Невеста наследника Драконов. Замуж за врага

Пролог. Где я?

Мой день, как и все дни, закончился серым чаем и осадком на душе , точь-в-точь как известковый налёт в моём вечно нечищеном чайнике. Я, Вера Соколова, бывший учитель биологии, а ныне частный консультант по «гармонизации жизненных сценариев» (так в прайс-листе зовётся банальное гадание на Таро), сидела за кухонным столом и смотрела на две колоды.
Одна — классика, Райдер-Уэйт, яркая, почти лубочная. Куплена на пробу, когда ещё верилось, что смена деятельности принесёт покой. Вторая - «Тени». Наследство от тетки, тёмная, с выцветшими краями и сюрреалистичными, пугающими образами. Бабка моя, мать тети и моецй мамы крестилась, глядя на них, но берегла. Я же видела в них лишь набор архетипов, удобный для психологических проекций. «Королева Жезлов» , это клиентка Марина, терпящая пьющего мужа. «Повешенный» , это я сама, застывшая в точке сорока пяти лет, развода и работы, которая не греет душу и не наполняет кошелёк.
Сегодня, как всегда, спрашивали про одно и тоже: любовь и измены. Я механически раскладывала карты, бубнила заученные фразы про «внимание к себе», а в голове билась одна мысль: «Господи, да я сама всё это отпустила сто лет назад. Вместе с верой в любые сказки, кроме самой горькой — про быт и одиночество».
Я потянулась за чашкой, и рука дрогнула от усталости. Ноготь, недавно покрытый дорогим лаком «песчаная роза», глухо стукнул по дереву. Локтем задела коробку с «Тенями». Колода опрокинулась, карты веером рассыпались по столу, накрыв яркие «Райдеры».
- Чёрт, - беззвучно выдохнула я.

Стала собирать карты обратно, ворча про себя о неловкости, возрасте и о том, что пора бы уже перестать цепляться за этот маникюр, будто я всё ещё та женщина, которой есть до кого-то дело. Пальцы скользнули по шершавой «Башне» из «Теней» и гладкой «Звезде» из классической колоды. И вдруг — резкая, точечная боль в подушечках на кончиках пальцев, будто от слабого разряда.
Я отдернула руку. Карты, которые уже собрала в стопку, снова рассыпались. Но не как попало. Они легли в чёткий, геометричный узор. Две «Врата» из «Теней» — вертикально по краям. На них — арка из перевёрнутых «Мечей». В центре, в самом фокусе, лежали «Звезда» и «Солнце», придавленные мрачной «Луной». Получился некий испровизированный портал. Арка, ведущая в ослепительную и тревожную пустоту.
Я замерла. Моя верная служанка , логика , тут же выдала рациональное объяснение: статика, усталость глаз, игра света. Но что-то глубже, дремучее и давно забытое, ёкнуло под рёбрами. Я почувствовала не запах, а… давление. Изменение в воздухе, будто перед грозой. Пространство внутри карточной арки заколебалось, поплыло.
- Бред како-то, — громко сказала я сама себе, и голос прозвучал чужим в тишине кухни. - Слишком много кофе. Или мало.
Я решительно потянулась, чтобы смешать карты, разрушить этот дурацкий, но одновременно жуткий пасьянс. Но в миг, когда пальцы коснулись «Звезды», воздух в центре арки сгустился и закрутился. Возник вихрь, нет, не из пыли, а из самого света и тени с карт. Золото с «Солнца» смешалось с фиолетовыми сумерками «Луны», стальные отблески «Мечей» завертелись в спираль. Настоящую, физически ощутимую воронку. Беззвучную и ледяную.
Я вскрикнула и рванулась назад, но было поздно. Воронка рванула не к телу, а прямо в грудь, в тот самый спящий, закостеневший центр, который я называла душой только в ироничных разговорах. Меня потянуло. Не с места, а изнутри наружу, в эту арку. Мир поплыл, цвета спутались в кислотную кашу. Последнее, что успела зафиксировать моя отчаянно цепляющаяся за реальность логика , это свет из окна. Он падал под невозможным углом, нездешним, розово-золотым. Потом — темнота. Абсолютная, без сновидений.

***
Сознание вернулось обрывками.
Сначала — тактильные ощущения. Шершавость, колючая и грубая, под щекой. Холодный твёрдый пол под боком. Запах был очень странный: пыль, пот, трава и что-то сладковато-пряное, чего я опознать не могла.
Потом - звук. Приглушённые всхлипы, шёпот. Голоса.
- Элина… Элина, очнись уже!
- Дышит? Кажется, дышит.
- Может, она и правда… того… выбралась?

Я заставила себя открыть глаза. Прямо перед лицом были ржавые, толстые прутья. За ними виднелись смутные силуэты деревьев. Я медленно, с болью в каждом суставе , и, странное дело, суставы эти казались какими-то слишком гибкими, чужими, подняла голову.
Надо мной склонились три лица. Молодые, очень молодые, лет по семнадцать. Глаза округлены страхом и любопытством. Одежда на всех очень простая, домотканая, странного покроя.
- Слава богам, жива, - выдохнула одна, с двумя тёмными косами.
Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Я сглотнула. Язык будто ватный.
- Где… — начала я и осеклась. Голос. Это был не мой голос. Не низковатый, слегка хрипловатый от сигарет в молодости голос Веры Соколовой. Это был высокий, чистый, почти детский тембр. Где я? Что происходит?

Девушки переглянулись.
- Ты не помнишь? — спросила вторая, со светло-русыми волосами. - Перед тем как грохнуться, ты как закричишь: «Расступитесь! Наконец-то! Бабушка, я выбралась!» - и давай кружиться на месте, будто вихрь тебя подхватил. Все аж отпрянули. А потом , хлоп, и без чувств. Мы думали, дух в тебя вселился, от страха перед…
Она не договорила, лишь испуганно оглянувшись.

Я подняла руку, чтобы потереть виски. И замерла.
Перед моим лицом была кисть. Но не моя кисть. Не та рука, что часами писала конспекты, держала указку, а потом — карты Таро. Та рука знала каждую свою веснушку, шрам от пореза, начинающуюся возрастную пигментацию.
Эта… Эта рука была маленькой, тонкой, с длинными, но обломанными ногтями, в грязи и мо свежей царапиной. Никакого лака «песчаной розы». Никакой ухоженности.
Рука девочки. Чужого тела.

Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Я судорожно вдохнула, пытаясь загнать её внутрь. Галлюцинация. Срыв. Отравление. Всё что угодно, только не…