Неверный. Вылет из гнезда

Глава 1. Антонина. Вечерний чай

Я смотрю на часы на кухонной стене — без пяти девять. Антон должен быть уже где-то над Уралом, если, конечно, его рейс вылетел вовремя. Хотя, какая разница? Над Уралом или над Сибирью — в любом случае он не здесь.

Ставлю два чайника: маленький эмалированный для заварки, большой электрический для кипятка. Руки сами совершают эти движения — поднять крышку, сполоснуть чайник, насыпать ложкой листового чая «Принцесса Нури». Тридцать лет одинаковых вечеров. Тридцать лет этого самого чая. Антон однажды привез его из Китая, и теперь пьем только его. «Привычка — вторая натура», — говорит он. Говорил.

Пара подстаканников — серебряных, с узорами, подарок от клиентов на двадцатипятилетие фирмы. Его и мой. Мой стоит пустой. Его я все равно ставлю. Ритуал. Словно если поставить подстаканник, то и он сам вот-вот появится в дверях, снимет туфли, пройдет в гостиную, включит телевизор на новостном канале и скажет: «Ну что, заварила?»

Звук закипающего чайника разрывает тишину. Тишина в этой квартире стала другой за последний год. Не мирной, не уютной. А плотной, вязкой, как густой сироп. В ней тонешь. Или задыхаешься. Я до сих пор не определила.

Наливаю кипяток в заварочный чайник, накрываю его полотняной куклой-грелкой, которую Саша сдавал в школе на уроке труда. Кукла уже посерела от времени, выцвел яркий ситец ее платья. Но выбросить рука не поднимается. В ней как будто зашита частица того времени, когда день состоял из школы, уроков, родительских собраний и спокойной уверенности, что твоя жизнь прочно стоит на рельсах, которые ведут в правильном направлении.

Телефон лежит на столе, темный экран — равнодушное око. Он написал одно сообщение: «Вылетел. Всё ок. Не скучай». Я посмотрела на эти слова, пытаясь уловить между ними тепло, интонацию, что-то живое. «Вылетел» — факт. «Всё ок» — отчет. «Не скучай» — штамп, автоматическая приписка, как «с уважением» в деловом письме.

Я не ответила. Потом все-таки отправила смайлик с самолетом. Такой же плоский и безликий, как его сообщение. Наша переписка последних месяцев — это сухие ветки, которые уже не могут дать ни листа, ни цветка. «Во сколько вернешься?» — «Не знаю, совещание может затянуться». «Купить тебе что-то к ужину?» — «Не надо, поем в городе». «У Саши сегодня день рождения, не забудь позвонить». — «Позвоню». Иногда забывает. Я потом напоминаю: «Ты не позвонил сыну». Он извиняется: «Вылетело из головы, завал».

Звоню Саше сама. Он поднимает трубку после второго гудка, и сразу слышу за его спиной голоса, смех, писк маленькой Алиски.

— Мам, привет! — его голос теплый, живой, и мне на секунду становится легче.

— С днем рождения, сынок. Как отметили?

— Да нормально, шашлыки на даче у Таниных родителей. Только дождь начался, пришлось под навес все тащить. А папа?

— Папа улетел в Китай. Деловые переговоры. Он тебе вечером напишет, наверное. Передал поздравления.

Небольшая пауза. Я знаю, что Саша эту паузу слышит — паузу между «он тебе вечером напишет» и «передал поздравления». Паузу, в которой рождается маленькая, удобная ложь.

— Ничего, — говорит Саша слишком бодро. — Пусть дело делает. А ты как, одна?

— Я-то привычная. Чай пью.

— Мам, ты бы съездила куда-нибудь. К Саньке, она тебя зовет.

Сашка, наша дочь, зовет. Каждую неделю. «Мама, приезжай, побудь с внучкой, я отдохну немного». Но ехать к дочери, чтобы «отдохнуть» — это оксюморон какой-то. Там другой быт, другой ритм, и я чувствую себя не матерью и бабушкой, а гостьей, которую нужно развлекать и за которой нужно убирать. Здесь, в своей пустой квартире, я по крайней мере на своей территории. Со своим чаем и своей тишиной.

— Подумаю, — говорю я. — Целуйте Алиску. И Тане передавай привет.

Вешаю трубку, и тишина наваливается снова, еще гуще. Разливаю чай. Пар поднимается от янтарной жидкости, пахнет сушеными персиками и чем-то древесным. Я подношу чашку к лицу, грею ладони. В отражении в темном окне вижу свое лицо. Сорок восемь лет. Не старая, нет. Но и не молодая. Какое-то... промежуточное. Лицо женщины, которая хорошо спит, правильно питается, регулярно посещает косметолога, но которую время все равно медленно, но верно сдает в архив. Аккуратная стрижка, дорогая сыворотка против морщин, ухоженные руки. И пустота внутри, которая с каждым годом становится все глубже и просторнее.

Раньше, когда дети были маленькими, эта пустота заполнялась их смехом, криками, уроками, болезнями, походами по магазинам. Потом — делами фирмы. «Северный Ветер» был нашим третьим ребенком, общим, любимым, капризным. Мы строили его с нуля: я бросила работу в турагентстве, он ушел из института, где преподавал географию. Мы сидели ночами над бизнес-планом, на первой ресепшн стояла я, а он возил группы как гид-переводчик. Потом появился первый офис, первые сотрудники, первые серьезные контракты. Мы росли. И где-то в этом росте потеряли друг друга. Не сразу. По кусочкам. По крупицам.

Я стала главным менеджером, он — генеральным директором. Мы перестали обсуждать маршруты, держась за руки. Мы стали обсуждать их на планерках, глядя в экраны ноутбуков. Я перестала видеть в нем Тоню, который боялся не набрать группу на первую свою экскурсию в Прагу. Он перестал видеть во мне Тоню, которая шила ему пиджак к первой важной встрече с инвесторами, потому что денег на новый не было.

Теперь мы Антон Сергеевич и Антонина Петровна. Даже дома.