Невозможное возможно

Пролог

Дорогие читатели!

От всего сердца рада представить вам свою первую книгу — «Невозможное возможно». Это не просто история, а частичка моей души, воплощённая в словах и образах.

Я вложила в этих героев свои мысли, мечты и переживания — и очень надеюсь, что они станут вам близки, найдут отклик в вашем сердце и, быть может, даже станут добрыми знакомыми, с которыми не захочется расставаться. Пусть их путь, полный испытаний и открытий, увлечёт вас и подарит те самые волшебные мгновения, ради которых мы и любим книги.

Эту книгу я посвящаю своему папе. Он обожал фэнтези и умел видеть магию в самых обычных вещах. Его поддержка и вера в меня были безграничны. К сожалению, он никогда не сможет прочесть эти строки, но я знаю: где бы он ни был, он бы гордился. И эта история — мой способ сказать ему «спасибо».

Пусть страницы этой книги подарят вам вдохновение и напомнят: невозможное — возможно.

С теплом и благодарностью, ваша Стасия

Сон?

Проснулась я от того, что кто‑то очень рьяно толкал меня в спину. «Люся», — подумала я. У моей кошки было прямо негласное правило: ложиться у стеночки, упираясь в неё, и спинкой выталкивать меня с кровати.

Не открывая глаз, я протянула руку за спину и, как всегда, похлопала кошку по бокам, чтобы она прекратила свои деяния. Сон снился такой сладкий — тёплый, солнечный, будто я гуляла по летнему лугу, а вокруг звенели кузнечики и пахло свежескошенной травой…

Но тут средь сладкой дымки сна до меня донеслись слова:

— Чего тулишься? Места, что ли мало?

Я замерла.

«Это не Люся».

Выпучив глаза, я заорала. Так, как может орать человек, который живёт один в однушке со своей кошкой Люсей. Ну, а как мы знаем, кошки на человеческом языке не разговаривают.

Отскочив на пару метров от кровати — и с удивлением отметив, что странно много свободного места и я не упёрлась в шкаф, — я попыталась в кромешной темноте разглядеть, кто со мной заговорил. Одновременно нащупывала стол, чтобы схватить что‑нибудь потяжелее для хоть какой‑то защиты.

— Чего орёшь? И не спится тебе в такую ночь? — пробурчал кто‑то из кровати.

— Ты кто?! — Я старалась говорить чётко, не заикаясь.

— Вообще ополоумела со страху? Я твой фамильяр!

— Какой ещё, к чёрту, фамильяр?! Что ты делаешь в моей кровати? Нет, не так: что ты делаешь у меня дома?!

— Ну успокойся, лапонька. Вспоминай: ты — Ева, будущая жена графа… Кхе‑хе… Теперь уже не будущая и не жена — после того, что произошло накануне… Кхе‑хе.

— Кого жена?! СТОПППППП! А что произошло накануне?! — Я силилась вспомнить, что же было вчера вечером, но ни одна картинка не всплывала. — Да что же это такое!

Фамильяр подождал, видимо, давая мне осознать происходящее, а потом сонно протянул:

- Поспи. Все образумится. Будем верить в лучшее. Что все разберутся и тебя не казнят. А сейчас лучше по…

— Как казнят?! За что?! — У меня вырвался крик, которого даже я не ожидала. — У нас в Российской Федерации казнь отменена! И вообще, что нужно сделать такого, чтобы тебя казнили?!

— Вообще, от страха умом тронулась, какие‑то небылицы говоришь. Ну успокойся, миленькая. - продолжал бормотать кто-то.

Я металась из стороны в сторону, пытаясь вспомнить, кто я и за что меня можно казнить. На ум ничего не приходило. Я — среднестатистический гражданин своей страны, живу, не нарушая законов… Но где‑то и что‑то точно пошло не так.

«Так. Отставить панику, Лена. Мы со всем справимся. Нужно успокоиться и взять себя в руки», — мысленно приказала я.

И тут меня ошарашила идея.

Я медленно повернулась к кровати, где всё ещё сидел фамильяр — неясный силуэт в полумраке.

— Послушай… А где Люся? Моя кошка? Она… она тоже здесь?

Фамильяр издал странный звук — то ли хмыкнул, то ли фыркнул.

— Кошка? Какая кошка? Ты о чём?

— О моей Люсе! — Я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Она всегда спит со мной. Всегда. Если её нет… значит… «Я не дома. - додумала я мысленно. - А где я тогда?» - задала я вопрос себе же.

Вокруг тишина. Только моё дыхание, рваное и громкое, да едва уловимый шорох за стеной.

— Так, — сказала я, сжимая кулаки. — Давай по порядку. Кто ты? Где я? И что, чёрт возьми, вчера произошло?

Фамильяр, вздохнул, словно готовился к долгому разговору. Но не успел и слова сказать, как меня осенило:

— Я сплю!!! Точно! Это просто странный сон, сейчас я проснусь, и этот бред развеется. Так, а ну‑ка брысь с моей кровати, нужно снова уснуть!

— Хотелось бы. Но если это тебе поможет прийти в себя — то пожалуйста, — раздался невозмутимый голос.

Набравшись смелости, я сделала несколько шагов к кровати, пытаясь её нащупать. Нащупав нечто, отдалённо напоминающее деревянную лавку, я удивилась: «И приснится же такое!»

Изучая в темноте своё «ложе», я всё больше и больше впадала в шок. Это нечто было трудно назвать кроватью. Деревянная лавка, устлана то ли с сеном, то ли с соломой, которая прикрытая какими‑то тряпками. Единственное мягкое и тёплое, что было на ней, — мой фамильяр.

Я попыталась улечься, но сама себе удивлялась: как я могла спать на этом в таком блаженном сне? «Сон — не иначе!»

Закрыла глаза, всячески пытаясь найти местечко поудобнее, чтобы уснуть, но сон во сне не приходил.

«Нужно провести анализ происходящего, — подумала я. — Может, всплывут какие‑нибудь факты, о которых я забыла в стрессе. Я где‑то читала, что такое бывает при очень сильном потрясении».

Итак, кто я?

Я — Елена Метелкина. 23 года. Живу в Светлоярске — уютном таком городке, где все друг друга знают, но не настолько, чтобы лезть в чужие дела (и это прекрасно!).

Моё королевство — однокомнатная квартира, доставшаяся после смерти родителей. Ничего шикарного, но своё. И главное — здесь царит Люся. Моя кошка. Величественная, как египетская богиня, и такая же снисходительная к человеческим слабостям. Она точно знает: это не я её кормлю, а она меня терпит. Иногда снисходит до того, чтобы потерпеть мои объятия — но только если сама в настроении. В общем, типичный кошачий диктатор.

Анфидия

Я — Анфидия. Фамильяр графини Евы Ратмировой. И да, я та самая, что знает пути — не надо мне об этом напоминать.

Откуда я взялась? Никто не в курсе. А вот Ева — эта наивная девчонка с огромными глазами — увидела меня на подоконнике. Мокрая, потрёпанная, с красными глазами, будто из самой преисподней вылезла. И что бы вы думали? Не завизжала, не побежала за метлой. Протянула руку и пролепетала: «Ты останешься со мной?»

Ха. Как будто я могла отказаться. Хотя тогда она ещё не понимала, с кем связалась. Не знала, что я — её фамильяр, что наша связь — это не случайность, а неизбежность. Но сердце у неё работало лучше, чем голова: имя‑то она мне выбрала с первого захода — Анфидия. «Та, что знает пути». Ну ладно, надо признать, угадала.

С тех пор я таскаюсь за ней, как тень. Её личный страж, если угодно. Не то чтобы я рвалась в эту роль, но… кто‑то же должен присматривать за этой мечтательницей.

Я появлялась в нужный момент — когда в коридоре шептались злые языки, когда за дверью поджидала ловушка, когда душа Евы готова была сломаться под тяжестью обстоятельств. Мой писк — тихое предупреждение. Моё присутствие — немая поддержка. Я уводила её от опасностей, находила выход там, где другие видели лишь тупик.

Да, фамильяры выбирают хозяев не абы как. Мы чуем ту самую искру. В Еве она горит — пусть сама она этого не видит. Её доброта — не слабость, а упрямая стойкость. Её молчание — не покорность, а сосредоточенность. А её магический потенциал… ну, скажем так: когда он проснётся, мало никому не покажется.

Знаю, что ей больно. Знаю, как её ранят эти сплетни, предательство, ощущение, что весь мир против неё. Но знаете что? В ней есть сила. Настоящая. Способная перевернуть всё вверх дном. Она в себя не верит — а я верю. Потому что я — Анфидия. Та, что знает пути. И я протащу её через эту тьму, даже если придётся тащить за шкирку.

Когда она гладит мою шёрстку или бормочет что‑то благодарное — чувствую, как наша связь крепнет. Не какой‑то там союз человека и животного. Нет. Это связь двух… ладно, пусть будет «душ». Идём одной дорогой.

И да, я не оставлю её. Даже не надейтесь. Это уже не выбор — это судьба. Или обязанность. Или… чёрт его знает, что это. Но я здесь. И никуда не денусь.

Лучшая защита - нападение

Услышав рассказ Анфидии, я отчётливо представила, какой была Ева Ратмирова. Перед глазами вставала картина: девушка в выцветшем платье с некогда изящной вышивкой, стоящая у окна в полутёмной комнате старого особняка.

Ева — девушка из обедневшего графского рода, живущая под опекой сестры матери — женщины, одержимой балами и роскошью. Тётушка Аглая Львовна, прозванная в свете «Блеском без содержания», всё ещё пыталась поддерживать видимость былого величия: раз в месяц устраивала крохотные приёмы, на которых подавали разбавленное вино и жалкие остатки былой роскоши — пару старинных тарелок с фамильным гербом да подсвечник, чудом уцелевший от распродажи.

После гибели семьи всё наследство растаяло, словно дым от праздничных фейерверков. Сначала ушли фамильные драгоценности — их «временно закладывали», чтобы оплатить очередной бал. Потом — картины старых мастеров, заменённые дешёвыми копиями. Наконец, и земли начали уходить с молотка: сперва дальние угодья, затем родовая усадьба… Остались лишь стены ветшающего дома да пара слуг, которых не хватило средств уволить.

Но Ева, подобно цветку между каменных плит, оставалась тихой, упрямой и живучей. Она сама штопала свои платья, аккуратно подновляя вышивку, сама помогала на кухне, когда экономка хворала, сама читала сказки соседским детям — просто потому, что те улыбались, слушая её мягкий голос.

Её доброта не показная — она просто заботится о других без ожидания похвалы.

Судьба не щадила Еву. В пятнадцать лет она потеряла родителей в дорожной катастрофе, в восемнадцать лишилась последнего фамильного кольца, в двадцать ей объявили, что она обещана в жёны графу Святославу Корвину — как последний шанс спасти имя рода. Говорили, что граф, известный своей расчётливостью и холодным нравом, видел в этом браке лишь возможность приумножить владения за счёт последних земель Ратмировых.

Но накануне свадьбы, когда уже были разосланы приглашения и в зале установили арку из белых роз, по городу поползли грязные слухи. Кто‑то пустил молву, будто Ева тайно встречается с конюхом. Слова расползлись, как плесень по сырому хлебу: их шептали за веерами, записывали в дневниках, пересказывали с новыми «подробностями». Граф, и без того не пылавший страстью, ухватился за клевету как за повод избежать брака — и теперь грозит ей казнью за «осквернение будущего союза».

Новость о скандале тётушка Аглая Львовна восприняла с воодушевлением — наконец‑то в её тусклой жизни появилось что‑то, достойное обсуждения за чаем с соседками. Узнав о слухах, она открестилась от племянницы с такой скоростью, что едва не сбила с ног лакея, спеша к письменному столу — сочинять письма с объяснениями.

— Дорогой граф Корвин, — выводила она витиеватые строки, обмакивая перо в чернила, — я сама в ужасе от этой истории! Воспитанная в лучших традициях, я не могу допустить, чтобы имя Ратмировых было запятнано связью с… э‑э‑э… девицей сомнительного поведения. Уверяю вас, я немедленно отрекусь от неё официально!

В доме начались стремительные перемены: портрет родителей Евы, висевший в гостиной, «случайно» упал и разбился; упоминания о племяннице исчезли из семейных альбомов; а сама Ева обнаружила, что её имя больше не звучит за обеденным столом — будто её и не существовало.

На этом Анфидия закончила свой рассказ, и я поняла, что терять время никак нельзя. Защитить себя смогу только я, никто даже пальцем не пошевелит, чтобы хоть как- помочь бедной обедневшей графине. Высмеять, еще больше унизить – за милую душу, а вот помочь – однозначно нет. Радует, что я не простолюдинка, имею какой-то статус. Значит можно поговорить с графом на равных, ну а если нет, то расскажу ему правду, что вышла ошибочка - я не Ева. Я оказалась в ее теле каким-то неизвестным мне способом и казнить меня не за что. Решено, нужно поговорить с графом!

Подойдя к решеткам камеры, я заорала, что есть мощи:

- Уважаемые! Мне нужно срочно к графу! У меня для него есть ценная информация!

- Чего разоралась? Спи- донеслось до меня откуда-то из глубин коридора - Все утром. Вообще девка с ума сошла, - продолжалось ворчание, - хотя сама виновата, нечего было…эххх- послышался тяжелый вздох.

Не поняла это вздор сочувствия или разочарования?

- Уважаемый?! У меня для графа ОЧЕНЬ ценная информация - повторила я, прям выделив, что информация очень нужна и ждется графом и днем, и ночью. – Не сообщите, сами потом пожалеете – добавила я немного жёстче.

Наступила тишина, стражник скорее всего взвешивал решение, сообщать ли графу об информации в столь ранее утро или дождаться назначенного для общения время.

- Уважаемый? – уже тише проговорила я, не веря в затею.

- Погодь…. Сейчас доложу. – ответил стражник.

Шарпающими шагами он прошел по коридору, зажигая по дороге факелы. Я так понимаю это был единственный свет в этом подземелье, по-другому его не назовешь.

До слуха донёсся треск горящего дерева, а на веках заплясали багровые отблески. Благодаря свету от факела можно было лучше рассмотреть мое место заточения. Итак, что мы имеем - камера без окон, свет — только от факелов за железной решёткой двери. У стены — одинокая деревянная лавка с тряпками и соломой, в углу — ведро. Всё такое примитивное, безжизненное, что сердце сжалось от отчаяния. Это место словно кричало: «Ты в ловушке».

Что-то зашевелилось у моих ног.

Святослав Корвин

Разбудил меня чуть слышный стук в двери. Сон слетел мгновенно — привычка с юности: если стучат до рассвета, жди неприятностей.

Я встал, накинул халат и подошёл к двери. Приоткрыв, увидел стражника из темницы — тот мялся на месте, переступал с ноги на ногу, явно не решаясь заговорить. В тусклом свете коридорных свечей лицо его казалось серым, измученным.

— Ваша честь, прошу прощения… — начал он, опустив глаза. — Тут… девица из темницы. Говорит, у неё важная информация. Мне она отказалась что‑либо докладывать.

Я сдержал вздох. Надо же — я вообще про неё забыл. Эта невеста, навязанная роднёй, эта Ева Ратмирова… Сплетни, слухи, позорный разрыв — всё это отошло на второй план, стоило Лиане появиться в моём замке.

— Приводи, — отчеканил я, захлопывая дверь.

Пока стражник шёл за ней, я наскоро принял душ, смывая остатки сна. Холодная вода немного прояснила мысли.

Ева Ратмирова… О её существовании я узнал совсем недавно — когда на пороге моего дома появилась высокомерная мадам Аглая Львовна.

Она‑то и сообщила, что между моими родителями и родителями Евы было заключено соглашение: один из сыновей рода Корвин обязательно должен жениться на одной из дочерей рода Ратмировых. «Дружеский союз», — с приторной улыбкой пояснила тётушка.

— Почему не пришли с этим письмом к моему старшему брату? — скептически спросил я.

Жениться на непонятной девице я не планировал. Да и вообще жениться — тоже.

Я — маг огня, со скрытым талантом, о котором никто не знает: я могу не просто видеть ауру людей, а полностью её считывать. Этот тайный дар помог мне продвинуться в Совет королевства и занять пост одного из семи советников.

Но именно этот дар — моя главная обуза.

Каждый день я вижу то, что скрыто от других: ложь за вежливыми улыбками, зависть за комплиментами, предательство за клятвами верности. Ауры советников переливаются тёмными оттенками — от болотного до чернильно‑чёрного. Они играют в благородство, но их сущности пропитаны корыстью.

Почему я не хотел жениться?

Не из‑за страха перед обязательствами. Не из‑за неприязни к женщинам. Причина глубже. Жена — это уязвимость. Её можно похитить, шантажировать, заставить раскрыть тайны. Даже самая верная супруга под пытками или ментальным воздействием выдаст то, что я скрываю.

Тётушка невесты замялась, на ходу придумывая оправдание:

— Так… соглашение только недавно нашли. Вот сразу к вам и поспешили, так как брат Ваш давно женат.

Приняв из её рук бумагу, я пообещал во всём разобраться и сообщить о своем решении. Распрощавшись с Аглаей Львовной, я остался с двояким ощущением: вроде и правду говорит, но что‑то точно недоговаривает. Одно я понял однозначно: заботится она не о племяннице, а преследует собственные цели.

Придя в кабинет, я вызвал одного из помощников — Карла — и поручил ему узнать как можно больше о семействе будущей жены. Записка была подлинной: я сразу распознал почерк родителей, подпись матушки с сердечком в конце…

Прошло уже пять лет, как их не стало.

Мама заболела. Каких лекарей мы ни вызывали — все разводили руками. Магия утекала из неё, отбирая и жизнь. Часто после использования магического резерва маги оставались жить, но без магии. Тяжело, конечно, но нет ничего дороже жизни. А тут… магия уходила — и жизнь вместе с ней.

Отец не пережил утраты любимой. Его сердце просто остановилось через год после её смерти.

То, что мои родители любили друг друга, не вызывало сомнений. Я остался без родных…

Да, у меня был старший брат. Но отношения между нами всегда оставались натянутыми. Его угнетало, что он — старший, а дар огня достался мне. Я не понимал его: у него был магический потенциал бытовика, а он им пренебрегал. После смерти родителей я отказался от имущества в его пользу. Имея должность советника, я сам обеспечил себя всем необходимым.

Замок я получил после подписания выгодного для нашего королевства соглашения — об объединении двух королевств в нашу пользу. Окружающие земли выкупал частями. Моя жизнь была спокойной и размеренной…

Ева…

Узнав про «измену», Совет поднялся на бунт: члены Совета должны были показывать пример благородства и крепких семейных уз.

Ирония в том, что каждый из советников имел не одну любовницу, а на светских балах все изображали верных семьянинов. Их ауры, однако, говорили иное: за вежливыми улыбками скрывались хищные намерения, готовность разорвать соперника при первой возможности.

То, что Ева не хотела выходить за меня — было понятно сразу. Её можно понять: мнение обо мне в свете было не самое лестное. Да и я не горел желанием жениться. Узнав о Еве, исполняя волю родителей я планировал обручиться — и отправить её поближе к городу, купив небольшой дом. Все девушки королевства бредили балами и выходами в свет, думаю и Ева, как молодая девушка была не исключением, а я был отшельником. Каждый светский выход для меня — каторга.

Опять же из‑за дара я видел: за лживыми приветствиями и улыбками скрываются совсем иные намерения.

Когда в столицу дошёл слух об «измене» моей невесты, гул поднялся неимоверный. Все жаждали шоу — казни. Словно стервятники, кружили вокруг, ожидая крови.