Невеста для волколака

ПРОЛОГ. Дурной знак

Я напрасно думала, что когда-нибудь привыкну к подобному зрелищу, которое с завидной регулярностью предстает передо мной. С того самого дня, как я заступила на должность, начиная с практики, весь «романтизм» профессии провалился в бездну. Хотя… его и не наблюдалось во время самой учебы.

К безвременно почившим никогда не привыкнуть.

К вонючей, пропитанной формалином одежде — тем более. Оттого что тело погибшего в дождливом климате разлагается быстрее, а в сухом начинает превращаться в мумию, которую иной раз наш добрый профессор называл куда более «поэтичными» эпитетами. Исключительно ради того, чтобы повеселиться и посмотреть на реакцию студентов. Некоторые не выдерживали и выбегали из аудитории.

И кто вообще способен привыкнуть к тому, как город высасывает из людей не только кровь, но и остатки здравого смысла? Позади уже собрались зеваки и художники газет из раздела криминальной хроники. Они не гнушались подторговывать зарисовками с места преступлений, продавая их не только желтым газетёнкам за двойную, а то и тройную цену, но и обычным жителям. По-видимому, юным «частным сыщикам»-энтузиастам. Хотя желтые газетёнки всё равно платили больше, чем любой из любителей грязи.

- Собака, — пробормотал лейтенант, пряча взгляд и кутаясь в воротник. — Или волк. Их тут хватает. Заповедная зона не так уж далеко от города.

- Волки в Подвальске? Серьёзно? — я присела на корточки рядом с телом несчастного. — Дикое животное не делает… вот так. Смотри.

Парень. Молодой, лет двадцати пяти. Или чуть больше. Судить трудно: лицо превратилось в сплошное месиво, будто кто-то бил его об асфальт, пока не исчезли последние узнаваемые черты. Остатки куртки и походного рюкзака валялись неподалёку в кустах. На груди — четыре параллельные полосы, глубокие, проникающие, словно от лезвия ножа. Тупого. Иначе не объяснить эти рваные раны.

Но вот что не сходится — след от «лапы» рядом. Почти идеальный отпечаток ладони. С когтями.

- Может, у него враги были? — почесал лысину лейтенант.

- Все мужчины от природы враги сами себе. Не более того, — отрезала я. — Вас манит опасность и приключения на пятую точку. Вот и доигрался.

Мне хотелось прикрыть глаза парню, но я знала: это мешает документации. Фотокарточки, записи, анализ… Смерть — такая же бумажная, как и жизнь. Особенно в этом городке, где каждый знал о друг друге чуть больше, чем сам человек о себе.

Подвальск…

Название, будто кто-то издевательски пошутил, выбирая имя нашему захолустью. Серый городок с такими же серыми людьми. Лес и гористая местность, подступающие к самым окраинам, как дикий зверь — медленно, но с намерением поработить маломальскую «цивилизацию». Здесь осенью начинает гнить и вонять не только земля, но и всё, что под ней. Даже воздух в морге кажется свежее, чем местные чиновники, развалившиеся задницами в креслах.

Я вернулась к кэбу, сняла перчатки и дала понять кэбмэну, что задерживаться тут не собираюсь. Лошади были со мной согласны. Животные чуют опасность куда лучше нас, людей.

- Тело и так доставят в морг.

***

Вечером в морге пахло хлоркой, формальдегидом и кофе. Последним — меньше всего. К сожалению.

Тело мужчины лежало на столе, раздетое и обезличенное, как и все остальные посетители моего «заведения». Только вот с этим что-то было не так. Он не выглядел убитым. Он выглядел… съеденным.

И отпечаток. Я разыскала папку с фотокарточками, разложила их на столе рядом: пятна от подушечек пальцев — почти человеческие. Только слишком длинные фаланги, слишком узкие, и след от когтей — будто выросли поверх. Резко. На сантиметра три.

В нормальной жизни я бы рассмеялась. Сказала бы: «Где ты, сказочник, с кого списал?»
Но я не спала уже третьи сутки, а зеркало позади меня заскрипело. Я резко повернулась, и в то же мгновение оно упало, расколовшись пополам. Но так и осталось стоять. Не разбилось в дребезги, как будто говоря: «А вот тебе и начало загадки».

- Дурной знак, дурной…

***

По городу пошли разные слухи: кто-то поговаривал, что это стая одичалых собак. Кто-то выдумывал, что видел «огромную тень» между деревьев, слышал вой, от которого внутри всё цепенеет. Я тоже слышала. Но собак во дворах было пруд пруди. А в ересь я верить отказывалась.

Почитателем «звёздных собак» я не являлась, веря в науку и логику. Пока что…

- Харпер, к тебе прикреплён новый напарник, — вызвав меня «на ковер», буркнул утром шеф, усталый и злой, как сто чертей. — Из столицы. Детектив. Успокойся, милочка. И не бузи! Дыши глубже — он живой, не из твоих друзей, что ниже на два этажа.

Я моргнула.

- Зачем мне детектив?

- Потому что нашли ещё одно тело. В лесу. На этот раз девушка. И ты не следователь. А он — усеки это.

Я сжала зубы до скрипа. Не потому, что мне мешал чужак под левой рукой, скорее потому, что меня в очередной раз не хотели слышать, подсовывая нового детектива в напарники. А может, шеф действительно заделался сводником?..

Зачем патологоанатому напарник?! Мы все — одиночки.

***

Когда я увидела его — высокого, в тёмном пальто, человека с усталым взглядом, который, казалось, давно перестал верить в спасение, — мне стало неуютно. Не от его лица, о нет, оно как раз было… скажем так, не формат для нашего дела. Скорее отвлекало, чем помогало работать. Впрочем, я же не буду с ним ходить повсюду. Надеюсь…

Ощущение, что мы будем вообще стоять бок о бок, бесило. Не люблю компанию. По спине пробежали мурашки, как лёгкий ветерок «перед бурей». Ты не знаешь, откуда подует, но знаешь: увильнуть от приказа не вариант.

- Ардэн, — протянул он руку. — Теперь работаем вместе. Вдвоём будет… проще.

Я не подала руки в ответ. Только кивнула.

Он мягко усмехнулся, вроде даже понимающе и… снисходительно?!

- Вы не боитесь мёртвых. Интересно, как вы будете бояться живых, — как-то странно произнёс он. Да и вообще выглядел странно. Не как детектив.

1.Утро в Подвальске

Утро, как и положено утру в этом городке, начиналось с дождя. Он не лился — просачивался, будто сырость исходила не с неба, а из самой земли, пропитанной прахом и именами жертв. Над головой поскрипывал вечно «пьяный» фонарь, чуть дёргаясь от сквозняка. А капли, стекавшие по его стеклу, узенькому, прямоугольному, расположенному под самым потолком, катились неровными полосками вниз. Погода, как всегда, желала мне лучшего в мире рабочего настроя.

В который раз тихо чертыхнувшись себе под нос, я пожалела, что согласилась сменить старину Алекса Брунского после его проводов на пенсию. Кто вообще додумался разместить морг в здании, которому лет сто, если не больше? Ладно полицейский участок — его куда угодно впихнуть можно. Но не морг же?! И почему именно мне вечно достаётся утренняя смена, когда по коридорам ещё ходят шорохи от ночи?

- Бегут, как крысёныши с корабля на сушу… Ну-ну, бросайте девушку один на один с делом-телом.

Старое крыло. Самое отвратительное место. Здесь редко бесперебойно работает свет, а вентиляция либо хрипит, как доживающий свои последние минуты зверь на ладан, либо глохнет вовсе. И тогда — здравствуй вся прелесть моей работы. Особенно летом…

Я протиснулась сквозь тяжёлую дубовую дверь с облупленной краской и в очередной раз подумала: не пошла бы вся моя работёнка к чёртям на каторгу?! Этот морг — старый дом с призраками.

- Не хватает только скрипучей музыки и детского смеха из угла, — буркнула я себе под нос. Без веселья. Без улыбки. Она просто перестала налезать на моё лицо в какой-то момент. Даже когда я пыталась ходить в клуб свиданий. От меня шарахались все парни. Ещё бы — городок маленький, все друг друга знают. А сын нотариуса или наследник гробовщика — так себе кавалеры. С ними только о работе и говорить. Что, к слову, мы и делали.

Запах стоял, как и всегда. Формалин, сырость, металл и что-то похожее на мышеловку с заплесневелым в край сыром, который можно было бы преподнести шефу на серебряном блюдце со словами: «Угощайтесь, дорогой мой начальник — сыр с плесенью высшей пробы и… качества». Совсем неуловимый, но въедливый запах.

В этом городе даже смерть пахнет иначе. Старее. Глубже. Страшнее, чем где-либо.

Тело лежало на столе, подготовленное ночной сменой. Молодая девушка. Кожу ещё не тронула гниль, но мертвечина в ней уже застряла намертво — в зрачках, в изгибе тонких губ, в стиснутых пальцах, которые не разогнуть. На вид лет двадцать восемь. Немного старше предыдущей жертвы. Слишком юные пошли «клиенты», чтобы попадать ко мне на стол.

Хотя кого я обманываю — у царевны Смерти с косой не существует возраста. Мои клиенты все одинаково неподвижны.

- Лесная окраина. Та же область, где нашли парнишку, — по привычке начала вслух. — Я расписала всё в подробностях, а этот Ардэн… ещё не успел подписать заключение, чтобы передать дальше по цепочке. А у нас уже вторая жертва. Не просто совпадение. Но и не типичное дело — слишком много несостыковок…

Я провела рукой по предплечью девушки — привычный «ритуал». Не чтобы что-то почувствовать. Просто чтобы «зацепиться» за мелочи, которые могут проявиться по ходу. Как будто прикасаешься к пустоте и пытаешься вытянуть что-то из тьмы загадочного преступления.

Лицо… или то, что от него осталось. Когти. Разрыв тканей. Рваная, будто изнутри. Такого человек не может сделать руками. «Приблуда»?.. Что за инструмент ужаса такой? Я видела это. Вчера, на выезде.

Медленно обойдя стол, я осмотрела бока, руки и шею. Что-то было не так. Но не с телом. С воздухом вокруг. Опять барахлят кондиционные приборы снаружи? Будь проклят тот гений, что их изобрёл, — веера в помощь!

- Или я снова слишком долго без сна?..

- Не похоже на собаку, правда? — голос раздался за спиной, и я едва не скинула лоток с «разделочными» инструментами.

Повернувшись на пятках, я столкнулась с моим новым проклятием от шефа — Ардэном.

«За что он меня невзлюбил?!» — хотелось выть и высказать всё, что я думаю.

Он стоял у двери, не шелохнувшись, как будто был тут с самого начала, просто скрываясь от меня в полумраке. Чёрное пальто, поднятый ворот, лицо как вырезанное из камня, точёный волевой подбородок и, ко всему прочему, чертовски красивые зелёные глаза.

В руке он держал блокнот, раскрытый на чистой странице. Ирония? Показуха? Или привычка дэнди из большого города?

Как я могла не услышать его шагов? А дыхание… он вообще дышит?! И то, как он смотрел… нет, не на тело. На меня. Словно я — главный объект внимания, а не труп за моей спиной.

- Ты часто подкрадываешься к людям, или только ко мне у тебя особое распоряжение от шефа? — пробормотала я, возвращаясь к инструментам. Но руки почему-то дрожали, как у первокурсницы на первой практике по вскрытию в анатомическом кабинете.
«Он чертовски раздражает!»

- У двери нет колокольчика, — спокойно ответил он, кивнув наверх.

- Её вообще не должно быть. Это запасной вход. Для… таких, как ты, наверное, — нервно усмехнулась я, не поднимая взгляда на напарника.

Что-то в нём было… Но я не могла это объяснить.

Он ничего не ответил. Только подошёл ближе, встав совсем рядом и загородив свет. Я ощутила его дыхание на кончиках ушей. Рядом с ним просыпалось какое-то древнее чувство. Внутри так и кричало моё «я»: ОПАСНО! ОПАСНО!

А я стояла, как вкопанная. Хренов олень, а не коронер!

- Та же манера, — сказала я, наконец, возвращаясь к телу. — Лицо — месиво, грудная клетка чуть ли не разломлена пополам, разрывы по ходу сухожилий. Слишком симметрично для случайной атаки. И слишком агрессивно для животного. Даже больного бешенством.

- Ты говоришь, как будто уже знаешь, кто это сделал, — фыркнула я.

- Я говорю, как человек, который устал от версий «бездомная псина» и «безумец». Этот городок задыхается от страха. Люди умирают, и что-то мне подсказывает — не только от банальной глупости.

- Хочешь сказать, это что-то другое? — я посмотрела на Ардэна. Он почти не моргал, не смотрел на тело — только на меня. — Я ничего не хочу сказать, Ардэн. Но знаешь что? Даже если бы хотела — здесь никто не услышал бы.

2. Ожог

- Ненавижу утро в морге, — прошипела я, отставив кофе на стоящий позади — и, слава тебе боже, пустующий от дрянной работёнки стол.

Тело — молодое и неестественно красивое, как застывшая сломанная кукла с расцарапанным фарфоровым личиком, шеей и… Лучше даже мысленно не продолжать перечислять то, что я вижу перед собой. Так бывает, когда смерть приходит внезапно и без каких-либо «контрактных» договорённостей. Девушка даже не успела закричать, а её лишили ценнейшего дара на этой прогнившей пороками земле. И дар этот — жизнь. Убили — вернее, растерзали, применяя какой-то дикий, звериный ритуал, что ли.

- Зверь и ритуал… Сочетает несочетаемое. Бред сивой кобылы, но он налицо. Может… маньяк, переодетый в «пугало»? — бормотала я, небрежно отдёрнув простынь. — Человек или зверь. Звери «поуютнее» будут. Кости торчат, поскольку кое-что из груди в буквальном смысле вырвали — тут две жертвы пересекаются. Всё до мельчайших подробностей идентично, — добавила я, делая заметки в протокол исследования жертвы преступления.

Скальпеля даже не понадобилось — всё и так выглядело плачевно. Чуть раздвинув для вида грудную клетку металлическими крючками, я посмотрела, нет ли ещё «пропажи». На лёгких виднелись царапины от когтей. Внутри — полнейшее месиво. Только мясо. Как всегда. Но…

- Что-то не так. Эй! Поддержи освещение, — небрежно бросила я Ардэну. Он молча наклонил лампу. Рана с внутренней стороны грудины уходила в сторону. — Вот тут… смотрите. Как будто… выскребали...

На последних словах меня бросило то в холод, то в жар, по хребту покатились струйки тошнотворного пота, а затем накрыло жаром, который невозможно стерпеть. Так несколько раз подряд.

Так и не сняв старомодных белых перчаток, которые вскоре полетят в ведро, я ещё раз провела по внутренней стороне грудной клетки, нащупав под рёбрами глубокие царапины.

«А он прав — собаки на такое не способны. Тогда кто, чёрт возьми?!»

Вдруг я нащупала обрывки жил и сосудов. Меня впервые за долгое время чуть не вырвало прямо рядом с моим «клиентом». На ледяной стол.

- Кожа цела — внутри всё в кашу… — хрипло произнесла я. — Скажи мне, что это не то, о чём я думаю? Давай же, говори, чёрт тебя дери! Зачем тебя ко мне вообще приставили, олух?! — я никогда так не срывалась.

Ардэн молча смотрел, а потом так же медленно произнёс:

- Символическое убийство?

Я подняла на него глаза, полные бешенства и одновременно бессилия. Только этого нашему городку не хватало! Кто-то решил перекосить народ, начиная с «молодняка» и заканчивая глубокими старцами?!

- Ты сейчас это всерьёз?! — схватив совсем незнакомого мне человека за грудки, заорала я.

- Почему бы нет? — он почему-то не удивился и не испугался реакции женщины, психически неуравновешенной в связи со спецификой своей работы.

- Потому что мы не в городе с населением выше миллиона человек, как, скажем, в столице. Мы, если честно, в дыре мира, где лучший следопыт — бабушка-божий одуванчик или дворник, подметающий улочки дворов в четыре утра. А самое мистическое, что здесь было, — это моя зарплата с надбавками «за труды»! — не унималась я.

Он ничего не отвечал. Только сделал шаг назад и замер, как статуя. Ненавижу, когда люди так делают.

Я развернулась и подошла к телу. Низ живота — всё в порядке. Печень цела, селезёнка тоже. Но что-то тянуло взгляд. Чуть выше — под левой лопаткой — пятно. Почти незаметное.

Я склонилась ближе.

Похоже на ожог. Кожа тёмная, чуть сплюснутая. Но форма… Слишком правильная. Как клеймо. Или...

Взяв тампон, я начала аккуратно очищать окружность. Слой за слоем. И вот — контур проявился. Геометрия, почти красивая в своей жестокости. Круг, вписанный в треугольник, внутри — что-то вроде руны, но искажённой. Не видела ни у одного местного ни на двери, ни около дома.

В нос ударил запах — не крови, а… гари. Почти незаметный, но резкий, как вспышка памяти.

Я не заметила, как замерла всем своим существом. Только когда Ардэн подал голос — вздрогнула.

- Не трогай это руками.

Тон странный. Как будто не его голос. Слишком ровный, будто механизм, а не человек. Обернувшись, я увидела, как его глаза блеснули жёлтым янтарным оттенком, но это была доля секунды. Он даже не смотрел на меня — только на чёртов символ.

- Ты что-то знаешь о нём?

Он достал блокнот и быстро зарисовал его. Один росчерк — талант…

- Кому ты это покажешь? — поинтересовалась я, стараясь выглядеть спокойнее некуда, но пальцы слегка дрожали.

- Одному знакомому. Он в таких вещах разбирается…

«Врёт, как пишет».

Я постаралась придать своему лицу «напыщенное» безразличие.

- А ты у нас из каких? — я нарочно перешла на «ты», но его это не задело. Похоже, Ардэн не из тех, кто держится за правила «с незнакомцами только на вы». — Тайный клуб «Следователи с той стороны»?

Он не ответил. Просто смотрел в узкое окно морга. Молча.

И тогда я осознала — он напряжён, как и я. Просто каждый из нас справлялся с ситуацией по-своему. Но он почему-то выглядел, как зверь, учуявший хищника.

Что-то вокруг нас изменилось, и на мгновение, совсем на секунду, мне почудилось, что где-то в помещении прячется мокрый пёс, забившийся сюда от вечной промозглой погоды за окнами.

Холод пополз по спине змеёй. Будто кто-то провёл кубиком льда вдоль позвоночника. А вентиляция зашумела громче, словно кто-то выкрутил её на максимум.

Свет над столом замигал. Раз, два, три...

А из моего горла при этом вырвался нервный смешок. Что может быть лучше для меня, как не стать своим же клиентом? Слишком мало сна на этой неделе и слишком много потерянного времени на чужие судьбы…

А кофе? Кофе много не бывает. Его бывает мало — это точно.

- Много работы и мрачные напарники, у которых есть друзья-эксперты по рунам, — чуть слышно произнесла я.

И в этот момент свет погас. Полностью.

Дорогие читатели, приглашаю вас в следующую историю литмоба "Тёмная любовь"!

3.В морге нет тишины

Я даже не поняла, в какой момент оказалась на соседнем столе. Свет вырубился, и меня буквально поддёрнули, как шарнирную куклу за верёвки в театре теней. Горло перехватило, а сердце провалилось чуть ли не в пятки. Автоматически схватив стеклянную банку с формалином с ближайшей полки, я замерла в нелепой позе.

«Что я собираюсь с ней делать?! Швырнуть? Облить кого-то?! Себя?!»

- Пальцы дрожат… — стекло скрипело в вспотевших от страха руках.

Тем временем Ардэн бросился к двери. Рывок — и я услышала скрежет железного шкафа со всем его содержимым.

Как?! Все шкафы в морге прикручены шурупами к полу с внутренней стороны. Что в нём за силища? Или… это то самое состояние человека, когда он в шоке может горы свернуть?!

- Вот и всё. Никто без шума… не пройдёт, — выдохнул Ардэн.

Было видно, как он сжимает зубы, чтобы не сматериться от боли. Не кричит — только хрипло выдыхает:

- Подумают, что заклинило, и… уйдут.

- Какого… — я не договорила. Голос ломался. Даже не смогла спросить, как он это сделал. Не успела. В это мгновение в комнате раздался звук. Медленный. Скребущий.

Кто-то явно точил когти о металлическую поверхность с той стороны двери — не быстро, не по-настоящему агрессивно. А как бы лениво, играючи… в кабинете морга! С каким-то мерзким вниманием к деталям и антуражем, присущим этому месту. Будто проверял, как мы отреагируем.

И я отреагировала — завизжала во всё горло. К такому меня жизнь не готовила. Одно дело — раз на тысячу труп оживёт, а тут — какая-то дикая псина наведалась. На миг я уверовала в теорию о лютых псах.

Я слышала собственный визгливый голос, как издалека. Попыталась сказать Ардэну: «Сделай что-нибудь, что ты стоишь?!» Но из горла вырвался лишь хрип, в ушах зазвонили колокола с башни местной церкви.

Он обернулся на мой немой вопль, и в его взгляде что-то изменилось. Снова. На мгновение. Он всё ещё оставался спокойным внешне, но это спокойствие казалось неестественно жутким. Даже для меня, той, кто вечно проводит время с немыми клиентами.

Его кулаки были сжаты, скулы сведены, наверное, до скрипа в челюсти. Он смотрел в темноту, будто знал, откуда ждать нападения.

И тут по помещению распространился запах. Не формалин и не кровь. Это был запах… пепла, перемешанного с мокрой собачьей шерстью.

Вентиляция над нами издала тихий хрип — будто кто-то дышал через неё, скрываясь в широких трубах сверху. Стало невыносимо вдыхать и без того пропахший химикатами воздух. Казалось, это амбре проникает внутрь, прямо в лёгкие. Я даже на миг забыла, как пахнет свежий воздух — озон после ливня…

Запах псины оседал вниз, как пыль, тягучие смолы, загрязняющие лёгкие. В ноздрях и горле — едкий привкус гари. Под кожей — ощущение, что кто-то медленно подносит к тебе раскалённую проволоку, чтобы поставить свою метку.

Слезая со стола, я инстинктивно начала отступать назад, ближе к телу, лежавшему на соседнем столе. Ардэн бросил на меня взгляд, будто хотел что-то сказать — но не успел.

Потому что стена перед нами… поплыла. Я заметила, что он тоже на это смотрит. Значит — это массовое помешательство. Или пора чистить вентиляцию и ругаться с сервисной компанией за предоставление некачественных услуг и Б/У оборудования. Так и хочется сказать шефу: «А я вам говорила!»

Рядом с телом девушки, где раньше был только чистый кафель, проступили очертания. Тени. Чёрный, нечёткий след или отблеск. А затем рисунок проявился чётко — будто его нарисовали углём или обожжённой палкой прямо за моей спиной минуту назад.

Тот же знак, что и на теле жертвы. Только теперь — у всех на виду.

У меня просто не укладывалось в голове, как это возможно. Кто мог его нанести? Явно не я. Да и Ардэн стоял поодаль. Кто ещё? Тот, кто скрывается где-то рядом?! Убийца здесь?!

Я отступила ещё на пару шагов. Пятка скользнула по полу, и чёртова банка выскользнув полетела вниз, разрушив гнетущую тишину дребезгом бьющегося стекла и расплывшейся лужей формальдегида.

- Ардэн… — прошептала я.

И всё равно казалось, что голос звучит слишком громко в этом помещении для одиночек.

Но Ардэн не взглянул на меня — он смотрел на кафель. Губы плотно сжаты. Он не двигался, только зрачки сузились, как у кота. После того, как он сдвинул шкаф голыми руками, стоит ли мне чему-то удивляться?

- Не смотри на него, — тихо произнёс он. — Просто не смотри!

«Но я уже посмотрела на символ, и что с того?! Тут, вообще-то, сложно оторваться, когда он возникает прямо перед тобой. За мгновение!»

И вдруг… всё исчезло. Как будто выжженного символа и вовсе не существовало. Чёртов фокус?!

Один миг. Последняя лампа в коридоре за кабинетом погасла, и весь морг погрузился во тьму.

- Они что, «шутят» там на станции?! — взъерепенилась я. Уж лучше верить в реальный мир, чем в мифические знаки. Ардэн пропал из моей зоны видимости. Да я даже своих рук не вижу, что уж говорить об этой каланче в пальто! — Ничего, кроме чёрноты…

Сердце заколотилось в горле. Я начала хватать воздух, будто задыхалась или тонула в болоте. Холод сжал грудную клетку обручем, затягивая гайки с каждой секундой всё туже.

Страх — иррациональное чувство. Не для меня. Но даже я не застрахована от внезапных вспышек и «желания» почувствовать себя беззащитным созданием — женщиной, божьим одуванчиком. Нет. Такой мне и в старости не быть.

И вдруг — свет в конце тоннеля. Одна за другой лампочки начали оживать. Во всём здании. Замигали все в ряд, как школьники, выстроенные по линейке. И снова тишина. Только жёлтый мертвенный свет.

Комната оставалась такой же, как и была до произошедшего, — только след от шкафа, ведущий к двери морга. Всё остальное на своих местах: белая плитка, тело, мои инструменты. Ничего и не было.

Только я, красавица такая, стою в луже и осколках от банки с формальдегидом, как идиотка. А колени-то подкашиваются, дрожат, и есть острое желание рухнуть в эту самую лужу, полную мелких кусочков стекла и химии.

4. Чужак на перроне

В городке под звучным названием Подвальск стояло раннее утро, и по вымощенному камнем перрону стлался тонкий, но густой туман. Он медленно полз по полупустынной станции вокзала, где изредка проходил служащий в красивом мундире с золочёными пуговицами. Ну, по крайней мере за формой и дресс-кодом работников тут следили строже некуда. Наверняка это был фетиш местного градоначальника — не более того.

Пустота может и давить, но лишь на нежных особ. Она то и дело разбавлялась тусклыми отблесками ламп, которые вскоре погаснут фонарщики из гильдии, а также слышался слабый гул параллельно уходящего поезда. Места тут были прекрасные на вид: гористая местность располагала к туризму. Но теперь… вряд ли кто-то в здравом уме решится посетить горный городок близ прекрасного хвойного леса.

Выйдя из вагона, я резко вдохнул ароматы дыма от уходящего поезда и хвои, что веяло по ветру издали, где за надписью «вокзал» виднелись макушки гор, покрытые лесным массивом. Не удивительно, что им приглянулось это местечко. Быстро сменили дислокацию — не нашли невесту в предыдущем городке и решили попытаться здесь. Я покрепче укутался в тёмное пальто, поднял ворот и спрятал лицо, оставив торчать только нос по ветру.

В этот раз я был более сдержан и нерасторопен. Они вернулись к началу, если так можно сказать, и вернулись не одни. Старый альфа уходит — новый занимает место.

Обведя платформу холодным взглядом, я словно всматривался в каждый сантиметр пространства в поисках зацепки. А может, они появляются ночью тут? Чем чёрт не шутит — иногда удача улыбается пятой точкой. Резкий рваный вдох. Глубокий. Но следа нет.

- Значит, стал умнее. В этот раз. «Эволюционировал», — пробормотал я.

Я шёл не спеша, даже вразвалочку. Расслабленно. Оставляя явный след за собой — аромат, который вскоре обозначит: тут не только твоя территория. Делись! Но я привык не просто прогуливаться по местам, принадлежащим стае, но и исследовать. Брать след «соперника». К тому же тому, кто перешёл грань и кому намного труднее вернуться в человеческую ипостась. Кости уже не те…

Даже чуть видная царапина на стене здания скажет о многом. Кто он? Альфа, бета или вообще отброс стаи — подпевала мысль.

Он был тут. Давно. Запах мог выветриться. Не прекращай искать, Ардэн.

Кто-то из местных украдкой косил взгляд на «чужака». Да, для них я никто иной, как посторонний элемент, прибывший из неоткуда. Они отводят взгляд, как только я обращаю на них взор. Боятся взгляда, чувствуют животную силу и не понимают, что с ними происходит в этот момент. Люди таковы… Редко кто вынесет. Только истинные — одна на тысячу, а то и меньше.

Но именно тут он её и нашёл, в этом захолустье. Лина не подумала о переезде. Даже мысль такая не пришла в её головушку. Вот почему родной отец вернулся спустя столько лет.

- Чего он хочет от неё? Убедиться в своей наследственности? — выдохнул я. — Но убивать случайных прохожих не перестанет. Просто не может остановиться. Голод овладел зверем внутри него.

Кто-то, услышав мои размышления вслух, быстро прятался за газетой, делая вид, что читает привычные для их городка новости.

- Что ж, я всего лишь «детектив». Не более того, — тихо усмехнулся я и прикоснулся к шляпе в знак приветствия. Быть доброжелательным в мужской компании, вежливым и галантным с чувственными дамами — вот и всё, что мне нужно для выживания.

Но я не особенно рассматривал их лица, зная, зачем приехал. И не спрашивал, что случилось — зачем, если всё и так ясно. Просто взял документы мужчины, которого он загрыз на полпути в Подвальск. Благо фотокарточки только изобрели, и никто не догадался применить их к документам частных сыщиков, специализирующихся на «любопытнейших» делах. Так было указано в заметках растерзанного джентльмена.

Подчистить документ, вписать своё вымышленное имя — и ты детектив!

Люди постепенно наполнили собой станцию в ожидании поезда. В основном — зажиточные семьи, дамы с их малолетними детьми и пожилыми родственниками, а также провожающие их мужчины. Спасают тех, кто «выгоден» обществу. Сомнительное разделение. Корабль пойдёт ко дну, только когда сами крысы с него побегут. А крысы остаются в городе. В отличие от жирных, блеющих овец, сбившихся в стадо без пастуха и его собаки. А может, от пастуха остались одни кости?

Они кучкуются так, что поодиночке или в группе по три-четыре человека очень легко загнать и разорвать в клочья одному или даже двум оборотням. А тут — целая стая, что меняет дислокацию, терпя неудачу за неудачей. Оттого они звереют всё больше с каждым разом.

Кто-то из юных дам прячется за углом здания, расправив веер и шушукаясь. Отсюда слышно их хихиканье. Кто-то из «джентльменов», не достигших совершеннолетия, уткнулся в газету, но глаза то и дело выскакивают из-за страниц — чтобы тайком взглянуть на прибывшего чужака. Меня. Шёпот сквозит в воздухе, напряжённый и осторожный.

Неужели я настолько «интересная» фигура? Они как дикари, не видавшие белого человека…

- Это из столицы, — услышал я издалека в перешёптывании. — Никак подмога к убийствам…

«Главное — оставаться полностью спокойным и не показывать раздражения их интересом к тебе, Ардэн. Не спеши, не пытайся расположить к себе, разжалобить сладкими речами слабый пол или расположить к себе суровых мужчин. Помни свой прошлый опыт при охоте на стаю. В манерах — строгость и уверенность, словно ты пришёл не просить, а требовать».

Вдруг ко мне подошёл один из местных — слегка на нервах, взволнованный мужчина. Он было хотел заговорить первым, но сразу стало ясно — не сможет. Воздух вокруг него пах страхом. Тем самым ароматом, что источает добыча, загнанная хищником.

В таких случаях я задаю вопросы первым. Не о погоде и не о слухах-пересудах, а о деталях, слишком острых для случайного разговора. Выстрел в лоб, как сказал бы детектив, коим я притворяюсь.

- Добрейшего дня, господин… Где именно нашли последнюю жертву? — спросил я тихо, с акцентом на слове «последнюю». — Кто видел подозрительные лица? Были ли следы на земле, странные запахи, шумы по ночам?

5. Подвал

Я неспешно спустился по чуть рассыпавшимся ступеням в затхлый подвал — холодный, сырой и давно заброшенный всеми. Для меня это место было не просто очередным следственным мероприятием, а буквально тенью прошлого, за которой я до сих пор веду охоту. Из принципа. Жажда мести никогда не утихнет в моём очерствевшем сердце. Тогда я потерял многое, и себя в том числе.

Здесь когда-то был ЕГО тайник, но больше старик сюда не вернётся, почуяв запах чужака — мы не любим делиться. Да и сырость я не переношу. Не настолько одичал, как он. Но… если я не остановлюсь в частых трансформациях — кто знает, что со мной случится?.. Его стая решила обосноваться тут. Это точно.

Место кишело остатками былой жизни и мраком. Я слышал, что снаружи уже собирались местные зеваки. Значит, в этом несчастном городе ещё оставались смельчаки…

Люди тут неохотно делились обрывками рассказов: суеверные, они боялись, что слишком много слов могут накликать беду на их семьи. Впрочем, в этом есть доля правды. Зверь чует, кто о нём думает, а кто нет. Были факты, были и откровенные слухи. Кто-то говорил о странном скрежете, словно когти царапали камень его дома по ночам. О громком рычании, что слышалось особенно в полнолуние. Пропадали сторожевые псы — а рядом с их ошейниками находили только клочки шерсти и следы крови. Люди шептались, что это не просто дикие звери, а волки из предгорья, давно исчезнувшие из этих мест.

Но я-то знаю истину: это он, нарушитель покоя. Причина моего длинного путешествия. Тот, кто обратил меня. И тот, кто бросил на произвол судьбы шакала-выродка. Просто ушёл. Мне нужен только один ответ: зачем он оставил меня в живых?

Внезапно в толпе показался тот, кого я в любом обществе терплю и лишь вежливо улыбаюсь — священник. Худой, с острыми чертами лица и холодным взглядом. Он не сдерживался:

- Ты, приезжий, из ниоткуда! — с долей нескрываемого пафоса произнёс он во всеуслышание. — Не надо нам твоих столичных мудростей и копания в грязи. Мы похороним своих людей сами и замолим их грехи. Убирайся туда, откуда приехал!

Я лишь мягко улыбнулся, привыкший к подобным встречам. Эти люди на расстоянии чуют волков, даже если не понимают, что именно с нами не так. Женщину-оборотня встретишь редко. Но чем реже — тем выше её цена для стаи.

- Святые отцы всегда самые чувствительные, — ответил я тихо. — И, как правило, меньше всех знают. Уж простите падшей душе его прямолинейность, отец.

Между нами повисло напряжение, словно надвигающаяся гроза.

Но я заметил то, что упустили другие: тонкий, почти незаметный запах железа и гари; следы на полу; едва различимые царапины, неестественные для диких зверей. Не бурый медведь, который редко, но всё же выходит к людям в голодные зимы. Нет. Это были знаки стаи — чёткие и страшные — для того, кто умеет читать между строк.

Я не только расследовал преступление. Я боролся с собственным молчанием, со страхами, с суеверием, что опутало этот город, как паутина.

Тут молитвы не помогут.

Вновь спустившись, я остался в подвале один. Тусклый свет керосиновой лампы едва освещал углы, оставляя шаткие тени. Внезапно воздух похолодел — словно в помещении опустилась зима, хотя за дверью стояла тёплая осенняя ночь.

До меня донёсся тонкий, почти неуловимый шёпот — едва различимый голос. Он скользил по стенам, заставляя кровь обычного человека стыть в жилах. Я лишь скривился в чуть заметной усмешке.

Мой взгляд упал на стену. Там, среди трещин и плесени, был нарисован символ, знакомый мне не понаслышке. Отпечаток из прошлого. Сердце пропустило удар от дежавю. Я уже видел этот знак. Это закономерность. Они ищут невесту для молодого альфы.

- Ты не человек. И никогда им не был, друг мой по несчастью.

В этом простом, но тяжёлом признании заключалась вся суть теперешнего дела — дела всей моей оставшейся жизни.

Поднявшись наверх, я обнаружил уже пустую улицу, где ветер играл опавшими листьями и оставленной на лавке газетой, разнося запах приближающегося дождя. Достав из внутреннего кармана записную книжку, я быстро сделал несколько заметок и спрятал её обратно, поглубже.

- Папаша вернулся в родной город, — прошептал я себе. — Но девушку не тронул. Пока что…

Слова повисли в воздухе.

Дорогие читатели, приглашаю вас с следующую новинку литмоба "Тёмная любовь"!

"Приговорённая" от Елены Арматиной

18+

https://litnet.com/shrt/tbAR

6. Страж для (не)любимой

Сквозь туман раннего утра, будто сошедший с самого края мира, жители городка вновь собирались у старой площади, перешёптываясь и то и дело бросая тревожные взгляды в сторону тёмной аллеи, ведущей к тупиковой улице. Там проживали одни трудоголики с самыми низкими по меркам Подвальска зарплатами — одним словом, «челядь»: обслуживающий персонал для зажиточных домов и лишние руки для семейных предприятий.

Слова «необычный» и «ужасный» давно перестали быть пустыми слухами в этом районе — убийства повторялись с завидной регулярностью, и теперь никто не мог объяснить их привычными словами. В головах испуганных людей — одна каша, из которой ничего не сваришь. Приходилось вытаскивать из сплошного потока пересудов и клятв «жизнями своих близких» крупицы правды. А дело это сложное и кропотливое.

- Оно воет каждую божью ночь, — говорил один из свидетелей, а руки его нервно тряслись от страха. — Вой такой, что кровь стынет в жилах! Это не дикая псина, нет! Там что-то огромное! Я видел тень на своём заборе! Оно стояло на двух ногах, а морда как у волка. Знаю, что бред, не смотри на меня так! — воскликнул мужчина, заметив усталый взгляд супруги. — В тот день я в паб к Генри не захаживал и ни капли на грудь дома не принял. Сама знаешь!

Другой рассказчик вторил ему: видел мелькающий силуэт, нечто огромное — раза в три больше самой крупной особи волка, какие водились здесь когда-то, ещё до его рождения. Существо двигалось с походкой, странно напоминающей «человекообразных горилл», как он осмелился предположить.

- Но когти и зубы у него белели, словно светились в темноте, — добавил он шёпотом, заставив слушателей содрогнуться от ужаса. — В ту ночь у меня утащили бычка, которого я хотел продать по осени мяснику. Все труды насмарку. Кто мне возместит ущерб?..

Не об этом вы, господа, думаете. Это вам ещё повезло, что зверьё не выбрало вас на ужин.

Я стоял в стороне, пока полицейские и рядовые судмедэксперты делали свою работу, и внимательно слушал, не выдавая ни толики эмоций. Уже не раз я видел места, где ОНИ прошлись, и последствия, что оставляли после себя. Всё одинаково, словно под копирку: истории повторялись в других маленьких городках у подножия хребта, разделяющего столицу и поселения, снабжающие её той роскошью, что она имела за счёт этих людей. Подвальск — ещё одна точка на карте, очередное звено в цепи таинственных убийств ради «совершенных альф», которые мне предстояло обрубить, как хвост ошалевшему от своей безнаказанности волку.

Страх здесь питался неизведанным, а незнание становилось дверью в людские кошмары.

***

Я неспешно шёл, можно сказать, прогуливался по заросшей с обеих сторон папоротником узкой каменистой тропе, ведущей к очередному месту недавнего зверского убийства. Вокруг лежали обрывки шерсти — грубые, тёмные, с редкими вкраплениями седины, словно кто-то потерял их здесь давным-давно, в этой глухой, непроходимой для людей чаще. Следы на земле были слишком крупными, чтобы принадлежать волку или большой собаке. Мне даже не пришлось их внимательно изучать, прикидывать, самец ли это или самка, — одного знания о том, что это за зверь, хватало с лихвой, чтобы стало мерзопакостно на душе.

Я делал вид, что исследую и записываю всё в блокнот, но на вопросы коллег по новой профессии хранил молчание, чтобы во мне не распознали лжедетектива. В этом деле слишком много тайн и смертельной опасности, чтобы раскрывать все карты местным.

А тем временем в Подвальске слухи разрастались, как лесной пожар, который уже не потушить обычным ведром воды. Жители боялись смотреть в глаза друг другу, да и любому чужаку, что появился здесь совсем недавно. Как я, сойдя с платформы местного экспресса несколько дней назад. Люди опасливо оглядывались, проходя мимо меня, — не побегу ли я за кем-то вслед подобно дикому зверю? Отчасти их опасения были не напрасны. Но на этот случай существовали тяжёлые цепи, которыми я сковывал себя каждый лунный цикл. Проще говоря, эйфория прошла, как ветром отвадило. Столичный следопыт потерял свой лоск, как только грубо и со «знанием дела» взялся за работу, засучив рукава выше локтей. Этим я лишь пробудил ещё большие страхи у местных «деревенщин» и «всезнающих» старых дев в широкополых шляпах.

Кто-то начал нашёптывать легенду про «Чёрного пса» — призрак проклятого влюблённого, который якобы вернулся в эти края.

- Он однажды утащил за собой женщину, — говорила одна дама своей подруге. — Она так и не вернулась, оставив Лину полной сиротой.

- Да… Если бы не её ветреная маменька, то девушка давно бы нашла себе пару. Но даже респектабельный мужчина не посмотрит на ту, что возится день и ночь с покойниками. Это всё травма юности, благодаря её маменьке, — заключила собеседница.

Я же прошёл мимо, притворившись, что устроил себе лёгкий променад перед закатом солнца.

При разговоре с местным егерем наше обоюдное «недопонимание» достигло пика быстрее, чем я ожидал. Священники и егеря — вот кто поистине могут учуять животное в человеке, даже не зная, что он был отравлен ядовитой слюной зверя. Мужчина — высокий, с грубой торчащей во все стороны бородой, где вскоре, казалось, могли завить своё гнездо осы, и узловатыми руками — прямо заявил мне:

- Вы тут только и делаете, что раздуваете панику на пустом месте. Пусть зверь живёт своей жизнью. Не лезьте, если не хотите проблем! А если он хоть ещё раз полезет на территорию близ моего дома — пристрелю, не колеблясь! Будь то человек или паршивая псина! Так что оглядывайтесь, прохаживаясь ненароком мимо моих земель.

Это было поистине умиляющее зрелище.

Я глубоко вздохнул и улыбнулся, пытаясь разрядить ситуацию, но слова охотника повисли в воздухе тяжёлым грузом. Хотя я уже чувствовал, что за ним, из густой чащи леса, с самого высокого и покатого склона горы, наблюдают звериные глаза. Ветер сегодня был как никогда силён, и все запахи тащило вниз, словно облако с намёком на осадки. Чётко различался запах зверя: мускусный, влажной шерстью. У них начался брачный сезон, а значит — все эти «бессмысленные жертвы» были подношением альфе для самки, чтобы та выбрала самого сильного и ловкого партнёра с лучшими качествами для продолжения рода.

7. Первый парный выезд

Сегодня у меня был первый «парный выезд». Я не могла отделаться от чувства, что приехала не на место происшествия, а выгуливать паршивого пса, которому срочно надо задрать ногу на соседский забор и отыметь деревца, а если по-хорошему — всех неоплодотворённых шавок этой улочки. Ардэн тем временем спрыгнул со ступеньки повозки и дал знак кэбмэну, состоявшему на довольствии у полиции, ждать нас у дороги и никуда не отъезжать, чтобы тот ничего не услышал и его лошади не испугались. Последние недели были, мягко говоря, напряжённые и полны работы. В целом — той самой, где я увязла по самые локти в «дерьме».

Нас ожидали рядом с заброшенным домом на окраине города. Тусклый свет фонаря в руке дежурного указывал нам с Ардэном, куда именно ступать, чтобы не вляпаться в ещё не зафиксированные рядовым криминалистом и художником на месте преступления улики. Ни один из наших провожатых не спешил к разговору «между строк». Молчание, как плотный занавес театральной подмостки, нарушалось лишь редкими звуками ночи.

Я слегка покосилась на Ардэна, чей взгляд с холодным равнодушием — словно он приехал на ночную экскурсию — скользил по покосившемуся строению. Он не улыбался вежливо коллегам, не говорил «между делом», а в его позе чувствовалась такая сдержанность, что даже мне становилось невыносимо. Хотелось бежать от такого чурбана-напарника, прости Господи.

Хотя, с другой стороны, Ардэн не собирался позволять себе расслабиться.

- Здесь всё напоминает старую рану, — тихо произнесла я, присев на корточки перед погибшим, которого нашли в этом затхлом помещении. — Видно, что жертва погибла не сегодня. Как минимум прошло несколько дней с его… — Я вновь оглядела тело вдоль и поперёк. Мужчина был убит тем же зверским способом, что и прошлые жертвы. Можно смело шить новый протокол к этой же папке, которая, если убийства не прекратятся, станет всё больше походить на том энциклопедии для юных «натуралистов», любителей заглянуть в столичный анатомический театр. — Те же манипуляции Зверя, но крысы и голодные домашние животные присоединились к «пиршеству»…

Ардэн не сразу ответил, его глаза не отрывались от тёмных стен.

- Это не место, где его убили, — произнёс он наконец.

- Почему такие выводы? Ты патологоанатом? — усмехнулась я.

На это Ардэн молча сделал знак рядовому полисмену, и тот опасливо приблизился. Ардэн без церемоний выхватил у него керосинку, так что парень чуть ли не подскочил и отпрянул в тень — туда, где лапища моего напарника его не достанет.

Его взгляд был направлен на стену.

- Смотри. Что ты видишь, Лина?.. — от его голоса у меня по спине пробежал неприятный морозец.

Я обернулась и…

- А ты, как я вижу, кое-что да смыслишь в криминалистике. Не только штаны просиживал у себя в столице, Ардэн? — хмыкнула я.

На стене не было следов. Ни капли крови, хотя тело лежало именно под этим углом, с растерзанной шеей, из которой должно было хлестать во все стороны.

***

На пути к месту, где предположительно могли быть следы недавнего преступления, я набралась смелости:

- Почему ты уехал из столицы?

Ардэн усмехнулся, но не тепло.

- Меня направили сюда. Говорят, что я могу раскрыть похожие дела…

- Так говорят люди, которым есть что скрывать за своим горбом, — фыркнула я, не скрывая раздражения. — Ты похож на человека, бегущего от закона, нежели на детектива… Какой-то ты… скрытный тип.

Он не стал опровергать мои слова, но и не ответил. Как всегда. Наши взгляды пересеклись в полумраке — холодные, с оттенком недоверия друг к другу.
Я открыта, и эмоции на моём лице читаются легко. Он же — словно ледяная стена, за которой прячется многое.

Когда я попыталась показать сочувствие, Ардэн сменил тему и холодно отшутился. Это только усилило напряжение между нами. Обычно напарники ведут себя дружелюбнее. Но мы… как кошка с собакой.

- Мы вынуждены работать вместе, — наконец сказала я. — Но я не собираюсь делать вид, что буду вежлива с тобой только потому, что «должна». Я не из тех милых девочек с лентой в волосах. Как ты мог заметить, я одиночка и ненавижу компании и лишних людей на одной территории со мной. Ты — лишний.

Ардэн остановился, взглянул на меня. Его глаза на секунду потеплели, взгляд стал глубже, миролюбивее даже… Я ощутила это и на миг замерла — в груди что-то щёлкнуло. Но я быстро отвела взгляд, стараясь сохранить дистанцию между нами.

В воздухе повисло тягостное молчание, словно между нами возник невидимый мост, который ещё никто не осмелился переступить.

Внезапно, когда я наклонилась, чтобы рассмотреть следы на земле, Ардэн осторожно дотронулся до моей руки. Это было так, словно он боялся разрушить хрупкое равновесие. И тут же быстро отдёрнул руку, будто испугался себя.
Если честно, ко мне даже на свиданиях не прикасались, а тут…

В этот момент нам обоим стало ясно: наши чертовы «отношения» в рамках «напарники по неволе» будут сложнее, чем просто «ты ведёшь — я следую».

Оставив меня один на один с уликами на тропе, Ардэн отошёл в тень, слился с деревом и, достав блокнот, начал что-то там черкать. Снова.

Наблюдая за ним, я ощущала одновременно раздражение и нечто новое для себя — непонятный интерес к человеку, которого терпеть не могу. И это был тревожный звоночек: ведь именно ему я должна доверить свою жизнь, тому, кто в теории готов заслонить меня своим телом, как железным щитом от всех напастей. А я не была уверена в нём на все сто.

Вдруг издалека донёсся протяжный, дикий вой — то ли звериный, то ли ветер разбушевался. Или… моя фантазия.

Но, оглянувшись на коллег, стоявших поодаль и возившихся с уликами, я поняла: не одной мне послышалась эта «собачья» заунывная песнь. Офицеры чуть ли не дрожали, поддерживая «стальные подбородки», чтобы не дребезжали так же, как их зубы.

Мы с Ардэном молча переглянулись. Эта долгая минута между нами стала громче слов. Мне ясно одно: наш враг скрывается во тьме горных троп и спускается полакомиться в город по ночам.

8. Следы во тьме

Я неспешно шагала поодаль от Ардэна по узкой гористой тропе, ведущей от последнего дома, где за нашими спинами со скрипом закрыл ставни его пожилой хозяин. Люди у самой опушки были особенно чуткими и боязливыми, и это помогало им выжить в условиях «лесного террора» до сего дня. Пока в заброшенном доме не нашли тело их соседа, которое зверь притащил туда, как в собственное логово. Возможно, ещё живым и трепещущим от страха. Ветер гонял сорванные с кустов отмершие листья между деревьями, а отдалённый гул ночного городка казался чужим. Раньше тут было намного веселее и живее: приезжали туристы, маленькие гостиничные дома-пансионы не закрывались даже на ночь, обслуживая новоприбывших любителей горного воздуха. Хоть какой-то бизнес шёл. А сейчас — всему крышка. Кому нужны сувенирные лавочки, когда клиент боится переступить черту города или сойти с поезда, зная из газет про ужасы Подвальска.

- Почему тебя перевели сюда? — наконец, не выдержав, вновь спросила я, даже не взглянув на Ардэна. Меня не оставлял этот вопрос. Ведь столица — хорошая кормушка для жирных голубей, а уж тем более для изнеженных попугаев, какими мне представлялись полицмейстеры в головных офисах. — Неужели в столице не осталось работы для такого детектива, как ты? Даже тут ходишь с иголочки. Но почему тогда я чувствую запах давно не мытой псины? У него есть собака, за которой он не следит? Нет. Это не моё дело, что и как у него дома. Дом… Где он поселил свою тушку? У миссис Мэнзер?

Ардэн молча остановился, разглядывая упавший на раскрытую ладонь старый засохший лист. Его голос был тихим и ровным, без тени эмоций, даже враждебности. Без оскала, как говорится:

- Это моё наказание, — ответил он с долей холодной иронии. — Просто дело здесь… весьма особенное и затруднительное для местной власти. Вам так не кажется, Лина? Слишком много тайн стоит за этими смертями...

- Тайн? — я усмехнулась, но в моём тоне проскользнули нотки скепсиса. — Ты же не думаешь, что я тебе на слово поверю? Ты что-то скрываешь... — сама не заметила, как переступила черту и перестала использовать «вы».

Он не ответил мгновенно. Его глаза внезапно сверкнули жёлтыми фонарными огоньками в полумраке улицы. Но Ардэн тут же отвёл взгляд в сторону, стараясь утихомирить ненужные ему, а уж тем более мне вспышки мужского гнева или недовольства. Но было видно, что я его задела. Подковырнула мясцо.

- Я не должен оправдываться, — в его голосе слышалось нечто похожее на звериное рычание во тьме. Жутковато. — Ты ведь тоже не рассказываешь всем свои секреты. Вот и свой я оставлю при себе. Позволю себе немного тайн.

Я почувствовала, как Ардэн быстро строит крепкую стену, сказав тем самым: мы только коллеги. Точка.

Мы слишком разные. Он — замкнутый, странноватый тип с причудами и… собачник, по всей видимости. Я, хоть и патологоанатом, но пытаюсь быть открытой с людьми, тянусь к ним. А они от меня. Какая ирония...

Что делают люди при встрече со мной? Отскакивают, как мячик. Наверняка в их голове в этот момент одна мысль: я умру естественной смертью или меня переедет запряжённая в кэб лошадь… А мой проводник в мир иной прежде всего — она. Ведь к первому, к кому я попаду, будет не священник, а «мясник». Боже упаси!

Но я не из тех, кто сдаётся:

- Я просто хочу понять, как с тобой работать, если ты всё время молчишь и смотришь в стены.

Ардэн на секунду взглянул на меня и неожиданно улыбнулся — жёсткой, почти болезненной улыбкой.

- Наша работа — дело мерзковатое, мисс Харпер. Тут нет места проявлению хоть каких-то чувств, вам так не кажется? Мы ещё не выяснили, с кем нам предстоит иметь дело, а вы тут с коллегой отношения выстраивать решили.

Я фыркнула и, обогнав его, пошла вперёд.

«Нет, ну надо подумать, какого он о себе высокого мнения»!

Я всем телом ощущала на себе его холодный меланхоличный взгляд, словно ручное сверло.

- Давайте не будем отвлекаться, Ардэн, — бросила я, не оборачиваясь. — Нам есть чем заняться на месяц вперёд, а то и больше.

Я не могла понять, что в то мгновение между нами произошло. Доверять ли Ардэну как моему напарнику и надёжному тылу, который, если что, прикроет спину от нападавшего. Или же он и есть потенциальный нападающий. Это наше обоюдное недоверие друг к другу? Или мы примеряемся, ища точки соприкосновения?..

Но всё же неизбежное взаимодействие так или иначе сводит людей вместе. Пока что я могу сказать одно — Ардэн Вульфшадоу меня бесит!

***

Лес вокруг был тих, словно замер под тяжестью ночного покрывала. Тусклый свет луны просачивался сквозь облетевшие ветви, похожие на щупальца во тьме, и рисовал на земле узоры, напоминавшие волшебную паутину.

Я остановился и медленно повернулся к Лине. Мой взгляд, обычно холодный и сдержанный, неожиданно стал мягче при встрече с мисс Харпер. Эта женщина даже не подозревает, чьей любви она плод и что её ждёт, если ИХ планы не обрубить на корню. Смотря на неё, я чувствовал, как сердце на долю секунды замирает — почти как в мальчишеской влюблённости. Внезапная, неконтролируемая жажда вкусить её, сорвать запретный поцелуй… которого не должно случиться, иначе всему конец.

Я всматривался в неё, словно пытаясь прочесть нечто большее, чем едкости, срывающиеся с её губ и прилетающие ко мне лёгким укусом, пощёчиной. Но, должен признать, кусается мисс Харпер удивительно приятно. Почти нежно.

Лина уловила прикосновение моего взгляда и мгновенно отвела глаза, стараясь скрыть волнение. И, по всей видимости, смущение. Сколько ей?.. Около тридцати пяти, может чуть больше? Да, похоже на то. Немного младше меня — это точно.

Сразу видно: профессионализм держит её в рамках. Лина не позволит себе большего, чем едкое словцо, которое может и резануть, и прозвучать неуклюжим комплиментом. В нашем случае первый вариант куда ближе.

Между нами повисло молчание. Мы оба чувствовали нечто, чему пока не находили слов. Касалось ли это работы или чего-то иного — я и сам не мог понять. Сердце билось сильнее обычного каждый раз, когда я был рядом с этой женщиной.

9. Кулон из прошлого

Стоя у тропы, я смотрела на пики деревьев. Что-то скребло на душе, не давая переступить невидимый порог между цивилизацией и дикой природой, живущей бок о бок друг с другом. Тёмные сосны казались живым занавесом, за которым пряталась неизведанная тьма.

«На сегодня всё. Визит окончен»…

Влажный воздух резал слизистую въедающимся в одежду и кожу запахом сырой земли и чуть подгнивших низко растущих ветвей хвои.
«Уж слишком сильно напоминает о том дне, когда мама исчезла здесь при невыясненных обстоятельствах». Как назло, воспоминания прошлого полезли в голову не в то время и не в том месте. Одно чувство боли и невыносимой утраты. «Вот так вот и становятся круглой сиротой, над которой взяла шефство мэрия городка. Что весьма удивляет… Других просто отправляли в приют, а для них я как будто какая-то особенная. Была».

Отчасти случай с мамой натолкнул меня на мой последующий выбор профессии. Так я ступила на нелёгкий и грязный путь криминалиста, чтобы найти ответы, которых так и не получила. Чтобы сохранить память о маме, чья судьба так и осталась неразгаданной. Женщина по-прежнему числилась пропавшей без вести, но в моём сердце до сих пор горел огонь — что-то внутри подсказывало: лес хранит её тайну.

Звуки… Тихий шелест листьев, далёкий крик птиц, скрип веток — будто откликались эхом в моей памяти. В голове всплывали последние слова матери. Она любила рассказывать «сказки» этих мест, когда мы прогуливались на природе и устраивали семейные пикники на двоих. Это были разговоры о странных событиях, случавшихся в предгорье, и о чужом присутствии, которое мама «чувствовала».

Несмотря на предупреждения горожан, однажды поздним вечером она, как по приказу, отправилась вглубь леса.

И вот сейчас, стоя на пороге моего прошлого, мне казалось, что я проживаю этот момент заново. Я снова видела перед собой ту женщину — с одной стороны бесстрашную, но в то же время настороженную, чуткую к переменам. Какой моя мама была на самом деле?.. Этот флэшбэк оказался слишком навязчивым, и я пожалела, что переступила сегодня границы леса. Лучшее место для меня — морг, а не свежий воздух. Здесь просыпаются все воспоминания о былом. То, что я так долго закапываю внутрь себя, прорывается наружу за доли секунд.

Перед глазами начали мелькать события прошлого.

Мама сидела на скамейке у окна, устало глядя в мои глаза.

- Лина, я не могу объяснить тебе всего, — её голос в тот день дрожал, — но в лесу есть свои законы. И людям по ночам туда лучше не ходить. Особенно юношам и девушкам. Не гуляй допоздна в ночь полной луны. В эти ночи даже звери прячутся в свои домики и не выходят до рассвета.

Она взяла меня за руку.

- Ты должна быть осмотрительной. Не задерживайся рядом с лесом после заката. И, пожалуйста, возвращайся домой до темноты. — Такие слова я слышала всё чаще. С каждым днём поведение матери становилось всё необъяснимее.

Но однажды, ближе к ночи, она сама пошла в чащу. Я наблюдала со стороны, как зритель, и не могла изменить прошлое.

Мама неспеша шла всё глубже по узкой тропе, ведущей в лес, а вокруг неё, как в страшной сказке на ночь для плохих детишек, сгущалась тьма. Хотя в ночь её исчезновения на небе ярко светила полная луна. Как большая головка выдержанного местными сыроварами, братьями Райтс, твёрдого сыра, что собирались вскрыть, чтобы снять пробу.

Вокруг — скрипы ветвей, шорохи в кустах — становились всё громче и зловещей.
Вдруг воздух вокруг стал ледяным, а изо рта повалил пар, лес ожил — ветви зашевелились и захрустели, тени, которых раньше не было видно, начали двигаться самостоятельно. И это были не стволы вековых сосен. Вдалеке раздался низкий, протяжный вой, от которого кровь застыла в жилах.

Мама остановилась, а моё сердце бешено колотилось. В темноте между деревьями возникла тёмная фигура — нечёткий силуэт, который мгновенно растворился во мраке, но в следующий момент оказался совсем рядом. Слишком высок для человека, слишком неказист для зверя.

Волк? Нет. Они не ходят на двух ногах. Это бред. Я застряла в иллюзии воспоминаний — всё это мне видится. Всё это не имеет смысла и не существует!

- Кто там?! — я слышала голос мамы как в тумане.

Мама повернулась, чтобы убежать, но ноги будто приросли к земле. Я видела, как паника охватила её, и она не могла даже дышать от страха.

«Беги!» — в моей иллюзии она не услышит отчаянный голос дочери.

В последний миг, когда казалось, что она ещё может уйти, тень обрушилась на неё — и мама исчезла. Словно растворилась в воздухе.

Вокруг меня осталась пустота.

Флэшбэк растворился, и вот я стою на кромке леса. Влажный ветер колышет пожухлую листву под ногами. Но тут что-то блеснуло между коричневыми листьями — овальный медальон, давно знакомый мне. Украшение, которое так и не нашли при поисках моей мамы. Тот самый кулон с фотографией неизвестного мужчины, что когда-то носила на шее мама.

Присев на корточки, я подняла его дрожащими от волнения руками. Пальцы крепко сжались вокруг холодного металла.

- Почему… — одними губами прошептала я, — почему именно сейчас? Почему полиция, после всех этих лет, не смогла найти даже это?! Никто не хотел работать над этим делом, как бы я ни подпихивала знакомого старину Эймса, но и он не мог повлиять на то дело, которое положили в «чёрный ящик» к остальным, что ведут в никуда.

Это расследование длится уже почти десять лет. Скоро срок давности закончится, а с ним — и последний шанс найти истинную причину исчезновения Веры Харпер. Я никогда не поверю, что она умерла.

- Никому не нужна правда, — прошептала я. — Никому, кроме меня.

Я оглянулась назад, вглубь мрачного леса, где тени играли с непрошенными гостями в жестокие игры иллюзий.

- И всё же интересно, что ты, — тихо прошептала я. — Видимо, ты только начал охоту. Но на каждого зверя свой капкан. Надо бы расставить медвежьи ловушки по всему периметру.

В ответ меня одарили обиженным воем стая волков.

10. Альфа на краю городка

Неспешно прогуливаясь по ночным улочкам Подвальска, я по привычке прижимался к стенам домов, чтобы не попадаться лишний раз на глаза. Ни люди, ни более совершенные существа, что и так без проблем чуяли мое присутствие в городе, не знали, где я остановился. Но пока что они ничего не предприняли. Мало я их интересовал. Разве что перейду дорогу молодому и горячему альфе. В «пубертате» чистокровные яростны и бесконтрольны. А когда ищут себе пару – тушите свет.

Все признаки указывали на то, что оборотень приступил к «кровавому танцу». Переводя на человеческий язык – ухаживанию за выбранной им самкой. НО. Проблема в том, что она об этом не знает и отчаянно рвется к приключениям на пятую точку, следуя прямиком по «следам любви».

Изгаженное понятие: цветы-конфеты. И что из них что – не понять даже мне.

Вокруг было тихо, мирно, но что-то настораживало до такой степени, что волоски на спине вставали дыбом.

Собаки, которые обычно «радостно» встречали прохожих громким лаем, сбивались в стаи и искали защиту в канализационных трубах или еще где-то – это были бездомные. Те, кому повезло больше собратьев, прятались в углах своих будок.

Некоторые из особо смелых шавок все же высовывали нос, тихо порыкивая мне вслед, чуя тот же запах, что шел из глубин соснового массива. Исключительно чтобы показать себя перед рукой, что кормит. Но с каждым заходом солнца они становились все скромнее.

Редкие прохожие из «смельчаков», а проще говоря отчаянные пьянчуги, что неделями не могли просохнуть, шатаясь зигзагом по улочкам, громко перешептывались, думая, что их не слышит даже мертвый:
— Видели опять ЕГО? — спрашивал один. — Того, что воет под луной и рвет псов, как мясо на фарш. Говорят, это не просто зверь, а какой-то призрак из предгорья…

Если присмотреться, через каждый пятый двор можно было заметить мертвецкую тишину и валяющиеся повсюду оборванные ошейники и клочки шерсти — признаки того, что здесь побывал оборотень. Оголодавший и раздосадованный тем, что его ухаживания не были оценены по достоинству.

Остановившись на перекрестке и оперевшись спиной о угол дома, где хозяева давно погрузились в сладостный сон, я достал блокнот и перечитал свои наблюдения за прошедшее время. Срок не маленький, но и не огромный. Зато в этот раз можно точно утверждать: они чувствуют себя вольготнее, чем когда-либо. Оборотни воспряли духом после рождения сильного потомства.

А что касается людских проблем — ситуация выходит из-под контроля. Я ощущал, как невидимый страх тяжелой тенью окутывает город, а истина скрывается за пределами понимания его жителей. Те постепенно превращаются в дрожащих тварей, совершающих банальные ошибки, приводящие к еще большим потерям среди и без того небольшого населения Подвальска.

Здесь удачное пересечение улиц для обзора городка. На высоте. Свет фонарей пробивался сквозь густую листву плакучих ив. Собаки в это время выглядели растерянными и настороженными до предела своих возможностей, чуя приближение Зверя к домам. А тем, кому не повезло иметь заботливого хозяина, приходилось с опаской обходить некоторые кварталы. Они, как и я, знали, что во тьме прячется нечто опасное. Животные часто останавливались, замирали и, не поднимая высоко головы, пряча между ног хвост, напряжённо обнюхивали воздух, будто пытаясь уловить след невидимого врага раньше, чем он решит напасть на свою жертву.

Я вдохнул глубоко — нос уловил резкий землисто-мускусный животный аромат с примесью шерсти и мочи. Он был во много раз резче, чем у обычного волка. Буквально бил наотмашь — так, что, если бы рядом находилась самка, она бы, не выдержав, стелилась перед кобелем. Псы на моих глазах прижались к земле и залезли кто куда: будь то лавка или канализационная труба, выходящая в общий слив канавы.

Мой опыт подсказывал: «Они могут быть уже здесь, в городке, а не где-то на окраине.»

- Голодные твари…

Осматриваясь вокруг, я наткнулся на свежие следы — огромные отпечатки лап. Если бы это был человек, он бы носил обувь минимум сорок четвертого размера, настолько они были массивны. Эти отпечатки не опознает ни один егерь, как бы не старался. След оборотня не похож ни на волчий, ни на медвежий — он уникален, у каждого свой.

В этот момент из тени вышел местный сторожила-егерь, патрулирующий район. Один из немногих, кто вызвался быть «героем». По мне — живая мишень, не более того. Но видно — человек суровый, одетый в изношенную куртку, пропахшую запахами леса и его фауны. Он сурово посмотрел на меня, наверняка решив, что я «профан» в этих делах. Проще говоря — молодая и горячая кровь, и только.

- Лучше держись подальше от улицы плакучих ив, парень. Тут не просто темно и сыро — тут ОНИ ближе всего к черте города. Похоже на врата Ада, не иначе, — почесав залысину, сказал егерь. — И им не нравится, когда кто-то сует нос слишком близко к их территории…

Хотелось бы мне во всеуслышанье сказать:

«Дед, я и без тебя знаю!» — но это было бы подозрительно. Среди жителей уже ходили байки о том, что среди них живет тот, кто по ночам превращается в зверя. А люди склонны разжигать костры по любому поводу.

Я просто кивнул в ответ. Ночь только начиналась, а опасность уже бродила, наступая на следы.

***

Ветер утих, осенняя листва застыла на мощеной улочке в ожидании, а сама она погрузилась в леденящую душу тишину. Только слабый свет одинокого фонаря пробивался сквозь голые ветви деревьев, рисуя на дороге замысловатые узоры.

Мне даже не пришлось напрягать слух. Я замер, почувствовав, как воздух вокруг буквально пропитался ИХ запахом.

Из темноты послышался чуть приглушенный шорох — будто кто-то тяжело ступал, небрежно стирая в пыль сухие листья. Сердце забилось в предвкушении встречи, и я был готов в любой момент всадить серебряную пулю прямо между ЕГО глаз.

Когда я сделал шаг назад, прицелившись, из тьмы переулка выглянул огромный силуэт — оборотень, уверенно стоявший на двух конечностях. От него разило свежатиной, а когда он оголил «улыбку» в приветственном оскале, между зубами виднелись ошметки плоти.

11. Фу, Лина Харпер!

После тяжёлого дня, когда улицы города затянуло тяжёлыми тучами, больше похожими на траурное покрывало, которое набрасывают на зеркала, я вместе с Ардэном осталась в криминалистическом отделе до глубокой ночи.
Одной из последних жертв ублюдка из леса стал местный житель, Аарон Блэйк, чьё имя было известно каждому в нашем городе. Его нашли неподалёку от гостиного дома миссис Мэнзер, а также слышали в тишине одинокий выстрел. Позже выяснилось, что зверь был ранен при попытке растерзать и превратить вторую жертву в то же месиво, что лежало у меня в холодильной камере. Ардэн Вульфшадоу сумел защитить себя, в отличие от жертвы.
Аарон Блэйк теперь готовился к достойным похоронам. Его смерть потрясла весь городок, но ещё больше — тех, кто пытался понять, что происходит, и докопаться до истинной угрозы, скрывающейся в лесах.

В кабинете царила раздражающая тишина, прерываемая лишь рабочими моментами: тихим звуком каблуков по плитке, шуршанием заполняющихся документов и протоколов вскрытия, а иной раз — нервным постукиванием пальцев по столу. Я стояла у окна, держа в руках кружку с пережаренным, чуть прогорклым от этого кофе, и смотрела, как ливень расходится, заливая улицу лужами. Было так мерзко, что сквозь поток воды практически не видно ничего, даже мерцающее отражение фонарей на другой стороне улицы померкло в толще проливного дождя.

Ардэн сидел рядом, его профиль сегодня особенно резко вырисовывался в полумраке кабинета. Или же мне так казалось из-за непогоды. Всё слилось в одну серую массу. Но глаза его всё чаще ловили мой до неприличия любопытный взгляд.

Наши взгляды сегодня часто сталкивались «лбами». И всё из-за того, что он был свидетелем того «яркого» события, а я — нет! Меня брала черная зависть, как профессионала своего дела. Хоть думать о таком, когда гибнут люди… не красит тебя как человека, но как судмедэксперт — я пропустила многое. Следы размыла непогода, когда я с командой приехала на вызов миссис Мэнзер.

Что-то между нами, с Ардэном, происходило. Сейчас. Как бы кощунственно это ни звучало. Даже мерзко для рядового гражданина. Но нас притягивало друг к другу. Это было подобно сиюминутной магнитной волне. Я буквально хотела кричать:

- Расскажи мне всё, что видел! Сам. А не как в протоколе, который был зафиксирован. Ты должен знать больше!

Но как, черт вас дери, это будет выглядеть?! Я покажусь поистине сумасшедшей, больной на голову.

Так что мне пришлось через силу молчать.

- Это — просто профессиональное сотрудничество, Лина. Не более того. Ясно? — прозвучало в моей голове.

Мы оба пытались игнорировать наше желание обсудить случившееся. И это буквально царапало, рвало меня изнутри. Как же сложно молчать, когда имеешь столько вопросов без ответа…

- Ты думаешь, мы когда-нибудь найдём ответы? — неожиданно выпалила я, сама не заметив, как открыла рот и не успела захлопнуть варежку.

Ардэн не сразу ответил. И я заметила, как он сжал кулаки, видимо чувствуя, что я всё-таки «сорвусь» на его допрос. Ну и пусть! Хочу знать.

- Ответы сами найдут тебя, если очень захотят. — меня всё больше раздражали его расплывчатые фразы-загадки. Я хоть и работаю судмедэкспертом в штабе при управлении законом и порядком, но ребусы и загадки — не ко мне. Я привыкла располагать фактами. И один из этих фактов лежит в холодильной камере с явными признаками насильственной смерти от цепких лап громадного животного. Медведя ли или горного льва — это меня не касается, пусть идут к специалистам по дикой природе. Я же привыкла к людям.

Я резко развернулась на каблуках, поставив кружку с подстывшим кофе на край подоконника, чувствуя, как лёгкое напряжение между нами постепенно поднимает свой градус. А если быть точной — мой. Ведь это я киплю, и, по всей видимости, вскоре, если он не прекратит выделываться, строя из себя великого детектива… я просто запущу в Ардэна чем-нибудь тяжёлым, чтобы он стал более сносным в моём присутствии.

Но всё же я натянула какую-никакую рабочую улыбку. На лице так и читалось: естественная доброта «от Лины Харпер».

- В такие моменты я понимаю, что босс решил поиграть на струнах моих нерв. И, возможно, это страшнее всего… Но явно не для меня, Вульфшадоу.

Он посмотрел на меня из-под разлохмаченной копны волос и сощурился. Неясно, оскорбился ли Ардэн, или же для него моя язвительность подобна флирту перед тем, как первый из нас решится пригласить второго на кофе. Обычно такое случается меньше, чем через неделю, но я работала с ним уже практически две.

«Хладнокровный тип. Интересно, он такой же холодный в постели с женщинами? Ну… хотя бы «на раз». Черт, о чём я вообще думаю?! Да… красота есть, холодное обаяние — завались. А что насчёт достоинства? СТОП, Лина, СТОП!»

В воздухе повисло ожидание. Как будто весь мир замер, наблюдая за тем, кто сделает первый шаг, разрушит этот залежавшийся в пыли сервиз под названием вечный покой.

Я ощутила, как непривычно гулко и больно забилось моё сердце, ударяясь с каждым разом всё сильнее о каркас, называемый грудной клеткой. Не знаю, стоит ли, но всё же я сделала робкий шаг навстречу, встав лицом к лицу с Ардэном. Ни он, ни я этого не ожидали — по лицам можно было всё прочесть. Это была какая-то тяга. Магия притяжения, как сказали бы мои немногочисленные друзья, которые периодически пытались свести меня со своими «хорошими» одинокими знакомыми, показывавшими на первом же свидании своё настоящее «я», от которого хотелось грести, как на байдарке против течения.

Тем временем наши тела оказались неприлично близко, даже для коллег. Мы дышали… как животные?! Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. В этот миг мне казалось, что мир замер, а стрелки на настенных часах кабинета остановились и больше никогда не сдвинутся с места. Всё вокруг окрасилось серым, а глаза Ардэна загорелись… огнём? Да. Желтый, янтарный оттенок блеснул в полумраке кабинета, оставив нас один на один. И никто, как это бывает в обычных ситуациях, не спешил открыть дверь кабинета, чтобы срочно что-то забрать.

12. Берегитесь третьего

В архиве Подвальска давно попахивало отсыревшими обоями, которые пора менять, пока есть шанс спасти стены от нашествия ещё большей плесени, и пылью, оседавшей на корочках книг.

Старое здание изо всех сил сражалось с вечными сквозняками – то дверь громко хлопнет, то кто-то решит проветрить одно из помещений, а холодный воздух тянется по полу. Я сидела за узким столом, сгорбившись над пожелтевшими от старости листами, и пыталась найти хотя бы одну запись о подобных сегодняшнему времени убийствах. Все записи о когда-либо совершённых, выходящих за рамки понимания преступлениях стекались именно в раздел криминологического архива при библиотеке города. А ещё эта древняя люстра с толстыми свечами-лампами по кругу, подвешенная на цепи… Так и норовит скрипнуть и упасть на посетителей.

Уже даже пальцев не чувствую – они стали походить на механизм, шестерёнки от часов, которые привычно шуршали меж бумагой, ища хоть что-то, что может пригодиться делу.

«Вообще-то, не я должна этим заниматься, а наши ленивые детективы. В том числе новичок Арден. Где, чёрт возьми, его псы носят?!»

И вдруг мой взгляд упал на небольшую записную книжку в бесконечной стопке папок под разного рода грифами. На корочке не было никаких обозначений и дат. Обложка давно потерялась, края страниц были обуглены, как будто кто-то отчаянно пытался избавиться от неё, а после внезапно передумал, сунув руку в огонь. Вот, даже смазанный отпечаток большого пальца сохранился. Хоть надевай шёлковые перчатки и аккуратно листай – так, чтобы не навредить оставшимся листкам, которые явно скрывают свои тайны от мира.

Я осторожно раскрыла старенькую книжку. В первой же строке неровным, даже чуть дрожащим от неуверенности, насколько я могу судить, почерком было размашисто написано:

«Третий — всегда последний».

- Что за третий? Бред какой-то…

Дальше шли строки, написанные следователями и всеми, кто хоть чуть-чуть связан с данной профессией, шифром Морнара. Сплошные точки, тире и знаки препинания. Но мне не составляло труда прочесть сообщение, поскольку я выучила на зубок тайные шифры ещё будучи на первом курсе академии, хотя они были «растянуты» на несколько лет подряд. Просто не видела смысла в потере времени на языки, если их можно было сгруппировать в одну общую программу. Вот где была дыра в обучении. Чисто мой взгляд со стороны.

Зашифрованное письмо, на мой скромный взгляд, было излишне поэтично. Я бы добавила – оно было полно абсурда и какой-то несуразицы. Эти несвязные записи больше походили на бредни сумасшедшего, которому ради его же блага доктор прописал лечение, дабы тот не буйствовал, принося себе и окружающим вред.

Записи хаотичны: спутанные сны или реальность, рисунки странных волосатых фигур, стоящих на задних ногах подобно человеку, но с головами животных, острыми клыками и когтями. А на следующей странице – схемы, круги, рисунки пентаграмм. И что самое интересное – звёздная карта, а сбоку по периметру фазы луны: от убывания к нарастанию и полнолунию. Всё это походило на гримуар сумасшедшей женщины, нежели на записи того, кто был хоть каким-то образом причастен к здравомыслящему стражу правопорядка. Но кое-чего в записях всё-таки не хватало: они резко обрывались там, где с мясом было выдрано несколько страниц. Возможно, именно там таилась разгадка всей этой катавасии.

Чем дальше я читала, тем отчётливее в этом безумии вырисовывались знакомые слова, тем же шифром меж строк обычного текста:

«Зверь. Кровь. Следы когтей». – и так на каждой последующей странице.

По спине пробежался лёгкий холодок. Слова, вырванные из строк, переплетались с сегодняшним днём и загадочными убийствами. Всё, кроме чёртового поцелуя. И с кем?! Что за бред?.. Тревога клокотала внутри, как птичка со сломанным крылом, которая больше никогда не взлетит ввысь, как бы ни желала того…

Отложив потрёпанный блокнот в сторону, я поднялась и, разминая затёкшие косточки, подошла к шкафу, где хранились дела «особой важности». Большинство из них так и не были доведены до конца или вовсе заброшены, как, к примеру, дело Веры Харпер – моей матери.

Меня так и тянуло порыться в них.

«Вряд ли кто-то мне что-либо скажет. Здесь всё заросло пылью и паутиной так же, как сама память о прошлом десятилетии, а то и больше».

Среди потрёпанных дел, где тонкие тома соседствовали с полураспавшимися папками, я нащупала ещё одну находку. Аккуратно вытащила тетрадь в мягком переплёте, потерявшую былой лоск и покрытую пятнами времени. От бумаги веяло плесенью, затхлым воздухом, где давно не бывал человек, и металлическими нотками, как будто ранее она валялась рядом с лужей крови. Хотя на бумаге не было ни одного видимого на просвет пятна. Возможно, его скрывал склеенный слой...

Почерк внутри был порывистый — явно принадлежащий мужчине. Да, даже по почерку можно выявить принадлежность к полу. Это проще, чем кажется на первый взгляд. Приноровишься – и все доказательства в твоих руках. Это почерк человека, который писал впопыхах или в состоянии нервного возбуждения. На первых страницах — дата, перечёркнутая; имя на корешке — стёрто, будто сам автор хотел исчезнуть из этой истории, куда его угораздило попасть. Возможно, не по его желанию. Невольный свидетель событий? Вполне.

- И всё же «писарь» оставил небольшой рассказ…

Тут говорилось о деревне, затерянной среди лесов, где из поколения в поколение передавали устную легенду о «Третьем поцелуе». Смысл которой звучал так: любовь — не всегда спасение. Иногда — это дверь, открывающаяся слишком широко.

«Первый поцелуй открывает сердце. Второй — тело. Третий — душу. После третьего зверь в тебе просыпается, и уже не ты смотришь своими глазами, а зверь, что живёт в твоей душе».

- Околесица.

Свидетель сего утверждал, что видел это своими глазами. Писал о влюблённых, исчезнувших в ту роковую осень, датируемую исчезновением моей матери.

- Одного нашли. Вернулся сам. Но… изменённый, — не замечая, что читаю вслух, пробормотала я. Но мне было уже всё равно. Возможно, тут есть какая-нибудь зацепка по делу Харпер. Остальное отошло на второй план. Всё, кроме моей надежды найти частицу правды, связанную с мамой, — испарилось в этой пыли.

13. Граница страха

Я шёл чуть впереди Лины, не спеша и прислушиваясь к каждому, незаметному для других, но явному для меня шороху. Будь то пугливый кролик, лисица или волк — всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, кто действительно стал хозяином этих мест в последнее время.

На вид она — сдержанна и хладнокровна. Человек в фарфоровой маске. Но даже так — Лина чует мою фальшь. Её не обманешь лощёным, наскоро выбритым лицом «городского денди», кем меня и с натяжкой не назовёшь.
Сквозь толщу этой «стены» она видит моё напряжение, но молчит. Взгляд — убийство для моих нервных клеток. Тяжесть ожидания и вопросов даётся нам не так легко, как хотелось бы.

«С того вечера мы больше не разговаривали. Вплоть до этого понедельника. Если бы не очередной рейд территории, в котором участвовало несколько нарядов полиции — мы бы ещё долго не пересекались. И на кой чёрт шеф приказал тащиться ей в лес?! Если бы там действительно было на что посмотреть… А так — кот в мешке».

Даже если я обмолвился шефу, что один из тех, у кого густой лес не вызывает страха, я мог бы пойти туда сам. Но нет! Целый наряд поисковиков. И что с этим делать, если оборотни решат, что люди несут опасность? Ружья и пистолеты им вряд ли помогут встретиться лицом к лицу с животным страхом. Они просто оцепенеют, как случалось с жертвами.

Вдали уже были заметны невидимые простому человеку следы и признаки присутствия оборотней на склонах гор. А тут… Тут прятались даже обычные волки, считая Зверей слишком опасными соседями. Обычно дикая тварь не стремится к близкому соседству с человеком, но тут им не оставили выбора. Похоже, не добейся оборотни своего — выкосят не только город, но и большую часть фауны. Если те, конечно, не мигрируют вовремя.

***

Ветер тихо шевелил сухие листья, а тени от ветвей превращались в живые существа. Корни ползли по земле, словно чёрные змеи, что любят прятаться под гнилой корягой. Городские слухи о загадочных исчезновениях всё чаще сводили мысли людей к лесу — тому самому месту, которое само по себе значило одно: смертельную опасность для любого, кто осмелится переступить границу безоружным.

Я знала: для многих этот лес стал не просто чащей, а местом, откуда, случайно зайдя, можно не вернуться. А если и выползешь — только искалеченным так, что не доживёшь до рассвета.

И чем дальше мы заходили в эту шевелящуюся и дышащую тьму густого хвойного леса, тем сильнее тянуло под ложечкой. Казалось, что из глубины за нами наблюдают тысячи глаз. Животные? Почему бы и нет. Но я чувствовала себя чужой в этой компании мужчин — отчаянных смельчаков, которые любят заявлять, что страха не ведают.

Глупости. Страх — это первобытный инстинкт. Только с ним мы выжили и эволюционировали в «умных» и самых опасных существ на земле.

Ардэн смотрел вглубь зарослей, словно там, в скудном свете фонарей, можно было разглядеть что-то кроме теней. Мне показалось: его глаза снова блеснули янтарным, раздвоенным, как полная луна. Лес был для него чем-то большим, чем уголок дикой природы. Может, личным. Мы мало общались, рвано, по делу. Но тот момент, моя попытка поцеловать его, отпечаталась в памяти. И я не понимала — почему? Он отказал, как невинной девице. Мужчина его возраста так себя не ведёт. Возможно, у него был неудачный опыт с женщиной, который он не хотел повторять. Может… он дал время мне. Чтобы решить: нужно ли нам это.

Я с ним согласна — без точки в конце мы только потеряем время. Но моя тяга к Ардэну растёт день ото дня. Как только он рядом — крышу сносит. Смотрю на это лицо, от которого многие упадут в обморок, и думаю: да неужели?! Реально?! Меня тянет к нему, а не к кому-то из «кавалеров».

С каждым шагом Ардэн становился напряжённее. Волоски на висках встали торчком, как у ищейки. Он всё чаще оглядывался — словно что-то следовало по пятам. Притоптывал землю, будто скрывал следы сапог. Иногда резко останавливался, вслушиваясь в тишину.

- Чисто звериные привычки… — одними губами прошептала я.

Похоже, он услышал: сощурился и посмотрел с укором.

Я брела следом, не обладая его «аккуратностью». Запах влажной земли, хвои, подгнивших иголок и шишек впивался в подошвы. Скука смертная. Эти рейды стали обязанностью для всех, кто так или иначе связан с участком.

И тут мой взгляд зацепился за странное: кора деревьев была исцарапана глубоко. Ветки сломаны слишком высоко для волка и слишком низко для медведя. Будто гибрид бульдога с носорогом прошёлся. Такого зверя егеря не встречали. Медведи уже сменили ареал. Не будут же они гоняться за зайцами.

Я медленно опустила взгляд. Влажная земля хранила вытянутые следы лап. Где-то зверь ступал полной стопой, а потом вставал на носки и уходил в горы, впечатывая когти глубоко в почву. Я сразу вспомнила царапины на телах жертв. От такого оружия не защитишься. А что уж говорить о клыках.

По спине пробежал холодок. Я посмотрела на Ардэна — надеялась, что он объяснит. Но он отвёл взгляд и сменил тему:

- Ничего необычного. Просто звери. Природа — слишком близкий сосед городку.

Но его глаза бегали, высматривая кого-то. Этого зверя?

Туман, ещё недавно стелившийся по листве, густел, как облако, упавшее с небес. Инстинктивно я сделала пару шагов ближе к Ардэну:

- Как думаешь, что за зверь поселился в лесу? Его вой похож на волчий, но… даже волки не воют так.

Он помедлил, потом сказал:

- Знаешь, иногда лучше не знать. Лина, если пойдём дальше — будут неприятности. Эй, парень! — крикнул он впереди идущему офицеру. — Скажи остальным сворачиваться. Дальше опасно. Дикое место.

Я не могла отвести взгляда от его лица. В нём было что-то мрачное. Мысль не отпускала: Ардэн знает больше, чем говорит. Но доказательств не было. И нужны ли они? В этой чаще каждый шаг равен жизни.

Наш поход — не прогулка, а добровольный путь к адским вратам. Если цитировать нового священника, что прибыл недавно.

Но вдруг Ардэн резко остановился, и я врезалась носом в его лопатку.

14. Чужой среди людей

После того, как лес остался позади и мы с Ардэном неспешно брели вдоль одной из более-менее освещённых улиц нашего «удачливого» на ужасы в полночь городка, я невольно прислушивалась к стуку своих каблуков и редким шагам прохожих, которые проходили мимо как призраки. И всё это время я ловила себя на одной и той же навязчивой мысли: вот сейчас я услышу шарканье когтистых лап позади. Но ничего подобного не было и в помине.

Похоже, моё воображение под конец ночного обхода дало себе волю, рисуя страшные картины того, что могло произойти в реальности. И, если честно — пусть всё это так и останется больной фантазией судмедэксперта.

Достаточно и того факта, что мы оба видели громадные следы когтистых лап на земле и глубокие метки на коре деревьев. Одно это доказывало, что сила несравнима с каким-то волком. А медведь — в проигрыше. Как бы мне ни хотелось свесить убийства на проснувшегося внезапно шатуна близ города… Просто невозможно — они стали редкими гостями в этом ореоле обитания.

Коллеги, которые шли чуть впереди, предоставили дополнительную информацию. Художник-криминалист зарисовал полный след для сравнения с реестром проживавших здесь ранее и ныне животных. Это — существо, передвигавшееся почти на четвереньках, с невероятной скоростью и, по всей видимости, грацией. Оно мелькнуло впереди, прямо перед патрулём, между стволами вековых деревьев, оставляя за собой едкий и резкий запах, напоминавший одновременно волчий звериный дух и затхлость дряхлой псины. И исчезло так быстро, что показалось — лес поглотил его во тьме, укрыв от взора людей. Которые, к слову, запросто могли стать следующей жертвой — лёгкой добычей на аперитив перед сношением с самкой. Но что-то удержало животное от «публичной казни».

Оно не тронуло никого, не бросилось в атаку и практически не издало ни звука — словно предупреждая о своём присутствии одним только дыханием. Но я до сих пор ощущала этот резкий, проникающий под кожу запах, словно он всё ещё витал в воздухе рядом. И что тревожнее — запах исходил от моего напарника, Ардэна.

Этот душок явно был не от меня и моей одежды, а именно от него. И «амбре» было намного сильнее, чем просто запах пота или лесных трав вперемешку с теми, кто там живёт на постоянной основе, без какой-либо регистрации в нашей мэрии. Так, разве что раз в год егеря условно подсчитывали поголовье зверей, чтобы выдать билет заядлым охотникам нашего городка. Казалось, что зверь каким-то образом пометил Ардэна, словно отметил его как своего сородича.

С каждым шагом по знакомым улицам города мир вокруг менялся. Мощёные дороги, которые днём казались обыденными и даже уютными, теперь выглядели мрачными, как будто пропитанными неприятными предчувствиями скорых изменений в жизни города. Тени сгущались в углах домов, и даже свет фонарей казался тусклее и холоднее, нежели раньше. Прохожие мелькали мимо, бросая быстрые взгляды, полные откровенной тревоги. Но самое странное происходило с животными, а именно с собаками.

Обычно приветливые, виляющие хвостами животные, которые чаще рвались поиграть с людьми, нежели охранять имущество хозяев, теперь были неузнаваемы. Они словно чувствовали, пересекаясь взглядом с моим напарником. Старались обходить его стороной, если пробегали мимо нас через улицу. А иной раз, срываясь на глухое рычание и скалясь, прятали взгляды и прижимали хвосты.

Я заметила, как одна из них, старая дворняга с седой мордой, остановилась и, поведя носом, медленно попятилась назад, словно пытаясь дистанцироваться от нас. Это было… странно и пугающе. Ардэн чужой не только для нас, местных, но даже для животных — существ, которые обычно живут по инстинктам и чувствам, гораздо острее человеческих.

Меня не покидали навязчивые мысли: всему виной зверь из леса. Он пропитал нас своим духом с ног до головы. Смыть просто так не выйдет, придётся откисать в ванной целый час, а не как обычно — пятнадцать минут под душем.

Хотела поинтересоваться у Ардэна, почему рядом с ним всё живое ведёт себя как с чужим. Но это показалось как минимум невежливо. А во-вторых — не примет ли он это за навязчивость или попытку сблизиться? Как в тот раз.

Вспомнив выражение его лица в тот момент — я покраснела и, отведя взгляд в сторону, притворилась, что очень занята рассматриванием резных ставен дома местного бухгалтера, что работал в мэрии.

***

Через несколько дней в городе начали расползаться странные слухи. Соседи и знакомые рассказывали о таинственном человеке, которого даже звери боятся. Кто-то видел его поздно вечером, когда он проходил мимо дворов, и собаки начинали беспокоиться, выть или злобно рычать. Шёпотки о «человеке без запаха» и «тёмном, что идёт с ним» превращались в разговоры за закрытыми дверями.

Я с прискорбием наблюдала, как люди вокруг меня сходят с ума, переплетая легенды и сказки с реальностью. Но в моём сердце зарождался страх — страх, что Ардэн может стать тем самым зверем, которого я так боялась встретить в лесу. И что, если это проклятие не просто сказка? Что, если оно уже начинает поглощать его, превращая в существо, которого не узнают даже самые близкие?

Каждый новый день приносил с собой ощущение надвигающейся бури, которую невозможно остановить.

- Вот и твой дом, Лина, — нарушил наше неловкое молчание Ардэн. — Увидимся в понедельник.

Я даже не заметила, как оказалась перед своей же дверью.

- Не обязательно приходить в морг ежедневно. Моих клиентов это нисколько не радует, — отрезала я.

- Ничего не могу с собой поделать — люблю смотреть на женские руки.

- Ага… по локоть в «грязи». Не думала, что мужчин это возбуждает.

- Поверь. Не только это, — усмехнулся он, оставив меня в полном недоумении.

Морг, тела и я… Это ли не отвратительно? Он ненормальный! Псих!

Дорогие читатели, приглашаю вас в следующую историю литмоба "Тёмная любовь"!

"Граймерша для ведьмака: наследство теней" , Мария Карела

15. Туристам на заметку

Я не могла просто так игнорировать происходящее. Странное поведение Ардэна, реакция собак, едкий запах — всё это наводило меня на теории, не имеющие никакой связи с реальностью. Детские выдумки, страшилки для малышей, чтобы те не гуляли близ леса по вечерам. А уж тем более не сбегали в ночь на опушку для «тайных» встреч. Все проходили этот период. Место первых в жизни подростковых свиданий ни капли не изменилось с тех пор, как я сама так поступала. Вплоть до того момента, как моя мама пропала в ночи. В этом же проклятом лесу. Больше я туда ни ногой.

В голове всплывали старые легенды — страшилки городка, о которых я слышала ещё в детстве от матери. Легенды, которые теперь казались не просто сказками — сейчас я невольно примеряла их на Ардэна, видя, что он замечает каждый мой взгляд исподтишка.

В тот день, когда я посещала городскую библиотеку, среди пыльных томов, кроме записей того сумасшедшего, я нашла тонкую брошюру. По всей видимости, она была создана когда-то для заезжих туристов, и содержание включало не только маршруты горных троп и сплавов на байдарках, но и байки, придуманные самими местными жителями. Для туристов — самое то, а для нас мишура на ёлке в марте.

Я пересматривала всё, что касалось загадочных исчезновений — с того самого периода, как пропала моя мама, и по сегодняшний день, когда начались эти ужасающие убийства зверями прямо в городе и близ него. Перечитав заново не только о здешних «проклятых местах» и таинственных происшествиях, случавшихся близ городка, которые, на минуточку, были зафиксированы около века назад, я не нашла логической цепочки. Всё было хаотично и случайно. Но именно в этом году нападения зверей стали обыденностью.

Вспоминая рассказы матери и её извечную поговорку: «чёрт любит шутки, особенно злые», я вновь подумала о дневнике сумасшедшего и проклятии «третьего поцелуя».

- Бред несусветный.

Тайны о монстрах, вышедших из чащи леса, меня никак не трогали, но почему-то впечатались в подкорку, как заноза, загнанная со всего маха под ноготь. Эти слова звучали эхом, накрывая тело неприятным холодком.

Даже мысль о том, чтобы разговорить Ардэна по пути домой, вызывала у меня какое-то неуловимое чувство — схожее с первобытным инстинктом животного спрятаться в нору и не показывать носа из неё, пока хищник не уйдёт с территории, где живёт крольчиха.

Ардэн сам по себе — неудачный «подарок» от шефа. А уж если с ним разговаривать через силу, то он заметно раздражается, как бы ни пытался скрыть, но я вижу. Он на самом деле чересчур замкнутый тип, и я не удивлюсь, если у него и друзей-то, как таковых, нет. Он отталкивает людей своими повадками. И не только их, как оказалось. Каждый вопрос, связанный с лесом или странностями в городе, он старательно переводил в постороннюю тему. Как будто намекая: патрулирование лесного массива закончилось ровно с той минуты, как мы ступили на асфальт. Только это лишний раз убеждало меня, что он нелюдимый засранец. Отличный напарник, что ещё сказать, как не похвалить и не погладить по головке? Только силы на него зря трачу…

И всё-таки тени прошлого и настоящего начали преследовать и меня. Как оказалось, паника — ещё та девка-зараза. Просто совпадений не бывает… Собаки, которые раньше были просто животными, теперь стали настоящими предвестниками беды — словно живые сирены в ночи. Даже сейчас не затихают, воют пуще волков.

Их рычание и избегание взгляда Ардэна — сигнал, что городок погрязнет в череде неудач и ужасных происшествий. Впрочем, и без Ардэна нам удавалось влезать в неприятности по шею.

- Если дать всему течь своим чередом, может, убийца расслабится? Надо попросить лесное хозяйство поставить медвежьи ловушки по лесу. След соразмерен весовой категории… Это не волк, а что-то покрупнее.

Господи, до чего доводят переработки. Мало того, что говорю на работе с клиентами, так теперь ещё и сама с собой… Замечательно.

- Нужно понять всю природу того, что происходит вокруг… Узнать правду — даже если она окажется страшнее, чем можно представить, — вздохнула я, а после добавила: — Иногда правда — это самая злая шутка, которую готовит чёрт.

***

Ночью, когда город уже спал, я стояла напротив окна, держа бокал красного. Не можешь уснуть — сними стресс, как привыкла. Но не до свиней, как говорится. Если ищешь хряков — дорога тебе в самый грязный паб на окраине. Но даже в этом случае я бы ночью не пошла, тем более зная, что за тобой может последовать нечто на когтистых лапах.

Комната казалась слишком маленькой и душной — тонкая щель не помогала проветриванию, а только напоминала, что осенью начинает холодать. Внутри, в самом сердце, висело напряжение, которое мне трудно было игнорировать. Что-то на улице меня по-настоящему пугало.

И внезапно за стеклом я заметила движение — собаки появились из темноты, окружая дом, но не приближаясь к входу. Их глаза блестели в полумраке, и это зрелище вызвало у меня незабываемые чувства — аж бокал из рук выскользнул и, разбившись, залил ковёр.

- Химчистку мне вы тоже оплачивать будете, или только пугать по ночам?! — открыв окно, заорала я на свору, и те разбежались врассыпную. Давайте, давайте, бегите! И чтобы я вас у своего дома не видела!

Но на следующее утро, выйдя во двор, я замерла. На коре старого дуба, стоявшего прямо напротив окон моей спальни, были глубокие и свежие царапины — словно когти скребли по живой коже, а не по древесине. А вдалеке, как будто предупреждая, завыли собаки — это был длинный, протяжный вой, больше похожий на перекличку. Он говорил:

«Берегись того, кто оставляет следы».

Страх медленно заползал в душу, разрывая на части логическое мышление и желание верить в то, чего нет и быть не может.

16. Тень за стеклом

Морг. Как всегда — пустой и стерильный, пахнущий смесью хлорки и формальдегида, стоявшего в стеклянных шкафах напротив стола. Этот запах вызывал одно и то же чувство: будто дух безвременно ушедшего из жизни стоит у меня за спиной и наблюдает — тщательно ли я выполняю свою работу.

Этот образ преследует меня всё чаще… Скорее бы зверя нашли и пристрелили. А если их несколько — всех до одного. На шкуры!

Может, я сейчас и мыслила кровожадно, но причины были весомые: жертвы не кончались, а лишь множились. Стремительно. А если честно — я пришла сегодня не по долгу службы. На столе лежала гора бумаг, и так лень было оформлять, крепя свои выводы к материалам дела, что ноги сами повели меня в холод белой камеры из кафельных стен.

Это было сродни внутреннему толчку, похожему на чужой голос в голове. Плюс с самого утра перед глазами маячила папка от коллеги. Он проводил вскрытие погибшего от ран горожанина, умершего уже в больнице. Потому меня и не позвали — не на месте преступления умер, значит, не наш клиент.

- Вы интересовались случаями, не связанными с убийствами на месте? — спросил он. — У нас тут один.

Хоть я и пришла сама, добровольно — никто не тащил под белы ручки, — но почти сразу пожалела.

Металлические двери открылись с мерзким скрипом. Серые, как утренний туман на дороге, где на моих глазах дворник отскребал белку от асфальта. Сводчатый коридор, запах перекиси и хлорки, тишина, от которой закладывает уши.

Я посмотрела через плечо коллеги, что сопровождал меня. На каталке лежал мужчина. Неизвестный, отмеченный как «нулевой пациент». Кожа — белая и тонкая, как пергамент. Даже чуть сероватая, почти прозрачная. Простыня, которой он был накрыт, пропиталась бурыми пятнами. Рана давно не кровоточила — сердце остановилось ещё в палате, куда его доставили. Кроме следов когтей на грудной клетке — никаких признаков насилия. Но лицо… застывшая маска ужаса.

- И ты хочешь сказать, что не было никаких следов сопротивления? — изогнула я бровь. — Он просто отдал свою жизнь, позволил себя разорвать? Самопожертвование?

- Думаете, нас это не удивило? — хмуро ответил коллега. — Когда его пытались спасти, мужчина повторял одно и то же…

- Что именно?

- «Не трогайте. Оставьте».

- Он вёл себя невменяемо. Бред! На грани гибели просить не помогать? После того, как его порвал зверь?! Он житель нашего города? Раньше не видала.

- Полиция устанавливает.

- Ладно… Я осмотрю его, не возражаете?

Передо мной лишь развели руками, сдав полномочия. Пусть возится та, кто любит находить ответы в грязи.

***

Глаза мужчины были широко открыты, но туман уже ложился тонкой пеленой на карие радужки. Он смотрел на белёный потолок — или даже дальше.

- Отдать жизнь впустую… Ради чего?.. — выдохнула я.

Невольно отступила на шаг назад, будто чувствуя, что за мной кто-то стоит. Спина упёрлась во что-то холодное. Повернувшись, я столкнулась с собственным отражением в облупленном от времени зеркале. Зачем оно тут?

- Зачем тут зеркало? — спросила я у проходившего мимо санитара, молодого и худощавого.

Тот, пожав плечами, ответил:

- Оно раньше висело в уборной, но там сейчас ремонт, вот его и перенесли сюда.

Приглядевшись, я заметила в углу едва заметную линию — трещину-паутинку в верхнем углу, почти не видимую при тусклом свете мигающей лампы. Вгляделась в отражение: уставшее лицо тридцатилетней женщины. Но взгляд…

С глазами было что-то не так. Будто это смотрела не я. Взгляд — звериный, настороженный. Как будто кто-то другой смотрел из-за зеркала.

Я моргнула — и всё стало как прежде.

После осмотра тела, уже уходя, я невольно обернулась к зеркалу. По спине прокатилась крупная дрожь. Потому что лицо в отражении было не моё.

Сначала — мелькание, расплывчатый силуэт. Будто кто-то проскользнул за моим плечом. Быстро. Тихо. Чёрная тень — в зеркале.

А затем резкий холод ударил в позвоночник, словно тонкое лезвие. Волоски на руках встали дыбом, как у зверя, почуявшего опасность.

Я вздрогнула и резко обернулась.

- Никого…

Морг был так же безмолвен и пуст, как окраины города, прилегающие к лесу. Только лампа потрескивала над головой, а лёгкий сквозняк шевелил край плотной ткани, закрывающей окно от слишком впечатлительных горожан. Морг — не место для аттракционов. Хотите острых ощущений — езжайте в столицу. Там найдёте театр на любой вкус. Но я бы не советовала. Даже когда целенаправленно шла в криминологию, самым страшным было идти в анатомический театр. Это — истинное зло. Но если бы не было этого «зла», кто бы раскрывал преступления? Волшебников и фей не существует.

- Что-то не так…

Внутри всё будто кричало. Когда я снова взглянула в зеркало — сердце ухнуло.

Моё отражение… запоздало.
Словно в страшилках, что дети рассказывают друг другу у костра.

Я моргнула — и всё стало на место.

- Наверное, показалось.

17 Морг — это «весело»!

Я начала задерживаться в морге всё чаще. Коллеги уже посматривали на меня искоса, будто я с ума сошла в своём желании поскорее раскрыть дело и покончить со всем, ударив разжиревшей папкой о стол шефа полиции. Отчасти они были правы. Я не просто мечтала — я жаждала ударить её не о стол, а о голову начальства.

Я осталась после очередной дневной смены; ночная только-только должна была «взять пост». Но обычно ночью тут ничего не происходило — хоть ложись на стол и спи сном младенца. Только если ты совсем не брезгуешь. Я пока до такого уровня сто процентного пофигизма не дошла. Чтобы лечь на железный стол, я предпочту сотню раз отполировать его всеми средствами, которые могут разъесть кожу до мяса.

Морг в эти вечера казался будто чего-то ждал. Это неприятное чувство буквально окутывало меня с ног до головы. Я ни разу за день не заглянула в щель между окном и шторой, боясь увидеть там тот же след, что и на дереве около моего дома. Но… собаки не выли под окном, а значит хотя бы тут можно было чувствовать себя относительно в безопасности. Из холодильников никто не вырывался в мои смены. Не было летаргического сна, которого принимают за смерть…

А в городе — началась настоящая резня. Все прятались по домам уже даже в дневные часы. Только мы тут отчаянные. Смерти не боимся… Вот она, рядышком, по рядам. К великому сожалению.

- Если так продолжится, придётся выбивать у мэрии дополнительное финансирование, — произнёс санитар, закрыв за мной ещё один холодильник.

- Сколько их? — уже без эмоций спросила я. Я перестала уточнять пол, возраст, где и во сколько их нашли. Порой отправляла стажёров на места преступления вместо себя, чтобы те составляли «мужскую компанию» Ардэну. Сама не понимала — почему старательно избегаю наших встреч. Впрочем, и Ардэн не особо стремился к общению после ночного патруля, который вскоре прекратили по причине частых жертв, которых то и дело везли сюда.

- Чёртова дюжина на сегодня, — махнул рукой коренастый парень.

- И это ещё не всё, так полагаю.

Они все были растерзаны. Порой я ловила себя на ужасных мыслях: что место звериных когтей — хочу увидеть одно единственное отверстие, достать расплющенный металл, положить в пакет для улик и написать в отчёте: ЧЕЛОВЕК был убит ЧЕЛОВЕКОМ. Но этого мне не дождаться…

Все эти люди выглядели как добыча, с которой словно поиграли кошка с мышью и бросили. Разодранные и «сломанные» горожане, брошенные на том же месте, как игрушки — но уже без перьев. Будь то сильный, подготовленный охотник или егерь. Даже старенький почтальон Фрэнк стал жертвой зверя! Он не выбирал. Действовал без разбора. Только животная ярость. Глупая и жадная.

Ввели комендантский час, но и он порой не помогал — свидетели умирали и прямо на месте. Окна и двери закрывали на тяжёлые амбарные замки снаружи и внутри, сараи со скотом заколачивали, собак заводили в дома на ночь. Улицы пустели уже к полудню, лавки работали ровно до двенадцати. Даже полиция ездила не по двое, как прежде, а целой бригадой, стараясь не отставать ни на шаг. Скот исчезал с ферм каждую неделю. Люди стали измотаны и раздражительны.

Даже запертые на железные засовы лошади иной раз исчезали без следа. На деревянных дверях — глубокие царапины, будто кто-то бил лапой с когтями. Но на земле не было звериных следов, только следы самих фермеров. Ни лап, ни колёс. Только кровь среди сена. Скот утащили в горы.

***

Ночные санитары и коронеры в морге сегодня были разговорчивее, чем обычно. Причина — в эту ночь сюда не поступил ни один «распятый», как они называли жертву зверя.

- Я к зеркалу спиной не стою, — признался один из санитаров. — Как‑то увидел… оно не меня отразило. А чьи-то глаза. Жёлтые, нечеловеческие. Я в ту ночь чуть с ума не сошёл. Одно дело холодильники — другое зверь, который может даже в дом пробраться; раз уж пастбища и сараи со скотом разоряет. С тех пор — никаких ночных смен не брал, вот только сегодня вышел из нужды. — Вздохнул тяжело. — И вам не советую, Лина. Сейчас опасно. Всем строго по домам, если жизнь дорога. А вы такая же отчаянная, как наш новый житель, мистер Ардэн Вульфхантер. — И в конце добавил: — У меня жена в больницу попала. Стояла вечером у окна на втором этаже, а потом как закричит, попятится и не удержалась — упала... А мы ребёнка ждём… Сейчас врачам ей даже подниматься не разрешают. Место прокляли злые силы. Уезжаем мы отсюда, пока не поздно. Перевожусь я, скоро не увидимся.

- Что ж, удачи на новом месте, — улыбнулась я натянуто.

Странно говорить в морге о чём‑то, кроме работы. Люди в волнении расскажут многое — даже то, что тебе по сути знать не следует.

Даже те, кто не верит в странности и высшие силы, порой начали перекрещиваться в молчаливых коридорах. Слишком много всего случилось, чтобы не уверовать в чудовище, которое живёт в горах.

18. Не смотри дольше минуты

Вскоре мои нервы не выдержали, и я начала копать ещё глубже — чего, по идее, делать не должна. Это работа полиции. Моя — заключения, которые стопкой лежат на столе и с каждым днём приумножаются.
А я сижу в архиве, зарывшись в старые бумаги, даже не поднимая носа, чтобы взглянуть, который час и не стемнело ли окончательно. Даже выудила у архивных «крыс» заплесневелые журналы, давно списанные на утилизацию. Но те, как всегда, жалеют бумагу и прячут от руководства. Знакомо…

И, наконец, мои старания оправдали себя — я нашла. Не зря просиживала копчик на деревянном стуле чуть ли не до ночи — бесстрашная… но проще сказать: отчаянная, ушибленная на голову!

Оказалось, на месте нашего морга ранее располагалась старенькая деревянная церковь с прилегающим, как полагается, муниципальным кладбищем, где находили упокоение малоимущие граждане. А за оградой — безымянные, отверженные, те, от кого отреклась община. Но всё это было почти два столетия назад. Тогда таких разделений было полно. Людей, унесённых неведомой медицине болезнью.

Такие места в народе называли пропащими. Больных боялись — и живых, и мёртвых. В записях мелькали странные строки: хранители могил жаловались, что могилы часто разрыты, а тела… исчезали. Всё списывали на диких животных. Но и от зверей остаются следы — борозды, в которые волокут добычу. Здесь же их не было. Только отпечатки лап невероятных размеров.

- Всё больше убеждаюсь, что этот город таит слишком много тайн от своих жителей… — пробормотала я.

***

В следующую ночную смену я снова стояла перед чёртовым зеркалом, от которого пробивало на мурашки каждого, кто задерживался хоть на секунду дольше положенного. Причесался, надел халат — и бегом прочь из угла. Не смотри на отражение дольше минуты, как говорится.

Но сегодня что-то не давало отойти. Я вглядывалась в своё отражение, чувствуя, что со мной что-то не так. Недосып? Вполне возможно — я игнорирую сигналы, которые тело подаёт уже третий день. Моя «добрая душа» когда-нибудь меня погубит.

Коллега, к слову, покинул наш чёртов городок с молодой женой даже раньше, чем обещал, и я взвалила на себя его часы — лишь бы не сидеть дома и не слушать подвывание собак «на луну». Это было невыносимо. Все бездомные дворняги собирались именно под моим окном. Словно… охраняли меня.

На секунду всё вокруг стихло, и холодок пробежал по спине.

«За мной наблюдают?..»

И в то же мгновение лампа, будто соглашаясь с моими мыслями, зловеще мигнула — трижды. А затем уныло затрещала и перегорела, оставив меня стоять в сумеречной тени прямо напротив зеркала.

Где-то в коридоре — скрипнула дверь. Я резко обернулась, но никого. Здание на ночь закрыто, никто не должен был войти. Я снова взглянула в зеркало — и застыла.

Там была я. Вроде бы. Только на спине — что-то странное… будто меня обернули в бабушкин серый пуховый платок.

- Что?..

Я коснулась спины и почувствовала под ладонью густой, тёплый мех. Уши начали болеть и вытягиваться — превращаясь в настоящие звериные локаторы. В глазах проблеснул янтарный отлив, как у хищника в ночи. Всего мгновение — и моё отражение смотрело на меня совсем другим лицом.

Осанка изменилась, стала сгорбленной. Казалось, руки тянутся к полу. Хотелось… встать на четвереньки. Но дыхание, низкий утробный рык — говорили: это не я.

Сердце сорвалось с привычного ритма. Я в панике отшатнулась, задела локтем раковину и сползла по кафельной стене.

Зеркало треснуло, покачнулось — будто висело на единственном гвозде — и с грохотом упало. Осколки разлетелись по полу, и в каждом отражалась я.
С кошмарными, звериными глазами.

***

На следующий день после смены я не выдержала. И впервые попросила кого-то побыть со мной, пока идёт ночная. И этим «кем-то» оказался Ардэн. А кого ещё просить? Даже санитары отпрашивались домой, рискуя бежать по пустым улицам до своих домов.

А напарник — он ведь должен охранять твою спину. Или задницу… Что, по факту, куда правдивее. Сильно сомневаюсь, что мужчина-напарник будет любоваться твоей идеальной осанкой всю ночь напролёт.

«Пусть будет рядом.»

Всё то время, что он был со мной, Ардэн смотрел так, будто впервые видит. А потом резко покачал головой:

- Нет. Ни за что. Не проси.

Вот этого я не ожидала. Он оставит меня одну в этом ледяном морге?! Где нет ни души — только шкафы и призраки жертв. Ардэн не из трусов и не брезглив. Напротив — зароется носом в землю, вынюхивая улики. Но сейчас — что с ним?!

- Почему? Я одна на работу больше не пойду.

- Потому что это место сжирает изнутри. Не люблю морги.

- Замечательный аргумент, — прошипела я, не отводя взгляда. — Напомнить? Ты мой напарник. А я работаю в морге. Всегда. А сейчас вокруг творится черт-те что! Все, кто может, бегут. Но и дома не безопасно. Я думала, морг — одно из тех мест, куда зверь не сунется. Побрезгует. Слишком много химикатов… Но…

- Но?

- Последнее время я вынуждена признать, что со мной что-то происходит. Что — не пойму. И, чёрт вас всех дери, я не хочу сходить с ума в одиночестве! Мне нужна компания, чтобы убедиться, что я не псих и лечиться мне рановато.

Он отвёл взгляд.

- Вот поэтому я и не хочу идти туда ночью. И ты не должна.

- Почему же?! Я ведь объяснила — сотрудники бегут и…

- Я боюсь за тебя.

Я остолбенела. Никто — практически никто — не говорил мне такого с момента моего совершеннолетия.

- Если ты не пойдёшь со мной, — произнесла я тихо, — я всё равно пойду. Но одна.

19. Поселенец

Комендантский час. Улицы опустели. О том, что город жив, говорил лишь свет фонарей и тени от покачивающихся деревьев. Ветер к ночи разошёлся. Вскоре осень уйдёт, пустив на порог зиму.

В этот раз я принесла с собой старенькую керосиновую лампу. Ну и что, что та закопчённая от времени. Зато — тёплая, живая и придающая уют этому гиблому месту.

Тёплый свет танцевал по стенам, играя на кафеле и пуская «зайчиков». Детская забава… Но от неё, хоть и на мгновение, становилось лучше. Страх уходил — ненадолго.

Впервые за долгое время я начала бояться.

- Это случилось, как только Ардэн переступил порог кабинета шефа… — пробормотала я. — Фокусник, не иначе.

В помещении, как всегда, мёртвая тишина. Только изредка начинали гудеть трубы охлаждения.

Я сидела за своим столом, зарывшись в кипу бумаг и закутавшись в старый больничный халат, стучала зубами. Похоже, администрация решила: раз уж по ночам работает один человек — зачем топить на полную. Это же морг! Тут должно быть холодно.

- Я вам «скромно» намекну о правах наших работников. Вот прямо завтра.

Тело непривычно ломило, будто какая-то лихорадка напала. Это происходило именно тут, а не где-то на улице или дома. Похоже, я нашла «волшебное» место. Меня преследовало необъяснимое чувство опасности. Но никого за спиной и в помине не было.

За окном уже заполночь. Даже местная охрана морга забилась в свои комнатушки и закупорила все щели, чтобы не увидеть и не услышать того, что может в перспективе произойти. А может, всё останется как было. У меня есть сомнение — ворвись сюда зверь, медведь, волк-гигант или неизвестное науке чудище — они хоть нос покажут из своей уютной квадратной «рубки одиночества»? Одно название — охрана. Двое дедушек под семьдесят. Молодые мужчины, как ни странно, прячутся от дикого зверя, а прожжённые жизнью старики… Им уже всё равно, когда и как уходить. Но даже они не хотят быть разорваны в клочья и размотаны по всему зданию. Не очень эстетичное зрелище для родни.

«Погиб, смотря в глазище чупакабре». Прекрасная эпитафия. Если бы этот козий вампир ещё существовал на самом деле — я бы так саркастически не улыбалась, глядя в проклятое зеркало. Новое, уже без трещины-паутинки и скола. Но теперь эта несчастная часть скудного интерьера меня бесила до чёртиков. Так что руки чесались — взять и разбить второе вдребезги.

- Сколько там?.. Семь лет несчастий?.. Да в этом городе и сотни лет не хватит, чтобы он очистился от тёмных страниц своей истории…

Я смотрела на своё отражение. Долго, молча, не двигаясь. Застыла, как змея перед дудкой, пытаясь высмотреть в отражении то чудище, что мерещилось мне всё это чёртово время, пока я прозябала тут. В полном одиночестве.

В отражении — моё лицо. Уставшее, бледное, не видевшее нормального сна и не чувствующее мягкой подушки под головой — только твёрдые толстые папки с экспертизой, ведущие в никуда. Эти фатальные происшествия в ночи — чёрная дыра безысходности!

И вдруг — начинается.

С моим отражением в зеркале начали происходить метаморфозы. Медленно, но заметно. Нос вытягивается, губы исчезают, кожа натягивается на скулах, как у хищника. Да только что — челюсть свело. В реальности. Глаза пожелтели, превратившись в янтарные. Не осталось и намёка на голубизну. А зрачки стали узкими и вертикальными. Передо мной в зеркале был волк!

- Нет! — закричала я, хватаясь за голову и чувствуя, что на голове нет моих волос, а есть тот самый мех. Волчья голова.

Дыхание сорвалось, и вместо слов я услышала громкий рык, полный ярости.
«Это не я в отражении! Я… я сплю! Это сон! Кошмар, но не наяву. Где ты, когда нужен, Ардэн? Чёрт тебя дери, я же просила быть со мной сегодня!»

В отчаянии я ударила по зеркалу. Стекло разбилось не на осколки — в пыль. Как будто зеркало было сделано из пепла.

Я осталась стоять в темноте совершенно одна. Даже керосинка не выдержала моего отражения — погасла. А я подняла дрожащую руку, уже не надеясь увидеть в себе ту, кем являюсь. Но…

В пустоте раздался истерический женский смех.

- Я человек… Надолго ли — такими темпами? Желтый дом по мне уже тихонько пустил слезу, — выдохнула я, стоя в помещении абсолютно одна. Без единого свидетеля моего психоза.

Но я ощущала, что внутри меня кто-то «подселился». И это чертовски бесит.

***

Утро выдалось ярким. Солнце слепило глаза, а на мостовую падал первый снег — предвестник ранней зимы. Тишина. Морг закрыт на амбарный замок. Ночь выдалась «мирной», насколько это возможно. Если не учитывать, что я чуть с ума не сошла в эту смену.

Во дворе на меня оглянулась стайка собак и, быстро перебежав дорогу, успела облаять — чего раньше не бывало. Одна из них заскулила, поджав хвост. Вторая зарычала — вполне угрожающе, мол, не подходи. Третья протяжно завыла.
А потом все разбежались кто куда.

- Теперь и я у вас не в милости… Невезуха, так по-крупному, не так ли? — усмехнулась я. — Сходим с ума всем городком.

20. На вкус — Ардэн

- Соизволил явиться, горе-напарник? — через силу натянув вежливую улыбку на лицо, спросила я.

Мы стояли посреди пустующего холла — в холодном ожидании, глядя друг на друга в упор, не отводя взгляда.

Стыдно стало? Или всё же босс пинка дал, чтобы Ардэн поднял задницу с насиженного кресла и пришёл своими ножками на мою территорию? Или... новое убийство?! Этого мне точно не хватало для полного счастья. Открыть ещё одну папку, достать инструменты для вскрытия жертвы. Замечательный вечерок для необычного «свидания»...

Где-то в тёмном углу, куда не доходил свет тусклых ламп, капала вода. Раздражающий, монотонный звук отдавался в висках — будто кто-то стучал маленьким медицинским молоточком, которым проверяют рефлексы педиатры. Не пыльная работёнка — не то что у меня. Я — мясник. Как ни назови, а суть одна и та же. Грусть-печаль...

Моё дыхание сбилось от одного его пристального, немигающего взгляда — как у ночного хищника. А приторный запах формалина «резал» ноздри. Голос сорвался на шёпот: он находился слишком близко. Намеренно ли это было — я не знала.

- Зачем ты пришёл, Ардэн?

Я старалась держаться хладнокровно, но всё равно вздрогнула. Он стоял у закрытых железных дверей, не выходя на свет несчастной лампы, покачивающейся от лёгкого сквозняка, как маятник. В полумраке он выглядел ещё эффектнее, чем на свету. Рост казался выше сантиметров на десять. Или мне показалось.

Силуэт был человеческим... но что-то в нём тревожило. Что именно — чёрт его знает. Меня в последнее время всё бесит и напрягает. Слишком тихо стало на улицах. К беде. Тихо бывает только в мышеловке — когда крыса уже обгрызла сыр вокруг и успела убежать быстрее, чем пружина прищемит хребет.

Тень от Ардэна казалась длиннее.

«Игра света и моего воображения — вот и всё».

Он явно не взял оружие — пришёл как гражданский. Оправданы ли такие ночные вылазки после комендантского часа? Сомневаюсь. Но у него жетон — не убудет. В конце концов, моё ли дело его безопасность? Моё дело — за дверями с холодильной стеной и железными столами со стоками в полу.

Но почему я чувствовала страх — тот самый первобытный ужас, что ноет под лопаткой, предупреждая: беги. От кого, мать вашу?! От Ардэна? А вместе со страхом приходило и странное тянущее чувство в груди — когда до горечи под языком хочется приблизиться, схватить его за грудки и, притянув к себе, поцеловать. Как бы он ни корчил из себя святошу. Мы оба уже не дети. Тридцать плюс — это вам не двадцатка и романтические сопли на кулак. Тут каждая секунда — жизнь и день.

«Чёрт! Почему ты не даёшь к себе приблизиться? Я же вижу, что сам хочешь того же, но увиливаешь, как девица на первом свидании!»

Струна внутри меня натянулась до предела — та самая, что откликается только на него. На его лёгкий баритон с хрипотцой. А взгляд... Ардэн хоть осознаёт, насколько привлекателен для женщин? Или это его способ флиртовать — без прикосновений?

Ардэн буквально в душу мне заглядывал. В его глазах не было, на первый взгляд, ни любви, ни зла, поселившегося в каждом из нас с первых убийств. Хуже. Я чувствовала его «скорлупу» — напыление из безразличия к людям. Возможно, и правда — так легче жить.

Он приблизился ко мне медленно, крадучись, как ночной хищник, чьи движения неслышны в полумраке, но от которых мороз ползёт под кожу. Именно так он и двигался — не человек, не мужчина. Хищник, ведомый желанием насытить свой голод. А я не смогла отступить. Может, потому что в этот момент он был особенно привлекателен, и где-то на заднем фоне моего воображения разыгрывалась миниатюра, сводящаяся к страстному поцелую с надеждой на продолжение.

Но он смотрел на меня без вожделения. Ни единого сигнала, а я уже пустилась в больные фантазии на ночь глядя. И где же это? В морге! Нет места романтичнее...

Но сердце билось иначе. Это был трепет — будто внутри вспорхнула крошечная птичка-калибри, застывшая в воздухе перед тем, как коснуться цветка. В этот раз цветком, привлекшим её, был Ардэн. И в нём не было сладости — горечи хватало с лихвой. Сладкое — для юных романтичных особ, не для нас. В его взгляде блеснул настоящий голод того, кто сопротивляется самому себе, постоянно говоря: «нет».

Он молча протянул руку и осторожно провёл по моей щеке костяшками пальцев, опустился ниже — коснулся шеи, а затем, окончательно обнаглев, скользнул подушечками по впадине между ключицами. При этом взгляд его «зажёгся» на мгновение.

«Он хочет — это факт».

Его прикосновения были такими нежными, будто передо мной был не взрослый мужчина, а романтичный студент. Слишком нежно — для того, кем он является.

Наклонившись и оказавшись со мной на одном уровне, Ардэн тихо произнёс:

- Как ты и просила когда-то, я пришёл составить тебе компанию.

- Странно, что твоя реакция такая медленная. Ведь ты служитель порядка. Как вообще смог дослужиться до приличного звания? Чтобы тебя отправили в глушь, надо было постараться напортачить так, чтобы о тебе ещё долго говорили — и коллеги, и жёлтые газетёнки, — выпалила я на нервах.

Он перешёл черту, как и я. Разница лишь в том, что моя фантазия безгранична, а он... Неужели на моём лице было всё написано чёрным по белому, раз он так обнаглел? Но не поцеловал же. Пока что.

Наше молчание — как последняя нота симфонии перед тем, как оркестр возьмёт самую высокую ноту или затихнет.
«Он слишком близко. Всё вышло из-под контроля».

Наши взгляды — слишком интимны, чтобы говорить о погоде за окном. А место — неудачное. Между нами сыплется стена, за которой прячутся коллеги. Осталась зыбкая грань, тонкая линия. Прутья клетки.

Где витает мой разум? Одни мысли о том, чего я себе позволить не могу — отрицая чувства и боясь сближения больше, чем на одну ночь.

Мои размышления прервал один жёсткий жест. Не успела я и пикнуть, как, прихватив за подбородок, Ардэн приподнял мою голову и, не отводя взгляда, внезапно поцеловал. Сам. Без разрешения. Жёстко и властно, обжигая небо языком — как пламя из пасти дракона, зверя, чью природу не доказать ни одним научным фактом. Но именно это я почувствовала, позволяя ему властвовать надо мной и обвивая его шею кольцом рук, впиваясь в его влажные от снега волосы.