Невеста. Будешь моей

Глава 1

Темнота в спальне почти осязаема. Густая и вязкая, точно смола. Я уже два часа назад бросила попытки уснуть и просто смотрю в потолок. Он уже не чёрный, а грязно-серый — точь-в-точь как всё внутри меня.

Кольцо на безымянном пальце правой руки жжет кожу. Это совсем не то воздушное колечко, о котором я когда-то глупо мечтала. Это платиновая полоска с холодным, четким бриллиантом. Печать. Он купил его в тот же день, когда пришел к моим родителям и заявил, что мы женимся. Без вопросов, без предложения. Как уже свершившийся и оговоренный факт.

Через три дня — роспись в загсе. Через неделю — выездная церемония для его семьи, для его коллег из ведомства, но только не для меня. Слова звучат в голове пусто, как стук по железной бочке.

Его опять нет. Жених снова не ночевал дома.

Я приподнимаюсь на локте. Свет фонаря с улицы пробивается сквозь щель в шторах и попадает прямо в камень. Кольцо отвечает мне язвительной, холодной искрой. Всё нутро сжимается в один тугой, болезненный комок. Рука сама тянется к пальцу.

Хочется сорвать. Швырнуть эту железяку в стену, услышать, как она звякнет о паркет и закатится под кровать. А самой — свернуться калачиком в ванной, под ледяной водой, и реветь, пока не кончатся силы.

Обхватываю палец. Металл не поддается. Кожа под ним влажная, воспаленная — я слишком часто его тереблю. Тяну сильнее. Чувствую, как ободок впивается в сустав, обещая боль, ссадину, свободу…

Щелчок замка в прихожей в тишине утра раздается слишком громко. Тяжелые шаги звучат все ближе. Тихие, четкие, узнаваемые. Не пьяные, не сбивчивые. Твердые и ровные. Шаги человека, который знает дорогу даже в полной тьме и в четыре утра.

Я замираю. Рука так и остается сжатой в кулак у груди. Сердце не бьется — кажется, оно просто разом остановилось, отказываясь вновь встречаться с реальностью моей жизни.

Дверь в спальню открывается без стука. Зачем стучаться в собственную спальню? К собственной невесте?

Мощная фигура Рената останавливается на пороге. Силуэт, вырезаясь в свете из коридора, кажется еще массивнее. Простая белая футболка обтягивает широкие плечи и торс с чёткими контурами мышц. На смуглой коже предплечья выделяется бледный шрам. Темные джинсы классического кроя подчеркивают его подтянутую, спортивную фигуру, не оставляя сомнений в выправке человека спецслужб.

Он не включает свет. Его взгляд, привыкший к темноте, моментально находит меня на кровати, заставляя замереть.

— Не спишь, — это не вопрос. Голос звучит низко, без каких-либо интонаций. Усталый, но не расслабленный. Напряжённый, как тетива.

Я не могу ответить. Горло сжато так, что не продохнуть.

Он сбрасывает куртку, которую держал в руке, на стул. Движения четкие, резкие, как и полагается сотруднику спецслужб. Мышцы спины играют под тонкой тканью футболки при каждом движении.

Если еще месяц назад это вызывало у меня трепет, и, как у всех влюбленных дурочек, что-то там внизу живота сжималось и порхало, то сейчас там, в той же самой точке, только холодный, тяжелый комок страха. Или стыда. Я уже не различаю.

— Где ты был? — звук собственного голоса кажется мне жалким.

Ренат поворачивается. В полутьме я вижу только резкие скулы, тень от густых ресниц и холодное сияние глаз.

— Работа, — грубо обрывает в своей привычной манере. — Или тебе нужно подробное алиби, невеста?

Слово «невеста» жжёт, как удар раскалённым железом. Я сглатываю. Рука снова тянется к кольцу.

— Я… хотела снять его, — почти шепотом произношу, сама не понимая, зачем это говорю. Чтобы спровоцировать? Чтобы увидеть хоть что-то, кроме ледяного презрения?

Ренат преодолевает комнату в два больших шага. Прежде чем я понимаю это, его большая смуглая ладонь, на фоне моей бледной кожи, с шершавыми костяшками, накрывает мою, сжимающую собственный палец.

— Не снимай, — его голос звучит прямо у виска, тихо, но с такой железной интонацией, что по спине бегут мурашки. — Ты будешь носить его. Постоянно. Пока я не решу иначе.

Он не отпускает мою руку. Его ладонь сжимает мой кулак, прижимая кольцо ещё сильнее к коже. Больно. Я чувствую тепло и силу, исходящие от всего его тела, которое теперь так близко.

— Ты… даже не ночевал… — в голосе предательски звучат слезы. И я ненавижу себя за эту слабость.

Ренат резко выдыхает. Кажется, это первая живая эмоция за весь вечер — раздражение, усталость, что угодно. Его широкие плечи чуть опускаются, словно под невидимой тяжестью — ответственности, долга, этого брака.

— Я был там, где должен был быть, — говорит он, наконец отпуская мою кисть и присаживаясь на край кровати спиной ко мне. Он молчит пару секунд, а затем проводит рукой по лицу и коротко стриженным темным волосам. Я вижу, как все его мышцы напрягаются. — Готовься. Завтра в десять приедет свадебный координатор. Ты выберешь платье, меню, цветы. Всё, что тебе скажут.

— А что я хочу, тебя не интересует? — вопрос срывается больше от обиды, ответ я и так знаю.

— Ты хотела играть в игры, Соня, — бросает мне вполоборота. — Игра привела тебя сюда. В эту кровать. К этому кольцу. Ко мне, — он встает, и его высокий, подтянутый силуэт снова заслоняет свет из коридора. — Теперь играй по моим правилам. Правило первое: не снимай кольцо. Правило второе: делай, что говорят. Правило третье: мой ребёнок родится в законном браке. Всё остальное — неважно.

Он выходит, оставляя дверь открытой, а через минуту я слышу, как из ванной доносится звук воды.

Я медленно опускаю руку. Кольцо жжёт кожу еще сильнее, будто мне заново поставили клеймо.

Поворачиваюсь к окну, за которым медленно сереет рассвет, и, сделав короткий надрывной вдох, прикрываю глаза. Через три дня этот человек — с его ледяным взглядом, руками, которые могут и убить, и прижать так, что забываешь обо всём, — станет моим мужем. Навсегда. Где-то глубоко, под всеми слоями страха, обиды и стыда, шевелится дикое, неубитое чувство, которое я когда-то назвала бы любовью. Теперь я боюсь произносить это слово даже в мыслях.