Невесты клана Ким. Книга 1. Мия.

Глава 1

Ещё пять минут — и я не выдержу, мой бедный мочевой пузырь просто сдастся прямо здесь. Великое наследие династии, мать его, а я думаю только о туалете.

Романовы, страшное имя, мафия, кровь, порты, контрабанда.

И один очень нервный мочевой пузырь.

Всё как в лучших традициях жанра.

Мы сидели всей семьей в конференц‑зале, здания, порог которого раньше никогда бы не переступили. Смешно. Полгорода шепчет про наш «клан», люди боятся назвать имя отца вслух, а мы теперь здесь — как просители. Ровненько, тихо, по стульчикам.

Ну да. Великий и ужасный Романов и его «девочки».

Очередь на расстрел и выезд на ПМЖ в неизвестность — всё в одном флаконе.

История, если отбросить пафос, банально до зевоты: отец смертельно болен, и ему некому оставить дело, потому что по нашим правилам наследуют только мужчины.

«Девочкам, — как он любит нас называть, — нечего забивать голову глупостью».

Глупость, ха. Эта «глупость» — крупнейшая преступная группировка города, которой отец руководит уже сорок лет. Четыре десятка лет, за которые наша фамилия стала почти легендой: где‑то проклинают, где‑то боятся, где‑то, страшно сказать, молятся на неё, как на единственную защиту.

А его пяти дочерям, по официальной версии, «нечего делать в этом деле». Нас всю жизнь старательно держали подальше от грязи. По крайней мере, так это выглядело со стороны.

На практике нас тренировали с детства лучше, чем многих наследников мафиозных династий.

Просто у мальчиков это называлось «подготовка к бизнесу», а у нас — «самооборона на всякий случай». Ну да, конечно. На всякий.

Два года назад отец заболел. После непродолжительной борьбы он сказал: «Хватит. Не хочу проводить последние месяцы в больнице».

Перевод с романова‑на‑человеческий: «Я лучше умру стоя, чем, воняя лекарствами в палате», только вот стоял он уже не очень.

И вот теперь человек, который десятилетиями диктовал условия другим, вынужден обращаться к конкурентам — ради нашей безопасности.

Только вот какая это будет безопасность?

Мы сидели на пятидесятом этаже бизнес‑центра «Азия Плюс», как в аквариуме: стекло, высота, чужая территория, чужие правила. Нас заставляли ждать уже не один час. Мы ждали и молчали. Уже два часа — ни слова. Даже между собой.

Тишина такая, что слышно, как у меня внутри бурлит вода, которую я допила днём. Замечательно, Мия. Просто идеальный день, чтобы умереть опозоренной.

Нам даже элементарно воды не предложили.

Что за наглость? Они пытаются нас запугать?

Ну да, логично. Поставить Романовых в угол и смотреть, как они тихо переваривают унижение. И мочевой пузырь.

Мы к ним сами пришли. Делай с нами что хочешь — кто узнает? Вся семья в полном составе исчезнет, и всё. Для таких, как мы, пропасть — не проблема, а решение.

Отцовский вариант «оптимизации расходов».

Боже… ещё пять минут — и я не выдержу, как же я хочу в туалет.

И как только эта благородная мысль проносится в моей голове, дверь наконец, открывается.

Ну конечно. Естественно, именно сейчас. Спасибо, Вселенная, ты как всегда вовремя.

Входит просто коллекция потрясающих экземпляров мужской половины населения: все как на подбор — высокие, спортивные, и от каждого тянет такой жестокой, концентрированной силой, что воздух как будто становится тяжелее.

Семья Ким.

Имя, которое последние годы то и дело всплывает в разговорах: тихо, без рекламы и лишнего шума, но с очень наглядными итогами. Они «известны своими изящными и зверскими казнями» — формулировка не моя, а наших аналитиков.

Наши аналитики вообще любили красивые слова. Особенно сидя в безопасном офисе.

По моим данным, в комнате три брата и их отец. В этом бизнесе они, можно сказать, новички: поднялись быстро, резко, как будто из ниоткуда. Но имя уже себе сделали.

Отцу около пятидесяти, братьям — чуть больше тридцати. Больше ничего найти на них мы не смогли, хотя опыта и связей для поиска информации у нас предостаточно. Но нет. Они такие, скрытные, что, к сожалению, мы даже не знаем, как они выглядят.

И вообще — они ли это семья Ким? На них нет ни ярлыков, ни привычных легенд. Только тишина.

Но по энергетике после их появления… то, что они альфа‑самцы, — это точно.

Боже мой, их взгляды. Они просто нас всех пожирают, мне кажется, даже не пережевывают.

Отлично. Я хотела в туалет, а теперь хочу ещё и в бронежилет.

Предложение отца банально простое: наша безопасность в обмен на всё, что он построил.

Весь криминальный бизнес, вся созданная империя — но с условием, что наши личные активы останутся у нас, чтобы мы смогли продолжить безбедную жизнь. Клан — им, а остатки династического «сокровища» — нам.

«Можно уехать», — скажете вы. Но куда?

Мы, волей‑неволей, прямые наследницы папиного бизнеса. Не по закону, так по крови. Ради такого куша в поисках нас будут рыть землю.

А лучше быть у всех на виду. На виду — хотя бы сложнее вытереть нас в ноль и сделать вид, что нас никогда не существовало.

Так, о чём это я?

О лучших экземплярах человечества.

Нет, ну надо же — такие красавчики, а живут, скрываясь.

Я даже боюсь представить, что сделал отец, чтобы договориться об этой встрече.

Первым заговорил отец.

Привет, семейка Ким.

Отец говорит это не вслух, конечно. Вслух он выдаёт:

— Приветствую вас, семья Ким.

Голос ровный, как будто он сейчас не нас продаёт, а очередной контракт на поставку цемента обсуждает. Пустяки такие, опт от пяти контейнеров.

— Рад, что вы согласились встретиться с нами. Не буду тянуть и сразу к делу: мой бизнес в обмен на безопасность моей семьи.

Вот это заход.

Без разогрева и красивых речей про «доверие» и «партнёрство». Сняли скатерть — и сразу кишки на стол.

Отлично. Начало, прямо скажем, не слишком хорошее.

— Удивлён, — это всё, что произносит господин Ким.

Глава 2

Первое, что я делаю, — вскакиваю и начинаю расхаживать туда‑сюда возле стола.

Паркет, стол, сестра. Паркет, стол, сестра. Мочевой пузырь кричит «ура, движение».

— Сядь, не мельтеши, — говорит старшая, Катя.

Ага. Прямо сейчас.

Щас сяду — и у вас тут будет маленькое внутреннее море.

Я всё‑таки сажусь.

И понимаю, что если ближайшие пять минут ничего не изменится, я, блядь, обоссусь прямо тут.

Официальный титул: «девочка с самым громким позором века».

— А я хочу есть, — сообщает младшая, Алина.

Господи. Кто о чём, а Алинка всегда только о еде.

— Господи, Алин, мы ели перед тем, как выйти из дома, — говорю я.

— И что? Это было пару часов назад. Мы и в туалет ходили пару часов назад, но тебе ничего не мешает сейчас туда хотеть. И вообще, у меня тайм‑фуд.

— Что у тебя? — откликается Вика, вторая по старшинству. Ей всегда всё интересно. Особенно сплетни и странные слова.

— Тайм‑фуд.

— Это что ещё такое? Никогда не слышала.

— Моё собственное, — говорит Алинка и показывает язык.

Господи. Это слушать нереально, меня надолго не хватит.

Я и так с ними последние два года живу в режиме «общежитие мафиозной династии». Хорошо, что в доме у каждого есть своя комната: хоть какая‑то иллюзия личной жизни.

Уезжать в другие квартиры мы побоялись из‑за болезни отца.

Последние годы жили как на пороховой бочке.

Кажется, эта бочка сейчас взорвётся прямо тут. Прямо подо мной.

И зальет всё тем, о чём культурные люди не говорят вслух.

— Ладно, вы тут решайте, я всё‑таки пойду схожу, — говорю я и смотрю на отца.

Он сначала смотрит куда‑то в даль, как будто там есть ответ лучше, чем «дайте дочке добежать до туалета». Потом поворачивает голову ко мне и кивает.

Разрешено.

Я поднимаюсь и почти крадущейся походкой иду к двери.

Не дай бог, кто‑нибудь решит, что я бегу. Бегущие из переговорки женщины — это уже уровень паники, который мы пока не анонсировали.

Господи, дай мне сил и терпения не опозориться перед всеми.

И, если можно, пусть по дороге не случится третья мировая.

Тихонько начинаю открывать дверь — и сразу упираюсь в взгляд. Тот самый. Который в переговорной не отрывался от меня.

Естественно. Стоит прямо перед дверью. А куда же ещё.

— Я хочу посетить дамскую комнату. Покажите, — сразу говорю я. Без прелюдий.

Парень, имени которого я до сих пор не знаю, смотрит на отца. Тот снова кивает.

Система подтверждения доступа к туалету. Охуенно живём.

Странно другое: они все в полном составе стоят прямо под дверью.

Как будто мы за пять минут должны решить, хотим ли замуж за их золотых мальчиков.

Не, ну они точно мало что знают про нашу семью.

Про наши дебаты.

Да вообще — про наши характеры.

Парень разворачивается и начинает двигаться в сторону, противоположную той, откуда мы пришли.

Мы идём между столов сотрудников — офис‑лофт, всё на виду: стекло, воздух, открытые пространства и ноль личного.

Все смотрят. Все шепчутся.

Ну да. Эксклюзив: «живые Романовы в естественной среде обитания».

Ещё бы попкорн раздавали.

Если бы за плечами у меня не было двадцати восьми лет такой жизни, какую мы ведем, я бы уже и вправду была затухшим цветком.

А так — держусь. На одних нервах и сарказме.

Спустя пару минут он резко останавливается. Если бы не моя реакция, мы бы столкнулись.

Или он специально так делает?

Он кивает на дверь с табличкой «Женский».

— Нууу… оооок. Спасибо, — бурчу и захожу.

Настораживаюсь.

Мозг автоматически рисует картинку: я захожу в кабинку, замок щёлкает, сверху падает килограмм взрывчатки.

Господи, надеюсь, меня тут не убьют, — и я же сама над собой ржу.

Захожу в кабинку.

Урааааа.

Я дождалась. Как же мне хорошо.

Все великие переговоры, кланы, браки, кровь, — всё уходит на второй план. Есть только я, фарфор и тихое «слава тебе, Господи».

И прям пофиг на всё, даже на то, что я могу стать чьей‑то куклой.

Хотя…

А у меня вопросик: а сексом‑то с мужем нужно же будет заниматься?

Или как там это всё будет проходить по их семейному уставу? Расписание, график, KPI?

Спасибо, мозг. Именно сейчас мне это нужно было представить.

Доделываю свои дела, открываю дверцу кабинки — и упираюсь взглядом в губы. Мужские.

Отлично.

Поднимаю глаза выше — и опять этот взгляд. Всё тот же.

Холодный, внимательный, и будто я — не человек, а какая‑то сложная схема, которую он пытается просчитать.

Не выдерживаю:

— Даже за просмотр деньги берут.

В его взгляде что‑то промелькивает, он улыбается уголками губ:

— Мне можно.

Ага, король кое‑чего там нашёлся.

— Ха. Да ты что? А кто так решил? — поднимаю бровь.

— Я.

И стоит. И опять меня рассматривает.

Реально как корову выбирает. Молочную. На долгие годы.

Потом будто до него что‑то доходит, он отходит в сторону и говорит:

— Заканчивай. У нас не так много времени.

Ага.

Вся жизнь, блядь.

Прохожу к раковине, начинаю мыть руки.

Поднимаю глаза к зеркалу — и опять он. Стоит, смотрит.

Как будто это его личное развлечение на сегодня — наблюдать, как я делаю базовые гигиенические процедуры.

Не, ну сколько можно‑то?

— Я не пойму, тебе нравится то, что ты видишь, или нет? — не выдерживаю.

Ничего не говоря, он ловит мой взгляд в зеркале и подходит ко мне со спины.

И вот сейчас мне становится по‑настоящему плохо.

Как будто кто‑то взял и резко выкрутил температуру в комнате на минус сорок.

Он встаёт почти вплотную, за моей спиной, продолжает смотреть мне в глаза через зеркало.

Рука проводит по плечу.

У меня — мурашки. Настоящие, крупные, как бусины.

Он их видит, и выражение лица становится, как у довольного кота, который нашёл сливки и хозяйку, которая его не гонит.