Незабудки

1942 год. Диксон. Побережье у Карского моря всегда казалось краем света, до которого не доберётся никакой фюрер. Сейчас тише, чем обычно. Морозец приглушает звуки, под ногами хрустят осевшие сугробы, а закостеневшие кисти болят от пронизывающего до основания холода.

Стоя на берегу северных вод, Марта смотрит на белый туманный горизонт и беседует с вечностью.

Ещё вчера молодая девушка мечтала покинуть забытый сибирский полуостров. Мечтала, что где-то там, за горизонтом, куда обязательно однажды попадёт, она встретится с судьбой. Безупречно говоря на немецком языке, станет квалифицированной переводчицей. Посетит множество стран и мероприятий, являясь неотъемлемой их частью. Когда-нибудь первый раз полюбит по-настоящему. Примерит на себя то лёгкое и элегантное кружевное платье, какие описаны на немках и австрийках в прочитанных ею десятками раз романах, хранящихся в скудной местной библиотеке. И однажды обязательно заведёт немецкую овчарку — верного друга, который будет ходить за ней по пятам и знать множество команд.

В столь мрачные годы мечты эти лелеять было опасно, но Марта точно знала, что хорошие люди есть везде. Что обязательно придёт оттепель, и жизнь победит. Ведь она всегда побеждает. Даже на Диксоне летом, что длится ничтожные 20 дней, цветы пробивают путь к свету, разрушая бесчувственный бетон взлётной полосы.

Но то было вчера. Сегодня она — «немецкая подстилка», «фашистская дрянь», «предательница», «распинать бы на месте её без суда и следствия».

Сегодня Германия пришла в её жизнь, но не так, как представляла наивная мечтательница. У порта «Диксон» сейчас пришвартован паром «Зибель». Он принёс на полуостров тридцать три врага, выполняющих диверсионно-разведывательную операцию, с которой местные жители вынуждены сосуществовать, если хотят сохранить жизнь своей семье. А проводником между мирами и стала Марта.

Уже с месяц она помогает немцам. Каждое морозное утро, выходя из дома под сопровождение гневного взгляда матери вслед, она приходит в ДК. Аббревиатура обозначающая прежде "Дом Культуры" — ныне читается "Дьявольской Конторой". Там она стала секретарём немецкой комендатуры. Как та немецкая овчарка, о которой мечтала, она верно выполняла данные ей команды. Все нововведения, приказы и любые обращения, порой тянущие за собой долгий кровавый след, до мирных жителей доносились не голосом обер-лейтенанта Ганса Рихтера, а лепетом родной Марочки. Той рыженькой конопатой девицы, которая когда-то была солнцем Арктики и которую соседи помнят ещё с пелёнок.

Но если эти её поступки хоть как-то и могли уложиться в умах земляков — ведь не всем хватит сил героически положить сердце на произвол судьбы, — то одного ей не простил никто.

Тёмными вечерами, когда работа заканчивается, — то до дома, то в неизвестном направлении — её под ручку провожает офицер Карл Ланге. С тех пор как их начали видеть вместе, из каждой топки, с дымом, по ветру разносится презрение и отречение. Марта всё слышит, хоть и делает вид, что нет.

Единственным её убежищем в этом мире стал Карл — тот, кто пришёл всё разрушить. Офицер этот — мужчина средних лет, высокий, статный. На голове — кудрявая пшенично-золотистая шевелюра, усы и выразительные серо-голубые глаза. В суровом северном пейзаже ариец выглядел как опалённый солнцем.

Сегодня их видели ушедшими далеко в сторону от взлётной полосы. Там, в заснеженном поле, они, судя по всему, увидели зверька — может, зайца. Смеясь и широко улыбаясь, пытались приманить его, сидя на корточках.
Рыбак, наблюдавший эту картину издалека, плюнул себе под ноги от злости и с горящей в груди ненавистью ушёл, не увидев главного. И хорошо.

Он не успел узреть, как улыбки сошли с их лиц, превратившись в горько искривлённые линии губ. Когда смех замолк, а спины скрылись за снежным валом, на земле осталась не приманка для зверя, а маленький тугой свёрток. В нём Марта оставила клочок бумаги, написав на нём самое главное, что она никогда уже не сможет рассказать при встрече. Карл же оставил свой офицерский жетон, который ему никогда больше не пригодится.

Это была задача не героическая, а отчаянная попытка исправить хоть что-то в поломанном мире. План не грандиозный, а необходимый. Тихий, как падающий снег.

Путая сигналы, подменяя карты, искажая донесения, Карл и Марта скармливали команде «Зибеля» ложь, упакованную в безупречные отчёты, которые Марта переводила на немецкий. Ложь, которая должна была привести следующий рейд не в порт, а в сплошные льды — в торосы. Ложь, которая должна была сделать невидимкой для немецких самолётов караван русских судов, что мог бы пройти здесь глубокой ночью и освободить людей от нагрянувшей заразы.

Они знали, что рано или поздно их раскроют, знали, чем всё закончится, и уже намечали план побега. Слишком умным оказался обер-лейтенант Рихтер. Слишком много вопросов задавал. Но главной их задачей было вовсе не спастись, а заставить врага поверить в это так сильно, чтобы он совершил роковую ошибку.

В вечер перед бурей Карл смог выкрасть у лейтенанта и войны один вечер. Марта и он шагали к маяку. Неудачно ступив в ледяную ловушку, Марта поскользнулась и улетела спиной в сугроб. Взор её обратился к ясным кобальтовым небесам.

Мир на секунду задержал дыхание.

«Как же безмятежны звёзды... — подумалось ей. — Им и невдомёк, что творится на шаре земном...»

Секунда прошла. Карл лихо поднял Марту за руку и уже собрался идти дальше.

— Не хочу умирать, — выдыхая клубы пара сквозь сжатую челюсть, она остановилась, признавшись не столько ему, сколько себе.

— Я тоже, meine Liebe, — ответил Карл, уже подучив русский благодаря своей спутнице.

— Так что же нам делать? — обречённо спросила Марта на чистом немецком.

— Жить, — ответил Карл, открыв тяжёлую неподатливую дверь и пропустив девушку внутрь. — Пока можем…

В пыльных стенах старого маяка к паре наконец не были прикованы взгляды людей ни по ту сторону, ни по другую. Сейчас в центре мира были только эти двое, завывающий гулкий ветер над головами и аромат угля в топке, которого они не пожалели сегодня.
В алюминиевых кружках был налит последний кофе — крепкий и настоящий. Как и они сами. Отпив малость, Марта обессиленно села, хотя точнее сказать — рухнула, на койку, предназначенную смотрителю. Больше пить не стала. Не смогла.

А Карл подошёл и опустился на пол. Положил голову на её костлявые колени под холодной и грубой армейской формой, нуждаясь в них сильнее, чем в самой мягкой и тёплой перине.

— Тепло настанет, обещаю. Пускай и не увидим. Мы хорошо помогли, — устало проговаривал мужчина с полузакрытыми глазами.

По тону было слышно, что и сам он верить в это не хотел, как бы ни старался убеждать себя в обратном. Всего этого он не хотел…

Марта промолчала в ответ. Ничего ответить она не могла.

План обговорён, утверждён и отброшен — сегодня они его не обсуждали. В холоде бетонного сооружения они лишь слушали биение сердец и отчаянно пытались замедлить ход времени, не отпуская друг друга ни на миг.

Наутро их нашли у дальней радиовышки, где они якобы пытались передать в эфир координаты, на самом деле уже давно долетевшие до той стороны. В карманах были найдены карты и чертежи с ложными шифрами.
Приговор им вынесли, не доходя до дьявольской конторы. Вели их через поле, на котором ещё вчера они улыбались и в глубине души, хоть и противясь, но надеялись на чудо, на великую случайность…

Снега намело уже почти по колено, он мерцал под ослепляющими лучами безразличного солнца. Идти было тяжело.

Марту и Карла привели в специально отведённое место, которым явилась стена полуразрушенного одинокого дома поодаль от селения. Шапки их грубо стянули с голов и бросили в овраг.

Карл посмотрел в зелёные, как тайга, глаза Марты, а она — в его, голубые и чистые, как небо. Он последний раз глянул на её конопушки, а она — последний раз на его взъерошенные золотистые кудри.
Подарив друг другу последнюю, самую настоящую, быть может, за всю их жизнь улыбку, оба посмотрели на солнце. Большая сильная рука сжала хрупкую в клятве — и в ту же секунду обмякла.

Два выстрела в один миг. Как милость. Две души, пленённые телами, наконец освободились, отчаянно надеясь найти друг друга в следующей жизни.

Сейчас в морозном воздухе стынут тишина и покой... — впервые за долгое-долгое время. Крейсеры в ледяных водах уже потерпели крушение, их рокот скоро донесётся до этих берегов, а потом, глядишь, и до души каждого, кому доведётся вспоминать это время как страшный сон.

Никто ещё не знает об их подвиге. Но обязательно узнают. Скоро.
Багряный снег растает, и незабудки прорастут на том самом месте, напомнив о дочери, которая даровала матери шанс пережить зиму, и о враге, который подарил этот шанс целому полуострову.