, снова протягивая к ней руки.

Она опять отступила, изобразив на лице злость и раздражение.

— Что я сделал не так? — несколько растерянно повторил он — Что вдруг произошло? Твое последнее письмо… ожидание встречи… нежность и страсть… Что изменилось за несколько месяцев, пока от тебя не было вестей? Сомневаешься в моей верности? Зря! Можешь спросить кого хочешь! Ни одна женщина не переступила порог моей спальни, пока тебя не было!

— Ты ни при чем! Это я другая! Ты сам сказал — четыре долгих года! Время меняет людей!

— Я не изменился! Все тот же преданный Дариус, который, ради тебя, жизни не пожалеет!

— А я изменилась! Больше не хочу тебя! И не люблю! Ссылка…

— Ссылка причина? — перебил он, и его лицо исказила гримаса ревности — Или тот дикарь, которого ты притащила с собой? Грязный раб с рынка!

— Осторожнее! — предупредила Марисса — Ты говоришь о моей собственности.

— Ты променяла меня на животное с арены!

Принцесса усмехнулась — как быстро распространяются слухи!

Дариус в ярости ударил кулаком по каменным перилам, пробормотал:

— Посмотрим, как долго твоя новая игрушка проживет в этом змеином гнезде!

Круто развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

У генерала крутой и гордый нрав. Он не станет умолять! Ну или он так думает, что не станет. Пока обида клубиться в сердце.

Марисса было жаль его. Искренне жаль. Но она не могла дать ему то, чего он хотел.

А Олей мог дать то, что хотела она. И она велела привести этого раба.

Друзья, не забывайте подписаться на меня, чтобы не пропустить новые книги и акции

https://litnet.com/shrt/iRKf

Глава 6. Ужин при свечах

Коморка под лестницей была крошечной, с одним узким окном под потолком, но для Олея она казалась чертогами. После ямы и это была свобода. Четыре стены, соломенный тюфяк, деревянная табуретка и глиняный кувшин с водой. И главное — дверь, которую он мог закрыть.

Его не поселили с наложниками. Почему — он узнал, подслушав разговор стражников.

"Принцесса боится за своих милашек! — говорил один из них, понизив голос — Этот дикарь может их поубивать, или покалечить."

В душе Олея сладко закипело удовлетворение. Пусть думают, что он зверь! Зато ему не придется делить кров с этими куклами, служащими для потехи, что было бы хуже любого кнута. Он предпочел бы цепь, чем такое унижение.

Кроме того, ему выдали не постыдные шелка наложника, а простую, но добротную одежду: темные штаны из мягкой шерсти, белую рубаху с широкими рукавами, и мягкие сапоги. Ни цепей, ни ошейника. Только золотой браслет на запястье, холодная и чужая печать собственности.

Слава богам, больше не придется ходить полуголым — к этому унизительному бесстыдству он так и не смог привыкнуть.

К Мариссе его отвели тем же вечером.

Олей шел в ее покои с высоко поднятой головой. Уверенный. Сегодня он даст ей понять: она может владеть его телом, но не духом. Он не станет ее игрушкой.

Покои принцессы утопали в полумраке и теплом свете десятков свечей. Воздух был густ от аромата цветов, пряностей и дорогого вина. Посреди комнаты, на фоне темных драпировок, стоял накрытый стол, ломящийся от яств.

А за ним — она.

Во взгляде принцессы, устремленном на вошедшего раба, сквозило любопытство. Ее карие глаза были глубокого, теплого оттенка, напоминающего темный янтарь или густой мед. Они казались почти черными, но стоило отблеску свечей скользнуть по лицу, как в радужке вспыхивали золотистые искры, придавая взору Мариссы живой, немного насмешливый блеск. Окаймленные густыми ресницами, эти глаза смотрели с уверенным спокойствием женщины, знающей свое высокое положение.

Принцесса откинулась в высоком кресле. На ней было бордовое платье, тонкая ткань которого вспыхивала кровавыми переливами от малейшего движения. Вырез, очень низкий, откровенный, обнажал белизну плеч и пышной груди. Распущенные волосы, тоже цвета меда, только светлого, струились по спинке кресла, переливаясь в мерцании свечей.

— Садись, Олей! — ласково велела она.

Ее голос звучал устало и томно.

Раб продолжал стоять.

— Сядь! — повторила она, более строго — Ненавижу, когда надо задирать голову, чтобы посмотреть на мужчину!

Олей опустился в высокое кресло с резной спинкой, и оглядел стол, который ломился от изысканного, почти театрального изобилия.

На серебряных и фарфоровых блюдах возвышались: жаркое под темно-рубиновым соусом из граната; фаршированные фиги и груши в медовой глазури, показывающие в разрезах начинку из миндаля, мягкого козьего сыра и тимьяна; пирамида из раковин устриц, привозимых с дальнего побережья, присыпанных колотым льдом... И множество других, не менее изысканных, блюд.

Среди этого пиршества стояли графины и кувшины с винами: густое, почти черное вино из Танариса — сладкое, с тонами чернослива и шоколада, которое положено пить из маленьких, толстостенных кубков; легкое золотистое вино с Восточных островов — кисловатое, с ароматом белых цветов и цитрусов, наливаемое в высокие хрустальные бокалы; игристый розовый нектар из Лидии — легкий, пьянящий, с ягодными нотами, который подавали в широких чашах… Олей знал эти вина, и когда-то, в прошлой, свободной жизни, умел ими наслаждаться.

Дорогая декорация для игры, соблазнительная приманка... От которой невольник отказался. Этот отказ был ударом по ее щедрости, по ее власти осыпать его благами.

— Я сыт! — произнес он.

Марисса медленно подняла на него глаза, в которых плясали странные огоньки. То ли злилась, то ли смеялась — не понять.

— Сыт? — она сделала глоток вина из хрустального бокала — Похоже, я слишком хорошо кормлю своих рабов.

Она отставила бокал, и ее лицо на миг стало другим — жестким и злым.

— Или боишься, что отравлю? Я могу. Но твое время умирать еще не пришло.

Рассмеялась коротким смехом, и продолжила, играя ножом для фруктов:

— Знаешь, чего я лишилась сегодня, чтобы поужинать с тобой? Император ждал меня. Брат. Царь. А я велела передать, что устала с дороги. Я могу себе это позволить! И делала уже не раз, игнорировала его просьбы. Кого другого казнили бы за столь дерзкий отказ. А мне можно! Бастеан прощает мне все! Потому что мы с ним близнецы. Почти одно целое.

Принцесса снова откинулась на спинку кресла, и в ее голосе прозвучала досада:

— Я думала, он, как раньше, придет сам. Проверить, не вру ли я о своей усталости. Поругать. Пожалеть. Но… мне только что доложили. Он перенес нашу встречу на завтра.

Она замолчала, и Олей увидел, как ее пальцы сжали рукоять ножа до побеления костяшек. Это показывало настоящее разочарование.

"Какая странная, болезненная привязанность к брату-тирану!" — подумал раб.

Мгновение ее слабости длилось недолго. Марисса встряхнула головой, и маска томной соблазнительницы вернулась на место. Все ее внимание опять было приковано к невольнику.

— Но я даже рада! — произнесла она, вставая — Теперь могу уделить время только тебе.

Принцесса обошла стол, двигаясь с плавной, хищной грацией. Ее пальцы коснулись его щеки, скользнули к виску, запутались в пряди волос.

От нее пахло вином, сандалом и чем-то сладким, опасным, как яд.

— Ты так напряжен, мой подарок! — ее губы почти коснулись его уха — Расслабься! Здесь только мы.

Олей резко отвел голову.

— Здесь еще они! — кивнул он в сторону двух девушек в голубых платьях, замерших у стены как статуи, с опущенными глазами.

— Служанки? — удивилась Марисса — Они все равно, что мебель.

И засмеялась — легко и серебристо.

— Ты застенчив! Как мило!

Она махнула рукой, не глядя.

Глава 7. Прогулка на цепи. Часть первая

Рука Олея сжала ее горло — твердо, властно, перекрывая воздух. Марисса судорожно пыталась вздохнуть, ее глаза расширились. Лезвие кинжала дрогнуло, царапнув кожу, и со звоном упало на пол.

Она не сопротивлялась. Ее тело обмякло в его руках, веки задрожали. Он видел, как темнеет её взгляд, как синеют губы.

Еще секунда, две…

Он разжал пальцы.

Марисса рухнула на колени, давясь хриплым кашлем, хватая ртом воздух. Она была беспомощна и уязвима.

Олей смотрел на нее сверху, и отвращение подступало к горлу.

— Тебе это нравится! — прохрипел он.

Это было не вопросом, а приговором.

— Порочная, сумасшедшая женщина!

Он отступил на шаг, чувствуя, как его трясет от выброса ярости и чего-то еще, стыдного и жгучего.

— Я никогда не захочу тебя! — выдохнул он, и слова жгли его собственный рот — Никогда! Ты сумасшедшая, жалкая, старая стерва!

Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и уродливые.

Марисса, все еще сидя на полу, резко подняла голову. Кашель прекратился. На ее лице не было ни унижения, ни боли. Там была чистая, ледяная ярость.

"Жалкая и старая". Эти слова не были правдой — ему тридцать, ей чуть больше. Ничтожная разница. Но попали в цель.

— Да! — произнес он, злорадно скалясь — Ты старая! Как я могу тебя хотеть?

— Вон! — прошипела она, и шепот ее был хриплым от недавнего удушья — Убирайся!

Олей развернулся и направился к двери. Шаг. Другой. Он почти почувствовал вкус свободы, горький и победный.

Но тут на его запястье, на золотом браслете, вспыхнула алая руна. Жгучая боль, как от удара раскаленным железом, пронзила руку, ударила в мозг. Такой страшной, сверлящей боли ему не доводилось испытывать никогда.

Он вскрикнул, непроизвольно, по-звериному, и рухнул на колени, сжимая запястье. Из его глаз выкатились позорные слезинки…

Сквозь собственный стон он услышал ее шаги. Медленные, уверенные. Перед его глазами, залитыми слезами, мелькнула тень, а затем свистнул воздух.

Удар кнута пришелся по спине, рассекая рубаху и кожу. Боль была ослепительной, знакомой и новой одновременно — потому что теперь в ней была ее личная, кипящая злоба.

— Я сказала "убирайся"? — голос Мариссы звучал прямо над ним, холодный и четкий — Ошиблась. Ты останешься. Здесь. На этой шкуре.

Каждое слово сопровождалось ударом. Олей стиснул зубы, чтобы больше не кричать. Стек бил безостановочно, обжигая плоть и разрывая кожу.

Наконец, она опустила кнут. Браслет тоже перестал буравить мозг.

— Ты будешь спать у моей кровати, у моих ног, как пес, которым и являешься. И если посмеешь ещё раз поднять на меня руку или назвать меня старой… — она наклонилась, и ее шепот обжег его ухо — Я вырву тебе горло. Понял?

Олей, стиснув зубы, кивнул, уткнувшись лбом в холодный пол. Боль в запястье медленно отступала, оставляя после себя глухое, унизительное жжение.

— Хорошо! — удовлетворенно произнесла она — Тогда отправляйся на шкуру, и спи. Надеюсь, утро будет добрым.

Он слышал, как Марисса легла в постель, как зашуршали шелка. Свечи одна за другой гасли от щелчка ее пальцев. Олей лежал в кромешной тьме, на грубой шерсти медвежьей шкуры, пахнущей пылью и старой кровью, слушал ее ровное дыхание, и бешеный стук собственного сердца.

Стоило ему шевельнутся, как дыхание принцессы замерло, стало тише. Она спала очень чутко, словно чувствуя опасность, и ожидая нападения. Так дремлют солдаты на привале.

Олей проиграл этот бой... Но война только начиналась.

…Едва первые лучи солнца коснулись золотых шпилей замка, Марисса его прогнала.

— Вставай! — бросила она, не глядя, словно он был предметом мебели — Отныне ты живешь и работаешь на конюшне. Убирайся с глаз моих!

Когда за ним закрылась дверь, она велела подать завтрак.

Стол быстро сервировали с безупречным изяществом: тончайший фарфор, серебро... Принцесса лениво ковыряла золотой ложечкой нежное суфле из мяса краба, и запивала его горьким черным кофе из крохотной чашечки. Еда казалась безвкусной.

Пока она завтракала, служанки, перебивая друг друга, принялись выкладывая дворцовые сплетни. Таков был порядок, ритуал, заведенный Мариссой еще в доссылочные времена.

— Ваше Высочество, весь двор только и говорит… — щебетала одна.

— О вашем рабе! — подхватила вторая — Болтают, что он чудовище, и людоед с островов. Что вы привезли его, чтобы скармливать ему неугодных слуг!

— А принцесса Линара… — первая служанка понизила голос — сказала, что боится за вас. Что вы в ссылке потеряли рассудок, и притащили во дворец убийцу. Она называет вас “бедной, безумной сестрой”.

Рука принцессы, держащая чашку, замерла в воздухе. “Бедная, безумная сестра”... Линара работала быстро. Она плела паутину, выставляя Мариссу опасной сумасшедшей, которую нужно изолировать, а лучше — устранить.

“Ну что ж! — подумала Марисса, и уголок ее рта дернулся в хищной усмешке — Вы хотите чудовище? Будет вам чудовище. Дам такое зрелище, что вы подавитесь своими сплетнями”.

Она отставила чашку с резким стуком.

— Приведите Олея! И подайте золотую цепь!

Ей нужно было показать, что «зверь» дрессированный и управляемый. Неопасный для нее. Только для нее.

Наш литмоб продолжается

https://litnet.com/shrt/ochR

https://litnet.com/shrt/yvw2

Глава 7. Прогулка на цепи. Часть вторая

...Императорский сад представлял собой бесконечные лабиринты из стриженого самшита, белоснежных дорожек, посыпанных мраморной крошкой, изящных, скрытых темной зеленью, беседок, и был любимым местом для прогулок знати. Поэтому, принцесса Нимерийская отправилась туда.

Когда она появилась на главной алее, дамы в пышных шелках, что прогуливались среди цветников, и мужчины, обсуждающие цены на лошадей, замерли и замолчали. Тишина распространилась по саду, как волна от брошенного камня.

Великая Принцесса, облаченная в платье из тончайшего шелка, бледно-розового, почти телесного цвета, расшитое мелким жемчугом, и облегающее тело, словно вторая кожа, отчего женщина казалась голой, неспешно шествовала по главной аллее.

Ее волосы были уложены в сложную, высокую прическу, скрепленную золотыми шпильками с крупными рубинами, а несколько непослушных локонов намеренно были оставлены свободными, чтобы касаться шеи, которую обвивало массивное колье из красного золота в виде переплетенных лоз, с “капающими” рубиновыми слезами.

За госпожой семенили слуги, и чеканили шаг личные стражники. Служанки несли: подушки, шали, зонтики, корзинки с едой и питьем… Процессия растянулись на добрые полмили.

А рядом с Мариссой, чуть позади, на тонкой, изящной золотой цепи, которую она держала небрежно — двумя пальцами, шел ее новый раб, Олей.

На нем были широкие шаровары из черного, струящегося шелка, и белоснежная рубаха, расстегнутая на груди почти до пояса. Которая не скрывала, а, напротив, подчеркивала свежие, багровые полосы от вчерашнего кнута, пересекающие бронзовую кожу.

На его шее сиял массивный золотой ошейник, усыпанный крупными рубинами — украшение, стоившее больше, чем поместья некоторых здесь присутствующих. От ошейника и тянулась та самая золотая цепь, конец которой был в руках Мариссы.

Его руки были свободны, и он двигался с опасной грацией прирученного леопарда, готового в любой момент перегрызть поводок.

Марисса чувствовала, как натягивается цепь. Олей кипел. Его ярость была почти осязаемой, она исходила от него волнами жара. Она понимала — идти вот так, на потеху двору, было для него пыткой страшнее каленого железа.

Олей ненавидел ее так сильно, что его глаза, цвета грозового неба, налились кровью. Он не смотрел на толпу — он смотрел только вперед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он, несомненно, разорвал бы цепь, если бы золотой браслет на его запястье не жег легким, предупреждающим огнем, принуждая подчиняться.

Придворные склонились в поклоне, приветствуя Великую Принцессу, а затем принялись бесстыдно пялиться. Дамы прикрывали рты веерами, изображая испуг, но в их глазах горело жадное любопытство и похоть.

Марисса остановилась в центре аллеи.

— Ближе! — громко, чтобы слышали все, произнесла она, обращаясь к рабу, и натянула поводок, заставляя Олея подойти вплотную.

Принцесса провела ладонью по его напряженному плечу, по бугрящимся мышцам. Это было собственническое, унизительное движение — так хозяин гладит любимого жеребца или породистого пса.

Кожа Олея была горячей, как печь. Поглаживая его, Марисса чувствовала, как под ее пальцами дрожит каждая жилка, сдерживая взрыв.

— Видите? — обратилась она к толпе, лениво улыбаясь — Он совсем не страшен, если знать, как держать поводок.

И резко, без предупреждения, дернула цепь вниз.

— На колени!

Олей замер. Время словно остановилось. В его взгляде полыхнул пожар, и он встретился глазами с Мариссой. Если он искал в ее лице хоть каплю ласки, хоть тень игры, то напрасно — там был лишь гранитный холод.

"На колени, или я уничтожу тебя прямо здесь!" — говорил ее взгляд.

Браслет на запястье вспыхнул болью. Олей медленно, стиснув зубы до скрежета, который, казалось, услышали все, согнул ногу. Он опустился на одно колено в дорожную пыль, склонив голову.

Толпа выдохнула единым “Ах!”. Дикий зверь, убийца, склонился перед принцессой, как побитая собака.

— Хороший мальчик! — громко похвалила Марисса.

Она запустила пальцы в его густые черные волосы, погладила по затылку. Но её пальцы задержались там чуть дольше, чем следовало. Чуть нежнее.

Олей не выдержал. Он вскинул голову и издал низкий, утробный рык, дернувшись головой в сторону ласкающей ладони.

Марисса среагировала мгновенно.

Размахнувшись, она влепила рабу звонкую пощечину. Удар был сильным, унизительным. Из носа Олея брызнула алая кровь, капая на его белую рубаху… и на подол Мариссы.

— Тц! — цокнула языком Марисса, с искренней досадой глядя на пятна на шелке — Неуклюжее животное! Ты испортил мое платье!

Она не смотрела на его окровавленное лицо. Она отряхивала подол.

В этот момент толпа расступилась, и вперед выступила хрупкая девушка в голубом платье. Ее глаза были полны слез, губы дрожали.

— Сестра! — воскликнула она звенящим от негодования голосом — Как ты можешь? Ты очень жестока!

Она подошла к коленопреклоненному Олею, игнорируя натянутую цепь, и опустилась рядом с ним, не боясь запачкать свое небесное платье.

— Он человек, Марисса! — сказала она, глядя на Великую Принцессу с укором — Никто не заслуживает такого обращения, даже раб!

— Не лезь куда не просят, Линара! — гневно ответила Марисса.

Девушка достала из рукава белоснежный кружевной платок, пахнущий ландышами, и протянула его Олею.

— Возьми! — сказала она — Вытри кровь!

Олей замер, затем медленно взял кружевной лоскут, и его пальцы коснулись ее нежной руки.

Марисса хмуро наблюдала за этой сценой. Все пошло не по плану. Она хотела показать силу, а Линара переиграла ее, выставив монстром.

— Встать! — рявкнула Великая принцесса, дернув цепь так, что раб едва не упал.

Резко развернулась, и отправилась обратно, волоча Олея за собой. Она шла быстро, почти бежала в сторону своего замка, кипя от ярости. Служанки и стражники едва за ней поспевали.

Когда они выбрались из парка на пустынный дворцовый перекресток, принцесса внезапно остановилась.

Глава 8. Змеиное гнездо

Коридоры императорского дворца были выложены мрачным серым и черным мрамором, а со стен, вместо гобеленов, смотрели каменные горгульи.

Мариссу провели в преддверие пиршественного зала — в высокую, гулкую комнату с мозаичным полом. Слуга в бордовой ливрее, не поднимая глаз, пробормотал:

— Его Величество просит вас подождать несколько минут.

Принцесса кивнула, и слуга растворился в тенях.

Ждать. Она ненавидела ждать. Ей казалось, что стены давят на нее, что тени сгущаются. Она сделала шаг к массивным дверям, за которыми слышались приглушенные голоса, решив, что может войти и без разрешения. Но тут за спиной раздался знакомый голос:

— Спешишь к брату, принцесса?

Марисса обернулась. Дариус. В своем черном мундире он казался частью этого мрачного места. На мгновение в ее груди шевельнулось тепло — радость узнавания родного лица в чужом, враждебном мире. Но она тут же задавила это чувство, натянув на лицо маску ленивого равнодушия.

— Не думала, что начальник стражи лично провожает гостей к столу императора.

Он заметил эту секундную радость и то, как быстро она сменилась холодом.

— Ты играешь, Марисса! — сказал он тихо, почти без укора — С тех пор, как вернулась, ты постоянно играешь! Впрочем, как и раньше.

— Ты ошибаешься! Все не так, как раньше! Ссылка меняет людей! — повторила она свои недавние слова.

Дариус проигнорировал ее реплику, и добавил, хмуро сдвинув брови:

— Игра игрой, но я не железный! Я не могу больше ждать!

Она отвернулась, вздернув подбородок. Показала, что разговор окончен.

Он шагнул ближе.

— Я хотел спросить о Нере. Почему она не вернулась в Амос?

Страх сковал сердце. Она заставила себя посмотреть на Дариуса с легким удивлением.

— Откуда мне знать? Я не спрашивала. Мне нет дела до желаний слуг.

— Слуг? — повторил он, нахмурившись — Я думал, что моя сестра была для тебя больше, чем просто телохранитель. Вы выросли вместе. Я думал, вы близки.

Марисса рассмеялась. Смех получился резким и неприятным.

— Близки? Не смеши меня, Дариус! Она была слугой, телохранителем, и не более того. И прислала тебе письмо с объяснениями, не так ли? Чего тебе еще нужно?

— Письмо было! — согласился он, не отводя буравящего взгляда — Что она нашла свое место вдали от столицы, и не желает возвращаться. Но я не понимаю причин. И не верю.

В этот момент двери распахнулись.

— Его Величество ждет вас, принцесса! — произнес слуга.

Марисса с облегчением отвернулась от Дариуса, и вошла в арочный проем.

Пиршественный зал был огромен и почти пуст. Длинный стол из полированного черного дерева мог бы вместить сотню гостей, но был накрыт лишь на двоих.

В дальнем конце, в высоком кресле, похожем на трон, сидел Бастеан. Он был бледен, и худ так, что роскошный камзол из темно-фиолетового бархата, расшитый золотом, висел на нем, как на вешалке. Под глазами залегли глубокие тени, но сами глаза горели лихорадочным, нездоровым огнем. Рядом с ним, неподвижно, как изваяние, стоял Сид, личный телохранитель, одетый во все черное. Человек с непримечательным лицом и пустыми глазами.

Она едва сдержалась, чтобы не выдать себя. Даже кулаки не сжала. И продолжила улыбаться.

Марисса сделала несколько шагов к брату, но остановилась, наткнувшись на невидимую преграду. Стена. Плотное, вибрирующее поле магии, отгораживающее тронный конец стола от остального зала. Она осторожно коснулась его своей силой, ощущая мощь Бастеана — колючую, нервную, параноидальную. “Прощупала” и Сида. Тоже заклинатель, но его магия была не сильной, мутной и глубокой, как стоячая вода в колодце. Несравнимой с бурей императора.

— Сестра!

Голос Бастеана пронесся по залу, усиленный эхом.

— Прекрасно выглядишь! Ссылка не повредила. Наоборот, ты расцвела, похорошела. И платье у тебя такое… хм… оригинальное. Проходи, присаживайся! Не стой в дверях.

Марисса села за свой конец стола. Расстояние между нею и императором было огромным. Блюда, расставленные слугами, тянулись стройными рядами, и только подчеркивали эту пропасть.

На серебряных тарелках лежали: тончайшие ломтики вяленой утиной грудки, выложенные веером и украшенные инжиром; запеченные перепела, начиненные лесными грибами и травами, источающие пряный, дразнящий аромат; редкие ароматные сорта сыров, привезенные с горных монастырей; графины с густым, рубиновым вином, которое казалось почти черным в свете свечей. И многое другое, чего Мариссе, с ее конца, было не разглядеть.

Император махнул рукой, и слуги вышли — исчезли, словно унесенные ветром от этого взмаха.

— Лишние уши ни к чему! — произнес Бастеан — Обслужим себя сами!

И спросил:

— Как ты перенесла ссылку? Заточение в этом монастыре в Старой Пустоши… было невыносимым?

— Я все писала тебе в письмах, брат! — ответила Марисса.

И тут же решила рассказать.

— Это было ужасно! — начала она, и ее голос задрожал — Монахини… эти старые ведьмы… они ненавидели меня. Они заставляли поститься до головокружения, часами стоять на коленях на холодном камне, и молиться их безмолвным богам. У меня не было слуг, никого, кроме Неры. А Пустошь… она на то и Пустошь. Кроме песка, скорпионов и этих фанатичек, там не было ни души. Я думала, что сойду с ума.

Принцесса закрыла лицо руками, и по ее щекам покатились слезы. Слезы по своей сломанной жизни, которые она выдавала за слезы по утерянному комфорту. Она надеялась, что это растопит лед, что император встанет, уберет стену и обнимет ее.

— Не плачь, сестра! — мягко сказал Бастеан — Все осталось в прошлом! Сид, иди, утешь ее.

Телохранитель сделал шаг вперед, и протянул руки, собираясь обнять Мариссу.

— Не подходи! — вскрикнула принцесса, отшатнувшись — Не смей меня трогать! Брат, я хочу, чтобы меня пожалел ты! Зачем мне объятия твоего охранника? Убери эту стену! Неужели ты и мне не доверяешь? Своей сестре-близнецу?

— Я не доверяю себе, Марисса! — тихо ответил Бастеан, и в его голосе прозвучала бесконечная усталость — Так безопаснее для тебя.

Глава 9. Маски и слабости

Ночь в покоях принцессы была тихой. Свечи догорели, и лишь лунный свет, пробиваясь сквозь решетку террасы, рисовал на полу серебряные узоры.

Олей снова лежал на жесткой медвежьей шкуре.

Сегодня вечером Марисса казалась расстроенной и озабоченной, но вымещать на рабе свое плохое настроение не спешила — видимо, слишком устала. И зачем велела ему прийти? Чтобы просто спал у ее кровати?

С огромного ложа доносилось ровное, спокойное дыхание принцессы Олей передумал ее убивать так, чтобы быть пойманным и казненным. Кроме нее были и другие враги, которым нужно отомстить. Сначала они.

Со стороны коридора донесся шум. Приглушенные голоса, потом — тяжелый удар в дверь. Олей приподнял голову. Принцесса мгновенно села на кровати. В лунном свете ее силуэт был четок и напряжен.

— Сюда! — прошипела она, указывая на полог, скрывающий изголовье ее ложа — Спрячься! И не дыши, если хочешь жить!

Олей поднялся, и бесшумно, как тень, скользнул за занавесь, притаившись в густой темноте. Шелковая ткань пахла духами Мариссы.

Он не боялся ночного гостя, кто бы это не был. Ему было любопытно.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге, шатаясь, возник человек в генеральском мундире.

Олей напрягся, даже дернулся, но сдержался. Только сжал кулаки. Он знал этого генерала — Дариус был одним из его врагов. Одним из тех, кого надо убить. Но сейчас не время. Придется потерпеть.

— Ты приказала страже не пускать меня? — голос визитера был хриплым от вина и ярости — Меня?

— Я приказала не пускать никого! — холодно ответила принцесса.

Она не потрудилась даже прикрыться простыней. Лунный свет серебрил ее обнаженные плечи, и тело, кажущееся совершенно голым. Тончайшая сорочка была незаметна в темноте.

— Ты пьян, Дариус. Уходи!

— Я уйду, когда захочу! — он сделал несколько шагов в комнату, его взгляд стал тяжелым, сальным — Ты избегаешь меня, Марисса. Ты отталкиваешь меня. Забыла, чьи руки тебя ласкали?

Он бросился к ней, грубо схватил за плечо, пытаясь притянуть к себе для поцелуя.

— Не смей! — прошипела она, отворачивая искаженное отвращением лицо, и упираясь ладонями ему в грудь.

Дариус, опьяненный видом и осязанием ее обнаженного тела, не обращал на это внимания, и лапал ее, бесстыже, грубо, покрывая поцелуями ее шею.

Невидимая сила, резкая и мощная, как удар тарана, отшвырнула Дариуса от кровати. Он с тяжелым глухим грохотом упал на шкуру.

— Ты забылся! — произнесла Марисса, вставая с кровати.

Она была похожа на богиню мщения, окутанную лишь лунным светом.

— Ты простолюдин, дослужившийся до начальника стражи только благодаря моей милости. Никогда не забывай об этом! И не забывай, что у тебя, как и у всей черни, нет магии. А я — кровь дракона. Я могу испепелить одним движением пальца!

Дариус медленно приподнялся, и встал на колени. Вся его агрессия испарилась. Он смотрел на нее снизу-вверх, и его лицо исказилось от боли.

— Марисса… прости. Прости! — он подполз к ней, и попытался обнять ее колени.

Но принцесса оттолкнула его ногой.

— Не гони! — жалобно бормотал он — Я не могу без тебя. Ты моя жизнь, мое проклятие, моя единственная слабость…

Принцесса смотрела на него без капли сочувствия.

— Убирайся! — повторила она глухо — Ты мне отвратителен!

— Это из-за него? — в отчаянии воскликнул Дариус, поднимая на нее взгляд — Из-за того раба, которого ты притащила с рынка? Ты влюбилась в него? Я ведь не запрещал тебе иметь других, Марисса! Я знал, что твое тело капризно, знал, для чего это нужно… Но твоя душа всегда принадлежало мне! А теперь ты любишь дикаря!

Марисса молчала.

— Я убью его! — прорычал Дариус, поднимаясь — Вырежу ему сердце и принесу тебе на блюде!

— Только попробуй! Я испепелю тебя, Дариус!

Он замер, тоскливо глядя на нее. И отступил к двери, спотыкаясь.

— Ты чудовище! — прошептал он и исчез, громко хлопнув дверью.

Некоторое время Марисса сидела неподвижно, потом снова передернулась от отвращения. И, словно говоря сама с собой, задумчиво произнесла в пустоту:

— Его придется отослать из дворца. Очень жаль.

Олей вышел из-за полога. Он ничего не понимал. Принцесса защищала его, своего невольника. И сама била, унижала… А ее слова о Дариусе… Она говорила о нем, как о ком-то близком, с кем придется расстаться. Не как о мужчине, который только что ползал у ее ног, умоляя о любви.

— Возвращайся на свое место! — бросила Марисса, не глядя на раба, и легла в постель, отвернувшись к стене.

Ночь снова стала тихой. Но теперь тишина была другой — тяжелой и тревожной. Марисса, судя по дыханию, не спала, как и Олей, пытающийся осмыслить увиденное.

Эта женщина была лабиринтом, где за каждым поворотом ждала новая ловушка.

Прошло около часа. Он уже начал проваливаться в сон, когда из кровати донеслись тихие всхлипы. Потом — бормотание. Обрывки слов.

— Не надо… оставьте… не трогайте меня…

Ее голос был полон ужаса. Она заворочалась, сбрасывая шелковые простыни. Вскрикнула — коротко, задавленно, как раненый зверек.

И проснулась.

Села на кровати, тяжело дыша. Ее трясло. В лунном свете Олей видел, как широко распахнуты ее глаза, полные первобытного страха. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Ее взгляд метнулся по темной комнате и наткнулся на его силуэт на полу.

Она замерла. И медленно, очень медленно, дрожь начала утихать. Словно само его присутствие, его молчаливая фигура в темноте, стало для нее якорем в этом море ужаса.

Она протянула дрожащую руку к столику у кровати, налила себе вина из графина и осушила бокал одним глотком.

— Если… — ее голос был хриплым и неуверенным, совсем не похожим на голос принцессы — Если я снова буду кричать во сне — разбуди меня. Понял?

Олей молча кивнул.

Она снова легла, но не отвернулась. Смотрела в его сторону, в ту тень, где он находился.

— Я боюсь спать одна! — тихо сказала она, и голос был жалобным и тонким, как у ребенка.

Глава 10. Встреча на конюшне

Марисса тоже чувствовала его. Тепло его тела было как щит, отгородивший ее от холодных теней в углах комнаты. Ритм его глубокого, ровного дыхания был как мерный стук сердца огромного, сильного зверя, охраняющего ее сон. Он был рядом. Живой, дышащий… И впервые за много ночей она почувствовала, что может позволить себе расслабиться. Страх, липкий и холодный, начал отступать перед этим физическим, ощутимым присутствием…

… Принцесса очнулась от воспоминаний о прошедшей ночи, и уловила сухой шелест пергамента, и старческий голос, бубнящий какие-то цифры.

Она, на вид спокойная и ленивая, сидела на террасе, попивая кофе, а напротив, перебирая свитки, расположился Манур, ее старый управляющий.

— …таким образом, Ваше Высочество, — бормотал он, щурясь на столбцы цифр — проценты по вкладам в Имперском банке в этом году минимальны. Война… — он виновато развел руками — Поместье в Зеленых Холмах принесло убытки. Засуха...

Марисса молча отпила кавы. Она мало что понимала в этих цифрах, но улавливала суть — ее богатство, казавшееся бездонным, таяло, как лед в теплом вине. Однако, она делала вид, что понимает, и время от времени кивала головой.

— Винная лавка в Торговом квартале тоже едва держится на плаву! — продолжал Манур — После того как вы запретили продавать дешевое вино для простолюдинов, мы занимаемся только импортным алкоголем. Но из-за войны с Танарисом, и пиратов с Восточных островов, поставки почти прекратились. То, что удается достать через посредников, стоит втридорога. И рудники ваши теперь у Танариса… Захватили те земли, как вы помните. Только Дом… кхм… Удовольствий, хвала богам, приносит стабильный доход. Но этого не хватает, чтобы покрыть все.

Он сделал паузу.

— Ваше Высочество, вы очень потратились в Бахте. А содержание “Лунного Замка”, личной гвардии, слуг, и особенно наложников, обходится в целое состояние. Императорские и государственные выплаты, и личные вознаграждения Его Величества не спасают положение. Если так пойдет и дальше, нам не на что будет содержать этот дворец. Вам надо попросить императора увеличить содержание.

Марисса молчала, глядя в окно на город. Она чувствовала себя капитаном тонущего корабля.

— Еще одно, моя принцесса! — добавил Манур — Мне нужна купчая на нового раба, чтобы подшить к остальным документам. И по закону, его следует заклеймить. Вашим личным знаком.

Марисса медленно повернула голову, и обвела взглядом служанок, выстроившихся двумя рядами вдоль стен. Стоят, покорно ждут ее приказов, готовые в любую минуту бросится их выполнять.

— Во-первых, Манур, не купчая, а дарственная. Во-вторых, она останется у меня. А в-третьих… — она встала, и шелк бледно-зеленого халата заструился по ее телу — Принеси мне все купчие. На всех. На слуг, на наложников. И принесите жаровню для углей!

Последнее было адресовано служанкам.

Манур поспешил отправить за документами своего помощника.

Через несколько минут перед Мариссой лежала, на серебряном подносе, стопка пергаментов, а рядом дымилась жаровня.

— Раз они так дорого обходятся, — произнесла она — значит, от них следует избавиться.

Принцесса взяла верхний свиток. “Лирон из Южных островов. Продан за долги семьи”. Она бросила пергамент в огонь. Чернила вспучились и исчезли, бумага почернела и рассыпалась пеплом. Следующий. И еще один. Она сжигала их один за другим, не читая имен, превращая жизни в дым. Купчие на наложников сгорели все. Затем она перебрала документы слуг, оставив лишь тех, кто служил во дворце поколениями.

— Вот! — она указала Мануру на горстку пепла — Теперь наложники свободны. И мне не нужно столько прислуги. Собери всех, чьи купчие сожжены, и сообщи мою волю! Они должны покинуть Лунный Замок в течении трех дней. С собой могут забрать одежду и личные вещи, накопленное жалованье, если накопили, и подарки, что я дарила. И заплати им за этот месяц.

***

Олей с силой вонзил вилы в гору теплого, пахнущего сеном навоза. Работа была грязной, тяжелой, но честной. Она не вызывала в нем отвращения. Напротив, запах конюшни – смешанный аромат лошадиного пота, кожи, сена и земли – был ему до боли знаком. Он будил в нем тоску по вольным степям Аша, где табуны диких лошадей текли лавинами, сотрясая землю. Он вспоминал своего коня, черного как ночь жеребца, которого он сам приручил, усмирив его дикий нрав... Где он теперь? Кого носит в своем седле? Жив ли?

В одном из дальних денников стоял похожий конь. Вороной, с диким огнем в глазах... Олей любил подолгу стоять у его стойла, тихо разговаривая с ним на ашском, и конь, единственный во всем этом проклятом дворце, понимал его, слушал, прядая ушами.

Отставив вилы, он подошел к жеребцу

— Какая красивая лошадь!

Олей едва не вздрогнул от неожиданности, и обернулся.

У входа в конюшню стояла девушка, которую он сразу узнал. Сестра Мариссы. Та, чей кружевной платок лежал в его комнате под подушкой.

Сегодня она была похожа на полевой цветок: льняное платье василькового цвета, светлые волосы заплетены в косу, а в огромных голубых глазах тихая грусть.

Олей поклонился, удивленный ее приходом.

— Приветствую, Ваше Высочество! Вы хотите лошадь для прогулки?

— Разве я могу брать лошадей Мариссы? — улыбнулась она — Я пришла к тебе.

Она сделала несколько шагов, не боясь ни грязи, ни запаха.

— Как тебя зовут?

— Олей!

— А меня Линара.

Улыбнулась, и продолжила:

— Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь, после вчерашнего. Сестра бывает жестока. Она не наказала тебя больше?

Ее голос был мягким, как бархат, полным беспокойства и сочувствия… Олей ощутил, как тает лед в его душе. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним, как с равным, как с человеком.

— Я в порядке, Ваше Высочество! — ответил он.

Линара снова улыбнулась.

— Не называй меня так! Мы с тобой почти одного статуса. Я незаконнорожденная дочь покойного Императора. Для них, — она кивнула в сторону дворца — пустое место. Что я есть, что меня нет. Брат меня игнорирует, а Марисса… она любит напоминать о разнице в нашем положении.

Глава 11. Золото и туман

Олей ненавидел утро. Утро означало вызов. Слуга, брезгливо зажимающий нос от запаха конюшни, приходил за ним, и вел из мира честного навоза и пота в лживый, надушенный мир принцессы.

Сегодня его привели не в спальню, а в гостиную. Которая, как и все в этом дворце, являлась воплощением чувственной роскоши: низкие диваны, заваленные грудами подушек из алого и золотого шелка, тонкие ковры под ногами, курильницы, источающие сладкий дым благовоний…

Марисса сидела у окна, залитая мягким светом. На ней был домашний наряд — свободные шелковые штаны цвета сливок и короткая туника из той же ткани, едва доходившая до середины бедра. Волосы небрежно собраны в высокий узел, и несколько прядей выбились, золотясь на солнце.

Она казалась мягкой, почти уязвимой. Но Олей знал, что это одна из ее масок.

Перед ней на низком столике стоял открытый ларец из темного дерева.

— Подойди! — сказала она, не поворачивая головы.

Он подошел. В ларце, на черном бархате, лежали мужские украшения: тяжелые перстни с черными камнями, золотые и серебряные цепи, браслеты, дорогие фибулы для плаща. Рядом с ларцом лежали три туго набитых мешочка из кожи.

— Это тебе! — произнесла принцесса, наконец, взглянув на раба.

Лицо Олея даже не дрогнуло.

— Мне не нужно золото, Ваше Высочество! — ровно ответил он — Мне некуда его тратить.

— Ты можешь купить себе сладости. Или вино. Или женщину в порту, если я тебе разрешу туда пойти.

— Я не пью дешевое вино, и не покупаю женщин.

Ее глаза сузились.

— Хорошо. Тогда украшения. Они подчеркнут твою красоту.

— Я воин, а не девица! — отрезал он — Предпочитаю практичные вещи. Меч из хорошей стали мне дороже, чем все это.

На лице принцессы отразилось искреннее, почти детское разочарование. Она привыкла, что золото — это универсальный ключ, отмычка к любой душе.

— Унесите! — бросила она служанке, стоявшей в углу, и добавила, обращаясь к Олею — О мече и не мечтай! Рабам нельзя иметь оружие!

Когда ларец и мешочки исчезли, Марисса снова повернулась к Олею. Ее взгляд стал острым, как игла.

— Ты врешь! — сказала она тихо, но отчетливо — Ты не солдат, всю жизнь проведший в казарме. Твои руки созданы не только для меча. Ты лжешь, когда говоришь, что не носил украшений.

Олей не стал спорить. Он всегда знал, что Марисса его вспомнила. С самой первой минуты на той проклятой арене. Так же, как и он узнал ее — принцессу, что смотрела на него с жадным интересом в садах ее отца. И этот интерес стал причиной гибели его страны….

Играть в неведение больше не имело смысла.

Вернее, принцесс и тогда было две... Но Линара держалась в тени, и их даже не познакомили.

— Если хочешь мне что-то подарить, — сказал он, вспомнив про вторую — то подари коня!

Марисса удивленно взглянула, потом покачала головой, и произнесла:

— Как же я забыла! Вы, люди Аша, обожаете лошадей! Хорошо! Завтра же отправимся на рынок, и купим коня, какого выберешь!

— Я уже выбрал. Хочу лошадь с твоей конюшни. Гнедого жеребца!

Она помолчала, видимо, вспоминая своих лошадей, потом кивнула, и сказала:

— Хорошо! Можешь считать его своим!

И довольно улыбнулась — похоже, неукротимый раб начал сдаваться. Уже и подарки принимает.

В этот момент в комнату вошла служанка.

— Ваше Высочество, купальня готова!

Марисса потянулась, как сытая кошка.

— Вот и прекрасно!

Поднялась с дивана, и мурлыкнула:

— Олей, милый, пойдем со мной!

Олей подчинился.

Когда они шли по короткому переходу, соединяющему спальню с ванной комнатой, раб потер запястье. Золотой браслет сегодня не жег, ощущался просто куском металла. Странно. То ли Олей привык к боли, то ли магия Мариссы, питающая эти оковы, ослабла.

Ванная принцессы оказалась похожа на святилище. Огромная, как бассейн, высеченная из цельного куска розового мрамора купальня была утоплена в пол. Вода в ней дымилась густым ароматным паром, а на ее поверхности плавали разноцветные лепестки цветов.

Сквозь высокое, затянутое тонкой тканью окно лился рассеянный свет, а в нишах стен дымили курильницы, благоухая сандалом и жасмином.

В окутавшем Олея полумраке таилась волнующая магия, похотливая жаркая нега, предчувствие любви...

Марисса остановилась у края бассейна. Одним движением она развязала пояс, и шелковая туника соскользнули с ее тела. Затем упали и штаны, оставшись лежать у ее ног лужицей сливочной ткани. Она былы прекрасна — пышная высокая грудь, тонкая талию, приятно округлый животик... И длинные волосы, облепившие плечи. Она была похожа на мраморную статую богини, одну из тех, что стоят в императорском саду. Только эта была живая и волнующая.

Красавица сошла по ступеням, и погрузилась по пояс в пену. Колыхающаяся вокруг ее колен вода то поднималась, доходя до талии, то отступала, открывая низ животика, с темным треугольником, убегающим вниз, между расставленных ног.

Диковинное, волшебное, порочное виденье...

Олей почувствовал, как в паху появляется приятная, тупая, тянущая боль...

— Иди сюда!

Олей помедлил. Затем стянул через голову рубаху, обнажая шрамы на спине и груди. Он остался в штанах, чтобы она не заметила его возбуждения, и вошел в воду, которая обожгла кожу, а затем окутала приятным теплом.

Марисса подплыла к нему. Ее мокрые волосы прилипли к шее, а капли воды стекали по лицу и груди, как бриллианты.

— В штанах? Ты стесняешься, Олей? — усмехнулась она — Боишься, что я увижу то, чего не видела раньше? Снимай! Вода скроет твои секреты!

Вода, действительно, была непрозрачной от масел и лепестков, а благоухающий пар окутывал тело туманной дымкой.

— Это приказ! — ее голос стал жестче.

Он выругался про себя, скользнул под воду, стянул мокрые, тяжелые штаны, и отбросил их на мраморный пол. Теперь он был так же обнажен, как и она.

Марисса легла на воду, уцепившись пальцами за бортик. Ее тело, бледное и почти невесомое в воде, медленно колыхалось в такт ее дыханию.

Глава 12. Клеймо и дар змее

Марисса призвала Олея в свои покои, когда солнце едва окрасило небо в розовый. Она была уже одета и свежа, словно не было вчерашней ночи.

А в его душе тлели угли ненависти.

— Подойди! — приказала она ровным, деловым голосом — Сегодня ты получишь мое клеймо.

Олей замер. Клеймо. Раскаленное железо, которое выжжет на его коже знак вечной принадлежности. Он сжал зубы так, что заходили желваки, готовясь к боли, к запаху паленой плоти. Он не издаст ни звука. Он не доставит ей такого удовольствия.

— Сними рубаху! — велела она.

Он повиновался, медленно стягивая ткань. И встал, подставив грудь под удар.

Марисса поднялась и подошла к нему. Но в руках у нее было не клеймо, а тонкая кисть из соболиного волоса и маленькая чашечка с черной, густой краской.

— Не двигайся! — прошептала она.

Она обмакнула кисть в краску, и её кончик коснулся его кожи прямо над сердцем. Олей вздрогнул. Это прикосновение было легким, почти щекотным... Марисса начала рисовать, и пальцы ее другой руки легли ему на плечо для опоры.

Тепло ее ладони, аромат ее духов, близость ее тела возвращали Олея в прошлую ночь, в тот безумный сон страсти.

Он чувствовал, как напрягается тело, как кровь приливает к паху, и ненавидел себя за эту предательскую реакцию.

Марисса рисовала медленно, сосредоточенно. Плавные линии складывались в силуэт птицы с широко распахнутыми крыльями — сокола или ястреба. Хищника.

От старания, она высунула кончик языка. Острый, розовый, соблазнительный…

Она закончила, отступила на шаг, любуясь своей работой.

— Несмываемая краска! — сообщила принцесса — Теперь все будут знать, чей ты. Можешь идти!

Она отвернулась, словно потеряв к нему всякий интерес. Олей, ошеломленный и сбитый с толку, натянул рубаху и вышел, чувствуя на коже фантомное прикосновение ее руки.

Вернувшись в конюшню, он бесцельно бродил между стойл. Потом подошел к СВОЕМУ коню. Погладил его морду, посмотрел в умные глаза, озабоченно проверил кормушку...

Воспоминания о Мариссе отошли, покрылись зыбью прошедшего, и возникли другие. Он ждал. И с горечью понимал, что это глупо. Линара, этот ангел во плоти, не придет. Зачем ей это? Он никчемный раб, игрушка ее жестокой сестры. Вчерашнее сочувствие было лишь мимолетным порывом, о котором она уже, скорее всего, забыла. Нет, не придет!

Но она пришла.

Появилась на пороге конюшни, как лучик солнца, заблудившийся в полумраке. На ней было простое, но изящное платье из белого шелка, перехваченное на талии голубой лентой. В этом наряде, с волосами, заплетенными в косу, свежая и нежная, она казалось утренним цветком.

Олей замер, а потом поспешно поклонился.

— Ваше Высочество...

— Явилась, как и обещала! — улыбнулась девушка, и эта улыбка согрела его до глубины души.

Он вывел из стойла своего коня.

— Это вам! — произнес Олей, протягивая ей поводья — Навсегда, в собственность!

Линара ахнула.

— Он прекрасен! Но я не могу…

— Можете! — твердо сказал он — Он мой. Мне его… подарили.

И сжал зубы, произнеся последние слова, ибо ожидал увидеть на ее лице тень брезгливости. Подарили рабу такую лошадь? Причина могла быть только одна, и она была грязной.

Но Линара лишь с восхищением смотрела на жеребца. Она не спросила, за что. Она не осудила.

— Он такой сильный! — прошептала она, с опаской протягивая руку, чтобы погладить бархатную морду коня — Боюсь, я не справлюсь с ним.

— Вы ему нравитесь! — заверил Олей — Он будет вас слушаться. Дайте ему имя.

— Пусть будет… Ветер! — сказала она после недолгого раздумья.

— Вы умеете ездить верхом? — спросил он.

— Да, в детстве я брала уроки.

— Тогда позвольте...

Олей сложил руки, чтобы помочь ей сесть в седло. Когда она поставила ногу в его ладони, а он подсадил её вверх, их тела на мгновение соприкоснулись. Он почувствовал ее тепло, и ее легкую дрожь. И она покраснела.

Олей вывел коня на площадку для выездки. И чудо свершилось. Могучий жеребец, норовистый и дикий, шел под всадницей легко, плавно и послушно. Линара, сначала робко, а потом все увереннее, проехала несколько кругов, и ее лицо сияло от восторга.

Олей шел рядом, готовый в любой момент осадить коня, или подхватить всадницу, если она будет падать.

Каждый раз, когда его взгляд встречался с глазами Линары, она опять краснела и отводила взор.

Площадка была очень большой, просторной. Марисса никогда ее не пользовалась. Не ездила верхом. Вообще не приходила на конюшню.

« И зачем ей столько лошадей, если они не нужны?»

И тут же сердито сжал челюсти — почему он опять думает о Мариссе?

— Мне пора! — наконец, сказала Линара, остановив лошадь — Спасибо тебе, Олей. Это лучший подарок в моей жизни! Приходи в гости, в Утренний Замок! Я буду ждать!

И снова тронула поводья, посылая коня вперед.

Он поклонился, не в силах вымолвить ни слова, и смотрел ей вслед, пока скрылась за поворотом. В его душе, впервые за долгое время, теплилась робкая радость.

***

Марисса покинула свой дворец через боковую калитку, закутанная в темный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. За ней следовала только одна служанка.

Всеобщее внимание, поклоны, лесть — все это раздражало Великую Принцессу. Она хотела стать невидимой.

Ее путь лежал к Башне Королевской Стражи. Это было суровое, приземистое здание из серого камня, больше похожее на крепость, чем на административный центр. Окна-бойницы, тяжелые кованые ворота, флаг Империи, уныло обвисший на флагштоке...

Оставив служанку у входа, Марисса вошла внутрь, и поднялась по темной винтовой лестнице, пахнущей мочой, сыростью и дешевым табаком.

На втором этаже принцесса без стука открыла дверь в кабинет Начальника Стражи, вошла, и скинула капюшон.

Дариус сидел за столом, хмуро разглядывая какую-то карту. Увидев Мариссу, он не вскочил, не поклонился. Медленно сложил карту, и откинулся в кресле.

Глава 13. Красная ярость

Коморка возле конюшни была его крепостью. Здесь, в четырех стенах, пахнущих пылью и сеном, Олей мог забыть о цепях и ошейниках. Он лежал на жестком тюфяке, уставившись в темный потолок (куда почти не доставал свет единственного окна), и вспоминал о далеком Аше: о туманных вершинах гор, быстрых реках и душистых степях. Где воздух был чист, а позор неволи не впивался в кожу золотым браслетом.

Потом он вспомнил о разговорах на конюшне — что Марисса избавилась от всех своих заложников. И горько усмехнулся — теперь он остался единственной игрушкой жестокой принцессы.

Олей думал о мести. О том, что судьба, в виде златокудрой Мариссы, которую неизвестно каким ветром занесло на вонючий рынок рабов в Бахте, позволила ему приблизиться к врагам. К тем, кто захватил его страну, кто разрушил его дом и уничтожил его семью. И первой в списке злодеев была сама Великая Принцесса.

…Золотые стены ханского дворца больше не отражали свет. Они впитывали его, становясь тусклыми и липкими от кровавых брызг. Воздух, еще час назад благоухающий розовым маслом и цветами, теперь был густым и медным от запаха бойни.

Звуки битвы и крики защитников дворца уже стихли, сменившись тихими стонами и предсмертными хрипами. Тронный зал, это райское место стало преисподней, провожающей души в загробный мир.

Только в дальнем конце, у самого трона, еще оставался крошечный, яростный островок сопротивления.

Светловолосая женщина, одетая в легкие кожаные доспехи, украшенные серебряной вязью, шла по этому аду, как по собственному замку.

Ее шелковые туфли оставляли темные следы на великолепном мозаичном полу, где пестрые птицы и танцующие лани тонули в багровых лужах.

Она просто ходила, переступая через тела, словно без всякой цели, разглядывая убитых и раненых.

Вот лежит молоденькая служанка с разбитой вазой в руках, ее темные волосы смешались с осколками и алыми лепестками роз. Она прикрывает свом телом юную, мертвую ашскую принцессу… Вот старый евнух, свернувшийся калачиком у колонны, и его застывшие глаза все еще выражают ужас. А вот гвардеец хана, пригвожденный к резной двери собственным копьем. У его ног раскинулся принц, один из сыновей хана… Будто сломанные куклы, разбросанные в беспорядке.

И живые солдаты Ниверии, повсюду.

Люди генерала Дариуса, дикие и яростные, как песчаная буря, чьи кривые клинки вспарывают шелковые гобелены и человеческую плоть с одинаковой легкостью. И воины принца Бастеана, закованные в черную сталь, молчаливые и методичные, как жнецы. Никакой ярости, только холодное исполнение приказа.

Дариус казался воплощением первобытного гнева. Схватив отбивающего саблей, и яростно вопящего ханского вельможу за грудки, он швырнул его на инкрустированный перламутром стол, который, от тяжести упавшего тела, с треском разлетелся на куски. Крик мужчины оборвался. Дариус даже не посмотрел на него, его взгляд уже искал новую цель.

Бастеан стоял в центре зала, высокий и неподвижный, как кипарис. Его меч был чист. Он не убивал сам. Он повелевал. Когда один из слуг хана, обезумев от ужаса, бросился к его ногам, моля о пощаде, Бастеан лишь брезгливо отстранился и кивнул одному из своих гвардейцев. Короткий взмах меча — и мольбы прекратились.

А белокурая принцесса Марисса продолжала бесцельно бродить по залу. К трону, где еще продолжалась битва, она не подходила. Рано.

Олей знал их всех, тех, кто убивал в ханском дворце. По крайней мере, видел их раньше при нимерийском дворе.

Битва у престола достигла апогея. Хан, грузный мужчина с седеющей бородой, еще пытался защищаться, прикрывая собой трон, на котором съежилась его жена. В его глазах горела отчаянная, загнанная в угол ярость. Двое воинов Дариуса кружили вокруг него, не решаясь подойти.

— Прочь! — велел Бастеан, подходя к ним. Воины расступились.

Принц Ниверии и хан Аша стояли друг против друга.

— Ты мог бы жить! — холодно произнес Бастеан — Ты выбрал смерть.

— Я не склонюсь перед чужеземным псом! — прорычал хан и бросился вперед.

Это было отчаянно и безнадежно. Бастеан шагнул в сторону, и меч Дариуса, появившегося из-за его спины, полоснул хана по горлу. Тот захрипел, заливая свой роскошный халат кровью, и рухнул на ступени трона.

Его жена, царица, немолодая, но все еще очень красивая женщина в белоснежном шелке, закричала. Пронзительно, тонко, как раненая птица. Она смотрела на убийц мужа огромными, полными ужаса глазами.

— А с этой что? — спросил Дариус, вытирая клинок о занавесь.

Бастеан посмотрел на женщину с холодным безразличием, как на предмет мебели.

— Она слишком шумит. Убери!

Дариус шагнул к трону. Женщина попыталась вскочить, убежать, но он схватил ее за волосы, запрокинув ей голову. Она забилась в его руках, и ее крик смолк…

Марисса видела это. Она видела, как по белому шелку платья женщины расплывается красное пятно. Видела, как ее тело обмякает. Видела, как Дариус отбрасывает ее в сторону, словно сломанную игрушку. И никак не отреагировала, не попыталась помешать.

Дариус повернулся к принцессе, и в его глазах все еще плясало пламя битвы.

— Все кончено! — сказал он — Все для тебя, моя любовь! Владей!

Марисса медленно обвела взглядом тронный зал. Тела. Кровь на золоте. Тишина. Разбитая роскошь.

Она подошла к трону, осторожно переступив через тело ханши, и провела пальцами по резной спинке, украшенной драгоценными камнями.

И села, гордо и величественно, как и подобает Завоевательнице.

Золото, кровь и тишина. Это было колыбелью новой власти.

Встала, произнесла:

— Зачем мне эта дикая страна?

И пошла к выходу из зала…

Олей видел все это в Волшебном шаре степного шамана. Своими глазами, словно присутствовал во дворце. Он не успел прибыть с границы с Лидией. А если бы успел — погиб бы вместе с семьей. С отцом, матерью, братьями и сестрами… Понимая это, он, обезумевшей от горя и ярости, возненавидел себя за опоздание, и поклялся на мече отомстить. Им всем — Мариссе, Бастеану, Дариусу.

Глава 14. Игра в слепую

Марисса, облаченная в тонкий халат цвета ночи, подчеркивающий белизну ее кожи, сидела перед зеркалом, а служанка медленно, почти ритуально расчесывала ее волосы. Но едва Олей переступил порог, девушка положила гребень и, не поднимая глаз, скользнула мимо него в дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало.

Комната утопала в полумраке, освещенная лишь несколькими свечами. Воздух был густым, пропитанным ароматом воска, цветов и чего-то неуловимого — ее духов.

— Зачем пришел? — спросила принцесса, не оборачиваясь, глядя на его отражение в зеркале. Ее голос был спокоен, без тени злости — Отдать долг?

« О чем она?» — пронеслось в голове Олея, но его мысли спутались.

Едва увидев Мариссу, он не мог думать трезво.

Все его метания, все вымученные оправдания для этого визита рассыпались в прах в ту же секунду. Правда была проста, животна и неудержима. Он пришел, потому что безумно, до боли в висках, желал эту женщину. За этим. Только за этим.

— Какой долг? — выдавил он хрипло, и его собственный голос показался ему чужим.

Наконец она повернулась. В ее глазах не было гнева, лишь любопытство, смешанное с едва уловимой усмешкой.

— За то, что ты со мной сделал!

— Я думал, тебе понравилось! — бросил он, заставляя себя держать ее взгляд.

— Понравилось? — она поднялась, и халат распахнулся, мелькнув полоской обнаженного бедра — У меня голова в шишках, все тело в синяках!

— Я готов к твоему кнуту, если тебя это удолетворит! — произнес он, сглотнув, и провожая взглядом эту полосу голой плоти.

— Нет! — тихо сказала она, делая шаг к нему — Я сделаю то же, что и ты со мной.

Олей не ответил. Он очень хотел, чтобы она сделала то же, и даже больше.

— Так зачем же ты пришел?

Она остановилась в двух шагах, ее дыхание почти касалось его губ.

— Соскучился? Или тебе что-то нужно?

Он ни за что не признается. Ни за что в жизни.

— Я хочу выйти за пределы поместья. Погулять. Увидеть дворец императора! — сказал он, и это прозвучало глупо даже в его собственных ушах.

Марисса рассмеялась — коротко, почти беззвучно.

— Это нужно заслужить!

Она отступила на шаг, и велела, тихим ласковым тоном:

— Разденься! И ляг на кровать.

Сердце Олея гулко ударило о ребра. Нет. Он не подчинится. Не унизится, не сделает первый шаг к тому, чего… жаждет.

— Я жду. Не забывай о браслете.

У нее наверняка нет магии. Или есть?

Он покорно лег. Браслет служил оправданием.

— Я не пользовалась силой потому, — сказала она, медленно приближаясь — что все было так неожиданно, и я просто… забыла. Забыла!

Она рассмеялась снова, но этот ее смех был странным, фальшивым, с металлическим отзвуком. Олей понял: она лжет. Причина была в чем-то другом.

— Раздевайся! — снова приказала она, уже стоя у изголовья.

На этот раз он подчинился сразу. Движения были резкими, грубыми. Он сбросил рубаху, башмаки, штаны. Воздух, теплый и влажный, обжег кожу. Он лег обратно, чувствуя, как жар стыда заливает его с головы до пят. Было невыносимо унизительно лежать так — голым, с торчащим, напряженным достоинством. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от происходящего.

Но услышал шелест шелка. Открыл. Марисса стояла рядом, и в руках у нее алела атласная лента, яркая, как свежая кровь.

— Поиграем? — прошептала она, и в ее голосе зазвучала опасная, манящая нотка.

Она взяла его за запястья. Ее прикосновение было жарким, а атлас прохладным. Лента обвила кисти, мягко, но неумолимо стянула их. Марисса завела его связанные руки ему за голову, и он почувствовал, как лента туго привязывается к резной стойке, держащей полог, на противоположной стороне кровати. Он оказался растянут, обездвижен.

В спальне было душно и жарко, но тело Олея вдруг покрылось мурашками. Первая волна унижения отхлынула, уступая место острому, почти болезненному любопытству. Что она будет делать? В голове замелькали обрывки картинок, темных и сладострастных. Предвкушение сжало ему горло.

В ее руках появилась вторая лента.

— А теперь я завяжу тебе глаза.

Ледяной ужас пронзил его. Нож. Он вспомнил ее ласки с лезвием, ее игру на грани. А если она сейчас… Она ведь может и кастрировать! Нет! Инстинктивно он рванулся, приподнялся на локтях. Руки дернули ленту, и он с облегчением понял — порвет ее легко. Это знание обожгло, как глоток крепкого вина. Он был не так беспомощен. Он мог остановить это в любой миг.

И он замер. Напряженный, сжатый в пружину, но… несопротивляющийся. Сдавшийся по своей воле.

— Тише! — сказала она тем же ласковым голосом — Не бойся!

Повязка легла на глаза, погрузив мир в холодную, непроглядную тьму. Все остальные чувства взорвались с невероятной силой. Он услышал, как она отходит. Шуршание ее халата, падающего на пол. Треск полена в камине. Собственное бешеное сердцебиение. Тревога и беспомощность накрыли с головой, но под ними, на самом дне, клокотала лихорадочная, нетерпеливая жажда.

Он ждал. Напряг каждый мускул, прислушиваясь. Представил, как она стоит там, обнаженная, смотрит на него… Его дыхание стало прерывистым.

Внезапное, легкое прикосновение к внутренней стороне бедра, чуть ниже паха. Он вздрогнул, всем телом дернулся к невидимому источнику. В голове снова вспыхнуло: «НОЖ!»

— Тссс! — ее дыхание коснулось его живота.

И он с глухим, внутренним стоном облегчения понял. Это не сталь, а ногти. Ее ногти. А следом — тепло ее ладони, нежной и удивительно мягкой. Пальцы скользнули, едва касаясь, задевая; он застонал, не в силах сдержаться — и исчезли, оставив после себя следы из огня.

Его руки рванулись, чтобы схватить ее, но лента удержала. Бессилие возбуждало еще больше.

Его мир сузился до четырех измерений.

Темнота. Густая, бархатная, абсолютная. Шелк. Прохладный, скользкий, неумолимый. Ленты мягко, но с железной силой обвивали запястья. Каждое движение, каждая попытка напрячь мышцы встречала лишь упругое, податливое сопротивление. Он был пленен с изящной, унизительной нежностью.