Неверный муж. Развода не будет

Глава 1

– Ой, Свет! Ты бы видела, что там Владислав Викторович учудил. Ну совсем обнаглел, мужик!

Слышу имя и отчество прямо как у своего мужа и замираю у двери в ординаторскую, едва ее приоткрыв.

Сегодняшнее ночное дежурство вымотало меня больше обычного, пришлось еще и задержаться. Домой хочется нестерпимо.

Но ядовито-веселый голос одной из узисток, Лены заставляет прислушаться.

– Ты про Соколова? – тем более, названная Светой, новенькая, с которой я еще не успела особо познакомится, добавляет к сплетне и фамилию моего мужа, – Что там?

– Знаешь же Юльку из кардиологии? Она еще раньше всех домой собираться бежит. – Лена делает паузу, видимо ожидая кивка собеседницы, а затем как молотком прибивает, – Владислав Викторович ее прям у центрального входа, прям при всех за пятую точку схватил!

Меня обдает жаром, а потом холодом. Пальцы, стягивающие белый халат, деревенеют.

Что Лена несет? Этого не может быть...

Мы же только-только поженились, едва пол года прошло. Недавно с отпуска вышли, отмечали медовый месяц на море.

Влад сам копил на эту поездку, сам ее очень хотел, как и свадьбу. И ни дня от меня не отлипал... а тут взял и вот так поступил?

Не верю. Но... но продолжаю слушать.

– В смысле?? Он же женат! – кажется, Света чуть ли не подрыгивает в ординаторской от такой смачной сплетни.

– Ага, женат, но когда это вообще мужиков останавливало-то? – Лена смеется жестоко, – Владислав Викторович у нас мужчина видный, а эта стерлядь молодая, Юлька, очевидно только и ждала подобного момента. Такой радостной была!

Я хочу войти, рявкнуть, чтобы заткнулись и прекратили так нагло врать, но ноги словно приросли к кафельному полу.

– Она то глазками хлопала кокетливо, то прилипнуть все пыталась к Владиславу Викторовичу на обеде, или один раз, от Вики слышала, "случайно" в лифте к нему притиралась, мол так вымоталась, что ноги не держат. – Лена снова плюется ядом, фыркая.

Света ей что-то бормочет в ответ, но я не могу разобрать, зато прекрасно слышу, как Лена, всплеснув руками, чуть ли не возмущается:

– Ни один мужик такого внимания не выдержит, а Настя дура, плохо за мужем своим следит. Будто не понимает, что за лучшего кардиохирурга в клинике нужно руками и ногами держаться.

Эти слова как ножом по сердцу. Все, что я слышу, словно из параллельной вселенной.

Я ни разу не видела Юлю рядом с Владом и никто мне ничего странного не передавал о ней! Мы друг с другом не поладили сразу, но я думала, что просто характерами не сошлись...

А теперь слышу вот эти грязные сплетни и то, что они уже не первые. Я с Викой на обеде не один раз вместе сидела, почему она мне не передала то, что к моему мужу жмутся в лифте??

От этого в груди так больно сжимается. Верить совсем не хочется, но...

– Я же мимо проходила, когда все это происходило! Сама слышала, как Соколов Юльке говорил, после того, как сцапал, знаешь, таким голосом... низким, бархатным, от которого аж коленки подгибаются: "Поехали, пока моя еще на смене. У нас дома новый матрас, надо опробовать, а то Настя все жалуется, что жесткий. Вот и проверим амортизацию".

Внутри что-то обрывается от слов Лены, да с мерзким звуком, похожим на лопнувшую струну у изношенного инструмента.

– Вот прям так что ли и сказал?? – ахает Света, шурша каким-то пакетом.

– Да! Представляешь? Жену на смене оставил пахать, а сам поехал матрас с любовницей тестировать! В квартиру, где они живут! – на эмоциях начинает тараторить Лена еще больше.

Новый матрас... это уже не может быть ложью.

Мы с Владом купили его в прошлые выходные. Ортопедический, безумно дорогой, я полчаса выбирала жесткость, а Влад стоял рядом, скучающе листая ленту в телефоне, и кивал на все мои вопросы.

"Как скажешь, Настя, лишь бы тебе спалось хорошо".

Влад правда предал меня? Мой Влад, с которым мы выросли в одном дворе. Тот, с кем ходили в одну школу и поступили в один университет. Тот, чьи родители дружат с моими, сколько я себя помню?

Неужели это все может быть реальностью после того, сколько всего мы пережили вместе?

– Да уж, ну и кобелище! Не везет, нам, бабам, с мужиками. – смеется Света, вырывая из мыслей.

А затем внезапно открывается дверь в ординаторскую. Сплетницы закончили собираться.

– Ой, Анастасия Дмитриевна! – восклицает Лена, ехидно улыбаясь мне во все тридцать два зуба, – Вижу, домой вы не торопитесь! Прямо гордость клиники, всегда последняя заканчиваете. Не волнуетесь, что муж без вас дома голодный?

Глава 2

Света проскальзывает мимо, пряча глаза. А вот Лене совсем не стыдно за свои сплетни.

Она задерживается, поправляет сумку на плече и снова открывает рот, ехидно добавляя:

– В последнее время вы не с мужем уезжаете. Вот мой бы, приехав домой один, оказавшись без присмотра... точно бы что-то не то сожрал. – она откровенно посмеивается над моей ситуацией, хотя и завуалированно, – Хорошо, что я более внимательная.

Кулаки сами собой сжимаются.

Столько времени все в клинике делали вид, что едва не близкие подружки мне, а по итогу обсуждают за спиной то, какая я дура, еще и в лицо смеются...

И Лена слишком уверена для той, кто просто врет, еще и про матрас сказала, хотя ни мне, ни Владу не показалось это настолько важным, чтобы всем рассказывать о подобной покупке.

Неужели прямо сейчас мой муж кувыркается в нашей постели с другой?

Сердце пропускает удар. Закусываю губу чуть ли не до крови, чтобы не показать слабости.

– Раз такая внимательная, Лен, то иди быстрее к мужу, а то вдруг лимит времени без присмотра сейчас исчерпается и он пойдет хватать все подряд. – с этими словами толкаю ее плечом, наконец попадая в ординаторскую.

Нужно быстрее собраться...

Лена вновь что-то фыркает насмешливо, но слишком тихо и хлопает дверью. Я остаюсь одна.

В висках стучит, а во рту пересыхает. Спокойнее не становится.

Наоборот, мозг жестоко подкидывает воспоминание о том, как Влад улыбнулся перед тем, как мы разошлись сегодня.

Он не был расстроен тем, что я уже третий раз за последнее время поеду домой позже, а не с ним...

С этого момента он мне и изменяет с Юлей? Решил поддаться ее чарам, раз я пропадаю на работе?

Или это началось гораздо раньше?

А что, если не было ни дня, когда бы он меня не предавал?

Все эти мысли начинают сводить с ума. Я сдираю с себя халат и спешу набрать номер мужа. Он не отвечает.

Я звоню ему три раза, но ни на один из звонков нет реакции.

Так. Настя, успокойся! Дома точно все в порядке. Это все просто грязные сплетни и не более...

Глупо же изменять прямо в квартире, куда я по любому вернусь после конца дежурства!

Так еще и спустя такое короткое количество времени после свадьбы, которую Соколов сам безумно хотел побыстрее организовать...

Быстро переодеваюсь и спешу на выход только для того, чтобы убедиться в том, как бредовы слова Лены.

Но вот коридоры клиники, обычно родные и уютные, сейчас все равно кажутся бесконечным лабиринтом из-за моей тревоги.

Так просто успокоится мне не удается.

На улице сыро и серо. Снег подтаял и стал грязным. Я почти подскальзываюсь в одном месте, после того как спускаюсь с лестницы, попутно вызывая такси.

Сцепляю зубы покрепче. Сердце в груди с каждой секундой бьется все быстрее. Черт...

Машина приедет через 4 минуты. Жду, ежась от ветра.

Сама поездка проходит как в тумане.

Когда такси останавливается у подъезда. Я расплачиваюсь и выхожу быстрее.

Ноги ватные, еле перебираю ими до дверей лифта. Поднимаюсь на шестой этаж.

У нашей двери тихо. Я достаю ключи. Рука дрожит так сильно, что я царапаю металлом по замку.

Глубокий вдох. Настя, соберись. Ты врач. Терапевт. Ты видела вещи и похуже. А еще ведь ничего не доказано...

Может быть, там никого нет. Может, Влад спит один. Может, Ленка все выдумала.

Я отпираю и толкаю тяжелую дверь, входя в прихожую.

Снова хочу себя убедить, успокоить, но...

Я сразу вижу, что тревога была не напрасной.

Сплетни были не враньем.

В прихожей стоят женские ботильоны.

Недорогие, из кожзама, на слишком высоком каблуке. А на вешалке висит полушубок. Наверняка тоже искусственный.

Юля не так давно устроилась на работу, почти прямиком с учебы. Денег у нее, очевидно, не так много, зато попалась идеальная возможность подцепить успешного кардиохирурга...

Я делаю шаг вперед, не разуваясь. Грязь с улицы остается на чистом паркете, но мне плевать.

Вижу, что дверь в спальню приоткрыта. И слышу... слышу пошлый, женский стон.

Я толкаю дверь.

Шторы не задернуты и серый утренний свет безжалостно освещает кровать и два тела на нем.

Я вижу ритмичные движения моего мужа.

Вижу поджимающиеся пальчики на ногах Юли от удовольствия.

И давлюсь спертым воздухом в комнате, сгустившимся и ставшим плотным от чужого дыхания.

Мой Влад действительно пригласил медсестричку из своего отделения к нам домой, чтобы проверить амортизацию нашего новенького матраса.

Глава 3

– Хороший все-таки матрас? – цежу сквозь зубы, пока в груди разрастается огромная дыра вместо сердца.

Муж тут же останавливается, последний раз вбиваясь в Юлю так, что она взвизгивает особенно громко или от испуга или от удовольствия. А может быть и все вместе.

А еще через секунду она тут же начинает барахтаться под Владом и тому приходится подняться с нее.

Делает он это неохотно, несмотря на мое присутствие...

Влад медленно поворачивается. Его лицо выражает лишь раздражение.

Ни тени смущения, ни капли раскаяния. Он смотрит на меня так, будто я пациент, зашедший в кабинет без очереди.

Юля же натягивает одеяло до подбородка. Но я все равно успеваю заметить, какие у нее зацелованные губы, с размазанной помадой. Какое у нее взмокшее тело и какие растрепанные волосы тоже.

Любовница мужа смотрит на меня большими, круглыми глазами, желая раствориться в воздухе, в то время как он не то что наготы не стесняются.

Даже возбуждение его все еще не спало...

– Ты рано, Настя, – произносит мой муж ровным, бесцветным голосом, – На той недели на час позже приходила же все время.

Меня добивает тон Владислава.

Холодный, отстраненный, деловой.

Такой, будто мы обсуждаем график дежурств в нашей клинике, а не то, что я его застукала.

Я смотрю на него и не узнаю.

Человек, с которым я когда-то играла в песочнице, с которым целовалась на выпускном, за которого вышла замуж пол года назад и от которого я так хотела в будущем не одного ребенка словно исчез.

Перед мной сейчас чужак с пустыми глазами.

Я стою в дверях спальни, не в силах пошевелиться, пока мой муж хватает с пола штаны.

Он натягивает их, неторопливо поправляя, как ни в чем не бывало.

И Юля, видя, что Влад не суетится, успокаивается. Ее плечи расслабляются. Взгляд из панического становится наглым.

– Что тут происходит? – вырывается у меня хрипло. Голос дрожит, в горле встал ком.

Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться.

Да фраза банальная, но я… я просто не верю, что это реально происходит со мной.

Влад лишь чуть приподнимает бровь, а после облокачивается на подоконник и снисходительно смотрит на меня.

Юля, окончательно осмелевшая, решает встать с кровати.

Одеяло падает к ее ногам. Теперь она полностью голая, стоит без капли стыда и это буквально выводит меня из себя!

Наклоняется за одеждой, первым делом хватая ярко-красные стринги и кружевной, прозрачный бюстгальтер.

Что-то вновь ломается внутри.

Рядом со мной стоит шкаф, на одной из полок которого стоят несколько моих любимых книг.

Толстый том одной из историй, даже не смотрю, какой именно, оказывается у меня в руках и я швыряю эту книгу в Юлю со всей силы.

Книга летит, раскрываясь в воздухе и врезается в стену рядом с ее головой. Страницы шелестят, падая на пол.

– Ты что творишь, психованная?! – визжит Юля, подскакивая. Она инстинктивно прикрывается руками, но в голосе уже не страх, а злоба, – Владислав Викторович... успокойте свою жену!

Влад молчит. Стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на происходящее как на детскую истерику. Ни слова в мою защиту, ни окрика на нее.

Соколов просто ждет, пока все уляжется.

Но его молчание делает все только хуже!

Я не понимаю. Ничего не понимаю. Это же Влад. Моя первая любовь. Единственная.

Шесть месяцев назад он стоял перед алтарем, клялся перед нашими семьями мне в любви. А теперь... вот это?!

Слезы все-таки срываются по щекам, текут горячими дорожками, срываясь куда-то вниз.

Я хватаю следующую книгу, потоньше, но такую же тяжелую. Целюсь в Юлю точнее.

– Шевелись! – рявкаю я, голос срывается на крик, – Одевайся и вали отсюда!

Книга летит, задевает ее плечо. Юля ойкает, но не убегает. Наоборот, выпрямляется, натягивая блузку наспех, даже не трудясь надеть лифчик.

– Да ты вообще оборзела! – огрызается она, застегивая пуговицы дрожащими пальцами, – Приперлась, орешь, как базарная баба. Твой муж сам меня позвал!

Влад наконец вмешивается. Не резко, не сердито, спокойно, как всегда. Его голос ровный, даже чуть скучающий:

– Юля, заткнись и проваливай. Настя же попросила.

Любовница моего мужа замирает, смотрит на него с обидой. Уже в блузке и юбке, но босиком и с лифчиком в руках.

– Как? – пищит она, – Владислав Викторович, вы же обещали подвезти! Такси в такое время грабеж!

Но мой муж лишь пожимает плечами. Даже не смотрит на нее. Взгляд все еще на мне, оценивающий.

– Разбирайся сама. Я сказал - проваливай, раз попросили.

Юля открывает рот, чтобы возразить, но что-то в его тоне заставляет ее захлопнуть его.

Она хватает сумку, в которую торопливо пихает свой лифчик, бросает на меня последний злобный взгляд и выскакивает из спальни, шурша одеждой уже в прихожей.

Дверь после ее ухода хлопает громко.

Мы остаемся вдвоем. Тишина давит.

Я смотрю на смятую постель, на рваные капроновые колготки Юли, что валяются на полу и отчаяние с непониманием перехлестывает через край.

– Т-ты как это объяснишь? – восклицаю я, вытирая слезы рукавом, – Мы с детства вместе, семьи наши... ты… как ты мог?! С этой...

Я поворачиваюсь к мужу. А он все молчит, но уже неторопливо отходит от подоконника, делая шаг ко мне.

– Как ты мог? Ты спал с ней здесь! В нашей квартире! Пол года назад мы поженились, Влад! Скажи уже хоть что-нибудь! – беспомощно вскрикиваю я, смотря на него с слезами на глазах.

Но он делает лишь еще шаг ко мне.

Секунда и он хватает меня за запястья и прижимает к стене.

Горячее тело Соколова твердо вдавливает меня в штукатурку.

Голый торс касается моей груди через свитер. Я чувствую запах его кожи, смешанный с ее парфюмом и духами другой...

Тошнит, особенно от того, как его лицо всего в сантиметре от моего.

– Успокойся, Настя, сцены это не твое, – Влад шепчет низко, почти ласково. Но так же в его голосе проскальзывает сталь, – Просто забудь, что увидела. В жены-то я тебя выбрал.

Глава 4

– Пусти меня! – шиплю я, глядя мужу прямо в глаза, – Ты мне противен! Убери руки!

Я задыхаюсь от ярости, от боли, от его близости. Хочу ударить, вырваться, но руки в хватке Влада, как в стальных тисках.

И очевидно специально, он наклоняется ко мне еще ближе.

Его ладонь, тяжелая и горячая, сжимает оба моих запястья легко, пока другая вдруг впутывается в мои волосы, слегка сжимая у корней и заставляя запрокинуть голову еще сильнее.

И теперь, смотря на Влада снизу-вверх, я проклинаю нашу разницу в росте, хотя всегда любила это.

– Тише, Насть, я же попросил... – голос мужа обволакивает, он спокойный и словно густой, как патока, – Весь дом на уши поставить хочешь своими истериками? Будь мудрее.

Чем больше Влад говорит, тем сильнее выводит меня из себя.

– Мудрее?? Ты имеешь в виду, что я должна все стерпеть, как тряпка? Ты про эту мудрость, да?? – не выдерживаю и огрызаюсь.

– Причем тут тряпка. Истерики тебе не к лицу, ты же знаешь, это выглядит позорно. – Соколов кривит лицо на мои эмоции.

Пытаюсь пнуть предателя, жестоко раскромсавшего мое сердце. Но он наклоняется еще ближе, вдавливает меня так, что стена холодит лопатки.

Мир сжимается до его горячего дыхания на моем лице.

Мой муж. Нет. Человек, который пять минут назад был с другой женщиной в нашей постели.

Он смеет творить подобное, считая, что имеет на это право. Предатель. Сволочь. Ненавижу... я ненавижу его!

Дергаюсь, чудом высвободив одну из рук.

– Не к лицу?! – я задыхаюсь от возмущения, воздух в груди словно застревает комком, – Ты спал с ней! Влад! Ты притащил эту девку в наш дом! Как ты вообще смеешь мне что-то говорить про лицо?!

Я бью Соколова кулаком в плечо. Удар получается слабым, смазанным, но я бью еще раз и еще. Снова и снова, в надежде, что хотя бы так он поймет хоть каплю той боли, что испытываю я сейчас.

Но Влад даже не морщится.

Просто перехватывает мою руку на лету, накрывает ее своей ладонью и прижимает к своей груди, туда, где ровно и спокойно бьется сердце.

– Настя, послушай меня, – Влад смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах я вижу не вину, а снисхождение.

Будто я ребенок, который не понимает
правил взрослой игры.

– Ты же умная женщина, зачем раздуваешь из мухи слона? Да, я оступился, соблазнился на эту давалку, ну и что? Завтра даже не вспомню ее. Зато ты моя жена. Тебя я выбрал навсегда.

– Я раздуваю? – шепчу я, не веря своим ушам, – Измена это не пустяк! Пол года назад я принимала твою клятву в ЗАГСе, не для того, чтобы...

Влад даже договорить не дает мне, перебивая:

– Именно, я дал тебе клятву. Я останусь с тобой, несмотря ни на что. – муж снова касается меня, большим пальцем очерчивая скулу. Но это прикосновение, которое раньше вызывало трепет, теперь обжигает холодом, – Мы женаты, мы семья. А это... это так, ерунда. Закрутилось как-то само, я даже не понял, как мы здесь оказались. Ничего особенного.

Да как он может говорить такое и смотреть мне в глаза!?

Он привел Юлю в наш дом, пока я была на дежурстве. Влад знал, что я вернусь позже. И так оно бы и было, если бы не сплетницы!

– Не смей мне врать, – голос предательски дрожит, – Я слышала сплетни в больнице. Про нашу "обновку", которую ты решил протестировать с новенькой медсестричкой! Ты все это планировал!

Влад на секунду замирает, его глаза сужаются, но тут же лицо разглаживается, возвращаясь к маске спокойного превосходства.

– Мало ли, что там болтают завистливые бабы, – усмехается Соколов, – Им лишь бы языками чесать. Ты будешь слушать их или своего мужа? Настя, посмотри на меня. Я люблю тебя. А это никогда больше не повторится.

Влад наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я вижу его губы, которые еще недавно целовали другую, и резко отворачиваю голову.

Его губы касаются моего виска – влажно, горячо. Меня передергивает.

– Не трогай меня, – шепчу я, упираясь ладонями в его грудь, – Не смей меня целовать.

– Ну все, все, успокойся, – вот только он не отстраняется, продолжает гладить меня по волосам, перебирая пряди, – Ты устала. Сутки на ногах, нервы, стресс. Тебе просто нужно отдохнуть. Давай я сделаю тебе чай? Или ванну набрать? Расслабишься, выдохнешь и мы все обсудим спокойно, без этих криков.

Влад говорит об этом так, будто он всего лишь разбил чашку, а я не застала его с любовницей.

Будто проблема не в том, что он предал меня, а в том, что я слишком громко реагирую.

Это больно др слез, но и их уже не осталось.

– Я хочу, чтобы ты объяснил мне... зачем? – говорю я глухо, переставая сопротивляться. Физических сил бороться с мужем просто нет, – Чего тебе не хватало?

Влад вздыхает, чуть отстраняясь, но не выпуская меня из кольца рук.

– Настя, ну что за детские вопросы? Всего мне хватает. Ты прекрасна, ты идеальна. Просто... ну, мужчинам иногда нужно разнообразие. Это ничего не значит для чувств. Я обещаю тебе, этого больше не повторится. Я был дураком, признаю. Но ломать семью из-за одной ошибки? Мы же взрослые люди.

Соколов не считает себя виноватым.

Он снисходит до объяснений, делает одолжение, успокаивая истеричную жену. Ему плевать на мою боль.

Я смотрю на него и пелена влюбленности, сквозь которую я смотрела на него все эти годы, начинает рваться.

– Ты чудовище, – выдыхаю я, все так же упираясь руками ему в грудь.

Влад лишь криво усмехается и снова притягивает меня к себе, утыкаясь носом мне в макушку.

– Я мужчина, Настя. Обычный мужчина. Не делай из меня монстра. Я люблю тебя. И ты меня любишь. Мы справимся. Переживем. Все будет как раньше, вот увидишь.

Глава 5

Я стою в объятиях мужа, чувствуя себя деревянной. Пустой. Не живой.

Как раньше уже не будет никогда.

Внутри меня умерла вера в любовь в тот момент, когда я увидела Юлю на нашей кровати.

А сейчас, слушая все эти оправдания, которые даже не являются нормальными оправданиями, умирает и надежда.

Надежда на то, что несмотря на то, какое спланированное, жестокое предательство Влад провернул, в нем осталась хоть малейшая частичка необходимого для того, чтобы осознать, что он натворил и пожалеть об этом.

Но нет, он просто называет себя обычным мужчиной. Ни капли не понимая, какого женщине, которая отдает всю себя любимому мужчине.

Любимому... я ведь любила его столько лет! Еще до того, как он предложил мне встречаться.

И до того, как наши родители решили объединить силы и открыть эту чертову сеть клинник, в одной из которых мы и работаем... и в которую устроилась эта наглая Юлька, даже забывшая тут свои драные капронки от того, как убегала!

Я любила Влада гораздо больше, чем полгода брака и год отношений в общем...

– Пусти, – говорю я уже спокойнее, практически бесцветно, – Мне нужно в душ. Я грязная. Я чувствую себя грязной.

Влад внимательно смотрит на меня, оценивая мое состояние.

Видимо, решает, что пик истерики прошел и я начала "принимать ситуацию". Его хватка ослабевает.

– Конечно, – кивает муж, отступая на шаг, – Иди. А я пока приберусь в спальне. Поменяю белье.

Соколов говорит это таким обычным тоном. Поменяю белье...

Словно пятно предательства можно отстирать в машинке.

Мне кровать хочется сжечь. Комнату. Всю квартиру. И даже этого будет недостаточно, чтобы успокоится. Чтобы забыть.

– Да, – киваю я, не глядя на Влада, – Поменяй.

Прохожу мимо него в ванную, спиной чувствуя его взгляд.

Мой муж думает, что победил. Что заболтал меня, задавил своим спокойствием, что я сейчас поплачу под душем, а потом выйду и буду играть идеальную жену, потому что мы же семья, и семья уважаемая.

Я закрываю дверь ванной на замок.

Включаю воду на полную мощность, чтобы шум заглушал как звуки, так и ворох моих мыслей.

Сползаю по кафельной стене на пол, обхватываю колени руками. Слезы снова текут, но уже практически беззвучно.

Как он мог? Как он мог стоять и врать мне в лицо, глядя честными глазами?

Сам не понял, как здесь оказались. Просто закрутилось. Юля давалка, а ты жена, с тобой я навсегда, несмотря ни на что...

Каждая его фраза подобна пощечине. Влад держит меня за идиотку. За удобную вещь, которая будет стоять в углу и ждать, пока хозяин наиграется на стороне.

Я сижу минут двадцать на полу, глядя на льющуюся воду. Потом поднимаюсь. Механически раздеваюсь, встаю под струи.

Горячая вода обжигает кожу, но внутри все равно лед. Я тру себя мочалкой до красноты, до боли, пытаясь стереть ощущение рук Соколова на своих плечах.

И пытаюсь смыть этот липкий ужас, пропитавший меня насквозь. Не трогая лишь волосы.

Выхожу из ванной в халате. В квартире тихо, дверь в спальню открыта.

Кровать перестелена. Окно распахнуто настежь, проветривая комнату от чужого сбитого дыхания и чужих духов.

Влад сидит на кровати поверх одеяла, с телефоном в руках. Он что-то печатает, наверное сообщение своей любовнице.

Увидев меня, он откладывает телефон и хлопает ладонью по месту рядом с собой.

– Иди ко мне, сюда. – зовет Влад мягко, – Подумал, что сперва тебе нужно отдохнуть. Надо поспать после дежурства. А потом снова поговорим. Я тоже прилягу, устал чертовски.

Устал. Еще бы не устал. Так нагло и старательно кувыркаться тут с другой, а потом так безбожно врать об этом, словно это случайность и вообще, Юлька сама запрыгнула, а он, бедненький, отбиться не мог.

– Я... я пока не хочу спать, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Посижу на кухне, выпью воды. Голова болит.

– Ладно, – Влад на мгновение хмурится, но даже не поднимается с кровати, чтобы попробовать убедить, он уже считает, что во всем убедил, – Возьми таблетку в аптечке. И не сиди долго, приходи. Я соскучился.

Меня едва не выворачивает от этого "соскучился".

– Хорошо, – вру с все таким же спокойным лицом, как было до, – Скоро приду.

Я иду на кухню. Наливаю стакан воды, но не пью. Стою у окна, глядя на серый двор.

Я не останусь здесь. Не лягу в эту кровать. Не позволю Соколову обнимать меня руками, которыми он лапал другую.

Я жду.

Проходит десять минут. Двадцать.

Из спальни начинает доносится ровное дыхание. Уснул, тоже ведь с ночного дежурства, так еще и поработал-то на любовнице дополнительно.

Спит спокойно, безмятежно. Уверен, что кризис миновал, жена успокоена, можно жить дальше.

Тихо, на цыпочках, иду в прихожую. Моя сумка все еще там, на тумбочке. Я не стала ее разбирать.

Я собираю в нее с собой вещей по минимуму. Только переодеться на пару дней. Потом вывезу остальное, как подам на развод.

Быстро, стараясь не шуметь, скидываю халат, натягиваю одежду.

Руки дрожат, попадая в рукава не с первого раза.

Сердце колотится в горле, как пойманная птица.

Мне нужно подумать. Нужно срочно уехать, так как я не могу сейчас быть с Владом рядом. Я его ненавижу!

Мне страшно представить лицо отца, когда я приеду к нему и маме посреди дня, заплаканная и разбитая.

Но оставаться здесь еще страшнее.

Я обуваюсь, стараясь не скрипнуть полом. Бросаю последний взгляд в сторону спальни. Темный проем двери кажется пастью чудовища.

Осторожно открываю входную дверь. Замок щелкает предательски громко, замираю, вслушиваясь в тишину квартиры.

Но Влад спит. Его совесть как будто чиста, и ему не о чем беспокоиться.

Я выскальзываю на лестничную площадку и прикрываю дверь.

Только когда оказываюсь на улице, под холодным зимним ветром, я, наконец, могу вдохнуть полной грудью.

Дрожащими пальцами вызываю такси.

Глава 6

Такси тормозит у ворот родительского дома и я еще несколько секунд сижу неподвижно, глядя на знакомый с детства фасад.

Начинаю волноваться. Знаю, что мама меня встретит крепкими обьятиями и обязательно поддержит. Но вот отец...

Уезжая сюда, я не хотела об этом думать, но теперь снова и снова прокручиваю в голове то, что именно мне сказать. Точнее, как все сформулировать.

Оба родителей Влада, Виктор и Ирина, успешные врачи, они прекрасные профессионалы и при этом довольно приятные люди, хотя, конечно, скорее всего оба будут на стороне сына.

Моя мама Валерия в прошлом была врачом-педиатром, но с моим появлением сконцентрировалась на домашнем уюте по требованию отца.

Мой отец Дмитрий... он военный. Сейчас он на пенсии, но строгости его это никак не убавляет. Иногда кажется, что он до сих пор на службе, а мы с мамой не его семья, а подчиненные.

Он всю жизнь хотел сына, который бы мог пойти по его стопам в будущем, но появилась я.

Сперва отец не сильно расстроился, но потом я выбрала медицину и уже тогда он был разочарован. А после еще и травма ноги вывела его из себя окончательно...

Удивительно, как Виктор Иванович смог уговорить его вложиться в дело с клинниками... и сейчас это основной доход нашей семьи и семьи Влада.

Надеюсь, мама поможет мне, если что, успокоить отца. Бывает, что он слишком эмоционально реагирует... но потом все же вспоминает о том, что я его дочь.

С ним сложно, но и он обычно встает на мою сторону. До этого не было иначе... но мне все равно страшно от одной мысли, какое злое у него будет лицо.

Вываливаюсь из такси на ватных ногах. Ветер бьет в лицо, треплет волосы, но я не чувствую холода. Меня трясет изнутри совсем от другого, крупной, противной дрожью, которую невозможно унять.

Звоню в домофон на калитке. Минутное ожидание кажется вечностью.

– Кто там? – голос мамы звучит удивленно. Еще бы, я не предупреждала…

– Мам, это я... – выдавливаю я и голос срывается на хрип.

– Настенька? Что случилось? Сейчас, сейчас открою!

Замок щелкает, калитка распахивается. Я иду по дорожке и каждый шаг дается с трудом.

Дверь дома открывается еще до того, как я успеваю подняться на крыльцо.
Мама стоит на пороге, в домашнем платье, накинув только на плечи свое зимнее пальто.

Ее лицо, обычно такое мягкое и улыбчивое, сейчас искажается тревогой.

– Настя... ты почему в таком виде? – она всплескивает руками и сбегает ко мне по ступенькам, – Бледная как смерть, глаза красные... ты плакала? Что случилось, доченька?

Она обнимает меня, прижимая к себе, и у меня словно прорывает плотину.

Я утыкаюсь ей в плечо и начинаю рыдать, выпуская из себя всю боль, всю обиду, весь ужас этого утра.

– Мама... мамочка... – всхлипываю я, захлебываясь слезами и цепляясь за мамины руки, – Он... он…

– Тише, тише, моя хорошая, – она гладит меня по голове, успокаивая как в детстве, когда я разбивала коленки или ругалась с Владом в песочнице, – Заходи в дом, не стой на ветру. Замерзла вся, руки ледяные. Пойдем, пойдем.

Мама заводит меня в прихожую, помогает снять куртку. Я стою, как кукла, позволяя ей делать все, что нужно.

Зубы стучат, когда я прикладываюсь к стакану с водой, который она мне протягивает.

– Пей, Настя. Пей мелкими глотками. Вот так. – мама воркует заботливо, а затем суетится, пытаясь быстрее найти платок.

– Мам, он... – я пытаюсь сказать, но снова срываюсь на плач, – Влад…

– Что Влад? – ее голос становится жестче, тревога сменяется испугом, – Он тебя обидел? Ударил? Что он сделал?

Я мотаю головой, не в силах выговорить это грязное слово. Измена. Оно застревает в горле, жжет кислотой.

– Он... я пришла домой... а он там... с другой... – выдавливаю я наконец.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью.
Она даже забывает про то, что искала платок, так и замирает на месте.

– С другой? Влад? Настя, ты уверена? Может, ты ошиблась? Может, тебе показалось? – она настолько шокирована, что позволяет себе такие слова.

И они ранят и так растерзанное сердце.

– Показалось?? – я почти срываюсь на крик от отчаяния, – Они были в нашей постели! Я видела их, мама! Голыми видела!

Мама оседает на пуфик у двери, словно у нее подкосились ноги. Она смотрит на меня растерянно, беспомощно.

В ее мире, в мире, где семьи создаются раз и навсегда, такое просто невозможно.

И что бы такое сделал кто-то из ее близких. Тем более Влад. Сын лучших друзей, мальчик, который вырос на ее глазах... она не верит, как и я не хотела верить, когда услышала сплетни от Лены и Светы.

– Ох, как же так... – шепчет она, – Бедная моя девочка...

В этот момент мы с мамой слышим шаги. В прихожую выходит отец.

В очках, с телефоном в руках, он, наверное, как обычно читал новости. И выглядит таким спокойным, словно еще ничего с утра не успело его раздраконить.

– Почему ты плачешь, Настя? – спрашивает он, снимая очки, он их использует только для чтения.

Отец подходит ближе, видит мое заплаканное лицо, маму, сидящую с видом, будто кто-то умер и его седые брови сходятся на переносице.

– Что происходит? – голос отца становится строгим, командирским, – Кто тебя обидел?

Ему может быть достаточно совсем немного, чтобы выйти из себя.

Я бросаюсь к нему, обнимаю за шею, знаю, что это поможет, чтобы он не перепутал, на кого ругаться.

– Папа... Влад мне изменил… – едва выдавливаю.

Папа замирает. Я чувствую, как напрягаются его плечи.

Он молчит несколько секунд, переваривая информацию.

Потом аккуратно отстраняет меня, берет за плечи и заглядывает в глаза.

– Пойдем в зал, сядем. – говорит он коротко, – Расскажешь все по порядку.

Мы идем в гостиную. Я сажусь на диван, поджимая ноги. Мама садится рядом, берет меня за руку, ее ладонь взмокшая и дрожит от волнения.

Она меня поддержит, несмотря на то, как любит Влада. Отец же... я знаю, что он будет зол.

Глава 7

– Дима! Ты что, с ума сошел?? – мама вскакивает с дивана первая.

А я... я смотрю на отца, просто смотрю, пытаясь переварить смысл его слов. Настолько не хочу осознавать, что оказалась неправа на его счет.

В смысле развода не будет?

Отец ведь сам столкнулся с ужасными последствиями измены... сам все детство был несчастен от того, что его мама была предана и едва сводила концы с концами, а теперь... теперь...

Я пришла сюда за защитой, а получаю еще один нож в спину.

– Дима, что на тебя нашло, ты же... – мама пытается вразумить любимого мужа, как умеет. Аккуратно, тихо... ласковым голосом.

Но на отца это действует подобно красной тряпке на быка.

– Замолчи, Лера! – он рявкает, резко разворачиваясь к нам обеим, – Знаешь же, как я ненавижу, когда ты без спроса в разговор вмешиваешься... вот зачем это сейчас делаешь?!

Мама вздрагивает и оступается назад. Вижу, как поджимаются ее губы, а взгляд опускается к полу.

Она не любит скандалить. Настолько, что легко может расплакаться от одного крика отца.

Когда они были моложе, несмотря на строгий характер, отец не позволял себе подобного, но после травмы ноги, он зачерствел еще больше.

И я вижу, как царапает мамино нежное сердце это его агрессивное поведение.

– Не кричи на маму. – за секунду вскакиваю с дивана и загораживаю ее, желая защитить.

Почти забываю о себе.

– Не командуй тут, Анастасия! – но отец снова рявкает. Так, что по ушам режет.

Так еще и кулаком припечатывает по подоконнику с таким грохотом, что моментально вышибает мой боевой настрой.

Я совсем не понимаю его сейчас... неужели это из-за чертового бизнеса?

Или Влад дороже отцу, чем я, потому что для него он как проекция сына, которого в реальности никогда не было?

– Как ты так можешь, папа?... Я поделилась с тобой болью, а вместо поддержки, ты превращаешь все в скандал и очередные приказы, как в казарме... – мой голос дрожит, срываясь, когда я говорю, но я продолжаю, шмыгая носом, – Влад изменил мне! Он привел любовницу в наш дом, прямо на нашу кровать! Я не могу с ним жить после этого!

Слезы начинают душить еще сильнее, чем до этого. Ведь я вижу, как мрачнеет взгляд отца еще сильнее, как он поджимает губы и хмурит брови.

Я же вижу, что он зол на Влада! Но при этом... он все равно не передумывает.

– Можешь и будешь. – чеканит отец.

И теперь уже мои слезы превращаются в ярость. А кулаки сами собой сжимаются.

Даже не успеваю заметить, как оказываюсь к отцу вплотную, настолько сильно желая до него достучаться.

Или хотя бы понять, что именно им движет.

– Почему ты так категоричен? Это из-за денег?? Или из-за того, что ты знаешь Влада с детства и так к нему привык?! Ответь нормально! – мой голос срывается на крик, а по щекам вновь текут слезы.

– Доченька... – слышу голос мамы позади. Она хочет меня успокоить, даже тянет свои руки, чтобы оттянуть назад.

Но я не позволяю и ее голос больше не успокаивает, ведь передо мной все так же маячит лицо отца, суровое, как никогда.

И когда он не отвечает, ситуация доходит до критической точки.

– Если тебе так дорог Влад и эти все деньги, то и продолжай жить дружной семьей с ним, а про меня забудь! Я лучше останусь без копейки, плевать мне на бизнес. И работу брошу в этой клинике. Я разведусь с ним и уеду, куда только глаза глядят, лишь бы... – эмоции настолько берут вверх, что я тараторю все, что только приходит на ум.

Но то, что особенно сильно заставляет биться сердце. Я действительно хочу развестись и даже готова сбежать, лишь бы унять боль, что выворачивает меня наизнанку.

Но отец не просто мне даже договорить не дает, он делает гораздо хуже.

Внезапно, его ладонь делает резкое движение и мою щеку обжигает ударом. Голова дергается в сторону, а речь сбивается и замолкает. В ушах звенит, с трудом слышу, как мама позади вскрикивает.

Дыхание застревает где-то в горле, а новые слезы замирает в глазах, когда я шокировано смотрю на отца.

Он никогда еще меня не бил. Но теперь сделал это и смотрит так сурово, совсем не жалея...

– Готова бросить семью, да? Считаешь, что даже это лучше, чем то, что решил я? – голос отца холодеет еще больше, чем до этого, – Совсем с ума сошла?!

Я не нахожу силы ответить, так и стою на месте, заторможено касаясь своей щеки, что горит от удара.

– Думаешь, я делаю это из-за денег, из-за бизнеса?! Мы можем расторгнуть контракт и разделить или распродать клиники, не в этом дело! – отец рявкает так, что мне приходится зажмуриться, – Я делаю это из-за тебя, дура! Хочешь жизнь как у бабушки? Брошенка в тридцать лет, с двумя детьми на шее и пустыми карманами?! Детей у вас сейчас нет, но это не важно.

– При чем тут это... – едва слышно шепчу, чувствуя, что ноги еле держат.

– Ты всю жизнь только Владу в рот и заглядывала, как ты без него проживешь-то? Думаешь, я поверю сейчас в то, что ты больше не любишь его? Я пытался столько лет матери своей поверить, но она так и не нашла себе другого мужа, потому что любила моего козла-папашу, он забыл про нее давно, а она умерла с мыслями о нем. Вы же, бабы, не такие, как мужики! Я не хочу тебе такой судьбы!

Меня снова начинает трясти от возмущения. Слова отца бьют больнее, чем предательство Влада.

Я хочу заткнуть отца или свои уши, лишь бы не слышать весь этот жестокий ужас.

Но прежде чем успеваю сделать хоть что-нибудь, отец продолжает, жестоко подытоживая:

– Если бы Влад решил сбежать, тогда бы я понял твое желание развестись, слизняки, как мой папаша, не нужны женщинам, как бы потом они не страдали без них. Но Влад хочет остаться, хочет обеспечивать тебя, хочет заботиться о тебе дальше, ты сама сказала. Он совершил ошибку, но не бросает тебя! Разве это хуже, чем остаться одной, никому не нужной? Я поговорю с ним. Я разобью ему морду. Я заставлю его пожалеть о том, что он сделал тебе больно. Но тебе не позволю совершить такую ошибку. Повторюсь, развода не будет.

Глава 8

Ничего не отвечаю на слова отца.

Пулей вылетаю из гостиной, не разбирая дороги, едва ли не сбивая маму с ног.

Ступеньки лестницы мелькают перед глазами размытыми пятнами. А в горле застрял такой ком из боли и обиды, что тяжело дышать.

Оказавшись на втором этаже, врываюсь в свою старую комнату и захлопываю дверь. Прижимаюсь к ней и сползаю на пол.

Из груди рвется глухой, задушенный стон, в то время как щеки, особенно ту, что пострадала от удара, обжигает очередным потоком слез.

Я приехала сюда, чтобы спрятаться, чтобы найти защиту у тех, кто любит меня безусловно.

Где точно знала, что смогу переждать бурю и все обдумать. А нашла холодный расчет.

– Как ты мог? – шепчу я, всхлипывая и обнимая колени, – Папа, как ты мог?

В голове не укладывается. Мой отец, который всегда был для меня скалой, примером чести и мужества. Человек, который учил меня не прощать подлости. Сегодня сам эту подлость оправдал.

Предал меня.

Развода не будет. Эти слова звенят в ушах, как приговор. Готов отказаться от меня, если это сделаю?

Зато меня даже ударил, лишь бы не бросала семью... лицемер.

Касаюсь щеки, она все еще горит, у отца тяжела рука.

Вспоминаю его рассказы о бабушке Гале.

Как ее бросил муж с двумя детьми, как она тянула семью, надрываясь на двух работах, как рано состарилась и умерла, так и не пустив в свое сердце никого больше. Отец всегда говорил об этом с болью.

Неужели этот детский страх смерти в одиночестве настолько въелся в него, что он готов заставить меня жить с предателем, лишь бы я не осталась одна и потом не страдала по нему?

Разве он не понимает, что это ни капли лучше не сделает, а только наоборот?

Я замираю, прислушиваясь. Кажется... родители ругаются?

Снизу доносятся голоса. Сначала тихо, потом громче. Вскоре настолько, что я даже могу разобрать речь.

– Ты совсем из ума выжил, Дима?! Ты зачем Настю ударил?? – голос мамы, обычно мягкий и уступчивый, сейчас звенит от ярости. Он пробивается даже сквозь толстые стены старого дома, – Ты видел, как ее трясет?! Ты что натворил вообще?!

– Лера, не начинай! – рявкает отец в ответ. Я слышу, как он ходит по гостиной, его тяжелые шаги отдаются вибрацией в полу, – Я делаю это ради нее! Ты хочешь, чтобы она осталась одна, как мать моя? Чтобы мыкалась потом всю жизнь так и не найдя себе мужика?!

– Да при чем тут твоя мать?! – вновь кричит мама. Я никогда не слышала, чтобы она повышала на отца голос. Всегда сглаживала углы, молчала, когда он злился.

А сейчас она устраивает скандал за меня.

– На дворе не послевоенное время! Не прошлый век! Настя врач, она красавица, она умница! А ты ее ломаешь! Ты заставляешь ее возвращаться к этому подонку! – она кричит и вдруг... это что, звони посуды? Она даже бьет посуду??

– Этот подонок ее первая любовь! – гремит отец, – Да он дурак, да сделал глупость! Оступился парень. Перебесятся и будут жить нормально! Я не позволю ей разрушить свою стабильную жизнь из-за гордости! Она ведь его любит и будет любить. Знаю я вас, баб!

– Он в их постели с девкой был! В их доме! Дима, очнись! Это унижение! – еще громче становится мама.

Я закрываю уши руками. Слезы текут по щекам горячими ручьями, капают на джинсы. Мне больно от того, что они ссорятся.

Больно, что их долгий, практически идеальный брак, который я всегда ставила в пример, сейчас трещит по швам из-за меня. Но где-то в глубине души, сквозь эту боль, пробивается крошечный росток благодарности.

Мама не предала. Она заступается. Она не молчит.

Отец всегда казался мне главным, а мама просто его тенью. Но сейчас тень восстала против хозяина. Она бьется за своего ребенка.

Они все скандалят и скандалить, не знаю сколько времени, но слышу, что посуда бьется не один раз.

Кажется, то они никогда не замолчат. Но это случается невероятно резко.

Голоса стихают, наступает тишина, тяжелая, вязкая. Я сижу, не шелохнувшись, боясь даже дышать.

Мне кажется, сейчас отец снова взорвется, накричит на нее, но снизу не доносится ни звука. Только хлопает одна из дверей.

Отец ушел?

Я остаюсь одна в полумраке комнаты, не зная, что происходит.

Чувствую себя маленькой девочкой, которую забыли забрать из садика. Брошенной, ненужной, преданной самыми близкими.

Отец всегда говорил, что любит меня, несмотря на то, что сына так и не получил.

Но его любовь какая-то искаженная, удушающая.

Он хочет уберечь меня от судьбы своей матери, но не понимает, что толкает меня в ад.

Жить с человеком, который тебя не уважает, который тащит другую в вашу постель, разве это не хуже одиночества?

Слышу в коридоре тихие шаги. Я вздрагиваю, вжимаясь спиной в дверь.

Если это отец пришел читать нотации, я не открою. Пусть ломает дверь, пусть делает что хочет, я не выйду.

Но ручка поворачивается мягко, осторожно, и дверь толкает меня в спину.

– Настенька… это я. – слышу мамин голос, тихий, дрожащий.

Я медленно поднимаюсь с пола. Ноги затекли и плохо слушаются.

Отхожу от двери, пропуская маму в комнату и просто стою, смотря на нее зареванным взглядом.

Она выглядит постаревшей лет на десять за этот время. Глаза красные, припухшие, губы искусаны, но в взгляде столько нежности и боли, что у меня снова перехватывает горло.

Мама, не говоря ни слова, притягивает меня к себе.

– Мамочка... – всхлипываю я, утыкаясь носом ей в плечо, – Мама, зачем он так?

– Он дурак старый... – она гладит меня по голове, по спине, укачивает, как младенца. Ее руки теплые и надежные, согревают меня, – Тише, моя девочка, тише...

Мы стоим так несколько минут. Я чувствую, как ткань маминой одежды намокает от моих слез, но она не отстраняется.

Наоборот, прижимает меня крепче, словно хочет защитить от всего мира.

– Прости его, Настя, – шепчет она наконец, гладя меня по волосам, – Прости папу. Он просто слишком
старомодный...

Глава 9

– Я не хочу его видеть, – выдыхаю, ощутив, как по спине пробегает дрожь, – Совсем не хочу. Все, что Влад скажет, будет ложью. Он уже врал мне в лицо сегодня, там, в квартире. Не хочу слушать это еще раз.

– Я понимаю... – мама на какое-то время замолкает, а затем вдруг выдает то, чего я не ожидаю, – Прости старого дурака... он не привык иначе. Дима... он по-своему за тебя переживает.

Я не знаю, что они наговорили друг другу в конце скандала, может быть отец лучше выразил чувства перед мамой, да и в целом я понимаю, что она любит его и не может через столько лет это все перечеркнуть, но...

– По-своему, – горько усмехаюсь я, – Так, что аж по лицу заехал. Прям любовь во всей красе.

Мама вздрагивает, виновато опускает глаза.

– Он вспылил, – шепчет она, – Ты же знаешь его. Это не оправдание, но... он и себя в этот момент ненавидит. Просто не умеет по-другому. Но он так больше не будет, я не позволю ему.

– Не хочу я такой защиты. И Влада не хочу видеть рядом. Ничего не хочу.

Мы какое-то время сидим молча, перейдя на мою кровать.

Мама, очевидно, понимает, что не может выбрать, муж или дочь, и просто молчит, чтобы не сделать хуже.

Я же ловлю себя на том, что считаю удары сердца, чтобы хоть как-то отвлечься, но мысли все равно возвращаются к одному и тому же.

Влад едет сюда.

– Настя, – мама легонько трогает меня за плечо спустя время, – Если не хочешь с ним говорить, не говори. Никто не может заставить тебя. Даже отец. Но спрятаться от того, что Влад приедет, не получится.

Мама делает паузу, подбирая слова.

– Хотя бы будь честна сама с собой. Ты же... ты ведь все равно не перечеркнула чувства к нему. Как бы ни было больно... я же вижу.

Я отворачиваюсь к окну, смотрю на серое небо.

– Мне все равно на Влада, я больше его не люблю. – вру я и сама слышу, как фальшиво это звучит, – Никаких разговоров с ним не будет. Ни сейчас, ни потом.

Мама ничего не отвечает. Только вздыхает и встает.

– Ладно. Я пойду на кухню. Сделаю тебе чай, хорошо?

Я пожимаю плечами, не обещая, что буду его пить.

Мама уходит, прикрывая дверь, и комната снова погружается в полутьму.

Проходит минут двадцать, потом еще десять. Вроде бы ничего не происходит, но я чувствую, как внутри все сжимается, будто все нутро заранее знает, что будет больно и готовится к этому.

В какой-то момент издалека слышится звук мотора. Машина подъезжает к воротам и глохнет. Я вздрагиваю.

Подхожу ближе к окну, приоткрываю его немного, впуская внутрь морозный воздух.

Холодно, но так, по крайней мере, лучше слышно, что происходит.

Внизу во дворе появляется знакомая фигура. Влад. Сунув руки в карманы, уверенной походкой он выхаживает к воротам ближе.

Я впиваюсь пальцами в подоконник от того, как самоуверенно он сейчас выглядит.

В этот момент из дома выходит отец. Дверь хлопает так, что эхо разносится по двору.

Ворота открываются и Влад делает шаг к нему, но даже не успевает открыть рот. Отец не говорит ни слова.

Просто подойдя вплотную, резко заносит руку и с размаху бьет моего мужа кулаком в лицо.

Влад отшатывается, но не падает.

Качается на ногах, упирается одной рукой в калитку, второй машинально трогает скулу. Потом выпрямляется.

Его подбородок чуть напрягается, но он не отвечает ударом. Не орет, не оправдывается. Просто смотрит на отца, готовый принимать наказание.

Осознаю, что он от удара даже не пытался увернуться, хотя реакция у него отменная. Специально позволил этому случиться.

– Это за мою дочь, – тяжело дыша, произносит отец. Его голос доносится до меня обрывками, но каждая фраза врезается в голову отчетливо, – За то, что ты сделал с ней. За то, что предал.

– Я знаю, что виноват. – отвечает Влад.

Но его слова тонут в агрессии моего отца:

– Я думал, ты мужик, – вижу сверху, как отец делает шаг ближе, – Мало было моей дочери? Мало того, что она всю жизнь одному тебе посвятила?

Теперь Влад молчит, только взгляд становится еще жестче.

Если бы не поведение Соколова в квартире, решила бы, что ему правда тяжело, правда стыдно за свою ошибку.

– Ты хоть понимаешь, насколько низко ты пал? – отец почти шипит, –Насколько сильно сделал Насте больно?

Я кусаю губы до боли. Слова отца режут по ушам. Не хочется все это слышать и видеть, но я не могу оторваться и уйти от окна.

– Я... – Влад наконец открывает рот.

Но отец резко поднимает руку, пресекает его:

– Не смей. Я не для того тебя сюда звал, чтобы ты врал мне в глаза так же, как врал Насте. Все свои отмазки можешь оставить при себе. Я слишком стар для этих сказок.

Влад стискивает челюсть. Снова опускает глаза на секунду, будто признавая поражение в этом раунде, но потом поднимает взгляд на отца, выдерживает его.

– Я не оправдываюсь. То, что я сделал, оправданий не имеет. Я это знаю. – говорит Соколов глухо, – Но семью из-за этого я не позволю уничтожить. Только Настю вижу своей женой.

От этой фразы у меня внутри все сжимается. Влад уже все разрушил, но делает вид, что это не так.

И отец тоже. Он усмехается безрадостно.

– Хоть одна разумная мысль, – бурчит себе под нос, кивая, – Слушай сюда, Соколов. Ты меня разочаровал и это еще мягко сказано. Но речь сейчас не обо мне. Ты сделал больно Насте. Ты выбил почву у нее из-под ног. И если после всего этого ты думаешь, что можешь просто сказать ей пару красивых фраз и все станет как раньше, ты еще глупее, чем я думал.

Между ними повисает пауза.

– Но, – продолжает отец, и голос у него становится другим, жестким, но уже без той первичной ярости, – Моя дочь тебя любит. Я это вижу, нравится мне это или нет. И ты, несмотря на свою идиотскую выходку, ее не бросаешь. Не сбежал, не спрятался. Приехал. Значит, у тебя еще есть шанс не быть окончательно ничтожеством.

Влад выдыхает медленно, пар клубится изо рта в холодном воздухе.

– Что мне нужно сделать, чтобы исправить ситуацию? Я готов. – спрашивает он спокойно.

– Во-первых, завязываешь со всем этим, никаких любовниц, флирта с другими и прочего. Во-вторых, ты извиняешься перед моей дочерью. Не вот это вот твое "ничего не значит", "это пустяк", а нормально, по-человечески. И не один раз, а столько, сколько Насте понадобится, чтобы хотя бы смотреть на тебя без слез. Я ясно выражаюсь? – отец перечисляет условия, будто бы я дала согласие на возможность простить мужа.

Будто мое мнение тут вообще роли не играет и если Влад все это сделает, как попросили, то можно будет закрыть на все глаза.

– Да. – Соколов еще и кивает согласно.

Отец подступает к нему еще ближе, заглядывает прямо в глаза.

– И в-третьих... если еще раз сделаешь моей дочери больно... ты не просто потеряешь жену, ты потеряешь все. Семью, клинику, уважение. Я сделаю достаточно, чтобы твоя жизнь испортилась. Может и старый, но связей достаточно. Ясно?

– Да, мне все ясно, – повторяет Влад вновь, – Я дорожу отношениями между намиши семьями и больше подобной ошибки в совершу.

Они стоят на месте какое-то время, просто смотрят друг на друга. Потом отец отступает на шаг, обратно к дому.

Я все надеюсь, что на этом все не закончится. Что отец передумает вставать на сторону моего мужа.

Но он делает именно это.

– Ладно, – бурчит он, – Дальше ты сам. Настя наверху, в своей комнате. Сделай все, чтобы она тебя, дурака, простила.

После этих слов, отец разворачивается и уходит к дому, даже не предложив зайти. Дверь за ним хлопает. Влад остается один во дворе.

Я застываю, боясь даже вдохнуть.

Как дура надеюсь, что, может быть, он просто уйдет. Сядет в машину, уедет, и все это будет дурным сном. Что все это он обещал просто так. Что он просто наплюет на меня и уедет к Юльке.

Но Соколов не двигается. Стоит посреди двора, запрокинув голову, и смотрит куда-то вверх.

И тут его взгляд встречается с моим.

Я вздрагиваю. На секунду мне кажется, что темнота комнаты скрывает меня, но он чуть щурится и усмехается краешком губ, проводя тыльной стороной ладони по разбитой губе.

– Я тебя вижу, Настя, – говорит он, глядя прямо в мое окно. Голос у него спокойный, тихий, но до меня долетает каждый звук, – Можешь не прятаться в темноте. Сейчас я поднимусь и мы поговорим, жена. Я не уеду, пока мы не помиримся.

Глава 10

– Не смей, сволочь... – едва слышно срывается с моих губ.

После чего я отшатываюсь от окна. Сердце колотится так, что больно дышать, но я игнорирую это и хватаю первое, что попадается под руки.

– Прочь пошел, слышишь?! Убирайся! – мой голос переходит на крик, когда я открываю окно и швыряю во Влада увесистой вазой с тумбочки.

Она почти влетает в него, разбиваясь об заснеженную дорожку. Мой чертов муж чудом уверачивается от моего снаряда.

– Проваливай! – снова требую, наплевав на то, что могут услышать соседи или разозлиться отец.

Хочу даже еще что-нибудь швырнуть в мужа. Но он быстро скрывается за дверьми. Уже зашел в дом.

Я слышу восклицание мамы, бубнеж отца и быстрые шаги Влада. Он не идет, он бежит ко мне сюда.

Сердце срывается на еще больший ритм. Во рту пересыхает от волнения.

Я делаю рывок к двери, чтобы закрыть ее, но Соколов уже рядом, он не снял ни куртку, ни обувь и я пугаюсь от его скорости, от того, насколько он близко, поэтому не успеваю закрыть дверь из-за подскочившей паники и того, как руки запутались.

Дальше делаю рывок обратно к окну... наверное, не знаю, желая выскочить через него? Может быть.

Но и это мне не удается сделать.

Сперва Влад хватает меня за руку, а затем дергает к себе в объятия, сжимая в них крепко-крепко, так, что дышать тяжело.

Даже на нашей свадьбе он меня так не обнимал и теперь я понимаю, почему.

Любил ли он меня хоть когда-нибудь?

Я стою посреди комнаты, с бешено колотящемся сердцем и со всей силы пытаюсь выбраться из объятий мужа.

Раньше я была бы этому рада. Тому, как Соколов в меня вцепился, но после того, что произошло пару часов назад...

Мне настолько противно, что аж тошнит.

Хочется снова закричать о том, чтобы Влад проваливал или о том, как я ненавижу его, но голос не слушается, и дышать невозможно, не то, что остальное.

Вижу, как Влад на секунду закрывает глаза, словно собираясь с мыслями, а затем шумно выдыхает, опаляя меня своим дыханием.

Будет сейчас прощение просить, как отец у него потребовал...

– Настя… я понял, что виноват. Я повел себя как подонок. И это даже комплимент по сравнению с тем, кем я был сегодня.

Он действительно говорит вот это так легко. Хоть бы постарался естественне перейти с одного поведения на другое!

Я невольно вскидываю бровь. Если бы могла, рассмеялась бы.

– Ого, самокритика, – но вместо этого, произношу холодно и ядовито, тратя последние силы в хватке, – Не узнаю тебя прям. Где твое любимое "это ничего не значит" или "это пустяк"?

Влад морщится, словно я сказала что-то действительно неудобное, но продолжает:

– Я поступил, как трус. – с виду честно признается Соколов, – Я пытался все свести к случайности, к ошибке, лишь бы не признавать, что это было сознательно. Что я сделал выбор. Гадкий, мерзкий выбор. И сейчас хочу сказать не это.

– Остановись, – говорю жестко, – Замолчи, Влад. Это просто смешно слышать после того, что было в спальне! Я тебе не верю... и плевать мне на решение отца...

Голос предательски вздрагивает, а перед глазами плывет. Это такое унижение, что я едва держусь.

Еще и взгляд Влада... он скользит по моему лицу, задерживается на покрасневших глазах, на все еще припухшей щеке и игнорирует все мои попытки вырваться и требования заткнуться.

– Мне правда очень жаль, что ты это увидела, – тихо говорит муж, – Не потому, что стало неудобно, а потому что стало стыдно. Если бы мог вернуть время назад...

– Ой, прям бы не привел ее? – спрашиваю я резко, – Или просто лучше бы спрятался?

– Не привел бы, – отвечает муж быстро, без паузы, будто тренировался, – И не позвал бы. Не стал бы отвечать на ее сообщения. Я не оправдываюсь, Настя. То, что я сделал это предательство. И я это понимаю. Поздно, но понимаю.

Мне хочется плакать от того, как легко Влад бросается всеми этими словами.

– Я тебе не верю. Ни одному слову. Сегодня ты говоришь, что все понял. А завтра опять "само закрутится". – выдавливаю едва слышно, уже не пытаясь вырваться.

От этого нет толку. Соколов гораздо меня сильнее.

– Я этого ожидал, – произносит весьма спокойно он, – Что ты мне не поверишь. И не должен просить тебя поверить сейчас. Полноценное прощение… если оно вообще возможно, мне еще нужно заслужить.

Меня передергивает от этого "если". От того, как легко Влад переобулся после того, как растоптал меня, как впечатал в грязь...

Простит теперь прощение, будто действительно жалеет.... пользуется тем, что я его все еще люблю... несмотря на боль.

Ненавижу свое нежное сердце.

Ненавижу то, что чувствую что-то еще к Владу, помимо ненависти и ярости.

Но это не значит, что я собираюсь его прощать.

– Не трогай меня, – рявкаю я, – Сколько раз повторять? Отпусти меня!

Делаю новую попытку вырваться и на удивление, в этот раз получается.

– Хорошо, – кивает Влад, разжав руки, – Не буду. Пока ты сама этого не захочешь.

Слово "пока" режет слух, но я не огрызаюсь второй раз.

Пользуюсь возможностью отскочить от мужа подальше и в этот же момент ловлю еле слышный скрип в коридоре.

Чьи-то осторожные шаги. Конечно, они там. Отец и мама.

Стоят, наверное, почти под самой дверью, слушают каждое слово, ловят интонации. Оценивают, как мы "налаживаем отношения" по наставлению.

Мама хоть и ругалась за меня... против двух мужчин уже вряд ли будет что-то тут делать. Да и отца она любит... может быть потом попробует убедить его еще раз, но сейчас...

Отец даже после скандала ее не послушал, а на большее она не способна. Это и так было чересчур. Совсем не в ее стиле.

Теперь она просто, наверное, кусает губы и заламывает пальцы, не зная, что делать.

– Прощать никого я не собираюсь. Разговор окончен, – говорю твердо, – Ты можешь...

Но не успеваю договорить.

Неожиданно, только дав мне каплю пространства, Влад снова быстро сокращает расстояние между нами и перехватывает мою руку чуть выше локтя. Хватка не грубая, но твердая.

– Если разговор окончен, то мы пойдем домой вместе. Ночевать должны в одном доме, даже если не на одной кровати.

Я вскидываю голову и шиплю мгновенно:

– С чего ты взял, что я поеду с тобой куда-то? Я сюда пришла не просто так! Ноги моей дома больше не будет!

– Потому что ты моя жена, – отвечает Соколов негромко, – Если тебе пока недостаточно моих извинений, я дам тебе время. Но я говорил, что пока ты не простишь меня, мы не разойдемся по разным местами.

Я дергаю рукой, пытаясь вырваться.

– Отпусти, Влад! – требую я.

Снаружи раздается знакомое покашливание. Голос отца звучит уже не из-под двери, а ближе, прямо в проеме.

Перевожу взгляд на него, сразу понимая, что он добить зашел...

– Никуда вы сегодня не поедете, – говорит он.

На мгновение мне кажется, что он хочет защитить меня, но потом я осознаю, что услышала "вы".

– Папа, – я делаю шаг к нему, вырывая руку из пальцев Влада,– Ну пожалуйста, хватит издеваться. Я не...

– Я все слышал, – перебивает он спокойно, – И этого на сегодня достаточно. Вы в ссоре, да. Но спать раздельно не вариант. Это только укореняет разрыв. Ночью каждый сам себе накрутит, а потом месяцами не разгрести. Вы останетесь здесь. Вместе. В одной комнате.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

– Ты серьезно? – выдыхаю я, – Ты хочешь, чтобы я сейчас легла с ним, как ни в чем не бывало? После всего?

Отец смотрит прямо, не отводя глаз.

– Так надо, – отрезает он, – Ты потом спасибо скажешь, я ж знаю вас, баб.

Глава 11

Слова отца и то, с какой уверенностью он говорит, что знает нас, "баб", становятся последней каплей.

Чаша моего терпения лопается. Меня уже столько раз за сегодня макнули в грязь и унизили, что накопившаяся обида рвется наружу, как если бы лавина все на своем пути сносила.

Отец должен был защитить меня, быть на моей стороне, я ведь его ребенок, пусть и взрослая уже!

А вместо этого он ударил меня и под изменщика подложить готов ради "спасения семьи"! Совсем рехнулся!

– За что я должна говорить спасибо?? За то, что ты меня, родную дочь, заставить готов спать с предателем? И каких ты там вообще "баб" знаешь, отец??

Отец хмурится, его кустистые брови сходятся у переносицы, а на лицо набегает тень.

Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, мы редко ссорились, я следовала примеру мамы.

Вижу, что уже устал от скандалов, хочет все закончить, но сам же собирается продолжить спор, приоткрывая рот.

– Дима, это действительно уже слишком, – вмешивается мама, находя смелость выступить вперед вновь. Голос у нее тихий, но в нем звучит отчаянная решимость, – Она права. Ты не можешь заставлять их. Они не дети, сами разберутся, достаточно, что они уже поговорили и...

Отец резко оборачивается к маме, и она испуганно замолкает.

– Замолчи, Лера! – рявкает он так, что мама вздрагивает, – Ты забыла, кто в этом доме хозяин?! Я сказал: они остаются здесь! Вместе! И мне плевать, что вы там себе думаете! Я спасаю их брак, пока вы тут сопли жуете!

– Спасаешь?! – я вклиниваюсь между ними, заслоняя собой маму, – Ты не спасаешь, ты только хуже делаешь! Ты себя слышишь вообще? Хозяин в доме! Да ты тиран! Обычный домашний тиран, который считает, что перед ним на цыпочках ходить должны! Но знаешь, что, папа? Мне уже не пять лет и я не собираюсь тебя слушаться!

Отец багровеет, на шее и лбу вздуваются жилы, как всегда происходит, когда он в ярости.

Служба в горячей точке наложила на него свой отпечаток. Я знаю, что ему сложно справляться со злостью, но больше не позволю себя унижать.

– Анастасия! – почти раздельно произносит отец мое имя, – Закрой рот и не вмешивайся. Будет так, как я скажу!

Меня потряхивает от смеси адреналина и страха, но я все равно выкрикиваю, вздернув подбородок:

– Не закрою. С меня хватит, отец! Хватит этих унижений! И тебе придется меня выслушать! Или что, ты ударишь меня еще раз? Как тогда? Ну давай! – внутри все клокочет, когда кричу все громче, – Покажи всем, какой ты примерный семьянин и хозяин в доме!

Отец сжимает кулаки, его желваки ходят ходуном по скулам.

– Ах ты, мелкая неблагодарная соплячка! – рычит он, надвигаясь.

Я вижу тьму в глазах отца, вижу, что он от ярости уже снова плохо себя контролирует.

Мама рядом с ним что-то успокаивающе тараторит, пытаясь сгладить ситуацию, но это не помогает.

Чувствую, как сердце бешено колотится и готовлюсь, что вот сейчас папа все-таки ударит вновь. Снова сделает мне больно, наплевав на то, что раньше всегда говорил, что это перебор.

Но в следующую секунду кто-то одним движением властно задвигает меня за спину.

Растерянно моргнув, я вскидываю глаза и пялюсь в затылок Влада. От переизбытка эмоций я даже забыла, что он все это время наблюдал за скандалом.

– Что значит "ударишь еще раз"? – севшим голосом спрашивает Влад, – Вы что, ударили Настю, пока меня не было?

Я отступаю на шаг, хочу сама вмешаться и сказать, что никакая защита от этого изменщика мне не нужна.

Но натыкаюсь взглядом на серьезный профиль мужа. На сжатые до побелевших костяшек кулаки и почерневшие от злости глаза.

Тушуюсь.

Он же... он не просто зол, он в ярости.

С чего вдруг?

Разве Владу не все равно? Зачем он вмешивается?

Отец переводит взгляд на зятя и морщится.

– Не твое дело, Влад, – бросает он пренебрежительно, – Может быть это и было слишком, но я сам буду решать, как воспитывать свою дочь. А ты лучше бы...

Отец не успевает договорить. Влад оказывается рядом с ним в одно мгновение.

Я даже не успеваю заметить замах, только слышу глухой, тяжелый звук удара и вижу, как голова отца дергается назад.

– Влад! – вскрикивает мама, бросаясь к ним, – Не надо! Прекратите!

Отец отшатывается, хватаясь за челюсть.

В его глазах читается шок. Он явно не ожидал, что кто-то посмеет поднять на него руку в его собственном доме.

Тем более, Влад стерпел удар ему самому в лицо и даже не разозлился. Принял такое наказание послушно, но теперь, когда речь зашла обо мне...

Соколов как с катушек срывается.

– Ах ты... – рычит отец, выпрямляясь и сжимая кулаки.

Но сделать ничего не успевает. Влад хватает отца за грудки и мощно встряхивает.

– Совсем с ума сошел, бить ее? Я думал мне показалось, когда увидел красную щеку, а ты... еще что-то про меня говорил! – рычит мой муж в лицо своему тестю, – Если еще раз ты посмеешь хоть пальцем тронуть Настю – я от тебя мокрого места не оставлю, вояка хренов! Хочешь показать, какой крутой, меряйся причиндалами со своими солдатиками, а женщину трогать не смей! Это перебор.

Широко распахнутыми глазами, я слежу за всей сценой. В обычной ситуации любая женщина была бы рада, что муж защищает ее, даже если он родного отца.

Но сейчас... появляется ощущение, что двое спорят о дозволенности разных действий по отношению к своей вещи, учитывая, что один предал, изиенив, а второй оказался диким тираном.

– Ах ты щенок! Ты мне еще указывать будешь?! – хрипит отец.

Он пытается ударить Влада в ответ, но мама виснет у него на руке, крича что-то неразборчивое. Начинается потасовка, ругань, крики.

Я смотрю на этот хаос и понимаю: с меня хватит. Этот дом сошел с ума, моя семья сошла с ума и участвовать в этом я не хочу.

Не хочу видеть, как они калечат друг друга, как мама плачет, как рушится все, что было мне дорого.

Развернувшись, я бегу к лестнице, перепрыгиваю через ступеньки. В прихожей хватаю куртку с вешалки, на ходу всовываю ноги в ботинки, даже не зашнуровывая. Сумка... где сумка? Вот она, на тумбочке. Сгребаю ее и вылетаю за дверь.

Холодный воздух бьет в лицо, хоть немного приводя в чувства. Я бегу по дорожке к калитке, поскальзываясь на снегу. Все равно, куда, лишь бы подальше этого безумия.

Надоело. Как же все это надоело!

Я уже хватаюсь за ледяную ручку калитки, когда слышу сзади быстрые шаги.

– Настя! Стой!

Не оборачиваюсь. Вместо этого выскакиваю на улицу и бросаюсь бежать. Вот только через пару шагов ноги скользят по льду. Сильная рука хватает меня за локоть, дергает к себе и я проезжаюсь на скользких подошвах прямо в объятия к мужу.

– Далеко собралась? – рыкает он, сверкая глазами.

Ноздри тяжело раздуваются, челюсть крепко сжата. Влад до сих пор зол до чертиков. Если честно, таким взбешенным, я его никогда не видела.

Будто дикий зверь, который только и ищет, кому вцепиться в глотку.

– Это не твое дело вообще! – я пытаюсь вырваться, бью его свободной рукой по груди, – Отпусти немедленно! Возвращайся обратно, вы там, кажется, не разобрались до конца, кто больше альфа!

– Все мы разобрались. – разозлившись вдруг еще сильнее, Влад встряхивает меня за плечи, – Ну хватит, куда ты сейчас побежишь? У тебя хоть деньги с собой есть?

С моих губ срывается истеричный смешок. Что это вдруг за забота в нем взыграла?

Это из-за того, что он узнал о ударе от отца? Или это попытка в удобный момент выбить прощение? А может быть все вместе?

Не знаю, но меня в любом случае это раздражает.

– Влад, я готова хоть на картонке на улице спать, лишь бы не рядом с тобой, если понадобиться.

– Настя, прекрати. Давай хоть до дома довезу тебя, а сам останусь в машине?

В голосе Влада сквозит чуть ли не ласковая забота... и это после того, сколько всего успело случиться...

– Прекрати! Зачем сейчас из себя заболтивого строишь? Зачем снова ведешь себя так, будто любишь?? – выкрикиваю ему в лицо, задрав вверх подбородок, – Если бы это было так, ты бы не унижал так меня! И не позволил бы себе... ай!

Влад вдруг сгребает меня в охапку и тащит к машине, не дав договорить.

Вскрикнув, я принимаюсь возмущенно брыкаться.

– Ну все, достала! Даже подвезти что ли нельзя?! – рявкает он, запихивая меня в салон.

Соколов забирается в салон следом, да так, что наши носы почти сталкиваются и я встречаюсь с черным взглядом мужа, явно не сулящим мне ничего хорошего.

– Ты не останешься на улице. Не после того, как я узнал, что тебя уже успели ударить. Все, разговор закончен, едем.

Глава 12

Мы едем молча.

Руки все еще дрожат. Случилось слишком много всего за один день.

Застала мужа с любовницей. Вместо поддержки улышала, как отец говорит, что он против развода.

А потом пощечина, крики, драка.

Абсурд. Если бы кто-то рассказал мне все это как историю про кого-то другого, я бы не поверила. Сказала бы, что что-то со сплетнями перемудрили.

Но это случилось со мной и просто закатить глаза, не поверив, не получится.

Заламываю пальцы, нервничая от того, как долго длится эта чертова поездка.

Хочу, чтобы этот адский день закончился уже побыстрее. Бросаю взгляд на мужа.

Руки Влада уверенно лежат на руле, взгляд прикован к дороге, но челюсть сжата так, что на скулах ходят желваки.

От отцовского удара его скула уже припухла, а на уголке губ до сих пор видно немного крови.

И мою щеку до сих пор слегка саднит...

Двое мужчин, которые должны были меня защищать, словно выпотрошили без остатка.

Один предал, второй ударил. А потом из-за этого же еще и между друг другом поссорились, подрались, как с цепи сорвавшись. От этого в голове каша.

Я вспоминаю взгляд Соколова в тот момент, когда он услышал про удар – темный, почти безумный. Казплось, там не было расчетливого интереса. Одна голая ярость и желание защитить.

Может, это просто новый образ, чтобы я быстрее сдалась? Или... или в нем правда что-то щелкнуло, когда он увидел красный след на моем лице?

Но верить ему все равно не хочется.

Машина сворачивает в наш двор. Бросаю взгляд на знакомые окна, на детскую площадку и припорошенные снегом лавочки.

Влад глушит двигатель. Внезапно становится очень тихо. Ни шума мотора, ни разговоров. Только мое тяжелое дыхание и стук сердца в ушах.

Я отстегиваю ремень, беру сумку и открываю дверь.

– Спасибо, что привез туда, где предал. – выдыхаю я, сама не понимая, зачем это говорю, будто от этого что-то изменится.

Влад не отвечает ничего.

Выбираюсь из машины, хлопаю дверью чуть сильнее, чем нужно.

Несколько секунд стою, вдыхая холодный воздух. Надо собраться. Взять себя в руки. Хотя бы на вид.

Шаг за шагом иду к подъезду. Ощущаю на себе его взгляд, но не оборачиваюсь, пока не дотрагиваюсь до ручки двери.

Все-таки поворачиваю голову, ожидая, что Влад уже вышел и идет следом, как всегда.

Но вот только муж сидит на месте. Собрался ехать к любовнице? Не верю, что будет ночевать просто в машине.

– Через сколько минут сорвешься к Юле? – язвительно бросаю я, чуть прищурившись, – Ждешь, когда я видеть не буду? В этом уже нет нужды.

Влад криво усмехается, но не так, как обычно, без самодовольства.

– Я останусь здесь, в машине, как и говорил, – спокойно говорит муж, слегка приоткрыв окно. – Не хочу не проснуться ночью.

Я фыркаю на эти слова, разворачиваюсь и вхожу в подъезд.

Дверь с глухим щелчком отсекает от меня двор, машину, Влада.

У двери квартиры на секунду замираю. Рука дрожит, когда вставляю ключ в замок.

Заходить сюда противно. Все на своих местах, будто ничего не случилось, но и одновременно все уже чужое.

Я прохожу внутрь, бросаю сумку на стол в гостиной. Сразу направляюсь в спальню, хотя еще в машине решила, что спать там не буду. Но мне нужно одеяло и подушка.

Дверь приоткрыта, толкаю ее и замираю на пороге.

Чистое белье, ровно заправленное одеяло, все еще приоткрытое окно. Ни следа утреннего кошмара.

Только я все равно вижу его. На этой кровати. На этом матрасе. Вижу Влада, а под ним Юлю...

Меня передергивает. Понимаю, что хочу сжечь матрас, подушки, одеяло, всю кровать. Все это уничтожить и все равно вряд-ли забуду, что тут происходило.

Делаю несколько быстрых шагов к шкафу, стараясь не смотреть на кровать. Открываю дверцу, достаю запасное одеяло и подушку.

Уже в гостиной вдруг вспоминаю про балкон. Про то, что с него хорошо видно парковку перед домом.

Как будто внутри кто-то шепчет: Проверь. Проверь его!

Не верю, что Влад останется сидеть в машине под окнами, как какой-то школьник, а не укатит "переосмысливать" жизнь в чьих-то чужих объятиях.

Сбрасываю одеяло и подушку на диван, выхожу на балкон и приоткрываю окно, выглядываю вниз.

Машина стоит там же, где и была. В салоне темно, ни вспышки от телефона, ни света. Только тень за рулем. Силуэт, который я узнаю безошибочно.

Влад просто сидит, опустив голову на руки, что сложил на руле.

О чем он думает сейчас?

И сколько он там так просидит? Час? Два? До утра? Проехать к любовнице значительно приятнее, чем торчать под окнами. И все-таки он здесь...

Я фыркаю, пытаясь отмахнуться от странного укола в груди. Это ничего не значит.

Может, это новый спектакль. Новая роль – "я наказал сам себя, посмотри, мне стыдно".

Закрываю дверь балкона, возвращаюсь к дивану и опускаюсь на край, стискивая руками подушку. В голове грохочет как в переполненном отделении.

Завтра на смену. Куча пациентов, у которых что только не болит. А я... в таком состоянии даже давление нормально измерить не смогу, не то что диагнозы ставить и направления выписывать.

Нужно взять отгул или пару. Вот только... главврач клиники отец Влада, а его заместитель мать.

Ладно, с этим как-нибудь разберусь.

Еще нужно собрать вещи. Документы, одежду, ноутбук.

Хочу уехать. Куда угодно. Хоть на съемную комнату, хоть к кому-нибудт из подруг, кто пустит, лишь бы не находится здесь или рядом с семьей, что тоже не лучше предателя-мужа.

И с Владом я обязательно разведусь. И плевать я хотела на все, что говорят вокруг.

Глава 13

Просыпаюсь от мерзкого писка будильника и первым делом хочу заехать кулаком по телефону.

Голова как чугунная, глаза слипаются, а во рту пересохло. Пол ночи мучали кошмары.

Пару секунд смотрю в потолок, пытаясь вспомнить, какой сегодня день, потом вспоминаю вообще все и в груди неприятно холодеет.

Первая мысль – выключить будильник окончательно, написать в рабочий чат, что мне плохо и остаться дома.

Именно это и решаю сделать. Хватаю телефон, но написать ничего не успеваю. Вижу, что мне уже написала мама Влада.

Когда открываю чат с ней, жду скандала. Жду слов в духе моего отца, что развода не будет, что они с отцом Влада против и вообще это я чуть ли не виновата в случившемся.

Но неожиданно, я вижу совсем другое. Вижу в нескольких сообщениях слова поддержки, желание встретиться и поговорить наедине, без Влада и других мужчин из семьи.

Ирина Витальевна не создает впечатления, что выбрала сторону сына. Но я не нахожу, что ей ответить.

Зато замечаю, что ее муж тоже мне написал. В сообщениях Виктора Владимировича гораздо меньше эмоций, он сдержан, как всегда, но... даже в нем будто больше заботы, чем в моем отце:

"Заяц, я понимаю, что после случившегося тяжело и я бы хотел, чтобы ты отдохнула, побыла наедине с собой и все обдумала, но тебя некому сейчас заменить. Ты нужна нашей клинике"

Я несколько раз перечитываю это сообщение. Не хочу никуда ехать, как бы не любила свою работу и не относилась к ней ответственно.

Нажимаю на диалоговое окошко, чтобы написать отказ, но вдруг представляю, как Ленкин или любой другой голосок шепчет в ординаторской: "Ой, Настенька "заболела", бедняжка, наверное, нервы не выдержали после такого-то"

Все будут хихикать, что я не выдержала и заперлась дома.

Ну уж нет. Не дождутся. Не дам им удовольствия добавить к своим сплетням еще и это. Выйду на работу, пока меня некем заменить.

Переворачиваюсь на бок, откладывая телефон и вдруг ощущаю аромат.

Кофе.

От этого я аж принимаю сидящие положение на диване. Если пахнет кофе, значит, Влад заходил в квартиру. То есть он таки поднялся с машины и вернулся. Интересно, когда?

До или после того, как я уснула?

Встаю, натягиваю халат, иду на кухню, думая, вдруг застану обнаглевшено мужа там.

Но никого нет, только на столе тарелка с бутербродами, аккуратно накрытая другой тарелкой, чтобы не заветрились.

Рядом кружка, от которой еще идет легкий пар.

Я прислушиваюсь. В квартире тихо. Ни шагов, ни шорохов. Заглядываю в спальню – пусто, кровать, как и была, идеально ровная, не разворошенная, такой и осталась. В ванной тоже никого.

Значит, завтрак оставил и свалил раньше меня на работу. В заботливого играет...

Сажусь за стол, все же решаю выпить кофе. На бутерброды смотреть не могу. Аппетита нет и комок к горлу подступает.

Делаю пару глотков. Горько, крепко и немного обжигает горло. То, что нужно, чтобы окончательно проснуться, но благодарить Влада даже молча, у себя в голове, не намерена.

Клиника встречает привычным гулом голосов. Несмотря на раннее утро, здесь уже куча народу.

Я прохожу через холл, стараясь держать спину прямо и смотреть поверх голов.

– Доброе утро, Анастасия Дмитриевна! – щебечет Вика, та самая, что сплетничала с Леной о том, как Юлька к мужу моему жалась, но мне не рассказала.

Глаза у нее горят нездоровым любопытством, она буквально сканирует мое лицо в поисках следов вчерашней драмы.

– Доброе, – бросаю я сухо, не останавливаясь.

Слава Богу, в ординаторской никого. Я быстро переодеваюсь, натягиваю халат. Нужно просто отработать смену.

Пациенты, карты, диагнозы. Рутина всегда помогает убрать лишнее из головы.

Но правда не спасает от сарафанного радио. Стоит мне выйти в коридор, как я чувствую это кожей.

Взгляды. Шепотки, которые смолкают, стоит мне приблизиться. Санитарки, медсестры, врачи. Все любопытно изучают меня. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то с злорадством, кто-то с любопытством, не совсем понимая, что случилось.

Я гордо иду в сторону своего кабинета, замечая, как это заставляет стушеваться особо наглых, но замираю у полуоткрытой двери сестринской.

– ...Да я тебе говорю, он просто зверь в постели! – слышу голос. Звонкий, почти визгливый, до боли знакомый. Юля.

Меня словно током бьет. Ноги прирастают к полу.

– Да ладно? Прям так и зверь? – хихикает кто-то из медсестер, чей голос я не узнаю, – А с виду такой строгий, неприступный.

– Ой, это он на работе строгий! – Юля, видимо, упивается вниманием, сама всем рассказывая о вчерашнем. Я слышу, как звякает ложечка о чашку, – А дома... у нас вчера такое было! Он меня прямо на пороге схватил, даже до спальни не дотерпел. Потом на руках донес!

Слышу, как чуть ли не восторженно ахает медсестра. На что Юля еще активнее тараторить начинает:

– Он еще постоянно причитал: "Настька бревно, с ней только в браке гнить, а с тобой я жить хочу".

Внутри меня все холодеет. Я думала, если будут сплетничать, то хотя бы не с самой руки Юльки, ведь это позорно, всем признаваться в том, что ты с чужим мужем кувыркаешься... но ей, видимо, плевать, что позорно, а что нет.

Лишь бы больше внимания.

– Да ты врешь! – в очередной раз ахает слушательница, – Прямо так про жену и сказал?

– Клянусь! – голос Юли становится тише, но я все равно слышу каждое слово, – Сказал, что женился по залету, родители настояли. А сам меня любит. Вчера кольцо обещал подарить, с бриллиантом. Говорит, разведется скоро, не может больше эту постную мину видеть.

У меня от возмущение сердце в груди удар пропускает. Она врет. Нагло врет... не просто привирает, а сочиняет целиком.

Я еще ни разу не была беременна. Никакого залета не было...

– В смысле по залету? Они ведь уже шестой месяц вроде как в браке. Я не видела у Анастасии Дмитриевны живота. – в голосе слушательницы звучит сомнение.

– Ой, да мне откуда знать. Может, потеряла, вот и не пускает его к себе. А мужик есть мужик, ему внимание в любом случае нужно. – пренебрежительно заявляет Юлька.

Вот же…

Прощать Влада я и так не соьиралась, но слышать такое… меня это выворачивает наизнанку вновь и вновь.

– Так вот… она, прикинь, приперлась вчера! Мы там кувыркаемся, а она стоит в дверях, глаза пучит. Ну Владюша ее и выставил. Сказал: "Иди давай, я занят", после чего мы продолжили! – Юлька смеется, не стесняясь.

Я сжимаю руки в кулаки, ярость так и кипит во мне.

Влад не говорил такого. Он выгнал ее. Но эта дрянь спешит всем рассказать свою версию истории, чтобы выйти из нее победительницей.

Она смеются. Громко, заливисто. Смеется над тем, как меня "выставили". Над своей придуманной историей.

Ненавижу.

Я стою в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Мне хочется ворваться туда, схватить эту дрянь за волосы и размазать ее накрашенную физиономию по стенке.

Заткнуть этот рот, из которого льется лживые помои.

Я понимаю, что если устрою скандал, это будет финиш. Все решат, что она права. Что я истеричка, которую променяли на красотку погорячее и понаглее.

И все же стоять тут и просто подслушивать, ну уж нет.

Я вхожу в сестринскую и, скрестив руки на груди, прожигаю взглядом Юльку и уже притихшую медсестричку, которой, похоже, не так уж и весело теперь.

Терпеть всю это ложь я не собираюсь. Чеканю холодно, не стесняясь:

– Над чем смеемся? Над тем, как ты позорно выбегала из моей квартиры, едва трусы надев?

Глава 14

В крохотной сестринской повисает такая звенящая тишина, что слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком.

Юля замирает с открытым ртом, а ее рука с ложечкой так и застывает в воздухе.

Процедурная медсестра Катя рядом с ней аж бледнеет.

Я прохожу вглубь комнаты, не сводя глаз с недо-любовницы мужа. Внутри все клокочет, но я держу спину ровно.

Я уважаемый врач, я на работе, не собираюсь с кулаками кидаться или истерить на всю больницу, но и не позволю этой дешевке портить о себе впечатление у всей больницы.

И так сплетен достаточно. Не хочу, чтобы она их провоцировать все больше и больше, добавляя наглую ложь.

– Что, язык проглотила? – спрашиваю и мой голос звучит холодно, со льдом, – Только что ведь так складно пела. Так расскажи до конца. Как ты свои рваные, дешевые колготки аж забыла, быстрее сваливая в подъезд.

Юля наконец приходит в себя. Ее лицо искажается, она вскакивает со стула, едва не опрокидывая чашку.

– Да ты... ты чего себе позволяешь?! – визжит она, в ее голосе уже нет той уверенности, что была минуту назад, – Думаешь, если ты жена крутого хирурга и папочка помог тебе с работой, то тебе все можно? Да Влад тебя ненавидит! Он сам сказал, что ты...

– Мне плевать, что ты там себе нафантазировала в перерывах между работой, твои влажные мечты – это твои проблемы. – обрываю я ее, делая еще один шаг вперед, – Но распространять ложь про мою семью и приплетать сюда какой-то "залет" ты не будешь. Это вопрос профессиональной этики, о которой ты, судя по всему, даже не слышала.

Я перевожу взгляд на Катю. Та вжимается в спинку стула, пряча руки в карманы.

– А ты, Катерина, – теперь смотрю на медсестру, скрестив руки, – Лучше бы работой занялась, а не чужое белье перетряхивала. Разве не должна сейчас капать мужиков из третьей палаты?

– Извините, Анастасия Дмитриевна... – лепечет она, вскакивая и бочком пробираясь к выходу, – Я пойду... я уже ухожу...

Девушка пулей вылетает из сестринской, даже не оглянувшись.

Мы остаемся вдвоем. Юля тяжело дышит, ее грудь высоко вздымается под тесным халатом. Она выглядит как взбесившаяся кошка, готовая кинуться в лицо.

– Ты... ты просто завидуешь! – шипит она, и ее пальцы сжимаются в кулаки, – Потому что твой муж меня хочет, а тебя нет! Ты серая, скучная и...

– Ага. А ты доступная и дешевая. Как одноразовая посуда. – говорю я невозмутимо.

И тут Юля уже вбешенно пищит и заносит руку, явно намереваясь вцепиться мне в волосы или ударить.

Я не двигаюсь, только сильнее сжимаю руки на груди, готовясь отразить атаку, но в этот же момент дверь открывается снова.

– Прекрати, Юля. Успокойся немедленно. – голос Влада звучит негромко, но в нем столько тяжелого, давящего спокойствия, что его недо-любовница замирает на месте.

Она резко оборачивается в сторону Соколова и ее лицо мгновенно преображается.

Глаза наполняются слезами, губы начинают дрожать. Включается режим "жертвы". Интересно, поможет ли ей?

– Владислав... – вскрикивает она, подаваясь к нему, – Ваша жена росто зашла и начала меня оскорблять! Она грозится меня уволить только за то, что мы...

Соколов даже не смотрит на нее. Он стоит в проеме, безупречный в своем синем хирургическом костюме, и только темные круги под глазами и легкая припухлость на скуле напоминают о вчерашнем.

– Собирай свои вещи, Юля, – говорит мой пока еще муж, – Иди домой.

Юля замирает, хлопая ресницами. На ее лице расплывается глупая, торжествующая улыбка.

Она победно косится на меня, мол, видела? Он на моей стороне.

– Да... конечно, Владислав. Я сейчас... мне правда нехорошо после ее слов... – она начинает суетиться.

– Ты не поняла, – так же спокойно прерывает ее Влад, – Ты идешь домой насовсем. Ты уволена. Приказ будет у Виктора Владимировича на столе через пятнадцать минут.

– Что?.. – шепчет она, не веря, – В смысле уволена? За что? Вы... ты не можешь... мы же...

– За нарушение дисциплины и поведение, порочащее честь сотрудников клиники, – чеканит Влад, и в его голосе нет ни капли жалости, – Я услышал достаточно, стоя за дверью. Твои разговоры о моей личной жизни – это конец твоей карьеры здесь. Свободна.

Юля открывает рот, явно хочет что-то возразить, возмутиться, но Влад смотрит на нее все так же холодно, что она осекается.

Всхлипывая, Юля вылетает из комнаты, едва не задев Соколова плечом.

Влад провожает ее взглядом, а затем поворачивается обратно ко мне.

Мы остаемся одни. Я все еще стою со скрещенными руками, глядя на него.

Злость внутри никуда не делась, она только трансформировалась в холодное напряжение.

То, что он только что уволил любовницу, не делает его в моих глазах святым. Это просто... логично.

Влад делает шаг ко мне, его лицо смягчается.

– Настя… – Соколов хочет что-то сказать, открывает рот, но договорить ему не дают.

– Владислав Викторович, Анастасия Дмитриевна. – звучит холодный, громкий голос из коридора.

Мы оба одновременно поворачиваем головы на голос. В проеме появляется Виктор Владимирович.

Главврач, отец Влада.

Он явно видел финал сцены со мной и любовницей его сына.

– Я жду вас обоих у себя в кабинете. Сейчас же, – произносит свекр ровным, почти будничным тоном.

Виктор Владимирович не ждет ответа. Разворачивается и неспешно идет в сторону административного крыла.

Я смотрю на Влада. Он коротко кивает мне, пропуская вперед.

Кажется, выбора нет, придется идти.

Глава 15

Мы заходим в просторный, залитый светом кабинет главврача.

Виктор Владимирович, не оборачиваясь, подходит к своему столу, но не садится за него.

Он дает нам знак остановиться посреди комнаты, а сам прислоняется бедром к столешнице, скрестив руки на груди.

Я чувствую себя неуютно, хотя понимаю, что гнев Соколова-старшего направлен не на меня.

Но образовавшаяся атмосфера давит независимо от того, на кого направлена.

Влад стоит рядом, держа спину неестественно прямо. Его лицо непроницаемо, но я замечаю, как он внимательно смотрит за отцом.

– Ну что, Владислав, – начинает Виктор Владимирович, и его голос звучит обманчиво мягко, – Поздравляю. Ты превзошел сам себя.

Влад молчит, глядя прямо перед собой. Ждет, чем прибьет отец.

– Измена это низко. И ладно бы все ограничилось тем, что ты потискался с новенькой и уехал. Это видели на самом деле не так много людей и можно было еще замять. – свекр морщится, как от зубной боли от собственных слов.

На мгновение он замолкает, а затем продолжает, медленно обводя сына взглядом, словно проверяя, осознает ли его наследник всю серьезность ситуации.

– Но то, что ты позволил своей... пассии... разносить сплетни по всей клинике, позорить не только тебя, но и твою жену, мою невестку – это уже удар по репутации всей нашей семьи и нашей клиники.

Я невольно сжимаю руки в замок.

Слова Виктора Владимировича попадают в самую точку.

Он всегда ставил честь семьи и клиники превыше всего. Для него то, что устроила Юля, – это плевок в лицо.

– Я ничего ей не собирался позволять, она, видимо, решила, что таким способом будет выигрышнее смотреться для меня, но я ее уже отправил на увольнение за это. – глухо произносит Влад.

– Я слышал, – кивает отец, – И это единственное правильное решение, которое ты принял за последние сутки. Заявление я подпишу немедленно. С волчьим билетом, чтобы она больше ни в одной приличной клинике не появилась. Не потому что кувыркалась с тобой, это был скорее твой выбор, а не ее, а потому что решила, что разносить сплетни по всей клинике хорошая идея.

Я чувствую, как внутри поднимается волна мстительного удовлетворения.

Волчий билет от Соколова-старшего – это крест на карьере в этом городе в приличном месте.

Если бы Юлька просто покувыркалась с Владом и исчезла трусливо, я бы может могла закрыть глаза и не гневаться на нее так сильно, но все ее мерзкие слова... ложь о том, что я вообще женой стала по залету.

После такого жалеть я не могу.

– Но этого мало, – продолжает Виктор Владимирович, и его тон становится жестче. – Ты, Владислав, главный хирург. Лицо отделения. А ведешь себя как зеленый болван, не умеющий держать ширинку застегнутой. Мне нужен хирург, у которого голова занята пациентами, а не любовными похождениями.

Влад напрягается, но все еще молчит. Не знаю, испытывает ли он сейчас вину или просто ждет, когда этот выговор закончится, но взгляда с отца он не сводит, не пропуская ни одного его слова, ни одного его острого укола разочарованным взглядом.

Мне хочется спросить, как именно Виктор Владимирович узнал о случившемся.

Может быть ему позвонила мама или отец после того, как я ушла... или слухи еще до сегодняшнего утра, за вчерашний день, учитывая, что все прошлым утром произошло, успели так разлететься.

Но я даже пока вмешаться боюсь, учитывая ледяной настрой свекра сейчас. Он... кажется, на моей стороне. Пусть так и будет.

– С сегодняшнего дня ты отстранен от плановых операций. Все твои пациенты передаются Ковалеву. – припечатывает Виктор Владимирович.

И в этот же момент глаза Влада расширяются. Для него, хирурга от бога, живущего операционной, это страшнее любого выговора. Это удар по самому больному. По его профессиональному эго.

– На какой срок? – спрашивает Влад, и я слышу, что голос его чуть дрогнул.

– Пока я не решу, что у тебя в голове прояснилось, – отрезает отец, – Этакий отпуск, во время которого ты поработаешь на приеме в травмпункте. Там сейчас завал, гололед, рук не хватает. Полезно для очистки мозгов.

Я едва сдерживаю удивленный и, наверное, крайне довольный писк.

Травмпункт!

Для ведущего хирурга, который делает сложнейшие операции на сердце и сосудах, это ссылка. Это как генерала отправить чистить картошку.

Но Влад молчит. Он только конпче сжимает челюсть и коротко кивает, принимая наказание.

Понимает, что спорить бесполезно. Тем более с главным врачом.

Виктор Владимирович, выдав свой вердикт, переводит взгляд на меня, и в его глазах лед сменяется теплом.

– Настенька, – голос становится мягче, почти отеческим, стоит ему обратиться ко мне, – Мне очень жаль, что мой сын оказался таким идиотом и так тебя подвел. Ты этого не заслужила.

У меня щиплет в глазах. Я ждала этого от своего отца и не была готова к его требованиям отказаться от развода.

А здесь, от человека, который мне, по сути, чужой по крови, я получаю больше поддержки и понимания.

– Спасибо, Виктор Владимирович, – шепчу я, стараясь не расплакаться.

– Я знаю, тебе сейчас тяжело. И я не буду просить тебя забыть все прямо сейчас. Это невозможно. Но... – он делает паузу, глядя мне прямо в глаза, а после вздыхает, качая головой, – Я прошу тебя не рубить с плеча.

Я молчу. Свекр тоже просит простить? Или что значат его слова?

Хочу возразить, хочу сказать, что уже приняла решение, но не нахожу слов.

Не хочу реакции, как у своего отца. Так еще и Влад сбоку буравит тяжелым взглядом. Решаю просто промолчать, чтобы они не пытались испортить мои планы.

– И вот еще что, – добавляет свекр, подходя ко мне и мягко касаясь моего плеча. – Через недельку Надя с больничного выйдет, тогда я смогу выделить тебе выходных, а сейчас...

– Я поняла. Поработаю пока как обычно. – коротко киваю, опуская взгляд вниз.

– Все, теперь можете идти работать. Поток сплетен я постараюсь пресечь , – свекр машет рукой, давая понять, что аудиенция окончена, – Ты, Владислав, сразу бегом на новое место. Там тебя уже ждут.

Мы выходим из кабинета. В коридоре пока тихо, только где-то вдалеке звенит телефон.

День только начался, но я чувствую себя выжатой как лимон, но вместе с этим есть и нотка облегчения.

Справедливость, пусть и в такой форме, восторжествовала. Юля уволена, Влад наказан.

Я делаю глубокий вдох, собираясь идти в свое отделение, но Влад вдруг берет меня за локоть и увлекает в сторону.

– Пусти, – я дергаю рукой, но муж не отпускает. Хватка его жесткая и уверенная, такая, что вырваться без скандала не получится.

– Послушай, – Влад смотрит на меня, и в его глазах нет ни капли той покорности, которую я ожидала увидеть после отцовского разноса.

Видимо, вся осталась в кабинете, пока получал нагоняй.

Теперь же наоборот, в глазах моего пока что еще мужа снова горит тот самый огонек, который всегда меня в нем и бесил, и притягивал.

Искра уверенности в том, что он все равно выйдет победителем даже из самой плохой ситуации.

– Может быть, я и заслужил это. Работу в травме, твой холод и отцовский гнев. Но я не собираюсь ходить с опущенной головой.

– Очень заметно, – фыркаю я. – Тебя только что унизили, лишили операций, а ты ведешь себя так, будто премию получил.

– Унизили? – Влад криво усмехается, – Вчерашнее и сегодняшнее от отца поставило мне мозги на место. И я принимаю это достойно, никакое это не унижение. Но вот то, что ты думаешь о разводе... вот этого не будет. Ты моя жена, и так оно и останется.

– А я тебя не спрашивала, – огрызаюсь я, – Это мое решение и таким оно и останется.

– Посмотрим, Настя, – Влад чуть склоняет голову набок, разглядывая меня с каким-то странным интересом и тяжело припечатывает, – Тебе тут еще минимум недельку придется появляться и уже не получится спрятаться, как в квартире.

Глава 16

Прием пациентов тянется бесконечно, как будто само время решило надо мной поиздеваться.

Люди идут один за другим: с гриппом, с давлением, с болями в спине, да и вообще с чем угодно.

Я слушаю, киваю, выписываю направление на анализы, к другим врачам или уже лечение и чувствую себя роботом.

Пальцы механически стучат по клавиатуре, заполняя карты, а мысли упрямо возвращаются к утреннему разговору в кабинете Виктора Владимировича. И к тому, что случилось в коридоре.

Влад... его самоуверенность просто выбешивает. Как можно быть таким наглым, когда тебя только что макнули лицом в грязь?!

Любой другой на его месте сгорел бы от стыда, забился в угол травмпункта и не отсвечивал. Но не Соколов. В его глазах все тот же вызов, та же спокойная уверенность, что он все контролирует.

Меня передергивает. Я не хочу думать об этом, но оно само получается…

– Доктор, вы меня слышите? – раздается неуверенный голос бабушки-пациентки.

Вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

– Простите, – выдыхаю я, натягивая на лицо профессиональную полуулыбку, – Задумалась. Так что там с вашими анализами?

К обеду в голове гудит, как в трансформаторной будке. Желудок сводит спазмами, то ли от голода, то ли от нервов.

Я вдруг понимаю, что за последние сутки во рту было только пара глотков утреннего кофе, от которого теперь странно подташнивает. Нужно поесть.

Хоть через силу, иначе я просто свалюсь в обморок посреди коридора, на радость местным сплетницам.

В столовой, как назло, многолюдно.

Звяканье ложек, гул голосов, запахи котлет и тушеной капусты – все это обрушивается на меня, усиливая дурноту.

Я беру поднос, механически кидаю на него тарелку с каким-то салатом и стакан компота. На большее смотреть не могу.

Нахожу свободный столик в углу, подальше от всех, сажусь спиной к залу, надеясь стать невидимкой. Ковыряю вилкой салат, пытаясь заставить себя проглотить хоть кусочек.

– Приятного аппетита, дорогая.

Я едва не роняю вилку. Влад. Конечно, кто же еще…

Он плюхается на стул рядом со мной, не напротив, а именно рядом, вторгаясь в мое личное пространство.

На его подносе гора еды. Аппетит у него, как видно, не пострадал от ссылки в травмпункт.

– Ты что здесь забыл? – шиплю я, не поднимая глаз от тарелки, – Разве у тебя сейчас не завал в отделении?

– Я хорошо справляюсь с любой работой, – невозмутимо отвечает Влад, отламывая кусок хлеба. – Да и обед это святое, особенно когда я знаю, что на нем точно будет моя женушка.

Хочу просто молча отсесть к кому угодно, но Влад вдруг крепко хватает меня за запястье, не давая встать сразу.

– Ты выглядишь уставшей, Насть. Видимо, у тебя обычный день тяжелее чем мой в травме. Куда так торопишься? Прием пищи не стоит пропускать.

Влад слегка улыбается, тянется ко мне, и я вижу, как он наклоняется, явно намереваясь поцеловать меня в висок.

В этот момент за спиной раздается сдавленный смешок. Потом еще один. И шепот, достаточно громкий, отчетливый, специально для наших ушей:

– Смотри, смотри! Уже милуются! А утром драму ломали!

– Да я ж говорила, простит она его. Куда денется-то от такого мужика?

– Ну да, подумаешь, налево сходил. С кем не бывает. Зато теперь, небось, шелковый будет...

Меня обдает жаром. Кровь приливает к лицу. Виктор Владимирович, конечно, может всех заставить молчать, когда он рядом и время рабочее, но сейчас обед и его нет рядом.

Жду, что кто-то позади еще что-то ляпнет.

Но Влад уже замер. Его губы так и не касаются моей кожи. Соколов медленно выпрямляется, и я вижу, как сжимается его челюсть.

Он разворачивается, прожигая сплетниц таким взглядом, что те аж со стола вскакивают, решив махнуться с кем-то другим местами.

– Не обращай внимания, – говорит Влад тихо, но твердо, глядя мне в глаза. – Еще раз что-то ляпнут и я...

Договорить своему мужу я не даю, его присутствие рядом и реакция всех остальных выводит меня из себя.

– Не обращать внимания?! – мой голос срывается на шепот, полный ярости, – Ты серьезно? Они смеются над нами! Надо мной! Потому что ты сидишь тут и лыбишься, как ни в чем не бывало! Будто ты не предал меня всего сутки назад...

Я вскакиваю из-за стола, хватая поднос дрожащими руками. Есть? Да меня вырвет прямо здесь, если останусь хоть на секунду!

К горлу подступает кислая волна, во рту появляется металлический привкус.

Изжога что-ли вернулась?

Да, думаю это она, чертова изжога на нервной почве.

– Настя, сядь, – Влад пытается вновь схватить меня за руку, но я отшатываюсь.

– Не трогай меня! – рявкаю я так, что за соседним столиком замолкают, – Ешь сам свой обед. И подавись им!

Я разворачиваюсь и почти бегу к выходу, чувствуя спиной десятки липких взглядов.

В коридоре легче не становится. Воздуха не хватает. Мне нужно в ординаторскую.

Там у меня в шкафчике лежат таблетки от желудка и успокоительное. Мне нужно и то, и другое, желательно в двойной дозе.

Влетаю в пустую ординаторскую, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Сердце колотится где-то в горле.

Господи, когда этот день закончится?

Делаю глубокий вдох, отлепляюсь от двери и иду к своему шкафчику.

Пальцы дрожат, когда я тянусь к дверце. А затем я замираю.

На металлической поверхности, прямо на уровне глаз, приклеен скотчем маленький глянцевый прямоугольник.

Фотография.

Я моргаю, не веря своим глазам. Это фото... с телефона. Распечатанное наспех, видимо, на обычном принтере, но качество сносное, чтобы рассмотреть детали.

Это Влад? Он спит. Лежит на спине, закинув руку за голову, его грудь обнажена. А рядом... рядом прижимается Юля. Она не спит.

Она не смотрит в камеру, а целует Влада в щеку, так что виден ее профиль. Качество не лучшее, но кажется, на заднем плане я узнаю нашу спальню. Нашу кровать.

Под фотографией черным маркером, размашисто и криво, выведено:

"Чтобы было что вспомнить, перед тем, как он снова заскучает".

Земля уходит из-под ног.

В ушах начинает звенеть. Я смотрю на это фото, на эту наглую улыбку, на спящего мужа, который даже не подозревал, что его снимают, и чувствую, как внутри что-то обрывается окончательно.

Это Юля. Она не просто ушла. Она оставила "подарок" напоследок, чтобы добить.

Она дала понять, что это был их не первый и последний раз, как бы Влад не пытался меня убедить.

Глава 17

– Ты ведь в курсе, что если хотела спрятаться, надо было это делать не так очевидно? Неужели думала, что я правда не найду тебя тут? – голос Влада раздается у меня за спиной, раньше, чем я успеваю сорвать с дверцы шкафчика этот проклятый снимок.

Я резко оборачиваюсь.

Сунув руки в карманы халата поверх хирургички, Соколов стоит в дверях и вид у него уже далеко не примирительный.

Вижу, как его широкие плечи напряжены, а в глазах полыхает раздражение.

Мое бегство и публичная сцена ударили по его самолюбию?

Он явно не привык, чтобы я выходила из-под контроля так демонстративно. Раньше-то такого не было.

– Проследил за мной? – шиплю я, чувствуя, как ярость, подпитанная тошнотой, закипает с новой силой, – Мало было позора? Еще и побегать решил на потеху всем.

Соколов хочет что-то фыркнуть, но прежде чем это делает, я с силой срываю распечатанную фотографию и тычу ее ему в лицо.

– Не надо язвинить. Лучше объясни, что это что такое. Твоя девка сувенир на память оставила?! Полюбуйся! "Один раз", как же! – мои ральцы дрожат, но я игнорирую это, продолжая тыкать снимком в своего пока что еще мужа.

Влад перехватывает мою руку с фото, чтобы посмотреть на него поближе.

Он бросает на него беглый, холодный взгляд, и его лицо искажает гримаса брезгливости.

– Это что за мусор? Ты на качество посмотри, Настя! Тут вообще не понятно, кто есть кто. Пиксели одни. Какая-то девка с каким-то мужиком в полумраке. Ты серьезно думаешь, что я теперь буду оправдываться за каждый клочок бумаги, который тебе подкинули? – вместо оправданий Влад взрывается.

– Не понятно?! – я почти кричу, пытаясь вырваться рукой из захвата, – Это наша спальня! Это ты!

– Это не я, Настя! – рявкает Влад, и в голосе звенит сталь, – Я тебе уже сказал. Я был с Юлей один раз, и мне было точно не до фотосессий в тот момент. А ты в пылу своей истерики готова любую грязь за правду принять. Тебе просто нравится это и дальше развозить? Думаешь, что если будешь приписывать мне все больше и больше измен, то точно развод получишь?

– Ах, я надумала, значит?! – я задыхаюсь от наглости Соколова, – Знаешь что, Влад? Иди работой займись. Глядишь, еще кого подцепить в запале. Мне плевать, кто на этом фото. Мне плевать на твой один – не один раз. Я не хочу тебя видеть!

Я с силой отталкиваю его, забыв про таблетки. Желудок скручен, но единственное желание сейчас – быть как можно дальше от мужа.

– Я просто так не отстану, ты это знаешь! – бросает Влад мне в спину.

– Пошел ты! – выкрикиваю я, уже выбегая в коридор.

Быстро же кончилась его покорность, которую он изображал перед своим отцом. Скотина. Ненавижу еще больше!

Целенаправленно шагаю до самого кабинета. Не выйду из него, пока смена не закончится, надоело и Соколов и остальное все внимание.


Всех так радуют острые сплетни, что совсем страх потеряли. Хочется такой скандал учинить, чтобы по струночке ходить начали... но с другой же стороны нет на это сил и желания.

Сажусь за работу, чтобы побыстрее закончить смену.

Она проходит в тумане. Я игнорирую любые встречи с другими сотрудниками клиники, не смотрю на телефон. А вечером еду домой на такси одна.

Оказывается, Влад остался на ночную смену, благодаря стараниям его отца.

Это к лучшему. Терпеть его я не готова. Скорее огрею его чем-то тяжелым, чем вынесу хоть еше немного его лживых слов.

Утром своего выходного дня я встречаю с одной мыслью. Сегодня подам на развод. Точка.

Чувствую себя отвратительно. Тело ватное, в голове звон. Быстро откусываю наспех сделанный бутерброд, запиваю черным кофе и выхожу раньше, чем Влад вернется с смены.

Полюбому же завалиться попробует в квартиру, пользуясь тем, что ключи остались.

Всю дорогу в такси меня дико мутит.

Открываю окно, но не помогает. Прошу водителя ехать поаккуратней.

Наверное, просто укачало или сильно разволновалась перед подачей заявления. А может быть и все вместе.

Едва такси припарковывается у здания, я пулей вылетаю из машины и бегу к ближайшему общественному туалету.

Меня выворачивает так, что все тело дрожит. А когда я, бледная и дрожащая, привожу себя в порядок у раковины, дверь открывается.

Входит женщина средних лет, поправляет прическу и смотрит на меня в зеркало.

– Токсикоз замучил, дорогая? – спрашивает она мягко, с легкой улыбкой, – Ох, как я понимаю. У меня в третью беременность так же было. Аж до обмороков.

Я замираю. Внутри все холодеет.

– Нет... я... меня укачало, – бурчу я в ответ, не глядя на незнакомку.

– Ну-ну, прям уж по глазам не видно, – кивает она, не стирая с губ улыбки, что замечаю краем глаза, – Мне вот мятные леденцы помогали и сухарики с утра. Ничего, как второй триместр наступит, станет легче. Держись, мамочка.

Она выходит. А я остаюсь стоять, глядя на свое отражение. В голове, как части пазла, начинают складываться детали.

Утренняя тошнота. Реакция на запахи.

Задержка... господи, задержка! Я списывала это на стресс на работе, на редкие, но скандалы, на все что угодно, кроме...

Этого не может быть! Только не сейчас!

Я разворачиваюсь и, забыв про заявление, почти бегу на выход. В десяти минутах есть ТЦ с аптекой. Мне нужно знать. Прямо сейчас.

Покупка теста кажется сюрреализмом.

Дрожащими пальцами расплачиваюсь, прячу коробку в сумку и иду в туалет ТЦ. Запираюсь в кабинке. Сердце колотится как бешеное.

Минуты тянутся целую вечность. Я боюсь смотреть. Закрываю глаза, считаю до ста.

Когда опускаю взгляд на пластиковую полоску, мир вокруг окончательно рушится.

Две. Две яркие, жирные полоски. Без вариантов. Без сомнений.

Я беременна.

Горький комок подступает к горлу.

Я хотела подать на развод, навсегда вычеркнув Влада из жизни, а теперь...

Теперь я связана с ним самым прочным узлом из всех возможных.

Глава 18

Я еду домой с одной четкой задачей: собрать вещи и съехать.

Подальше от этого дома, от наглой физиономии Влада и мелькающей время от времени Юли.

Но я до сих пор не решила, говорить ли Соколову о том, что я беременна. Сейчас точно нет, а потом... не знаю.

Но одно я знаю точно: заявление на развод я подам. Не сегодня, так завтра, когда перестану шататься как после наркоза.

Я не собираюсь тащить этот брак волоком только из-за двух полосок или из-за решения родителей.

С отцом все уже ясно, а мама... она будет метаться между нами и в итоге все равно прогнется под мнение любимого мужа. Нет уж, не хочу больше этого.

Съемная квартира, комната, на крайний случай гостиница на пару дней. Варианты есть. Главное уйти.

Пока поднимаюсь на лифте, надеюсь на одно.

На то, что Влад после ночной смены завалился спать и я хотя бы смогу пройти, не устраивая очередной раунд семейного боя без правил. Но судьба, как обычно, против.

Мой будущий бывший муж дома. Стоит посреди гостиной в одних боксерах.

На мгновение мне даже кажется, что сейчас на диване я увижу еще одну любовницу.

Но нет, кажется, он радевался, чтобы пойти в душ, но услышав, как я захожу в квартиру, почти вышел мне на встречу.

Ну или, может быть, любовница просто в спальне спряталась?

Спросить я не успеваю. Первым делом Соколов лезет в душу.

– Где ты шлялась в такую рань? – лицо Влада сосредоточенное, а челюсть сжата. Он складывает руки на груди, всем своим видом крича о недовольстве.

– Не твое дело, – отрезаю я, даже не замедляя шаг и направляясь к спальне.

Вот только у Влада другие планы на мой счет. Он перехватывает меня в коридоре.

– Все, что касается тебя, – в первую очередь мое дело, – голос Соколова звучит уверенно, властно.

Раньше его низкий тембр заставлял меня покрываться мурашками, но сейчас я просто дергаюсь, пытаюсь сбросить его руку.

– Ты потерял право говорить такие вещи в тот момент, когда решил расположиться между ног Юлечки, – отрезаю я, чуть ли не скалясь, – С этого момента все, что касается меня, касается только меня.

– Да что ты говоришь, – в глазах Влада вспыхивает опасный огонек, – Очень удобно. Когда тебе выгодно, я муж и должен спасать, возить, прикрывать. Когда нет – сразу "ты мне никто".

– Если не нравится "никто", можно просто "бывший муж".

– Бывший? – он тихо усмехается, – С чего ты решила, что я позволю тебе так легко соскочить?

– С того и решила. Что, надо разрешения у тебя спросить? В ноги поклониться или коленно-локтевую принять, чтобы ты одобрил? – вскидываю подбородок, – К Юле обращайся.

Влад, очевидно, не ожидал таких слов. Его кулаки сжимаются.

– Ты, видимо, совсем страх потеряла. С каких это пор у тебя язык такой острый стал? – голос у него становится ниже, жестче, – Настя, я задолбался уже объяснять: я не собираюсь с тобой разводиться.

– А меня твои планы вообще не интересуют, – рявкаю я, – Ты уже опозорился дальше некуда. Хотя, если посмотреть на вчерашний день, ты делаешь все возможное, чтобы совсем на дне оказаться.

Влад тут же делает еще один шаг ко мне, становясь невыносимо близко.

Я вынужденно упираюсь спиной в стену.

– Ты мне в лицо это говори, а не убегай каждый раз, как только разговор становится неудобным, – тихо, почти шепотом, чеканит Влад, – В больнице ты еще можешь строить из себя ледяную королеву, но дома мы будем разговаривать до конца, ясно?

– Ясно, что ты опять метишь территорию, – огрызаюсь я, не отводя взгляд, – Но на мне твой ошейник больше не застегнется. Отвали. Нашелся мне тут царь-бог.

Мы какое-то время сверлим друг друга взглядами, словно два упрямых барана на узком мосту.

Внутри все сжимается от злости и... усталости. Надоело.

Хочу послать Влада далеко и надолго, но он тут же хватает меня за щеки, чтобы я смотрела ему в глаза, и рычит мне прямо в лицо.

– Вот именно. Для тебя я царь и Бог, Настя. И пора бы тебе уже успокоиться, – сквозь зубы бросает Влад, буквально выговаривая это мне в губы.

– Не надейся, сволочь… пусть твоя подстилка шепчет об этом тебе… – шиплю я ему в ответ и тут же кусаю его за губу, чтобы он не смел делать то, что явно собрался.

Не позволю ему себя целовать!

Влад же, явно такого не ожидая, ошарашенно отстраняется, поначалу явно в шоке и злости, но после я вижу в его глазах… это что, восхищение?

Не знаю, возможно мне показалось, но вместо того, чтобы и дальше показывать, какой он тут важный и главный, Влад усмехается, стирая с губы кровь, и отпускает меня.

– Ладно. Не будем ругаться, каждый все равно останется при своем мнении. Я лучше в душ схожу. Да и тебе бы тоже не помешало. Выглядишь помято, дорогая. – хмыкает весело Влад и, бегло осмотрев меня, уходит в ванную, оставляя стоять у стены в растерянных чувствах.

Дверь в ванную хлопает. Я пытаюсь успокоиться, а потом резко разворачиваюсь и иду в спальню.

Собирать вещи проще, чем думать, что это вообще такое было.

Открываю шкаф, начинаю стаскивать с плечиков одежду, механически закидывая в чемодан.

Вешалки лязгают, вещи летят в чемодан, и все это как фон к моим мыслям.

Уехать. Уехать. Уехать.

Пока собираюсь, тошнота ненадолго отступает. Я даже почти забываю о том, что показывает сейчас тест в моей сумке.

Где-то в гостиной раздается настойчивый трель уведомлений.

Одна, вторая, третья.

Я выглядываю из спальни. На журнальном столике вибрирует смартфон Влада. Экран горит, вспыхивая каждым новым сообщением.

Подхожу к телефону. Пароль я знаю, Влад никогда не заморачивался над этим, ведь знал, что я не загляну никогда...

И в обычный день я бы не стала его трогать. Но сейчас, после того, как я узнала об измене...

Я подхожу ещк ближе, всматриваясь в текст на экране. Имя контакта заставляет меня внутренне усмехнуться. Конечно. Кто же еще.

"Юлия".

На автомате свайпаю экран, быстро ввожу пароль и открываю диалог.

Взгляд цепляется за последние сообщения:

"Влад, ну ты же не серьезно насчет увольнения? Нам же с тобой было так хорошо..."

"Я больше так не буду, правда! Погорячилась, просто обидно было, что ты все еще с Настей, хотя я лучше…"

"Скажи папе, что передумал, я все исправлю, честно-честно!"

Чем дальше листаю, тем сильнее сжимается челюсть.

"Скучаю уже. Ты даже не ответил вчера. Ты же не сердишься по-настоящему?"

И тут – новое сообщение, прямо мне в лицо.

"Влад, ну пожалуйста. Я сделаю ВСЕ, что ты скажешь. Смотри…"

Снизу появляется фотография.

Юля в чем мать родила разместилась на коврике для йоги, выгнувшись в какой-то особенно карикатурной позе.

Она лежит на своей груди, ее туловище согнуто в позе, напоминающую букву "С", отчего ноги свисают над ее головой, открывая взор на ее… в общем, прямо туда.

И вот этого Владу не хватало? Гимнастических трюков в койке? На это он променял меня?

Меня подмывает швырнуть телефон в стену и почувствовать хотя бы легкое облегчение.

Но я быстро пролистываю вверх, все выше, и вижу дату первых сообщений в этом чате. Они задолго до инцидента с проверкой матраса.

Я вижу комплименты, шуточки, переписки по ночам. Влад мало пишет, но отвечает, а вот Юля…

"Ты такой внимательный", "Ты лучший", "Твоя Настя тебя не ценит".

Всю переписку я не успеваю прочесть, ведь диалог дергает обратно вниз от нового сообщения.

Приходит еще одно сообщение от Юли, издевательское и насмешливое:

"Уверена, твоя бревно-жена такого не умеет!"

И в этот же момент я слышу из другой комнаты голос Влада:

– Настя, ты видела мой телефон?

О да, еще как видела, дорогой…