Невеста с пробегом, или Академия пенсионного фонда

Глава 1

В девяносто два я умерла спокойно. Как приличная женщина, закрывшая все долги перед государством и семьёй. А очнулась молодой, злой и с запиской, которая так и просила, чтобы её засунули автору в какое-нибудь труднодоступное место.

«Лиса, дорогая, не стоит устраивать сцену из-за пустяка. Марго лишь помогала мне снять излишек силы после тренировки. Её расшнурованный корсет и тесный контакт со мной были необходимы для лучшей проводимости потока. Со стороны это могло выглядеть двусмысленно, но это — крайняя необходимость».

Я перечитала строчку ещё раз. Потом ещё.

Нет, буквы не расплылись, а вот масштаб мужской наглости явно перерос все допустимые ГОСТы. Столь виртуозную подмену понятий я ещё не встречала за всю свою долгую и очень насыщенную жизнь.

— Надо же, — сказала я в пустую комнату чужим, звонким голосом, в котором не было привычной старческой хрипотцы. — Даже после смерти мужчины продолжают объяснять измену производственной необходимостью. Раньше были «затянувшиеся совещания» и «проверки отчётов», теперь — «проводимость потока». Технологии меняются, кобели — нет.

Только после этого до меня дошло главное. Голос был не мой! Я медленно опустила взгляд на свои руки, и дыхание перехватило. Это были не мои ладони!

Тонкие пальцы, ухоженная кожа — чистая, гладкая, без пятен и дряблости. Ногти ровные, аккуратные. Ни единого пигментного пятна, напоминающего о прожитых десятилетиях. Ни вздувшихся узловатых вен, ни той изнурительной мелкой дрожи, которая превращала обычное удержание чайной ложки в олимпийский вид спорта.

Я заворожено провела ладонью по бедру. Под шёлком сорочки ощущались упругие мышцы. Тело было сильным и послушным. Впервые за почти век я по-настоящему испугалась. Не смерти. Смерть была понятной и уже знакомой.

Я испугалась этой внезапной, бьющей через край жизни, которая требовала немедленного признания. Но стоило первому шоку утихнуть, как чувства начали жадно фиксировать детали окружающего пространства, вырывая меня из оцепенения.

Обстановка комнаты выдавала в декораторе человека с манией величия и нездоровой тягой к серебру. В воздухе стоял тяжёлый запах грозового разряда и горькой полыни. Озон щипал нос, на языке оставался металлический привкус. Над подушкой висел комок серой гари — остаток плохо рассеянного заклинания.

Я сползла с кровати, и — о чудо! — мои колени не издали ни единого звука.

Спина выпрямилась легко, словно я была сделана из гибкой стальной струны. В зеркале напротив отразилась девица лет девятнадцати. Красивая. Темноволосая. Слишком породистая для этого грешного мира: огромные глаза, упрямый подбородок и рот, который явно привык капризничать чаще, чем говорить «спасибо».

В висок словно вбили калёный гвоздь.

Лисандра Олсби. Дочь Хранителя Ключей. Академия. Посвящение. Кассиан. Марго. Позор.

Память девчонки била вспышками, как заевший проектор.

Бал. Мужская ладонь на чужой талии. Шёпот за спиной, едкий, как кислота. Слёзы, от которых прежняя Лисандра едва не захлебнулась.

Я схватилась за край туалетного столика, чтобы не упасть.

— Ну и влипла же я, — выдохнула оторопело, разглядывая незнакомое лицо в упор.

Благодаря воспоминаниям ситуация становилась яснее: кавалер — кобель, а девчонка, похоже, решила распрощаться с жизнью из-за него.

Глупость несусветная.

Лично я умирать ни из-за кого не собираюсь. Буду жить назло всем.

Внезапно реальность поплыла.

На мгновение меня вышвырнуло в прошлое: старая кухня, запах жареного лука, аромат крепкого индийского чая. Воспоминание проступило до мелочей, заставляя ощутить кулачок маленькой Анечки, вцепившийся в подол моего застиранного халата. Девочка размазывала слёзы по щекам, рыдая из-за исчезнувшего под столом плюшевого медведя. Рядом стояла Валюша — тихая, с каменным лицом, будто ей запретили быть ребёнком.

Давнишняя сцена резанула по нервам, отозвавшись в груди фантомной болью. Молодое тело среагировало быстрее мозга. По позвоночнику прошёл горячий импульс, вытесняя слабость, а сердце вытолкнуло в вены порцию адреналина.

Я втянула воздух и медленно выдохнула. Буквально заставила себя проглотить этот ком в горле, вжимаясь пальцами в холодный мрамор столешницы. Прошлое стоило оставить в прошлом, а чужую слабость сделать своей силой. Подавив набежавшие слёзы, я заперла нахлынувшую от воспоминаний боль в самый дальний ящик памяти.

Пути назад не было.

Мои девочки справятся — я их вырастила крепкими, а мне здесь предстояло выжить и не сломаться.

Зеркало отразило уже не испуг и не тоску, а холодную ярость. Холодную ярость я уважала больше паники: в ней есть порядок и цель.

— Ладно, — сказала я своему отражению, поправляя выбившуюся прядь. — Допустим, мироздание решило, что в девяносто два мне рано на покой. Допустим, мне выдали тело фотомодели, магию, в которой я смыслю как мой второй муж в балете, и жениха-кобеля. Но это ещё не повод вести себя как потерпевшая.