Невыносимый опекун

Похороны иллюзий

Посвящается городу, который всегда будет жить в памяти и сердце.

Похороны в верхнем Ист-Сайде похожи на показ мод, даже если это похороны иллюзий. Прада, Шанель, Армани, Версаче, Диор — с разнообразием брендов может поспорить разве что красная ковровая дорожка в Голливуде, а суммарная стоимость украшений и обуви перекроет годовой бюджет Зимбабве или Конго, или какой-нибудь другой нищей африканской страны. Да и как иначе? Топтать небрендовыми шпильками кладбищенскую землю стоимостью четыреста тысяч долларов за участок просто кощунственно.

От макушки до мысков упакованная в Гуччи, я не отличалась от остальных гостей и с каменным лицом смотрела на лакированную крышку гроба, утопающего в цветах. От ярких вспышек камер спасали темные очки, они же скрывали отсутствие слез. По горькой иронии судьбы мне всегда нравилось внимание папарацци, но этот «показ» я бы с удовольствием пропустила. Вот только не вышло — хоронили моего отца.

— Мисс Рэдман, мы сочувствуем вашей утрате.

— Долорес, если понадобится помощь…

— Долли, детка, держись.

Соболезнования сыпались отовсюду, заставляя меня машинально кивать и пожимать руки. Неестественно выпрямленная спина быстро устала, голоса слились в монотонный гул, который медленно заглушала ноющая боль в висках. При других обстоятельствах я бы закурила, но сейчас приходилось терпеть.

— Убила бы за затяжку, — еле слышно пожаловалась я стоящей рядом Джеки.

Подруга понимающе кивнула:

— Изобрази, что тебе дурно. Отойдем и спрячемся в «Кадиллаке», там тонированные стекла — никто не докопается.

— Я вас прикрою, — поддакнула Бри.

Я покачала головой:

— Репортеры всегда найдут, к чему прицепиться. Подожду.

Кожа под никотиновым пластырем на плече невыносимо зудела, причиняя больший дискомфорт, чем навязчивые мысли о сигарете. Чтобы переключиться, я подумала об отце, но ни одно хорошее воспоминание не приходило в голову.

Последние годы мы не особо ладили — я не могла простить, что он инициировал развод. Подписав документы, мама впала в затяжную депрессию, которая закончилась передозировкой антидепрессантов. Врачи не сумели ее откачать; и тогда я сорвалась, превратившись из примерной дочери в любимицу скандальных таблоидов.

Непристойные выходки на вечеринках, драки с уличными фотографами, пьяные откровения в Интернете — я самыми изощренными способами издевалась над репутацией отца. Пару раз он читал мне нотации, а потом махнул рукой и с головой ушел в работу. Я ни черта не разбиралась в его делах с недвижимостью, но частенько — чтобы лишний раз позлить — заявляла о своих правах на фирму. Теперь «Рэдман Риэлти» действительно принадлежала мне, и я не представляла, что с этим делать.

— Мисс Рэдман, вы продолжите развивать бизнес отца? — дотошные репортеры поджидали не только на кладбище, но и за воротами — на углу Бродвея и Ректор-стрит.

— Без комментариев, — растерянно пробормотала я, высматривая «Кадиллак».

Куда, черт побери, Стив его переставил?

— Мисс Рэдман не будет делать заявлений, — подскочив, Джеки закрыла меня от микрофона и камер. — Имейте уважение! И дождитесь официальной пресс-конференции.

Я все еще пыталась прозвониться водителю, когда рядом притормозил «Бентли» со знакомыми номерами. Увидев их, я невольно сделала шаг назад. Сердце сжалось от предчувствия беды.

— Блейк здесь? — ахнула Джеки, округляя глаза.

С пассажирского сиденья резво выскочил охранник и распахнул заднюю дверь:

— Мисс Рэдман, прошу.

Устраивать истерику перед камерами бесполезно — меня бы усадили любой ценой — но я все еще надеялась отсрочить нашу встречу.

— Меня ждет водитель, — с наивной улыбкой я не двинулась с места.

— В машину. Живо! — донеслось из салона, и я обреченно шагнула вперед, как Иисус на Голгофу.

Аромат мускуса и амбры — я ощутила их сразу же. До того, как опустилась на белоснежную кожу сиденья, а охранник с мягким щелчком прикрыл дверь. А еще нотки сандала.

Так пахла ненависть. И Блейк Мортон.

Нас разделял лишь откинутый подлокотник, и даже он излучал тягучую неприязнь. Поежившись, я отодвинулась на пару дюймов, но спокойствия это не прибавило.

Твою мать! Ну почему ему не сиделось в Австралии?

«Бентли» плавно тронулся с места, и я осмелилась поднять глаза. Айзек Бенедикт Мортон, в кругу семьи просто Блейк, не отрываясь, смотрел на меня. Он как всегда был с идеальной укладкой и в пошитом на заказ костюме от Бриони, черном, как и его имя.[1] Лишь легкая щетина выбивалась из привычно безупречного образа — наверняка не успел побриться после перелета и прямо из аэропорта рванул к Тринити Черч.

— Ну привет, кукла,[2] — тонкие губы изогнулись в злой ухмылке.

— Здравствуй, дядя, — я стиснула дрожащие пальцы в замок.

Как же я не хотела с ним встречаться! Даже время церемонии прощания сообщила неверно, чтобы ненароком не пересечься, но он меня раскусил.

Расплата за обман

Будучи сводным братом мамы, Блейк часто гостил у нас. Поначалу он казался неприступным и холодным, но даже тогда его темные глаза были полны огня. В них хотелось смотреть до бесконечности. Я так и делала, пока он кружил меня на руках или, шутя, отбирал пульт от игровой консоли. В детстве я искренне считала его другом, несмотря на разницу в двенадцать с лишним лет.

Блейк был худощавым, высокого роста, и в его походке и движениях сквозило что-то кошачье, почти хищное. После мультфильма про Короля Льва, я дразнила его «дядей Шрамом», а Блейк наигранно рычал, хватал меня за ногу и принимался щекотать.

Я любила исподтишка следить за ним, когда он набирал сообщения подружкам. Смотреть, как игриво приподнимается его бровь, а губы растягиваются в самодовольной улыбке. Блейк это замечал и корчил рожицы, а потом приносил из холодильника мой любимый пломбир с шоколадной крошкой и мы вместе съедали его за просмотром очередной серии «Клуба Винкс».

Все изменил мой тринадцатый день рождения. Я страстно мечтала о туфлях на шпильках, но мама упрямилась, слушая советы ортопеда, который категорично заявлял, что стопа формируется к пятнадцати годам. Блейк наплевал на правила и привез мне блестящие босоножки от Джимми Чу. Легкие, изящные, усыпанные стразами, они казались туфельками принцессы. Визжа от счастья, я повисла у него на шее. Крепкие руки сомкнулись вокруг моей талии, но мне почему-то показалось, что Блейк не рад. Он словно… держал дистанцию. И даже не остался на праздничную вечеринку!

С тех пор мы больше не обнимались и стали редко видеться, но о причине этой холодности я догадалась лишь через два года. Я собиралась на свадьбу старшей сестры Джеки и проклинала свою плоскую грудь, которая в обтягивающем мини смотрелась проигрышно в сравнении с пышным бюстом Бри.

— Даже пуш-ап не спасает, — сетовала я, кружась у зеркала в гостиной и расталкивая подруг. — Может, салфетки подсунуть?

— Давай лучше я у мамы силиконовые вставки возьму, — предложила Джеки, не забыв ткнуть локтем довольную Бри. — А ты не хвастайся!

— Я не виновата! — принялась канючить та. — Они сами за лето выросли!

— Да ладно вам, — я примирительно обняла их за плечи. — Давайте фоткаться.

С хохотом принимая позы моделей из журналов, мы делали селфи и скидывали в общий чат. Игриво надув губки, я изогнула спину, и тогда-то и заметила пристальный взгляд в зеркале.

Блейк смотрел оценивающе — по-взрослому, как обычно смотрит на своих подружек — и меня пробрало до мурашек. Когда мы столкнулись у двери четверть часа назад, где он ждал отца, чтобы передать какие-то конфиденциальные бумаги, я не чувствовала ничего подобного. Мы просто кивнули друг другу, а теперь по венам словно пробежал ток.

— Эй, Блейк, мы красивые? — Джеки кокетливо прищурилась.

— Как куколки, — он преобразился за мгновение и с привычно непроницаемым выражением лица отвернулся к подоспевшему отцу. — Привет, Тэд. Вот новый договор от юристов.

— Здесь лишь одна куколка,[1] — авторитетно заявила я, нервным движением взбивая волосы.

Мне не понравилось, что Блейк сделал комплимент нам троим. Только я должна быть достойной его внимания!

Эта мысль стала наваждением. Я хотела, чтобы он пожирал меня взглядом. Обнимал, стискивая талию до стона, целовал, шептал на ухо. Несколько дней я еще держалась, но случайно наткнувшись в библиотеке на книгу Набокова, усмотрела в схожем имени героини знак и перешла в наступление.

— Я знаю, чего ты хотел, — с придыханием начала я, застав его поздно вечером в гостиной.

Он не планировал заезжать, но из-за застрявшего в пробке Стива, мама никак не могла выбраться с благотворительного аукциона в Челси, и Блейк, волею случая оказавшийся рядом, вызвался подбросить ее домой и занести купленные картины.

— О чем ты? — он удивленно приподнял бровь, не понимая намека.

Надо отдать ему должное — мастерски изобразил. Вот только меня не обмануть.

— О том, как ты смотрел, — я многозначительно улыбнулась. — Я согласна. И буду твоей Лолитой.

Я сделала шаг к нему, надеясь, что Блейк не станет терять времени даром. Так и случилось, только вместо страстных объятий меня ждал громкий смех.

— Слушай, кукла, я не извращенец, — добавил он серьезным тоном, когда я обиженно захлопала ресницами. — Просто представлял, какой роскошной женщиной ты станешь, когда подрастешь.

— Мы можем этого не ждать, — оживилась я, скинув с плеча тонкую лямку платья.

— Долорес, уймись, — Блейк нахмурился.

Отпрянув, я прикрыла ладонями пылающие щеки. Мерзавец! Он посмел меня отвергнуть!

А отвергнутая женщина мстит с размахом. Нет, к отцу я не пошла — хватило ума — а вот маме нажаловалась, что «дядя Блейк потрогал меня за ногу, когда я вышла из душа».

Силу разразившегося скандала можно было смело приравнивать к взрыву атомной бомбы. Мама надавала ничего не подозревающему Блейку пощечин и долго кричала и плакала, перед тем как выставить его из дома. Отцу, правда, признаться не решилась — дела у фирмы шли неважно, и слухи среди акционеров поставили бы бизнес под удар. К тому же опасность миновала — Блейк улетел в австралийский офис и не появлялся даже на семейных праздниках.

Пьяная стратегия

— Не представляете, как он меня бесит, — пьяно пожаловалась я, пристраивая опустевший бокал на дизайнерский столик гостиной Джеки. — Не верю, что отец добровольно написал в завещании такую ересь! Ведь Блейк мне, по сути, не родственник!

От резкого движения закружилась голова. Висевший рядом портрет Жаклин Кеннеди в стиле Энди Уорхола давно слился в цветастое пятно, и глаза не отличались от губ — явный показатель, что пора завязывать с алкоголем — но я упрямо потянулась к подносу с выпивкой. Единственный способ забыться — залиться старым добрым бренди. Или виски. Или текилой. Неважно, чем. Весь вечер я с радостью поглощала все, что горит.

— Притормози, — Бри вяло шлепнула меня по руке.

Лицемерка! Сама же вылакала из графина остатки «макаллана».

С наигранным возмущением я ткнула ее локтем в бок:

— В отличие от некоторых, я хотя бы не оставила без «завтрака» миссис Мэррит.

После очередного развода мать Джеки начинала прикладываться к бутылке еще до полудня, и к вечеру едва держалась на ногах. Отчим переехал в Сохо, к новой жене, и большую часть ночи пентхаус был в нашем распоряжении, чем мы неустанно пользовались все лето.

— Думаешь, она устроит истерику? — Бри виновато посмотрела на Джеки.

— Расслабься, — отмахнулась та. — Мать вырубилась час назад, и раньше утра не проспится. Успею долить ей какой-нибудь дешевой фигни из запасов Чака.

Со сводным братом Джеки воевала давно — налеты на его бар были привычным делом.

— Вы так и не помирились? — я сочувственно надула губы.

— Вот еще! — отсалютовав бокалом своей тезке[1] на стене, Джеки залпом опрокинула в себя остатки «кристалла». — Пусть катится к черту.

— С чего бы это? — донесся от двери язвительный голос. — За квартиру до сих пор платит отец.

— Да пошел ты! — Джеки запустила в него подушкой с дивана, но Чак даже уворачиваться не стал, просто поймал и кинул обратно.

Быстро и без усилий — даже с места не двинулся. Два года в качестве квотербека в школьной футбольной команде не прошли даром.

— Истеричка! — скривился он.

— А ты — зануда!

Оба пикировались, не выбирая выражений, и за те пару минут, что длилась перепалка, мы с Бри успели трижды пригубить скотч.

— Брейк! — наконец, не выдержала она, взмахнув рукой, как рефери перед боксерами. — Чарльз, сделай одолжение — исчезни. От твоих криков голова кругом.

Он попытался возразить, но Бри уже поучала Джеки.

— А ты не связывайся. Знаешь же, что ему нравится провоцировать.

В нашем неугомонном трио только Бри всегда оставалась рассудительной, даже будучи в сильном подпитии. Может, поэтому Чак с ней не скандалил — уважал способность мыслить трезво.

— Малолетние алкоголички, — пренебрежительно бросил он, покидая поле боя.

Показав язык вслед удаляющейся плечистой фигуре, Джеки победно вскинула руки:

— Кто молодец? Я молодец!

Она попыталась изобразить торжествующий танец, но ее повело. Успев подхватить оседавшее на пол тело, мы дружно расхохотались.

К полуночи я едва контролировала заплетающийся язык, но все еще упрямо продолжала ругать Блейка:

— Он давно мог снять отдельную квартиру. Нет же, каждый день маячит перед глазами. Видеть его не могу!

— Так переезжай в Барнард[2], — Бри подлила себе джина. — Там вполне сносное общежитие.

— И зови нас на все вечеринки! — встрепенулась Джеки.

— Меня не приняли, — с горечью призналась я.

Конверт с заветным гербом прислали в конце мая, и я готовилась с гордостью ткнуть им в лицо Блейка, но радужные мечты разбились о крошечный абзац с отказом. Рассказать подругам провале я так и не решилась — было стыдно. А отправить документы в другой университет не позволяла гордость — все Рэдманы учились в Колумбийском.

— И ты молчала? — от возмущения Джеки едва не выронила бокал.

— Да какая теперь разница? — я спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как глазам подступают слезы — выпитый скотч рвался наружу пьяной истерикой вместе с отчаянием и досадой, которые два с лишним месяца копились внутри. — Мне все равно нечем платить. Блейк хочет, чтобы я сама зарабатывала на обучение.

Всхлипнув, я разрыдалась от жалости к себе. Утешающие голоса подруг слились в неразборчивое бормотание. Слушая их вполуха, я то подвывала, то снова упрекала Блейка, но легче не становилось.

Я была раздавлена. И наверняка смешна. И всему виной чертово завещание!

— Долли, детка, не убивайся так, — Бри погладила меня по голове. — Всегда есть выход. Тебе нужно всего лишь определить слабые места Блейка и бить четко в них. Что он ценит больше всего?

Необходимость рассуждать здраво ненадолго привела меня в чувство, и я перестала плакать.

— Издеваешься? — я подняла голову и попыталась сфокусировать взгляд сквозь мутную пелену. — Я и трезвой ответить не смогу.

— Тогда я подскажу, — Бри протянула мне коробку с салфетками. — Наверняка, для него важна репутация.

— И как по ней бить? — размазывая тушь по щекам, я вытерла глаза.

— Очень просто, — широко улыбнулась Джеки и заговорщицки переглянулась с Бри, словно им обеим пришла гениальная идея. — Бей ниже пояса — соблазни, а потом шантажируй.

От удивления, я не нашлась, что сказать. Они это серьезно?

— Да не делай таких круглых глаз, — хохотнула Джеки, которую позабавил мой шок. — Спать с ним необязательно. Главное, сними видео, как он тебя лапает, и не забывай морщиться.

— Пусть только попробует после этого не вернуть тебе доступ к деньгам, — тоном заправского адвоката продолжала Бри. — За попытку изнасилования Блейку влепят немалый срок, а «Рэдман Риэлти» погрязнет в скандале. Но главное — его лишат статуса опекуна!

— И назначат мне нового, — уныло возразила я.

— Любой будет лучше, чем этот старых хрен, — резонно заметила Джеки. — Сколько ему сейчас? Пятьдесят?

— Тридцать два.

— Тогда можно и переспать, — она красноречиво поиграла бровями.

Атака и поражение

Головокружение не заканчивалось. Казалось, я парю над полом вдоль покачивающихся стен. Я сочла бы полет галлюцинацией, если бы не крепкие руки, поддерживающие за спину и под коленями — Блейк нес меня по коридору в сторону ванной комнаты. В другой ситуации такая забота показалась бы романтичной, но его раздраженное дыхание выдавало настоящую причину. Он снова злился. И явно не планировал придержать мне волосы, пока я буду стоять на коленях перед унитазом.

Когда по глазам резанул яркий свет, я зажмурилась, а еще через секунду в лицо ударили ледяные струи воды.

— Ты что творишь? — завизжала я, рванувшись из кабинки, но Блейк снова сунул меня под душ.

— Заставляю протрезветь до того, как ты уделаешь гостиную.

— Отпусти! — извивалась я.

Платье и белье вымокли мгновенно и прилипли к телу, усиливая озноб. Кожа покрылась мурашками, плечи трясло от холода, а Блейку казалось было все равно — он ни на дюйм не отстранился, пока я дергалась, пытаясь выбраться.

— Хватит, — с трудом выдавила я через стучащие зубы.

Блейк крутанул вентиль, выключая воду, и я смогла, наконец, проморгаться. В голове не осталось ни клочка пьяного тумана. Тошнота тоже отступила, но вместо благодарности я выдала с жалобным всхлипом:

— Скотина.

— Выбирай выражения, кукла, — утратив остатки сдержанности, Блейк подался вперед. — Мое терпение небезгранично.

Таким я его по-прежнему боялась — когда он смотрел так, что в пугающем мраке зрачков можно было раствориться без следа. Струсив, я опустила глаза, и тут же пожалела об этом — вместо лица взгляд сфокусировался на его идеальных брюках. Вернее, на характерно выпирающей выпуклости в районе паха.

Блейк хотел меня.

А я стояла рядом практически голая — промокшая ткань ничего не скрывала.

Сглотнув, я отступила назад. Блейк дернул кадыком и отвернулся.

Не выдержал? Или вспомнил о ненависти?

Неужели Джеки права? И он не отомстил раньше не в силу возраста — да я уже и не была ребенком — а потому что считал привлекательной?

Повисшая в воздухе неловкость сгущалась с каждой секундой. Решив, что мне нечего терять, я осторожно взяла его за запястье.

— Кукла, ты… — хрипло выдохнул он.

— Ш-ш-ш, — притянув горячую ладонь ближе, я уложила ее себе на грудь, вынуждая легонько сжать съежившийся сосок.

По плану должен был сорваться Блейк, но вместо этого задрожала я — от одного лишь прикосновения у меня едва не подогнулись колени.

— Остановись, — его обволакивающий шепот не смог унять мой внутренний трепет.

— Тебе же нравится, — я упрямо удерживала руку Блейка, жар от которой проникал едва ли не до сердца. — И мне тоже.

Я еще помнила — правда, весьма расплывчато — что для шантажа надо снять видео, вот только смартфон остался в сумочке в гостиной, а я не могла и не хотела уговаривать Блейка переместиться. Я жаждала, чтобы он взял меня — здесь и сейчас — прямо на мокром кафеле. Или на пушистом коврике у раковины. Или напротив зеркала, стоя к нему лицом, чтобы я видела все, что он будет со мной делать. Черт! Да где угодно!

Но Блейк не спешил проявлять инициативу. Он по-прежнему не отстранялся и пристально вглядывался в мое лицо.

— Тебе нравится, — повторила я и в нетерпении провела кончиками пальцев по возбужденному члену.

Блейк судорожно втянул носом воздух и перехватил мою руку:

— Нет.

— Да, — я прильнула к нему всем телом.

Блейк не шелохнулся.

Я потянулась к нему губами. Интересно, дернется или нет? Но он даже не моргнул. Посчитав это разрешением, я осторожно поцеловала его в скулу, затем в подбородок, щеку. Щетина слегка покалывала губы, и мне нравилось это ощущение. Было, как в давних мечтах — когда я представляла нас вместе — и сейчас эта мечта сбывалась.

Запустив пальцы свободной руки густые волосы Блейка, я потерлась о напрягшийся торс. Вторая продолжала поглаживать его член.

— Долорес, — рваное дыхание щекотало висок. — Так нельзя.

Но мы оба понимали, что пути назад нет.

— Можно, — прошептала я и впилась в его губы.

Шум адреналина в ушах заглушил остаток связных мыслей, потому что Блейк ответил. Все мое сознание растворилось в этом поцелуе. Там же тонула логика и оправдания.

Я не хотела думать, а что будет завтра. Было только сегодня. Сейчас! Наше сбивчивое дыхание. Наши губы. Наши долгие, глубокие, жадные поцелуи. Я чувствовала, как от них щеки заливает жар и спускается по телу к низу живота.

— Хочу тебя… очень… — дрожащими пальцами я дернула заевший ремень.

Ухватив за талию, Блейк вжал меня в стену. Я с готовностью развела ноги, и застонала, не в силах терпеть. От возбуждения глаза застилало мутной пеленой. Я продолжала наощупь выцарапывать запутавшуюся в шлевках пряжку и изнывала от желания — как безнадежная нимфоманка.

Горячая ладонь скользнула по моим волосам, ото лба к затылку. Стиснула промокший пучок… и с силой отстранила!

Я непонимающе уставилась в потемневшие глаза Блейка. Что? Что я сделала не так?

Он медленно подался назад:

— Завтра мы оба пожалеем.

— Говори за себя, — выдавила я, не узнав собственный голос.

Ноги стали ватными, словно не принадлежали мне, едва Блейк сделал шаг к двери.

— Ты же тоже этого хочешь! — теперь я тряслась от накатившей истерики. — И вот так просто уйдешь?

Не верилось, что он оставит меня — дрожащую, распаленную, в промокших во всех смыслах трусиках — но Блейк даже не обернулся.

Задев локтем вентиль, я опустилась на колени. Слезы досады смешались с горячими струями воды. Я не могла поверить, что сукин сын умудрился снова меня унизить!

— Я отомщу, — прошипела я, сжимая кулаки.

Третьего раза не будет — пришла моя очередь отыграться. Я заставлю его заплатить. Очень дорого.

Утром царящее на кухне напряжение можно было резать ножом, но я предпочла круассан. Размазывая по воздушному тесту тонкий слой апельсинового джема, я исподтишка следила за Блейком, который возился у кофеварки. Голова нещадно раскалывалась, вынуждая время от времени потягивать растворенный в воде аспирин — я закинула в стакан сразу три таблетки, но даже увеличенная доза не спасала от похмелья.

Тысяча долларов… за ночь

— Спрошу, но не обещаю, что выгорит, — вздохнула Джеки, дожевав кусок сэндвича с тунцом. — Чак настроил отчима против меня, и тот может проигнорировать звонок.

— Я узнаю у мамы, нужен ли им кто-нибудь в галерею, — Бри, замявшись, покрутила в руках стаканчик со смузи.

Мы встретились в уличном кафе, куда я экстренно вызвала обеих, сбросив лаконичное «SOS!» в общий чат. После сериала «Сплетница» нашим любимым местом сборов были ступени Метрополитен-музея, но эта привычка быстро изжила себя. Кому захочется лечить цистит от посиделок на холодном мраморе? Да и счищать птичье дерьмо с дизайнерской юбки — не самое приятное из занятий.

Трендом этого лета единогласно выбрали сеть «Фрэш», где подавали идеальные свежевыжатые соки и низкокалорийные салаты, вот только я в своем нынешнем положении не могла себе позволить шиковать даже там, и пока подруги завтракали, скромно потягивала принесенную с собой минералку.

— Не отчаивайся, — Джеки погладила меня по плечу.

— Кто же знал, что так тяжело найти работу, — я подперла подбородок ладонью и в задумчивости уставилась на здание Карнеги-холла через дорогу.

Возле него под громкий гул перфораторов суетились ремонтники в оранжевых жилетах — меняли тротуарную плитку у одного из входов. Чуть дальше, на углу разгружался фургон службы доставки, а в соседний цветочный магазин курьер заносил коробки с розами.

У всех была работа! И только я без результата убила на поиски больше недели. Теперь от срока, озвученного Блейком, оставалось двадцать дней.

Основная проблема заключалась в имени — Долорес Рэдман не могла устроиться посудомойкой или курьером. Как только я бы сунулась в тот же «Федекс»,[1] меня бы задергали СМИ, а высокооплачиваемые должности были мне недоступны из-за отсутствия профильного образования или опыта.

— Я не могу сдаться, — я со вздохом покрутила на пальце любимое кольцо с россыпью бриллиантов, прикидывая, как бы его заложить без лишнего шума. — Дело уже не в кредитках… Он сожрет меня, если я проиграю это проклятое пари!

Главную ошибку я допустила в первый же день, самоуверенно заявив, что устроилась ассистентом в арт-студию на Бродвее. Приходилось каждое утро рано выходить из дома, чтобы Блейк не догадывался о моем провале. Я слонялась по Пятой Авеню, заглядывала в торговые центры, убивая время, а к вечеру возвращалась в пентхаус, изображая счастливую усталость.

Ни Джеки, ни Бри не обрадовали меня хорошими новостями, и я снова нырнула в Интернет. Изучила доступные вакансии, переключилась на соцсети — не нашла и там — зато от души наставила лайков фотографиям подруг, и вскоре забыла о поиске. Так прошла еще одна неделя, в конце которой Блейк ненавязчиво осведомился:

— Как, ты говоришь, называется студия? Я сегодня буду в районе Бродвея и могу тебя подвезти.

Неужели догадался? От неожиданности я стушевалась и ляпнула, что уволилась.

— Там мало платили, — на ходу придумывала я, наспех сунув ноги в лоферы и схватив со столика смартфон. — Так что сегодня я еду на новое собеседование.

Юркнув из гостиной в лифт, я сбежала от новых вопросов, но только не от проблем. Спускаясь в лобби, я успела смириться с мыслью, что мне не заработать денег, а значит, пришла пора посетить ломбард. Когда разморозят кредитки, я спокойно выкуплю украшения… если только Блейк не узнает про обман.

— Вряд ли он следит за мной, — буркнула я себе под нос, выбегая на улицу.

Стадия торга с совестью успешно завершилась поиском ближайшего отделения «Кэш Америка».[2] Я успела пролистать с дюжину адресов, когда смартфон услужливо подкинул баннер с лаконичным посланием «Хочешь зарабатывать 1000 долларов в видеочате? Напиши нам!»

Весь экран занимала брюнетка в латексном белье и маске, выгнувшаяся в манящей позе.

От внезапно свалившейся идеи я замерла посреди Мэдисон Авеню. И почему мне сразу не пришла мысль о вебкаме?[3]

Плевать, что творится с другой стороны экрана. Я все равно этого не увижу. К тому же, на мои фото и видео в сети наверняка дрочил не один извращенец. Ну а чтобы не провоцировать СМИ, можно надеть парик или маску, как у модели с баннера, и ни один репортер меня не вычислит.

Решившись на авантюру, я долго прыгала по ссылкам, пока, наконец, не нашла нужный контакт. Ответ на письмо пришел в течение сорока минут, а еще через полтора часа укачиваний в шумных вагонах сабвея я заходила в разукрашенный подъезд пятиэтажки в южном Бронксе.

Район вопреки ожиданиям оказался приличным, как и студия со стильной мебелью.

— Привет, я Кейша, — пухленькая афроамериканка с дредами встретила меня у двери.

— Ло, — я ответно изобразила радость, решив, что проще отзываться на часть настоящего имени, чем выдумывать какую-нибудь «Клеопатру».

— Ты без опыта? — уточнила Кейша, делая какие-то пометки в планшете, и жестом предложила присесть.

— Никогда не работала, — призналась я, плюхаясь в ближайшее кресло. — Но наслышана.

— Новеньким мы предлагаем два варианта. Первый — общаться с потенциальным клиентом бесплатно и приглашать в приват, за который он будет платить поминутно. И второй — показывать шоу для большего охвата с чаевыми ото всех желающих. При желании можно сочетать. Студия забирает пятьдесят процентов, остальное твое.

Нешуточная угроза

Весь следующий день я отсиживалась в своей спальне и осмелилась выползти на кухню только к вечеру, когда закончились сигареты, и сосущее чувство под ложечкой стало нестерпимым. Влив в урчащий желудок двойную дозу кофе, я отрешенно переключала каналы и размышляла, как вести себя дальше.

По дороге из Бронкса на Манхэттен Блейк молчал, но я была уверена, что он еще не раз припомнит фиаско с так и не заработанной тысячей, а мне меньше всего на свете хотелось обсуждать вебкам — хватало и своих угрызений совести. Отложив пульт, я подперла подбородок кулаками. Что же сделать, чтобы Блейк не цеплялся и не унижал? И как, черт возьми, он меня отыскал? Неужели взломал пароль на смартфоне? Покопавшись в настройках и не обнаружив подозрительных приложений, я растерянно уставилась на экран телевизора. Выходит, Блейк задействовал полицию, и они пробили геолокацию?

Пока я строила версии, новости закончились, сменившись заставкой кулинарного шоу.

— Рагу обычно готовят из маленьких кусочков, — со сладкой улыбкой вещала с экрана Марта Стюарт,[1] энергично работая ножом. — Сейчас я приправлю их солью и перцем и выложу в кастрюлю.

Мясо аппетитно зашипело на блестящем дне, и я сглотнула слюну. Казалось, аромат проникал сквозь экран, пробуждая утихший было голод.

— Пока телятина поджаривается, я нарежу шампиньоны и лук.Еще нам понадобится картофель, но егодобавим в самую последнюю очередь.

Не выдержав гастрономической пытки, я выключила звук и принялась шарить в холодильнике. До смерти отца закупки входили в обязанности семейного повара, специально приглашенного из Европы. С приездом Блейка расходы сократились, и Джованни попросил расчет, как и единственная горничная. Теперь Блейк сам заказывал продукты, но в последнее время ему было не до них — фирма готовилась к крупному тендеру — и на полках нашлось немного. Придирчиво изучив кусок сыра, я грызла его с тоской на лице, пока оно не озарилось от идеи.

А что, если задобрить Блейка, приготовив ужин? Ему ведь некогда ходить по ресторанам.

На неделе он все чаще возвращался в пентхаус с упаковкой сэндвичей, взятых навынос в ближайшем к офису «Старбаксе», или с коробкой китайской лапши. И пусть внезапной заботой проблему не решить, зато она хоть как-то сгладит злость на меня.

Изучив рецепты в сети, я сразу отмела сложные варианты. Лазанья, пироги, рулеты — их я бы не потянула даже под бдительным контролем самой Марты. Да и судя по содержимому морозильной камеры, в которой не было ничего, кроме куска говядины, сегодня я могла блеснуть лишь приготовлением стейка. Оно и к лучшему, учитывая, что мои таланты в данной сфере были более чем скромны.

— «Для разморозки обверните мясо пищевой пленкой и опустите на тридцать минут в теплую воду», — вычитала я с экрана смартфона и обреченно закатила глаза: — И почему его нельзя просто сунуть в микроволновку?

Пленки не нашлось, и стейк пришлось замотать в бумажное полотенце. Через полчаса я, матерясь, счищала ошметки размякшей бумаги с мяса одной рукой, а второй плескала маслом на сковороду. Нагреваясь, оно брызгалось, заливая варочную панель жирными подтеками.

— Да чтоб тебя! — я закинула говядину в шипящую смесь и прикрыла крышкой.

Оставалось нарезать батат, чудом завалявшийся в отделении для овощей. С горем пополам очистив его от кожуры, я покромсала клубень на несколько частей и отправила вслед за стейком.

Теперь Блейк был просто обязан оценить мое рвение! Сомневаюсь, что хоть кто-нибудь встречал его так помпезно.

— Кто молодец? Я молодец! — на манер Джеки я исполнила победный танец, но очень быстро стушевалась — ароматный запах со сковороды почему-то сменился горелым. — Какого черта?

Я принялась орудовать силиконовой лопаткой, силясь отскрести прилипшее мясо.

— Зараза! — кипящее масло брызнуло на пальцы, обжигая кожу, и я разревелась от обиды.

Ну почему мне так не везет? Я же старалась!

Всхлипнув, я закинула сковороду с испорченным ужином в раковину. Гордость призывала не реагировать на провал — я ведь раньше никогда не готовила — но самобичевание не признавало отговорок. Я не справилась. Даже в таком элементарном деле!

Придется задействовать план «Б» — попросить Джеки вызвать доставку из ближайшего стейк-хауса. Она не откажет, и у меня все-таки появится возможность пустить Блейку пыль в глаза, продемонстрировав внезапно открывшиеся кулинарные способности.

Воспрянув духом, я потянулась к смартфону, но недовольный голос за спиной похоронил надежды.

— Решила спалить квартиру? — с нескрываемой гримасой раздражения Блейк надвигался на меня от входа.

— Конечно! — взвилась я. — Я ведь ради этого и просыпаюсь по утрам — чтобы усложнить тебе жизнь!

— Хорошо, что в этом ты не преуспела. Как и в остальном, — Блейк красноречиво мотнул головой в сторону разбросанных по столешнице очистков.

— Хочешь услышать, что я — неудачница? — сжав кулаки, я шагнула навстречу. — Ни ужин приготовить, ни работу найти…

— Уверен, те парни с порнхаб с радостью трудоустроили бы тебя во всех позах, — прицельный удар сарказма отправил мое самоуважение в нокдаун.

— Они хотя бы не пытались строить из себя тех, кем не являлись, в отличие от тебя! — подскочив ближе, я ткнула его пальцем в солнечное сплетение. — Ты только называешься опекуном, но вместо защиты третируешь и унижаешь!

— Ты забываешься, — в карих глазах появился опасный блеск — Блейка распирало от ярости.

Осознав, как опасна провокация, я попыталась ретироваться, но настойчивая рука с силой стиснула запястье.

— Не так быстро, кукла, — он развернул меня к себе. — Кажется, ты не услышала меня в прошлый раз. Или решила, что я шучу?

— Отпусти, — отбиваясь, прошипела я.

— Или, быть может, ты просто соскучилась Святому Иуде?[2]

— Пожалуйста, Блейк, — в панике у меня задрожали колени. — Только не рехаб…

— Я слишком долго был снисходительным, — не отрывая взгляда, он навис надо мной. — Но ты не воспринимаешь нормального отношения.

Непристойное поведение и достойное предложение

Утро началось с невыносимого жара — левая щека горела как под палящим солнцем Санта-Моники.[1] Теплый воздух щекотал висок, а ладонь ритмично приподнималась в такт… чужому дыханию!

Распахнув глаза, я обнаружила, что догадка верна. Я лежала, прижавшись к Блейку! Голова покоилась на его плече, а ладонь накрывала солнечное сплетение. Я не помнила, как он прилег рядом, и почти убедила себя, что все еще сплю, но разлившаяся по телу истома опровергала доводы. От избытка тактильных ощущений по позвоночнику пронесся холодок, в животе сладко заныло, грудь распирало от предвкушения — слишком реального для сна.

Осторожно приподняв голову, я всмотрелась лицо Блейка. Спокойное, безмятежное и такое… родное. Посапывая, он смешно морщил нос, словно кривился от неудачной шутки, но даже эта легкая гримаса не делала его отталкивающим. С трудом сдержав порыв погладить его по щеке, я поймала себя на приятно будоражащей мысли, что хотела бы просыпаться с ним каждый день.

Обнимать, уткнувшись носом в ямочку над ключицей. Целовать в отросшую за ночь щетину на скуле. И кокетливо шептать «привет», зная, что он ответит с довольной улыбкой.

Если бы я все не испортила своей глупой выдумкой, наша жизнь могла сложиться иначе. Но время не возвращается назад. И Блейк меня не простит.

Тихо всхлипнув, я коснулась его губ своими, словно извиняясь.

В этом поцелуе смешалось все — и тоска об утраченном, и неозвученные оправдания, и желание, которое я не могла ни заглушить, ни контролировать. Он стал бы последним, если бы Блейк меня оттолкнул, но он лишь расслабленно потянулся, не открывая глаз. В полусне обхватил за шею свободной рукой… и с жадным вдохом скользнул языком в мой рот.

Не веря в происходящее, я на секунду замерла в растерянности.

Блейк целовал меня! Снова!

Настойчиво и горячо, а его пальцы — поразительно нежные — погрузились в мои волосы на затылке, не давая отпрянуть. Да я бы и не стала! И, изнывая, ждала большего, пока его умелый язык дразнил мой.

Прикосновения заводили до дрожи. До крошечных разрядов тока под кожей. До зуда между ног. Меня целовали много раз, но так, как Блейк — никогда!

Нетерпеливо ерзая сосками по его груди, я отвечала на каждое движение жарких губ. А от мысли, что будет, когда он сунет руку мне в трусики, хотелось кричать.

Перекинув ногу через его бедра, я почувствовала возбужденный член.

От радости сердце сделало кульбит. Желание было обоюдным!

Торжествующий рев адреналина затуманил сознание. Царапнув ногтями треугольник кожи в небрежно распахнутом воротничке рубашки, я подцепила пуговицу, но та застряла в петле. Чертыхнувшись, я рванула сильнее, и почувствовала, как напрягаются тугие мышцы торса под моей трясущейся ладонью.

Представив, как Блейк всем своим весом вдавливает меня в матрас, а потом вбивается так долго и яростно, что с кровати сваливаются подушки, я лихорадочно впилась в его губы. Одновременно повела бедрами, сильнее прижалась к его паху — приподнялась и опустилась, имитируя проникновение. Потерлась через ткань брюк, распаляясь от касаний и фантазий:

— Блейк…

В ответ на сдавленный стон его веки дрогнули.

— Долорес, — хрипло выдохнул он, осознав происходящее. — Какого дьявола ты…

— Я? — от возмущения я могла лишь ошалело моргать.

Пусть еще скажет, что я ему силой член подняла!

Да, я проявила инициативу, но ведь возражений не было.

— Мы же обсуждали, — Блейк снял меня с себя и рывком выпрямился. — Это недопустимо.

Рухнув на подушки, я взвилась снова:

— Но ты сам лег рядом!

Раздосадованно дернув щекой, он пригладил растрепавшиеся волосы — как во время наших давних шуточных споров, когда силился подобрать аргумент, а я упрямо не соглашалась.

— Ты стонала во сне.

И это причина? Мне приснился кошмар, и Блейк якобы решил меня успокоить? Шикарная «терапия», вашу мать! А языком ко мне в рот он залез тоже ради утешения?

— То есть у тебя встал на мои стоны? — я вскочила с кровати вслед за ним и со злостью стиснула кулаки. — Или спишешь на физиологию?

Невыносимо хотелось его ударить. С размахом врезать под ребро — туда, где должно находиться сердце, но у Блейка, судя по всему, так и не сформировалось на этапе эмбриона.

— Будет лучше, если мы раз и навсегда закроем эту тему, — справившись с замешательством, он скрылся под привычной маской равнодушия. — Между нами ничего и никогда не будет.

— Почему?

— Я — твой опекун. И столь близкие… — он запнулся, подбирая слово. — Отношения аморальны.

— Ой, да ладно, — я скептически поджала губы. — Мы не кровные родственники.

Блейк проигнорировал довод хмурым молчанием, и это меня подхлестнуло.

— Ты просто не в состоянии признаться — даже самому себе — что та, кому ты намеревался мстить, неожиданно вызывала интерес! Конечно, великому и ужасному Блейку — грозе Уолл-стрит — Мортону не может понравиться глупая девчонка. Как ты там говорил? Слишком поверхностная?

Советы Мэрилин

Остаток дня я провела за раскопками в гардеробной, вызвав для поддержки подруг — мне не просто хотелось выглядеть как бизнес-леди, но и негласно заявить о правах на фирму. Я ведь ее унаследовала, и «Рэдман» будет моей, даже если этого придется подождать.

Пафосную двойку от Прада — с узкими брюками и длинным приталенным пиджаком — мы раскритиковали единогласно. Модель добавляла возраста, что было удачным для намеченной цели, но совершенно не сочеталась с цветом лица, который на ее фоне казался болезненно-бледным.

— Нужен свободный крой, — прохаживаясь вдоль стеллажа, Бри придирчиво изучала содержимое полок. — Воздушный и менее строгий.

Два последних года в старшей школе она вела модную колонку в газете и всегда следила за трендами.

— Или лучше сыграть на контрасте, совместив разные типы тканей? — в задумчивости постучав пальцем по нижней губе, Бри обернулась. — Джеки, хватит пялиться в одну точку. Посоветуй что-нибудь для разнообразия.

— Простите, я не выспалась, — заныла та. — Чак притащил домой очередную шлюшку, и эта сучка всю ночь стонала так, словно ее режут. Гаденыш пользуется всеми способами, лишь бы меня взбесить! Ну да ладно, я уже придумала, как отомстить, и заказала стриптизерш к нему в офис на время совещания, — Джеки злорадно потерла руки. — Плакало его повышение.

Противостояние началось, как только их родители поженились, и даже после развода не сошло на нет, а только набрало обороты. Оба не скупились на гнусные выходки и с нескончаемым азартом портили друг другу жизнь — то он сорвет Джеки свидание с потенциальным бойфрендом, то она подкинет компрометирующие фотографии Чака прессе.

— Не проще оставить его в покое? — подала голос Бри. — Найдет себе постоянную девушку, подобреет и съедет, наконец…

— Нет уж, — Джеки устало прикрыла глаза, темные круги под которыми не замаскировал даже плотный слой консилера. — Я закипаю от одной лишь мысли, что ему может быть хорошо. Пусть страдает в одиночестве. Но хватит обо мне, — она встрепенулась и вытащила из чехла маленькое черное платье от Шанель. — Что насчет проверенной классики?

— Скучно до скрежета зубов, — я отбросила его в ворох забракованного.

Туда же отправились стильные капри от Москино — я умудрилась посадить на них пятно во время вылазки в ночной клуб и напрочь забыла, так и не сдав в чистку.

— И ты прости, Валентино, — офисный комбинезон отлетел к верхушке пирамиды. — Я хочу что-то более экстравагантное.

Убив несколько часов на метания между вешалками, я выбрала юбку-карандаш, выгодно подчеркивающую изгиб бедер, и блузку с оригинальным ассиметричным воротником от какого-то корейского дизайнера с непроизносимым именем.

— Свежо, — улыбнулась Бри, пока я довольно кружилась перед зеркалом и рассматривая свое отражение.

— И респектабельно, — кивнула Джеки.

Оставалось решить вопрос с обувью, и этим мы могли заниматься вечно. Босоножки, лоферы, балетки, слиперы — с каждыми наряд смотрелся по-разному. Невозможно было определиться.

На второй час примерок я взмокла так, что разделась до белья.

— Отличный прикид, — хихикнула Бри. — Самое то для Уолл-стрит.

— Одежда — не главное. Дайте девушке правильные туфли, и она покорит мир,[1] — со знанием дела процитировала Джеки, протягивая мне ботильоны на бархатной шнуровке от Маноло. — Ну же, надевай. Мэрилин фигни не посоветует.

Я обреченно всплеснула руками:

— Они для красной ковровой дорожки! Хочешь, чтобы я ходила в них по офису?

— Ты используешь их для другого ковра, — хитро подмигнула она. — В кабинете Блейка. Утопишь каблуки, обопрешься ладонями на стол и прогнешь поясницу.

— О, Блейки, — простонала Бри, копируя мой голос. — Не останавливайся.

— Глубже! — с придыханием присоединилась Джеки.

— Он же может услышать! — шикнула я, кинув в подруг шарфом.

Судя по звякнувшему лифту, Блейк вернулся час назад, и ничто не мешало ему пройтись мимо моей комнаты.

— Еще! — не унималась Бри, вскрикивая громче. — Да! Я сейчас кончу!

Джеки, не сдерживаясь, хохотала в шарф.

— Заткнитесь обе!

В чем была, я выскочила из гардеробной. Кинулась к двери, чтобы прикрыть плотнее… и наткнулась на пронизывающий до мурашек взгляд Блейка.

Так он смотрел на меня в ванной перед тем, как потерять контроль над собой.

Вызывая страх и притяжение одновременно. До расширившихся зрачков. До леденящего холода в позвонках. До невольно сбившегося дыхания.

Сорвись я с места секундой раньше или секундой позже, мы бы не встретились. Он бы успел вернуться с террасы на крыше, а я бы не замерла, опешив от неожиданности, но саркастичная стерва-судьба все же свела нас в неподходящий момент.

На мгновение я представила, какой меня увидел Блейк — взъерошенной, разгоряченной, с предательски съежившимися сосками, которые просвечивали сквозь полупрозрачное кружево бюстгальтера — и, зардевшись, отшатнулась. Мне почему-то стало не все равно, что он обо мне подумает. Вдруг, решит, что я взялась за старое и провоцирую намеренно? Или еще хуже — передумает брать на работу?

Блейк первым разорвал зрительный контакт, двинувшись дальше по коридору, словно ничего не случилось. Я отступила назад, так и не прикрыв дверь, и вернулась в гардеробную с пылающими щеками.

— Что у вас происходит? — с подозрением прищурилась Джеки. — Погоди… Ты с ним переспала?

— Скажешь тоже! — я переиграла с возмущением, так что насторожилась даже Бри.

— Нет, серьезно, что-то было?

— С чего бы? — мое лицо горело все сильнее, выдавая смятение.

Я не рассказала подругам ни про внезапный поцелуй в ванной, ни про то, что случилось утром. Это было настолько личным, что мне не хотелось делиться, словно откровенность могла разрушить и без того хрупкую надежду.

— Тогда почему твоя кожа краснее, чем после чистки в «Герлен Спа»?[2] — не отставала Джеки.

— Потому что Блейк вас слышал!