Невеста (патологоанатом) для некроманта

Пролог

Нева ловила тусклые отблески уличных фонарей, едва различимо отливая медью вод в черной ночной ряби. Ветер дул настолько промозглый, что пробирал до костей, но даже он не заставил меня отказаться от глупой затеи, в которой я, тем не менее, очень нуждалась.

Внутренний карман оттягивала упаковка бенгальских огней с самой дешевой зажигалкой, купленной в ближайшем магазине.

Хотя на дворе только сентябрь, я все же смогла их найти. Чудесное дело маркетплейсы, еще каких-то лет десять назад пришлось бы попотеть, чтобы их достать в это время года.

Мимо шли неприлично счастливые люди всех возможных возрастов, и смотря на их улыбки, слушая то и дело доносящийся смех, я чувствовала себя еще более несчастной.

Дело в том, что моя собственная жизнь, кажется, окончательно развалилась на части.

Найдя подходящий спуск, я осторожно прошла по влажным ступенькам к реке. Немного подышала прохладой и достала яркую мятую упаковку.

Пальцы замерзли, но мне все же удалось извлечь серую палочку и крутануть колесико зажигалки. Ферроцерий честно выдал несколько снопов искр, и с третьего раза зажег огонек, колышащийся на ветру.

Присев на корточки, я зажгла бенгальский огонь и стала наблюдать, как он пожирает свое серое тело, нанизанное на дешевую проволоку. А потом еще один. И еще.

Так глупо.

Совсем недавно мне исполнилось тридцать восемь, и обстоятельства сложились так, что в старой квартире, доставшейся от слишком рано ушедших родителей, я осталась совсем одна. И ладно бы только в доме, где прожило не одно поколение нашей семьи, но и в жизни тоже.

Еще несколько лет назад казалось, что жизнь удалась. Я успешно работала патологоанатомом в научно-исследовательском институте, звезд с неба не хватала, но свою работу, пускай и своеобразную, любила.

И даже по мнению общества состоялась как женщина. Вышла замуж по большой, как мне казалось, любви.

С бывшим мужем мы успели объехать несколько стран, купить хороший семейный автомобиль, и казалось бы, все шло к тому, чтобы сделать нашу семью больше, но он, всегда говоривший, что хочет много детей, с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее. Пока не признался, что не уверен, что хочет такое будущее именно со мной.

Конечно, мы попытались спасти брак, но холод и безразличие, родившиеся после того рокового разговора, преодолеть так и не смогли. Оба. Я очень быстро поняла, что не смогу сделать вид, будто ничего не было, хоть еще совсем недавно верила, что с этим человеком встречу старость.

— Не срослось, — прошептала я, смотря, как погибает очередной бенгальский огонь.

Давно, совсем молодые и романтичные, мы точно так же жгли их здесь на первом свидании. Наивно до тошноты, но мы чувствовали себя по-настоящему счастливыми.

Интересно, что нам помешало? Моя работа? Он никогда ее не любил, хотел чтобы бросила. А я ну никак не видела себя ни в роли домохозяйки, ни какого-нибудь эффективного менеджера в офисе.

Тяжело вздохнув, я переборола желание выбросить оставшиеся огни прямо в воду вместе с воспоминаниями. Как-то странно собирать пластиковые крышечки, чтобы сдать их в пункт приема, но кидать мусор в Неву.

Я аккуратно убрала оставшуюся упаковку бенгальских огней во внутренний карман. Пальцы все еще дрожали от холода и невысказанных слов, но движения были четкими, будто выполнялся ритуал, который нужно завершить, чтобы наконец уйти.

И с промозглой набережной, и от плана жизни, который не состоялся.

Не поворачиваясь, я задержала взгляд на воде и сделала шаг назад, намереваясь подняться по скользким ступенькам, но подошва ботинок неожиданно потеряла сцепление с влажным бетоном.

Я инстинктивно взмахнула руками, пытаясь ухватиться за невидимую опору, но воздух оказался безжалостно пуст.

Тело понесло назад быстро и неотвратимо. В ушах зазвенел резкий свист ветра.

Глухой удар. Затылок врезался в холодный бетон.

«Перелом затылочной кости. Субдуральное кровоизлияние. Возможно, повреждение ствола мозга» — подсказал профессиональный опыт.

В голове не было страха, только отстраненное удивление: как странно, что все закончится вот так. Не в операционной, не от болезни, не в глубокой старости. А здесь, у реки, с остатками бенгальских огней в кармане.

Дыхание становилось поверхностным. В глазах темнело, но сознание еще держалось. Упрямо, цепко, словно не желая смириться с неизбежным.

Вообще-то, у меня был большой план, как несмотря ни на что прожить долгую и счастливую жизнь.

Я попыталась пошевелить пальцами. Отклик был слабым, вернее сказать, что его почти не было.

«Отек мозга. Гипоксия. Несколько минут, от силы — десяток. Скорая не успеет».

Где‑то на периферии слуха шумела Нева, доносились как сквозь вату первые крики людей, бросившихся на помощь. Но все уже становилось далеким, нереальным.

Только четкие, безжалостные знания о том, как умирает человеческое тело, оставались со мной до конца.

Ну и ладно. Все равно горевать по мне некому.

Глава 1

Ольга

Вопреки всем ожиданиям, смерть так и не наступила.

Совершенно парадоксально, но до меня продолжили доноситься голоса встревоженных людей. Во всяком случае, сначала мне показалось, что они встревоженные.

Я не видела ничего. Ни единого проблеска света. Приходить начали только ощущения, рваные и хаотичные.

Чьи‑то руки схватили меня за плечи и резко, почти грубо, приподняли. Пальцы впились в предплечья, фиксируя, будто их владелец опасался, что я вдруг вскочу и убегу.

Потом холодное, скользкое прикосновение к запястью. Он нащупывал пульс, но делал это не с тревогой, а с раздраженной деловитостью.

— Пульс есть, — произнес мужской голос, скучающий, почти насмешливый. — И даже ровный. Полагаю, сестра решила над нами всеми подшутить. Эй! — меня грубо похлопали по щекам. — Давай, прекращай ломать комедию. Нам не весело, Оливия.

Звуки доносились как сквозь толщу воды.

— Может, просто перепила? — раздался женский голос, холодный и язвительный. — Вы не подумайте, дияр, у сестры нет проблем с алкоголем. Вино просто нынче крепкое, а нервы у нее всегда были слабыми.

— Не думаю, — отозвался другой мужчина. — Она бледна как полотно. Но не похоже, чтобы умирала. Видимо, упала в обморок от избытка чувств. Вы не переживайте, с молодыми девушками такое случается.

Даже в таком состоянии я смогла понять, что слышу совершенно равнодушные и отстраненные голоса. Ни капли сочувствия или беспокойства. Только странное в таких обстоятельствах раздражение.

Запах ударил в ноздри смесью тяжелых духов и жареного мяса. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило, будто кто‑то положил на нее камень.

К моему лицу поднесли что‑то горячее, возможно, нагретую ложку или монету. Я инстинктивно попыталась отстраниться, но тело не слушалось. Лишь веки дрогнули, и тут же раздался саркастический возглас:

— О, смотрите! Она все-таки пришла в себя. Вставай, Оливия! Как ты показываешь себя перед женихом?

Боже, что они несут? Какой жених и кто такая Оливия? Меня зовут Ольга, и я развелась неделю назад.

Боль запульсировала в затылке, глухая, монотонная, как удары далекого колокола. Перед глазами начало проясняться, но пока мне не удалось разглядеть ничего, кроме слепящего света и цветных пятен.

Я попыталась сосредоточиться, вспомнить, что произошло.

Нева. Бенгальские огни. Мокрые ступеньки. Падение. Удар.

Странно, должно же быть темно? Или меня уже доставили в больницу?

— Прекращайте этот цирк, — раздался строгий и мрачный голос. — Упала в обморок, вы серьезно? У нее сердце не билось примерно минуту.

Прозвучал совершенно неуместный женский смешок.

— Очень даже по вашей части, дияр. Вам так не кажется?

— О, вы и правда такого мнения обо мне, баронесса? — ядовито поинтересовался все тот же мужской голос. — Вынужден разочаровать. То, что я могу заставить тело мертвой невесты двигаться, не значит, что я на нем женюсь.

Повисла тяжелая тишина.

Я попыталась открыть глаза шире, сфокусироваться на лицах, но мир снова поплыл. Голоса звучали то громче, то тише, будто я погружалась под воду и выныривала на поверхность.

— Не обращайте внимания на Вивьен, дияр, — засуетился кто-то. — Она еще слишком юна, и испытывает проблемы с манерами. В отличии от вашей невесты.

— Перенесите Оливию в ее комнату и пригласите лекаря. Сейчас же, — строго произнес немолодой женский голос. — Приносим свои извинения, знакомство, по всей видимости, придется отложить.

Чьи‑то руки подхватили мое тело, на этот раз куда бережней. Меня несли недолго, до тех пор, пока я не почувствовала спиной мягкий толчок.

Постель. Свежая, прохладная, пахнущая лавандой и крахмалом.

Я попыталась пошевелиться, но мышцы не откликнулись. Веки дрожали, будто пытались подняться, но не могли.

— Лучше бы тебе найти разумное объяснение, когда ты очнешься, Оливия, — донесся приглушенный голос, полный подавленной ярости.

Шаги. Скрип двери. Тишина.

Хотелось забыться в целительном сне, но вместо него пришла беспокойная горячка и вихрь странных образов.

В них я будто бы оставалась собой, но складывались они в целую сказку о том как росла и жила совершенно другая девочка. Сказку мрачную и полную мучений.

Вот, светлая комната, залитая закатным солнцем. Маленькая девочка — я? Нет, она. Сидит у окна, обхватив колени. На них книга с картинками, но глаза не читают. Смотрят в пустоту.

За дверью слышны голоса: смех, звон бокалов, чьи‑то шутки. Но сюда, в эту комнату, веселье не доходит.

— Ты все еще здесь? — раздается мужской голос.

Девочка вздрагивает. В дверях мужчина. Отец? Да, точно он. Но взгляд его странный, холодный и отстраненный, каким я его никогда не видела.

— Ты обязана спуститься к гостям. Ты должна быть милой.

— Я не хочу, — шепчет она.

— Никто не спрашивает чего ты хочешь, Оливия, — мрачно сообщает отец. — Связи налаживаются с детства. Ты должна произвести хорошее впечатление на семью графа и в особенности, на его младшего сына. Вы примерно одного возраста.

— Но…

— Ничего не хочу слышать. Мы тебя ждем.

Отец уходит. Даже не попытавшись выслушать, как ужасен этот сын графа, который ловит и мучает птиц, а в последнее время он вообще осознал, что издеваться над сверстниками еще интересней.

Темнота. Запах воска и металла.

Она стоит в углу, прижав ладони к стене. Перед ней женщина в черном платье. Мачеха. Губы сжаты, глаза как колючий снег.

— Ты опозорила нас, — женщина говорит тихо, но так, что кровь стынет в жилах. — Из-за твоего самовольства отец потерял крупный контракт.

— Я не хотела… — начинает девушка, еще почти девочка.

— Не хотела? — Мачеха делает шаг вперед. — Ты родилась ошибкой. И все, что ты делаешь — ошибка.

Обед. Длинный стол, заставленный серебряной посудой. Напротив мужчина. Лицо расплывается, но ощущение остается: он пугает. Он улыбается, но в глазах ничего. Пусто.