Ничего личного

Глава 1.1

Аннотация:

Каково это — незадолго до свадьбы узнать, что твой жених — единственный, любимый и самый лучший — женится на тебе по расчету? Ради доступа к связям и активам твоего отца?

Мне довелось узнать сегодня.

Я намерена уйти, громко хлопнув дверью. Но сначала… Сначала я отомщу.

Выкручу каждый его нерв, заставлю трястись от ярости, бессилия и ревности. Я отплачу ему той же монетой.

Он сам сказал, что в бизнесе нет ничего личного.

Глава 1

Еще посмеиваясь над последней Ксюхиной шуткой, я свернула в полутемный коридор, ведущий к кабинетам высшего начальства. И вздохнула с облегчением.

Блаженство. Порожденный грохочущей музыкой и десятком слегка разгоряченных голосов гвалт здесь был значительно тише. Немудрено, что Артур, не особенно жалующий шумные корпоративные сборища, но обязанный их устраивать как главный босс, сбежал в свой кабинет при первой же возможности.

Вообразив, как он отсиживается у себя за столом в одиночестве, я хмыкнула и зашагала быстрее. Нужно пользоваться предоставленной возможностью. Если повезет, то получится урвать хотя бы несколько спокойных минут наедине с женихом, пока нас не хватятся.

И поцелуй, да. Я хочу поцелуй.

Забыться в ощущениях и чувствах, разделить успех своего мужчины с ним наедине, без посторонних глаз и корпоративной этики. А затем, с новыми силами я вернусь в общий зал — шептаться с Ксюхой и слушать затянутые рассказы Игоря о его путешествиях по диким местам.

Как легко, оказалось, можно устать от моих обычно спокойных коллег и друзей. Только и нужно накануне пообещать всему коллективу премии вне графика и прибавку к зарплате в связи с очень-очень удачным проектом, а затем устроить небольшой фуршет в пятницу. Народ пригубил шампанского — и готово, долой стереотипы об асоциальных и скромных айтишниках.

Заветная дверь с льющимся из-под нее светом была уже совсем рядом. Хихикнув — коварное шампанское сделало меня на удивление чудной и изобретательной на шалости, — я принялась ступать как можно тише, благо в кедах то получалось совсем просто.

Напугать Артура? Или просто удивить?

Я никак не могла определиться и замерла в нерешительности, так и не собравшись открыть дверь. Голова кружилась, а смех, как у не в меру расшалившегося ребенка, рвался наружу, угрожая расстроить все мои планы.

— …Не считаешь, что тебе стоит поторопишься? — Голос Федора, двоюродного брата Артура и по совместительству нашего финдира, раздался будто из неоткуда. — Со свадьбой.

Мое удивление быстро сменилось еще легким, но возмущением. С какой стати Федор решил, что мне и Артуру нужно пожениться раньше?

Смысла в спешке не было: до регистрации оставалось меньше двух месяцев. Успеть бы в эти ничтожные восемь недель с организацией, когда у каждого из нас предостаточно работы!

В полном недоумении я потянулась к дверной ручке, но вдруг заговорил Артур:

— И как я, по-твоему, ей это объясню? — Нервно и зло, с раздражением на слове «ей».

«Ей» — это мне. Словно я не любимая невеста, а надоевшая до оскомины баба, которую нужно развлекать и тешить, только бы не заиметь проблем.

Испугавшись посетившей меня мысли, я потрясла головой. Да быть такого не может! Не следовало сегодня пить: похоже, даже два неполных бокала шампанского превращают меня в крайне мнительного человека.

С трудом — эмоции едва не взяли вверх над разумностью, — я сумела остаться на месте. Желание ворваться в кабинет сию же секунду зашкаливало, но, как говорит мой отец, никогда не стоит торопиться с выводами. Вот я и не буду.

Артур, наверное, чем-то расстроен. Отсюда и раздражение в каждом звуке и ко всему на свете, а не по отношению ко мне одной.

Нужно успокоиться. Ничего действительно плохого никто из них не сказал.

Подслушивать, конечно, было стыдно и неприятно. Неправильно. Но раз уж мне так не повезло, нужно дослушать этот разговор до конца.

Любой, кто хоть немного знаком с художественной литературой и кинематографом знает, что нет более глупой ошибки, чем поддаться эмоциям и сбежать посреди неоднозначной беседы в далекие дали. Выводы нужно делать, располагая всем массивом данных. Никак иначе.

Всего лишь одна минута — и я войду в кабинет. Мы наконец останемся наедине, я поделюсь с Артуром своими чувствами и извинюсь за невольное вмешательство в его разговор с Федором.

Именно так поступают взрослые люди в здоровых отношениях. Не копят обиды и недомолвки. Не лгут и не утаивают. Всегда говорят правду и не разбрасываются обвинениями попусту.

— Как угодно объяснишь, — тем временем проложил за дверью Федор. В своей обычной манере: будто ему надоело всем вокруг растолковывать элементарные вещи. — Ты, правда, хочешь рискнуть бизнесом — только бы уважить Ладку? И ее папашу?

Я замерла.

«Рискнуть бизнесом»? «Ладку?»

Федор никогда не обращался ко мне даже по имени, не то что с такой фамильярностью.

Перемены в его поведении были разительны. Я ничего не понимала.

Что вообще происходит? Причем здесь мой отец?

— Что ты предлагаешь? — Артур, явно раздраженный напором Федора, заговорил громче. — Может, мне надо честно ей сказать: «Милая, давай забьем на праздник и распишемся по-быстрому? А то твой строгий папенька заплатит мне только после свадьбы?» Как ты себе представляешь эту спешку? Да и Вершинин вряд ли обрадуется. Он ясно дал понять: оставшаяся часть бабла поступит через три месяца — и ни минутой раньше.

1.2

Вызванное шампанским головокружение, легкое и воздушное, вдруг стало сильнее, в ушах зазвенело. Вырвавшийся из моей груди изумленно-болезненный вдох растворился в безмолвии темного коридора.

Где-то в кабинете, наверное, едко ухмыляясь, язвил Федор:

— Он сам себе противоречит, не находишь? То сваливается нам как снег на голову и требует, чтобы ты женился на его ненаглядной дочурке, то тянет кота за хвост. Какая ему разница, когда вы поженитесь? Сделка есть сделка. Каждый выполняет свою часть.

— Хозяин — барин.

— И это все? — изумился Федор, пока у меня, казалось, навсегда пропали зрение и пульс. Перед глазами стояла сплошная тьма. Тело, онемевшее и окоченевшее, отказывалось мне подчиняться. Я хотела уйти — и не могла. — Ты тоже хозяин. Корабля с огромной пробоиной, помнишь?

— Помню, — отозвался Артур грозно. — И спешу напомнить тебе: мы не потонули до сих пор — не потонем и за оставшееся время. Ты сам делал антикризисные расчеты и прекрасно все это знаешь.

— Знаю.

— Так какого хрена ты паникуешь сейчас?

— Я не паникую, Артур. Я пытаюсь снизить риски.

— Какие риски? Дата свадьбы назначена. Это неизбежность.

Обреченность, сочившаяся из каждого произнесенного Артуром за последние пять минут слова, меня добивала. Те последние зачатки надежды, что сражались против правды до сих пор, наконец признавали свое поражение.

Он не любит меня. Не любит.

Не любит.

Все обман и ложь.

И папа… Папа к этому причастен?

Меня затошнило.

— А если принцесса передумает? — Дернувшись, словно Федор с его необъяснимым по отношению ко мне презрением стоял рядом и мог меня коснуться, я попятилась прочь, пока не врезалась плечом в ближайшую стену. На мое везение, совершенно бесшумно. — Девчонка родилась с золотой ложкой во рту, а так легко на тебя повелась. Ты прости, Артур, но она легко может найти кого-нибудь побогаче. В любую минуту. Да и лет ей сколько? Двадцать? Там семь влюбленностей на неделе.

— Двадцать один, — сообщил Артур холодно. — И Лада не такая.

Федор насмешливо цокнул:

— Все они — не такие.

— Лучше помолчи. Она действительно в меня влюблена. И ждет свадьбы. Нет необходимости спешить.

Мне казалось, я умираю. Слышать, как человек, которому я доверилась во всем, рассказывает о моих чувствах — искренних, сильных, целых два года совершенно безответных, — тому, кто может только язвительно «снижать риски», было невыносимо.

Может быть, даже больнее, чем осознавать, что Артур не любил меня ни минуты. Что я для него — разменная монета, средство для достижения какой-то бизнес-цели.

Хватаясь за стену, я пыталась удержаться на ногах и не сползти на пол в акте абсолютной растоптанности. Тело тряслось, как в лихорадке, темная пелена перед глазами не желала рассеиваться, сердце билось странно, урывками, будто зависая иногда в свободном падении в пропасть.

Меня штормило и качало, как угодившую в бурю лодку — обрушься еще одна волна и та разлетится в щепки. Горло жгло желчью.

Удивительно, но слез не было совсем. Даже глаза не щипало.

Неведомо зачем я мыслено отмечала свои ощущения, словно делала опись трупа. Им я, в каком-то смысле, и была.

Мне нужно было уйти. Никаких сомнений: я услышала все, что требовалось.

Однако едва я сумела оторвать ногу от пола, голоса за дверью снова стали различимы:

— А ты угрызениями совести случайно не мучаешься? — Федор. Конечно, Федор. Конечно, с этакой циничной насмешкой.

Я и до сегодняшнего вечера нередко задавалась вопросом, есть ли у него вообще чувства, а не одни только цифры в голове. Было в нем что-то от… робота. Или, что вернее, от тех самых нейросетей, с которыми мы работали.

Разум, рациональность, расчет — три кита его личности. И никаких мешающих работе сантиментов.

— Совесть? — повторил Артур бесцветно. — Я давно ее продал.

— Значит, ты до сих пор здраво смотришь на вещи. Как говорится, ничего личного…

— …только бизнес, — закончил за него Артур мрачно.

А я сделала шаг назад. И еще один, и еще. Пока не получилось развернуться к злосчастной двери спиной и побежать прочь.

___________

Друзья, рада приветствовать вас в новинке! На этот раз будем мстить и мотать нервы мужику (и заслуженно!). Будет напряженно, эмоционально и горячо (какая ревность без этого, правда?).

На старте ваша поддержка особенно важна для продвижения книги. Если вам интересна эта история, не забудьте, пожалуйста, поставить "звездочку" (не под главой, а в карточке книги с аннотацией) и добавить книгу в библиотеку. Спасибо ❤️‍❤️‍❤️‍

2.1

Я уже не думала, как, куда и зачем меня несут ослабевшие ноги. Все мои мысли были об одном: Артур мне врал.

Не было никакой любви. Не было внезапного, свалившегося на мою безответно влюбленную голову с его стороны интереса. Никакого родства душ и единства.

Боже… Что я себе напридумывала за последние пять месяцев! Какая складная и красивая история получилась без больших для Артура усилий. Ему и напрягаться особенно не требовалось — я все сделала сама.

Два года — с первых недель стажировки в «Гранях технологий» — я была в него тайно влюблена. В его ум, энтузиазм, трудоголизм и безупречную учтивость. В его красоту — внешнюю и внутреннюю.

Привлекательный как модель с обложки. По-суровому харизматичный. Понимающий, умеющий зажечь в сотрудниках любовь к компании руководитель. Учредитель благотворительного фонда, помогающего талантливым детям из бедных семей и детдомов развиваться в IT-индустрии. Гениальный в своей сфере специалист. Бизнесмен с чутьем на использование новых технологий в неожиданных плоскостях.

Я смотрела на него из-за своего стола в другом конце тогда еще небольшого офиса начинающего стартапа и забывала моргать. Артур казался мне живым воплощением лучших человеческих качеств. Идеальным мужчиной. Тем, кого любить в радость даже безответно, потому что само знакомство с таким человеком — подарок судьбы.

Наверное, потому что в офисе почти все были немножечко влюблены в Артура Гранева — романтически или профессионально, — я не видела в своем положении большого трагизма. Да и любые наивные надежды на взаимность покинули меня довольно скоро.

Для Артура я существовала исключительно как одна из десятка малозначительных сотрудниц его компании. Он знал каждую и каждого из нас в лицо, кивал, если наши взгляды в офисном пространстве сталкивались друг с другом, и отворачивался, забывая обо мне через мгновение, стоило только делам или куда более важным специалистам привлечь его внимание по-настоящему.

Несколько раз за эти годы я краем глаза видела его вероятных любовниц — отрезвляющее столкновение с реальностью в их ярких, завлекающих лицах и фигурах. На вид все женщины были его ровесницами, что, конечно, лишь прибавляло Артуру очков, но в то же время заколачивало последние гвозди в крышку гроба моих надежд.

Нас разделяли девять лет разницы, ощущавшиеся непреодолимой пропастью. Совершенно не коррелирующий между собой жизненный опыт и профессиональные интересы.

Он был технарем, я — гуманитарием, завороженно наблюдающим за созданием непостижимых для меня вещей. Я могла часами задавать вопросы и слушать его объяснения. Но что мог он получить от меня в ответ?

У Артура Гранева не было ни единой причины мной заинтересоваться. Я понимала это тогда и понимала сейчас. Но стоило Артуру впервые заговорить со мной на отвлеченную тему — и светлая моя голова, похоже, пережила тотальный блэкаут.

Он не любил меня.

Все обман. Обман, обман, обман.

Человек, которому я была не нужна, видел меня в самые уязвимые мои минуты. С душой наизнанку и с протянутым на ладони сердцем.

Меня затошнило с новой силой.

Тягостная, царапающая душу наполненность болью, распирающая грудную клетку, росла, как бесконечно раздуваемый воздушный шар. Мне казалось, у меня лопаются натянутые до предела нервы и кровоточит каждый миллиметр тела.

Я хотела заплакать, но не получалось сделать вдох.

Долетающая прежде далеким отголоском из общей зоны музыка вдруг стала громче и забила по вискам. Когда шум веселящейся компании будто стал ближе, я шарахнулась в сторону, свернув неведомо куда. Перед глазами до сих пор мельтешили темные круги, но и без них мой мозг попросту не мог ни на чем сосредоточиться, замкнувшись вокруг одной огромной боли.

Едва ли двигаясь с мертвой точки, я ощущала себя заплутавшей в подземном лабиринте, выхода из которого не существовало. Воздуха становилось меньше, пространство сужалось со всех сторон, обещая поглотить меня целиком раз и навсегда.

Схватившись за голову, словно в попытке защититься, и крепко зажмурившись, я просто сползла на пол. Волноваться, заметят ли меня в подобном состоянии коллеги или нет, больше не было сил. Боль заглушала абсолютно все мысли и тревоги.

— Лада?..

____________

Друзья, спасибо, что вы со мной! Читать книгу в работе с самых первых глав — большой труд и важнейшая поддержка для каждого автора ❤️‍

На следующей страничке можно посмотреть на визуал главных героев ====>

Визуал

Итак, Лада Вершинина представляется мне такой:

Но впереди эра перевоплощений, если вы понимаете, о чем)))

Что думаете? На Артура посмотрим уже совсем скоро)

2.2

Дернувшись от неожиданности, я вскинула наверх испуганный взгляд. Прямо надо мной, застыв в выражающей явное беспокойство позе, возвышалась Ксюха. На красивом, ярко-накрашенном лице отпечаталось с десяток эмоций разом: от изумления до страха.

— Я… — Застигнутая врасплох и устыдившаяся собственного расклеенного облика, я потерянно засуетилась в попытке скорее встать. — Я сейчас, все нормально. Просто…

— «Просто» что? — Ксюха, больше не теряя ни секунды, бросилась ко мне и помогла подняться, очень кстати спиной закрывая коридорный проем позади. Даже если кто-нибудь решит отвлечься от набирающей обороты вечеринки, полюбоваться моим заплаканным лицом окажется затруднительно. — От «просто» так не ревут, Ладушек-оладушек.

От абсурдности как ситуации, так и прозвучавших слов я, несмотря на до сих пор стекающие по щекам слезы, рассмеялась.

— Боже, ненавижу это прозвище.

— Зато уже смеешься, а не плачешь, — справедливо заметила Ксюха. — Давай, приведем тебя в порядок.

Пока я пыталась осознать, в каком состоянии мой макияж и одежда, она быстрыми уверенными движениями поправила на мне платье, пригладила волосы и даже успела найти в своей сумке бумажный платок, который тут же перекочевал в мои подрагивающие руки. Ксюха с ее простой, уверенной заботой будто протянула мне таблетку сердечного обезболивающего.

Мучительное давление в груди начало ослабевать. Неверие, обида и злость сменились ощущением бесконечной душевной выпотрошенности, и последняя была для меня намного предпочтительнее оглушительной боли. Я снова могла дышать.

Ориентируясь на собственное темное отражение в экране телефона, я вытирала подтеки туши под глазами и медленно успокаивалась. Острые эмоции угасли, как пламя в безвоздушном пространстве. Казалось, мне больше не придется никогда и ничего не испытать.

И к лучшему, хотела я закричать вслух. Что угодно, только бы никогда больше не прожить эти ужасные минуты у кабинета Артура. Что угодно, только бы забыть это разрастающееся внутри сердца жжение предательства. Эту нестерпимую, дикую боль. И сокрушительную смерть беззаветной веры в любимого человека.

— Вот. — Ксюхин неестественной бодрый голос выдернул меня из отупелого монолога с собой в действительность. — Уже лучше. Если не приглядываться, никто ничего не заметит. Идем.

— Нет. — Я резко затрясла головой, вдруг вполне живо ужаснувшись грядущей перспективе: смотреть веселым коллегам в глаза, улыбаться и делать вид, будто за последние полчаса мой мир не разрушился до основания, — нет, подобного мне было не выдержать. Не сегодня. — Я не пойду назад.

— Конечно не пойдешь. — Ксюха удивленно вскинула брови. — Я не идиотка, Лад. Отсюда уходим. Поедем ко мне, не здесь же разговаривать.

Я выдохнула с облегчением. Правда, повод для беспокойства обнаружился уже через долю секунды:

— Нас все равно заметят. Вещи-то в зале.

— А тебе не плевать на вещи? — поинтересовалась Ксюха однако совсем незаинтересованным тоном. — Телефоны при нас — значит, такси вызвать сможем. Остальное в понедельник так и так к нам вернется.

— А к лифтам мы как пройдем?

— Ладушек… — На этот раз утаить собственное беспокойство Ксюха не сумела: в ее транслирующем полное владение ситуацией голосе, как через сито, просачивались встревоженные нотки. — Ты совсем не смотрела, куда шла? — Я покачала головой. — У тебя за спиной выход на лестницу. Спустимся на этаж и там уже зайдем в лифт. Никто нас не увидит. Погнали.

До сих пор пребывая в заторможенном состоянии, я лишь слабо удивилась проделанному от кабинета Артура пути. Надо же, брела, не разбирая дороги, и умудрилась свернуть аж к пожарным выходам.

Что ж, повезло. Не представляю, как бы я сейчас посмотрела Артуру в глаза.

Как я вообще смогу с ним встретиться?

Размышлять над будущим не было сил. Тряхнув головой, я на слабых ногах плелась следом за Ксюхой, полностью доверившись ее решениям. В голове было пусто, тело ощущалось одним неповоротливым куском желе без нервных окончаний и костей.

Я не отдавала себе отчета, иду ли я быстро или медленно, больно ли мне, холодно ли. Уже будучи на улице, когда за нами приехало такси и первый ноябрьский снег падал на мои полуобнаженные плечи, я не ощущала ни влаги, ни холода на коже. Лишь отдаленным уголком моего сознания иногда фиксировались события реальности, однако сразу же растворялись в забвении.

Мне было все равно.

Только когда за нами закрылась дверь Ксюхиной квартиры и мне в лицо впервые за полчаса ударил прогретый батареями воздух, я начала дрожать. Да так, что зубы застучали друг о друга.

— Б-б-блин! — Ксюха, которую тоже немного потряхивало, пусть и длинное облегающее шерстяное платье очевидно было теплее моего короткого и вискозного, теперь ругала саму себя: — Ну я и тупица! Заморозила тебя. Иди в горячий душ быстро, я пока чаю налью. Или чего покрепче.

Я замерзла настолько, что не нашла в себе сил на вежливый отказ. Шансы согреться вне душа были объективно ничтожными.

Уже стоя под горячими струями воды, я порадовалась невольно случившейся встряске. Физический дискомфорт здорово отвлекал от душевных терзаний — ни одной мысли об Артуре, пока меня колотило от холода, не промелькнуло в моей голове.

Блаженство, не правда ли? Не угрожай мне в будущем пневмония, я использовала бы этот эффективный метод почаще.

Наконец, согревшись в закрепленной за мной в этом доме смешной махровой пижаме и обхватив кружку с обжигающе горячим чаем, я была готова рассказать о подслушанном разговоре. Не существовало ни одного другого человека, которому я бы доверяла больше, чем Ксюхе.

Как показала жизнь, в мемах о верных подругах и всегда готовых предать мужчинах истины много больше чем шутки.

Что бы я делала без Ксюхи сегодня? Наверняка рыдала бы в коридоре до тех пор, пока кто-нибудь другой не застал меня там во всей нелицеприятной красе.

— Ну что, — на другом конце стола в такой же нелепой пижаме уже не скрывая своего волнения, сидела Ксюха, — расскажешь, что случилось? На тебе до сих пор лица нет.

Глава 3.1

— Будешь отвечать? — Ксюхины огромные карие глаза смотрели на меня с обеспокоенным волнением и праведным возмущением.

Последнее, нетрудно догадаться, вопреки многокилометровой физической дистанции предназначалось звонящему. Я ни на секунду не сомневалась: повстречайся Ксюхе прямо сейчас Артур, она бы не удержалась от физического насилия — такой злостью от нее веяло.

Телефон, успевший благодаря непрекращающейся вибрации добраться до края стола, в последний раз дернулся и устало затих. Передышка, однако, оказалась совсем короткой. Пара секунд — и экран снова вспыхнул окном входящего вызова.

— Лада, давай я с ним поговорю? — Обрывая мой приступ панической растерянности, Ксюха решительно поднялась из-за стола.

Ее разгневанный вид и привел меня в чувство.

— Не надо! — Подхватив телефон, я тоже подскочила на ноги под скрежет проехавшейся по кафельному полу табуретки. — Я… Я сама.

— Шли его на хрен, Лад! — Остановившись и не сводя с меня обеспокоенного взгляда, Ксюха принялась спешно и яростно давать напутствия. — Не сдерживайся. Он не заслужил твоей вежливости.

Мой разум был с ней солидарен. А вот чувства…

Внезапно уверившись в своих действиях, я замотала головой:

— Нет. Я… Я сейчас ему навру что-нибудь. Мне надо в глаза ему смотреть, а так я не могу. Только… что мне сказать? — Решительность снова мне изменила.

Уставившись на Ксюху в вопрошающей совета и направления панике, я с трудом удерживала в руках значительно потяжелевший за эту секунду телефон. Мой разогранизованный, расстроенный будто музыкальный инструмент разум был не в том состоянии, чтобы предлагать идеи и изобретать правдоподобную ложь.

Артур продолжал звонить с присущим ему по жизни упорством. Едва второй вызов прекратился, последовал третий. А я, ощутив ударившую в ладонь вибрацию, подпрыгнула на месте, будто не знала, что двумя звонками дело не кончится.

— Так… — Ксюха, в отличие от меня, растерянности точно не испытывала. Казалось, достаточно всмотреться чуть внимательнее и через темно-карие зрачки получится разглядеть ее бесперебойно работающий в любых обстоятельствах мозг. — Скажешь, что меня бросил парень. По СМС, прямо пока мы были на банкете. Такой вот урод — намек, ага. Я в слезах, соплях и далее по списку. Требую от тебя безотрывной дружеской поддержки и вообще тебе страшно оставлять меня одну. Перезвонишь ему завтра, а пока тебе ужасно некогда — я вот-вот шагну в окно от отчаяния.

— У тебя нет парня… — выпалила я, ошарашенная тем, как складно, а главное — естественно, у Ксюхи за тридцать секунд получилось сочинить целую историю.

— Уверена, Гранев об этом не знает, — фыркнула она. — Отвечай уже, пока он твоему бате звонить не начал. Небось, думает, что тебе инопланетяне украли.

— Я тебя иногда боюсь, — призналась я честно, прежде чем наконец ответить на звонок. Уже четвертый по счету.

Попасть бешено дрожащим пальцем по экрану удалось только со второй попытки. Вибрация прекратилась.

— Да?

Голос, вырвавшийся из динамика в ответ, хорошо был слышен не только мне, но и Ксюхе, несмотря на не включенную иконку «громкая связь»:

— Лада! — Взвинченность обычного спокойного Артура без труда определялась даже на расстоянии. — Где ты? Я не могу тебя найти!

— Я… Э-м. — Теперь колотило меня всю. То ли от волнения, то ли от обрушившейся новой волной боли.

Хуже всего было ощутить, как зажгло глаза. Лицо нервно покусывающей губу Ксюхи скрылось за мутной пеленой. В ушах зашумело.

— Где ты? — повторил Артур медленнее, но как будто с возросшей тревогой. — Что случилось?

— Ничего. — Я зажмурилась и потрясла головой. Бороться с взлетевшими к самому горлу рыданиями было совсем не просто. — Все в порядке. Это… у Ксюхи. Случилось.

«Я нравилась тебе? Хотя бы капельку?»

— Огневой? — Артур заговорил расслабленнее. — Что у нее?

«Ты хотел меня целовать?»

— Парень… бросил. Знаешь, — распахнув глаза, я смотрела на Ксюху, черпая силы и смелость от одного ее боевого вида, — врал обо всем. Ну, как обычно. Ей сейчас очень плохо, пришлось срочно сбежать из офиса, пока остальные не стали свидетелями. Извини, что я тебя не предупредила.— Удивительно, но солгать удалось куда легче, чем мне представлялось.

С каждым словом мой голос обретал больше уверенности и красок. С каким-то едким упоением я добавляла детали-намеки и через трубку ощущала охвативший Артура — на самом деле или нет — дискомфорт.

«Узнаешь себя, да?» — хотелось поинтересоваться новорожденной, злой части моей личности, с которой прежде я не была знакома. — «Все-таки у тебя есть совесть?»

— К-хм, — неловко произнес Артур в ответ, и я беззвучно усмехнулась. — Бывает и такое. Ксения — хорошая девушка, ей обязательно повезет в будущем.

Я едва не расхохоталась. Пришлось прижать ладонь к губам под взглядом потерявшей нить разговора Ксюхи и покачать головой, жестами уверяя ее, что все до сих пор под контролем.

— Обязательно, — согласилась я с Артуром, когда сумела справиться с рвущимся наружу истерическим смехом. — Ей обязательно повезет и она встретит достойного мужчину. Честного. Любящего. Преданного. Как я встретила тебя.

«Ведь так все и было, правда, любимый? И ты именно такой, каким я видела тебя столько лет?»

Ксюхины крылатые черные брови взлетели до самой линии роста волос. Глаза округлились больше обычного, губы раскрылись в полном изумлении. В комплекте с яркой смешной пижамой жертва тяжелого расставания казалась как никогда похожей на мультяшку.

Меня же охватило веселье на грани лихорадочного лихачества. Как приятно, оказывается, быть по другую сторону баррикад. Не вешать лапшу себе на уши, а навешивать ее лжецу в ответ.

Потрясающее чувство!

— Когда за тобой заехать? — Ничего не подозревая о моих метаморфозах, Артур продолжил усердно отыгрывать роль любящего жениха. — Мы собиралась поехать ко мне.

3.2

Все было в его голосе: ожидание и нетерпение, желание и настороженность перед возможным «нет» с моей стороны. Будто он и правда больше всего на свете хотел провести сегодняшний вечер в моей компании и не мог думать ни о чем кроме приближавшейся ночи.

Оставалось только поразиться актерскому таланту Артура, пропадающему попусту. Наверное, не такая я и глупая, что повелась на его ухаживания и признания: даже в свете открывшейся правды звучал он очень убедительно.

Молча покачав головой, я вздохнула (получилось весьма кстати, с сожалением) и принялась плести очередную ложь, хотя больше всего мне хотелось скорее сбросить звонок и разрыдаться в наиболее укромном углу Ксюхиной кухни.

— Прости, — сказала я, невольно поморщившись: извинения перед Артуром теперь застревали в горле комком из отсыревшей тряпки — противным и склизким до отвращения). — Сегодня не получится, я не хочу оставлять Ксюху одну, побуду с ней.

— Уверена? — Он казался разочарованным. На заднем фоне постепенно затихали отголоски еще продолжающейся в офисе вечеринки, Артур явно удалялся от общей зоны. — Я как раз выхожу из офиса, могу сразу заехать за тобой. Ксения достаточно взрослая, чтобы ночевать в одиночестве.

— Ты не понимаешь, — обрубила я, рассердившись и на его внезапную настойчивость, и на столь очевидное безразличие к Ксюхиной драме (да, драма была выдуманная, но Артур-то об этом не знал). Негодование хлынуло из меня вопреки изначальному плану оставаться безмятежно-спокойной: — У моей подруги разбито сердце! Я не брошу ее одну в таком состоянии просто потому что тебе так захотелось! Понятно?

Артур растерянно молчал, наверняка неприятно удивленный моей резкостью. Никогда я не разговаривала с ним в подобном тоне, даже голоса ни разу не повысила за время наших отношений, а тут такая отповедь.

Я постаралась бесшумно выдохнуть в попытке немного успокоить вскипевшую в венах кровь. Обида и злость, почувствовав отсутствие противоядия, растекались внутри меня ядовитой смесью, лишая контроля и разума. Имей Артур возможность прямо сейчас посмотреть мне в глаза, он понял бы, чем вызвана моя нынешняя эмоциональная вспышка.

— Хорошо, — произнес он наконец сухо, — я понял. Заберу тебя утром?

— Нет! — Ответ сорвался с моих губ слишком поспешно.

Ксюха уставилась на меня с негодованием и легко читаемым в глазах: «Палишься, Лада!»

Я виновато пожала плечами: «Так вышло, сорри».

—К-хм, — кашлянул Артур в трубку, прерывая невербальный разговор, о существовании которого не подозревал. — Ты на что-то обиделась, Лад?

— Нет. Нет, что ты!

Ожидаемо Артура мои насилу мягкие интонации совершенно не убедили.

— Я зря оставил тебя одну сегодня, — заключил он, а я усмехнулась: действительно, если судить с его точки зрения, ошибка случилась фатальная. — Извини меня, я хотел немного побыть в тишине. Ты сама знаешь, что все эти шумные сборища не мое совершенно.

— Конечно, — заверила я и даже вымучила из себя улыбку, словно Артур мог ее увидеть. — Я все понимаю и ни капельки не обижаюсь! Просто переживаю за Ксюху.

— Точно?

— Точно-точно. — Фальшивый смех для достоверности. — Прости, я побегу, ладно? Ксюха, наверное, выпила все вино без меня.

— Лада…

— Пока! Целую! — протараторила я скорее и от души ударила по кнопке сброса.

И наконец шумно выдохнула, а затем опустилась прямо на пол, когда ослабевшие ноги перестали быть надежной опорой. Тут же накатили слабость и жалостливое отвращение к самой себе.

Кошмар. До чего я дошла? Один случайно подслушанный разговор — и вот я уже окутана враньем, как невезучая мушка паутиной. Участь угадывается, прямо скажем, печальная.

— Ты молодец, — попыталась приободрить меня Ксюха, усаживаясь рядом. — Продержалась достойно.

Я ответила ей вялым кивком.

Слезы, подобравшись к уголкам глаз, самовольно катились по щекам, щекоча нос и губы. В груди пекло от застрявших между ребер всхлипов и опустившейся на дно мути — осадка чужой и моей собственной лжи. Словно до сегодняшнего рокового вечера я пила и купалась в чистейшей родниковой воде, а затем, впервые, провались в вязкую трясину и нахлебалась мерзкой болотной жижи — и не избавиться от нее, сколько не отплевывайся и не плачь.

— Ш-ш-ш, — пододвинувшись, Ксюха заключила меня в крепкие объятия и поспешила сопроводить последние поддержкой в виде очередного нелепого каламбура: — Все нала-а-а-дится, Лада, ты же Лада.

— Господи, прекрати-и-и, — взмолилась я, смеясь и всхлипывая одновременно. — Это невыно-о-с-си-и-мо слу-у-шать.

— А мне невыносимо слушать, как ты плачешь, — хмыкнула Ксюха просто. — Хочешь, отомстим ему? Машину поцарапаем, например. Или… О! Закажем Граневу доставку дерьма гориллы!

— Ч-ч-что?!

— Я же скидывала тебе этот видос! — возмутилась она, до глубины души оскорбившись моей дружеской несостоятельностью. — У Дакоты Джонсон брали интервью под детектором лжи и она там призналась, что заказала дерьмо гориллы бывшему своей подруги.

— Боже… И такое есть?

— П-ф-ф. Думаю, с ее деньгами можно было заказать что-нибудь похуже. Как и с твоими, кстати, тоже. Можно даже киллера нанять.

— Ксюха!

— Ну а что? — Карие глаза покосились на меня с самодовольным лукавством. — У твоего бати столько денег — тебя никогда не посадят.

Появившаяся на моих губах улыбка тут же увяла.

— П-па… — Я остановила саму себя. — Отец. Отец тоже замешан.

— В смысле?

Я ломано улыбнулась.

— Федор в красках вспоминал, как он требовал у Артура жениться на мне за деньги. — С каждым моим словом Ксюха мрачнела и хмурилась все сильнее. — Я поняла так: он предложил Артуру какую-то выгодную сделку. И уже отдал часть денег за это. А остальное отдаст после нашей свадьбы.

— Это какой-то бред. — Ксюха тряхнула головой и со злостью убрала с глаз выпавшую на лицо челку. — Зачем Граневу деньги? У него самый успешный стартап за последние несколько лет! Я, конечно, не особо шарю, но денег у него сейчас должно быть до хрена, разве нет? Мы все на работе торчим сутками — столько проектов. Или ему мало?

3.3

Я думала о том, как Артур, вероятно, трахал за моей спиной других женщин. О том, как он, возможно, представлял кого-нибудь из них во время секса со мной — не хотел же он меня раньше, значит, не хотел и потом? — едва ли деньги моего отца могли сделать меня настолько привлекательнее прежнего.

Я вспоминала себя рядом с Артуром. Распластанную под его горячим телом, обнаженную до самого нутра, шепчущую ему на ухо нелепые признания, самые сокровенные свои мысли, клятвы в любви на грани поклонения ему будто богу и медленно начинала ненавидеть каждую секунду тех дней, недель и месяцев.

Оказаться дверным ковриком для мужчины, которого любишь до потери рассудка, — сокрушительное унижение. Я чувствовала себя использованной вещью. И Артур, и отец распорядились моей судьбой, как участью бездушной куклы.

Наверное, я могла бы понять, будь их обман связан с какой-нибудь ерундой. С чем-нибудь незначительным или — на худой конец — с чем-нибудь не очень личным вроде карьеры. Но они без всяких церемоний влезли мне в душу и вытащили ее содержимое наружу.

Ни Артура, ни отца не волновали мои чувства и мой покой. И этих пренебрежения и жестокости я простить не могла.

Меня распирало от злости и бессилия перед уже случившимся. Я не могла вернуться назад и прикусить себе язык в очередном разговоре по душам с отцом. Не могла стереть из памяти проведенные с Артуром ночи и дни, в которых не было ни слова неправды с моей стороны.

Собственная душа ощущалась истрепанной, вымаранной в грязи с чужих рук, влезших между ребер и добравшихся до сердца. Последнее саднило и ныло, вдруг растеряв всю прежнюю мощь. К горлу волнами подкатывала тошнота, особенно если в мыслях снова раздавался цинично-насмешливый голос Федора. Вот кто наверняка повеселился благодаря моей наивности!

Я вдруг отчетливо осознала, что не сумею просто отпустить ситуацию и забыть о ней как о страшном сне. У меня не получится примириться с обстоятельствами. Проглотить эту пощечину по сердцу, как любую другую неудачу.

Не в этот раз. Мне казалось, я свихнусь, если ничего не сделаю. Если не сравняю счет.

Со мной обошлись как с неразумным ребенком. Значит, такой я была в глазах отца? Скорее милой игрушкой, чем разумным существом?

А для Артура? Обузой, чье присутствие не грех потерпеть ради великого дела?

Чем дольше я размышляла, тем сильнее крепла зародившаяся во мне уверенность: одной отмены свадьбы недостаточно. Не в моих интересах упрощать отцу и Артуру задачу.

Пусть поволнуются. Наверняка их договоренность касается огромных денег. Отец не вкладывается в чужой бизнес просто так — только если сотрудничество позволяет ему выйти на новый участок рынка, захватить то, что сам он захватить не способен по разным причинам.

Значит, Артур действительно ему нужен. Ставки точно высоки.

— Лад? — затормошила меня Ксюха. — Над чем ты думаешь?

Я перевела на нее еще не прояснившийся взгляд и улыбнулась будто разучившимися двигаться губами.

— Над тем, что ты предложила. Над местью. Только…

— Что?

— Ты неправильно видишь мотивацию Артура, — усмехнулась я горько. — Никакая ревность ему не присуща. Конечно, вряд ли ему понравится, если на публике меня будет лапать другой мужик — кому вообще такое понравится? — но, очевидно, что в целом ему на меня плевать. — Ксюха смотрела на меня с недоверием, однако то с каждым моим словом становилось все менее заметным. Я озвучивала разумные вещи, сложно было отрицать их правдивость. — Но есть то, что Артуру по-настоящему важно. Бизнес. Его любимая компания, которую он построил с нуля.

— Ты намекаешь…

— Говорю прямо, — перебила я нетерпеливо. Как и всегда, стоило мне поведать свои рассуждения вслух, те сразу набирали обороты и увлекали меня так, что я забывала обо всем остальном. Даже о душевной боли. — Свадьба со мной — его шанс выйти на совершенно другие горизонты, понимаешь? Связи отца, деньги — это ключи от всех дверей. Госзаказы, крупнейший бизнес — Артур получит доступ на уровне, до которого ему самому пахать лет десять. Неудивительно, что он захотел ускорить процесс, — рассмеявшись, я поднялась с пола. Онемевшие ноги закололо. — Разорвать помолвку завтра и все рассказать — слишком просто. Я хочу, тобы они понервничали. Хочу, чтобы Артур унижался, как унижалась я, не зная, что он дурит мне голову. Посмотрим, на сколько его хватит. Я вымотаю ему все нервы, пока он сам не откажется от свадьбы.

— А если не откажется? — Ксюха с привычной ей прозорливостью сразу нашла слабое место плана. — Что тогда?

Ответ у меня, однако, уже был:

— О-о, — протянула я злорадно. — Тогда я брошу Артура прямо у алтаря.

Глава 4.1

Я проторчала у Ксюхи все выходные: не хотела возвращаться домой, куда в любой час мог заявиться Артур. Мы до сих пор не съехались окончательно — наша квартира была в заключительной фазе ремонта, — и только сейчас, когда правда всплыла, мне становилось понятно, почему переезд затянулся. Артуру совместное проживание до свадьбы наверняка было ни к чему.

Как бы я ни храбрилась и ни старалась держать лицо перед Ксюхой (просто не хотела снова ее расстраивать своими слезами), сердце ныло беспрестанно. Без моего желания в голове буйным плющом расползались мысли: предположения, догадки и фантазии на тему «Артур Гранев пытается нагуляться перед женитьбой на нелюбимой невесте».

К горлу подкатывала тошнота каждый раз, когда я вдруг особенно ярко представляла себя на его месте и осознавала, какие эмоции и чувства могла у него вызывать. Навязанная, ненужная, нежеланная будущая жена.

Он ненавидел меня? Пересиливал себя каждый раз, когда мы занимались сексом? Или пользовался мной без лишних душевных терзаний, как резиновой куклой?

От последней догадки, казавшейся наиболее правдоподобной, мне было особенно, невыносимо больно. Все, о чем я когда-либо мечтала, — быть личностью, интересной и достойной, женщиной, которую несложно полюбить, — все это не стоило и ломаного гроша. Мои усилия, знания, достоинства — ничего не имело значения.

Я так и осталась для окружающих вещью. Ладой Вершининой — «дочерью того самого Вершинина», средством для достижения целей.

И даже для отца я являлась только неудачным, но все-таки активом. Теперь у меня не осталось сомнений.

— Слушай, давай уже попрактикуемся в исполнении нашего плана? — предложила Ксюха, едва я в десятый за сегодня раз отложила телефон в сторону.

На моем лице наверняка поселилось мрачное выражение: я и не замечала, как часто мне всегда пишет Артур. Зато теперь было не отделаться от ощущения, что каждый его вопрос — попытка контроля.

«Забрать тебя вечером?»

«Поехали ко мне?»

«Или лучше к тебе?»

И совсем уж отчаявшееся:

«Давай подхвачу вас с Ксенией завтра?»

На любое из своих предложений Артур получал один и тот же ответ: «Нет, спасибо, милый» — с небольшой лексико-грамматической вариативностью.

Честно говоря, даже почти двое суток спустя мне было трудно представить, как пройдет наша первая встреча в понедельник. Хотелось верить, что получится обойтись без слез и драматичных признаний.

«Месть — блюдо, которое подают холодным». Я пыталась остыть за эти выходные до уровня какой-нибудь невероятно несокрушимой льдины.

— В каком смысле «попрактикуемся»? — не поняла я Ксюху.

Та фыркнула и спрыгнула с разложенного в ее комнате дивана, в чьих объятиях мы пролежали большую часть выходных. А затем подбежала к видавшему лучшие годы шкафу — судя по цвету дерева, лучшие годы у него были те же, что и у Ксюхиной бабушки.

Покосившиеся дверки, немного облезшие по краям, открылись с протяжным скрипом, являя тусклому дневному свету довольно скромный и по размерам, и по яркости цветовой гаммы гардероб. С редкими неожиданными вспышками ярко-красного и глубокого синего. Зарывшись в собственные вещи чуть ли не по пояс, Ксюха, пыхтя и чертыхаясь, вытаскивала что-то загадочное с самого дна.

— Вот! — повернулась она ко мне с небольшой охапкой тряпок — распределить по категориям каждую пока не представлялось возможным — в руках и довольной улыбкой.

— Что там? — Я тоже поднялась, невольно заинтересовавшись ею задуманным.

Начав раскладывать вещи прямо на собранном в легкую гармошку одеяле, Ксюха пояснила:

— Мои, так называемые, «шлюшьи тряпки». Никуда ни когда в них не ходила, просто покупала раньше, как в каком-то помутнении рассудка. Ну, помнишь, когда я еще рассчитывала, что у меня будет парень и все такое?

Я кивнула.

Отношения с мужским полом у Ксюхи не складывались совершенно. Вероятно, потому что моя подруга была умнее всех парней вместе взятых, что не нравилось ни им, ни тем более ей:

«Что может быть интересного, — жаловалась она как-то после очередного неудачного свидания, — в человеке, если я вижу его насквозь в первые же полчаса знакомства? Что он скажет, что сделает, где накосячит, если я дам ему шанс, чем меня выбесит в будущем?»

В общем, Ксюха была слишком умная и абсолютно не влюбчивая. Розовые очки ее боялись и обходили стороной по широкой дуге, не желая быть растоптанными под грубыми ботинками ее здравого взгляда на жизнь. Она же в какой-то момент окончательно перестала искать отношения и таскаться по бессмысленным свиданиям. Но советы — и мне, и другим подругам — давала отменные.

«Тренеры не играют» — это было про Ксюху.

Я посмотрела на предложенные ею наряды и испытала желание присвистнуть — жаль, подобный навык среди моих умений не числился. Короткие платья и юбки, прозрачные шифоновые ткани, корсеты с пуш-ап, хитро переплетенные в самых непредсказуемых местах бретельки и ремешки — одежда и правда была специфического характера.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась я. — Выбрать мне наряд, в котором я завтра пойду сразу в кабинет Артура?

Ксюха рассмеялась и толкнула меня в плечо:

— Будь серьезнее! Мы используем механизм эмоциональных качелей. Он работает на всех. А в случае с Граневым промашки быть не может в принципе: ему некуда деться. Пусть ни дня ни в чем не будет уверен. Мы его доведем, сто процентов. Пусть не знает, хочешь ты еще за него замуж или нет. Влюблена ли или уже разлюбила. Раскачай его до «солнышка» и пусть зависает, не зная, провернутся ли качели вперед или рухнут назад.

— И как мне в этом поможет твоя коллекция разврата? — Я покосилась на Ксюху скептически.

— Поиздевайся над ним, — продолжила она запальчиво. — Давай, правда. Он хочет тебя, это видно, сыграй на этом. Отправь ему какую-нибудь откровенную фотку прямо сейчас, пусть думает только о тебе весь вечер. А завтра — будь не нарочито, но холодна. Как будто просто нашлось что-то настолько интересное, что про свои вчерашние обещания ты забыла напрочь.

4.2

Мой пессимистичный настрой не помешал ей добиться своего: подготовка к «роковой» фотосессии началась. Спустя полчаса, выпотрошив на диван не только половину шкафа, но и всю косметичку, Ксюха нарисовала мне на глазах тонкие черные стрелки, накрасила нежно-розовым блеском губы, отчего те стали казаться порочно пухлыми, и накрутила крупными небрежными локонами волосы.

В мои непосредственные задачи на протяжении сборов входило не моргать слишком часто, не дергаться и не сопротивляться. Где-то в ворохе вещей продолжал время от времени вибрировать телефон, но потянуться к нему я не смела — любое лишнее движение грозило дрогнувшей Ксюхиной рукой, а значит неровной стрелкой или ожогом от плойки. Что хуже — еще стоило решить.

Наконец, с макияжем и волосами было покончено. Стараясь не слишком громко хихикать — Ксюхина бабушка терпеть не могла гостей и мой затянувшийся на двое суток визит наверняка ее бесил, — мы принялись обсуждать имеющиеся в нашем распоряжении варианты нарядов.

— Боже, — произнесла я, подняв повыше очередное крошечное платье, — ты правда думала, что сможешь в этом выйти из дома? Тут ткани на младенца не хватит.

— Ш-ш-ш, — вырвав у меня из рук свой наряд, Ксюха демонстративно растянула платье до предела, отчего то стало длиннее сантиметров на двадцать. — Видишь?

Я кивнула.

— Да, теперь в него поместится один среднестатистический мейн-кун или щенок корги.

Платье, словно лопнувшая резинка, полетело мне в лицо. Я засмеялась, и Ксюха тоже.

— Лада, ты сейчас будешь фотаться сама! — пригрозила она. — Голая. Потому что свою одежду я тебе не дам.

— Я вообще не хочу фотографироваться, — напомнила я с дурашливым вызовом. — Это исключительно твоя идея.

Ксюхе мое до сих пор не угасшее желание соскочить, конечно, не понравилось.

— Ну уж нет. Ты не можешь слиться сейчас, когда все уже готово! — Быстро откинув в сторону еще несколько то ли пеньюаров, то ли платьев, она развернулась ко мне с вынырнувшим словно из ниоткуда кружевным корсетом черного цвета. — Вот, мерь, на тебе будет шикарно смотреться. С ним даже у меня есть грудь, а это что-то да значит.

— Она и без него у тебя есть.

— Ага. А где?

— Ксюха! — Мы снова коротко рассмеялись.

— Давай-давай, переодевайся.

Вздохнув, я с большой неохотой вылезла из махровой пижамной кофты и горестно поежилась: в квартире было прохладно. Хмурое, почти зимнее небо за окном также не прибавляло мне энтузиазма.

— Лучше бы «Сумерки» пересмотрели, — пробурчала я недовольно. — В такую-то погоду.

— «Сумерки» будут вечером, не ной. — Ксюха подошла ближе и с довольным видом кивнула: — Супер. Выглядишь шикарно. Давай, поворачивайся спиной, я затяну шнуровку.

Через десять минут я забыла, что мне было холодно. Теперь просто хотелось сделать хотя бы один вдох полной грудью, но Ксюха, вжившись в роль требовательного фотографа, была глуха к моим недовольству и дискомфорту.

— Ты хочешь урыть Гранева или нет? — говорила она, не отрываясь от телефона, на который делала, кажется, по сотне фотографий в минуту, и продолжая озвучивать инструкции: — Подбородок выше, голову чуть влево. Да, вот так. Сделай томный взгляд. Нет, это не томный, Лада, это взгляд мученицы. Вспомни про папу Каллена…

— Ксюха! — Прыснув, я повалилась на бок и ойкнула, ощутив, как впивается в тело жесткое основание корсета. — Боже, «папа Каллен». Может, мне еще Чарли (Чарли Свон — отец главной героини Беллы, — прим. автора) надо было представить?

— Ничего ты не понимаешь. Еще скажи, что до сих пор залипаешь на Эдварда.

— Мне просто нравится история! Без залипания на кого-либо.

— Ага. — Сев рядом, Ксюха скосила на меня полный неверия взгляд. — Поэтому ты фанатела по Паттинсону (актер Роберт Паттинсон — исполнитель роли Эдварда Каллена, — прим. автора) до самого прихода в «Грани технологий».

— Неправда, — возмутилась я. — По Паттинсону я фанатела до десятого класса. Потом был Генри Кавилл.

— Ах да, — Ксюха глубокомысленно кивнула. — Как я могла забыть.

— Ой, ну тебя! Лучше покажи, что там получилось? Модель из меня кошмарная.

— Это правда.

— Эй!

— Зато фотограф у тебя — огонь. И фотки тоже — огонь. — Протянув мне раскаленный от долгой работы телефон, Ксюха рухнула рядом и шумно выдохнула. — Я уже устала ползать по полу. Чего только не сделаешь ради лучшей подруги.

— Я это ценю, — заверила я, на секунду отбросив несерьезный тон. — Так, ладно, посмотрим на этот кошмар…

Пролистав с три десятка снимков, я с изумлением и восхищением готова была признать, что Ксюха не солгала: фотограф из нее действительно был шикарный. Ей не помешали ни моя скованность, ни неумение позировать — и тем более позировать естественно и соблазнительно, без нелепой пошлости. На некоторые кадры хотелось смотреть подолгу и любоваться — настолько выверенными и эстетичными они были и в то же время — сексуальными.

Полураскрытые на выдохе губы, контур плеча и шеи как идеальный набросок из естественных линий. Изящная спина, закованная в черный корсет. Тонкие хрупкие ключицы и пышная грудь, которую едва-едва держит в границах приличий лиф. Будто по случайности упавший в ложбинку локон.

Не знаю, как Ксюхе удавалось выставить каждый кадр так, словно он лишь фрагмент загадочного, обворожительного пазла, но именно такое впечатление оставляли сделанные ею фотографии. На месте мужчины-получателя я бы немедленно захотела увидеть еще одну. И еще. Пока картинка не сложится и не разрушится таинственный флер.

— Ксюха, — выдохнула я восхищенно, — ты гениальна. Тут и меня как будто не видно: нигде нет лица полностью, максимум губы. И кажется, что фотографии вообще случайно получились. Потрясающе.

— А то, — фыркнула она довольно. — Так и интрига есть, и ты в большой безопасности, если мужик попадется мразотный и надумает слить фотки. Вроде и есть они, а вроде — и черт знает, чьи они вообще.

4.3

Уставившись в экран, я смотрела на свою фотографию и с каждой секундой нервничала только сильнее. Ответного сообщения от Артура все не было, и наша с Ксюхой затея вдруг начала казаться ужасно глупой и заведомо провальной.

Разве удивишь тридцатиоднолетнего мужчину подобной картинкой? Наверняка Артуру слали десятки откровенных фотографий и до меня, и, может быть, даже сейчас. На что я рассчитывала?

Светящееся в миниатюре изображение, еще минуту назад представлявшееся соблазнительным и и эстетичным — снятая немного сверху фотография, захватившая часть груди и голую спину в расшнурованном корсете, — теперь виделась мне слишком простой и недостаточно откровенной. Едва ли подобным стоило пытаться заинтересовать мужчину.

Любимый печатает…

Замелькавшие в диалоговом окне буквы отозвались во мне подскочившим пульсом. Закусив губу, я почти не дышала в ожидании ответа.

Любимый: Лада…

Ты смерти моей хочешь?

У меня закружилась голова. Кровь пронеслась по венам бурлящей огненной лавой, обжигая и будоража, сбивая пульс и дыхание.

«Тебе правда понравилось?» — напечатала я машинально и, лишь отправив, осознала, как глупо и по-детски подобный вопрос звучал со стороны.

Любимый: А были варианты?

Я тебя хочу.

Задохнувшись, я встала. Ноги сами зашагали по комнате, стремясь освободить меня от нахлынувшего напряжения. Кожа горела. Перед глазами мелькали сцены из прошлого: жаркие, откровенные, словно влекущие за собой физически ощутимое марево — плотное, влажное, горячее. Запахи и прикосновения, хриплые вдохи и выдохи, сиплое «хочу тебя».

Растерев ладонью запылавшее лицо, я вздрогнула, случайно задев кончиками пальцев губы. Мне не хватало воздуха.

Телефон, до сих пор лежавший в моей руке, завибрировал вновь.

Любимый:Отправишь еще?

Мне было сложно представить, что написала бы на моем месте опытная соблазнительница. Развила бы шутливый флирт? Или, может быть, обошлась бы исключительно новой фотографией?

Я же, вдруг ощутив контроль над ситуацией, решила, что в эту игру должны играть двое. И подрагивающими пальцами набрала ответ:

«Только после тебя…»

Артур прочитал мгновенно, но промолчал. А после и вовсе перестал быть онлайн.

С колотящимся сердцем я вновь закружила по Ксюхиной спальне, не зная, что следует предпринять. Должна ли я написать что-нибудь еще? Или нужно немного подождать? Артур делает свою фотографию? Или просто-напросто забил, рассудив, что оно того не стоит?

Прежде чем мое волнение достигло своего апогея, телефон опять коротко завибрировал и на вспыхнувшем экране появилось новое изображение. Снимок от Артура.

Открыв вложение, я смотрела на обнаженный мужской торс и не могла отвести взгляд. Густая дорожка темных волос, уходя по животу вниз, пропадала под резинкой низко сидящих на бедрах спортивных шорт, словно указывая направление к центру картинки — легко угадываемой в очертаниях сквозь тонкую ткань характерной выпуклости.

Если я хотела получить подтверждение успешности авантюры с откровенной перепиской, то лучше варианта было не придумать. Прокатившееся по телу импульсом возбуждение на несколько мгновений заставило меня позабыть обо всем, кроме одного порыва — продолжать эту головокружительную игру. И повысить в ней ставки.

Сделанных Ксюхой фотографий было уже недостаточно. Требовалось что-то иное, более смелое.

Завертев головой, я пыталась решить, где и как сделать следующий снимок, пока мой взгляд не упал на противоположную от окна стену и на мой силуэт, обрисованный вышедшим из-за туч солнцем как углем. Идея родилась мгновенно: я видела подобные картинки в интернете — и не раз.

Не позволяя себе раздумывать ни одной лишней секунды, непослушными пальцами я распустила шнуровку и, торопясь и ошибаясь, стянула с себя корсет. И вновь взяла в руки телефон. Моя тень на стене приобрела намного более пикантные очертания.

Включив камеру, несколько секунд я потратила, выбирая позу и не осмеливаясь прогнуться в спине именно так, как следовало. Борьба со смущением продлилась еще с полминуты. Наконец снимок — такой, каким я представляла его в своей голове, — был готов.

Я вернулась в диалог и, прикрепив вложение, нажала «отправить». И только после позволила себе повторно посмотреть на фотографию, где на белой стене в ореоле солнечного света проступал снятый в профиль силуэт женской фигуры.

Падающие каскадом по спине пряди волос. Выгнутое гибкой ветвью тело с выступающей вперед грудью и пиками напряженных сосков. Тонкая талия. Округлые ягодницы. Длинные ноги.

Только свет и тень. И ничего больше. Но откровеннее любой обнаженной фотографии.

Глава 5.1

Утром понедельника я приближалась к офису на подкашивающихся ногах. И летевший прямо в лицо крупный мокрый снег, и обжигающий щеки ветер были бессильны: идти быстрее у меня просто не получалось. Даже Ксюха, упорно тащившая мое окаменевшее тело вперед, справлялась с трудом и не уставала возмущаться:

— Лада, давай ускоримся, а? Тьфу, снова снег прямо в рот залетел! Сейчас весь твой макияж потечет… А надо, чтобы потек кое-кто другой!

У меня невольно вырвался нервный, почти истеричный смешок. В пустом животе, куда во время завтрака не удалось влить даже зеленый чай, тоскливо сжался желудок.

— Боже, — я покачала головой и часто заморгала, ощутив попавшую прямо в глаз снежинку. — Ксюха, ты…

— Лучшая подруга на свете, — закончила она совсем в другом направлении мою фразу. — Я красила тебя с семи утра, женщина! Будь смелее. Мы еще вчера убедились, что я права и Гранев…

— Т-ш-ш, — дернулась я и завертела головой по сторонам в поиске знакомых лиц. — Уже офис видно, говори потише! Мало ли кто рядом идет.

— Да, точно. — Ксюха согласно кивнула. — Прости, я замерзла как собака и очень хочу в тепло. Ты еще не околела в своем сегодняшнем прикиде?

Упомянутый ею «прикид» и правда не отличался хорошей теплоизоляцией и ветронепроницаемостью, и я успела продрогнуть до костей. Заботливая Ксюха, конечно, предлагала именно мне надеть ее пуховик — пусть и давно отправившийся на скамейку запасных, но зато очень теплый, — пока ей пришлось бы обойтись шерстяным пальто, но совесть и воспитание не позволили мне обнаглеть настолько. Без верхней одежды мы остались исключительно по моей вине.

Я скованно пожала плечами и пробормотала сквозь тут же застучавшие друг о друга зубы:

— Н-немного.

— Тогда идем быстрее, — поторопила Ксюха уже в десятый раз. — Чему быть, того не миновать. Минутой раньше, минутой позже — разница не существенна.

Кивнув и прижав утопающими в карманах ладонями раздуваемые ветром в стороны полы пальто посильнее к бедрам (словно это в самом деле могло помочь согреться), я заставила себя ускорить шаг. Ксюха права: оттягивать неизбежное не имеет смысла.

— Готова? — спросила она, когда мы, не сговариваясь, резко затормозили перед автоматическими дверьми.

— Нет. — Я покачала головой. — Но идти надо.

— Надо. — Ксюха кивнула и повернулась ко мне: — Давай, Ладушек-оладушек, ты справишься. Но, если вдруг поймешь, что не вывозишь — только свистни: я тебя спасу. Мы, конечно, окончательно лишимся верхней одежды, но сбежать — сбежим.

Я засмеялась и, не усмирив порыва, быстро сжала ее в крепких полуобъятиях, прежде чем с признательностью прошептала:

— Спасибо, — и сделала решительный шаг к дверям.

С прятками было покончено. Настала пора посмотреть Артуру в глаза.

В лифте меня затрясло с новой силой. К счастью, знакомых среди других пассажиров не было и некому было всматриваться в мое побледневшее лицо и расширившиеся от ужаса глаза.

Ксюха молча сжала мою ладонь. Я благодарно кивнула.

А после лифт остановился на нужном нам этаже.

Еще пару минут передышки мне подарили избавление от верхней одежды и короткий забег в туалетную комнату: Ксюха волновалась, что мой макияж не пережил сегодняшней погоды. Оказалось, что зря: ни тушь, ни подводка не подвели и пока всячески оправдывали характеристику «водостойкая».

Больше причин держаться от самого офиса подальше не существовало. Обменявшись друг с другом взглядами, мы с Ксюхой направились к своим рабочим местам.

Большая часть сотрудников уже пришла, и народ вовсю пялился в мониторы. Те же, кто, как и мы, еще только готовился приступать к делу, кивали нам с вымученной улыбкой не выспавшегося человека. Некоторые, к моему удивлению, сопроводили обычное приветствие комплиментом:

— Отлично выглядишь, Лад. — Это был Кирилл, сидевший в паре метров от меня.

— Ну ты и красотка сегодня! — А это Лера, чей стол стоял рядом с моим. — Идете сегодня куда-то?

— Спасибо! — поблагодарила я ее с той же неловкостью, что и Кирилла. — Да нет…

— М-м. Понятно.

Стараясь держаться как можно естественнее — получалось, впрочем, кажется из рук вон плохо: я никак не могла забыть, что накрашена и одета иначе, чем обычно, а удивленные взгляды коллег ничуть не облегчали мне задачу, — я отодвинула собственный стул и наконец села. Дышать стало чуть легче.

Секунду спустя выяснилось, что я забыла в кармане пуховика телефон. Но встать и тем более вернуться к вещам я не успела. К моему месту уверенно двигался Артур.

— Лада Викторовна, — произнес он типичным тоном вежливого работодателя, — можно вас на минуту?

5.2

Я замерла.

Затихло жужжание копошившихся на своих местах людей, прекратилось цоканье клавиатурных клавиш, замолкли голоса — где-то между временем и пространством в испуге и боли колотилось мое выскочившее из груди сердце. Ум опустел словно простерилизованная от любой жизни медицинская колба, и в голове не обнаружилось ни единой мысли, за которую удалось бы зацепиться как за спасательный канат. Два дня без Артура ни к чему не привели; я так и не подготовилась к этой встрече.

Смотреть в затаенно-лукавые миндалевидные глаза, без слов сообщавшие, что в кабинет меня приглашают совсем не для деловых вопросов, было мучением. Образы перед глазами начали расплываться, мышцы лица заныли и онемели. Меня затошнило от слишком острых, будто сражающихся между собой за первенство чувств, части которых я даже не могла найти определения.

Не владея ни одной конечностью, я встала, слишком резко отодвинув от себя кресло, и чуть покачнулась. Артур отреагировал незамедлительно: горячие ладони опустились на мою талию в мгновение ока, словно пару минут назад их обладатель не пытался демонстрировать иллюзию субординации и делового этикета. Я дернулась от него как от прокаженного, правда, совершенно безрезультатно: его руки держали меня крепко, страхуя от возможного падения.

— Ты чего? — прошептал Артур с беспокойством, склонившись ко мне настолько близко, что его губы при движении почти касались моего виска и волос. — Плохо?

Я резко мотнула головой. Тошнота усилилась, во рту теперь ощущался неприятный кислый вкус.

Боже, чем я думала? Как я выдержу, если мне так плохо? Не лучше ли прекратить этот фарс здесь и сейчас?

Меня мелко затрясло. Объятия Артура стали сильнее, правой ладонью он принялся выводить круги на моей пояснице, густые широкие брови хмурились в тревоге, пара волнистых медных прядей теперь падала ему на лоб, наверняка раздражая.

— Ты завтракала?

Я снова покачала головой, и распирающее изнутри давление в голове и ушах наконец ослабло. Вернулись звуки окружающего мира, а вместе с ними возникло и осознание нашего положения в пространстве. Я будто наяву ощутила всесторонне устремленные на наши фигуры заинтересованные взгляды и с трудом подавила отчаянный всхлип: правы были те, кто ехидно посмеивался за моей спиной, не веря в искренность внезапных чувств своего шикарного босса.

Какие слухи загуляют по офису после сегодняшней сцены? Или, скорее, наконец подтвердится самый главный — о свадьбе по залету?

Мысль сбежала от меня так же быстро, как и возникла. Я смотрела в зелено-карие глаза напротив и никак не могла сфокусироваться на происходящем.

— Лада? — Голос Артура звучал взволнованно. Ладони сместились на мои плечи и крепко их сжали, привлекая внимание.

— Да, что? — Мозг запоздало обработал заданный мне вопрос: — А, нет, не завтракала. Не хотелось.

Артур с очевидным неодобрением покачал головой и кивнул в сторону коридора:

— Идем, поешь у меня.

— Мне не хочется, — возразила я и даже не соврала: аппетита не было до сих пор. — Может, позже.

— Не обсуждается. — Он осторожно подтолкнул меня вперед, вынуждая сделать шаг. — Ты бледная, как мел.

Лишь в последнюю секунду, опомнившись, я оставила при себе горькую усмешку. Забота Артура, столь щедро сыпавшаяся на мою голову прямо сейчас, ощущалась как нечто токсичное, вредоносное. От нее хотелось убежать подальше, не испытывать ее и не принимать, ломано улыбаясь и множа обман.

До самого кресла в своем кабинете Артур вел меня, не выпуская из рук. На его столе, как оказалось, уже ждали привезенные из моей любимой кофейни миндально-фисташковые круассаны, сырники и зеленый чай.

— Хотел с тобой позавтракать, пока есть свободные полчаса, — сообщил Артур, когда я покосилась на него с немым удивлением.

— Спасибо, — пробормотала я растерянно. — Ты очень заботлив.

— Поешь. — Он пододвинул ко мне стакан с чаем и лоток с сырниками, прежде чем сесть рядом на краю стола. — Тебе станет получше.

Аппетит по-прежнему отсутствовал, но я здраво рассудила, что стоит выиграть время и занять рот едой, чтобы не пришлось много разговаривать. Полчаса — не так уж долго, если пережевывать пищу, следуя заветам врачей: медленно, тщательно и не торопясь.

Под внимательным взглядом наблюдавшего за мной Артура даже чай проглотить было затруднительно, но я очень старалась. Ковыряла вилкой сырники, отщипывала от еще теплого круассана крошечные кусочки, словно собиралась кормить не себя, а птиц, и… молчала.

Когда половина заказанной для меня пищи каким-то чудом все-таки проделала свой путь к моему желудку, Артур одобрительно кивнул и отставил в сторону собственный стакан с черным кофе:

— Ты порозовела, — заявил он с облегчением. — Голова уже не кружится?

— Нет. Мне получше, — признала я не без удивления: видимо, голод-таки сыграл свою роль в моем недомогании, а не только нервное перенапряжение. — Спасибо.

— Пожалуйста, — посмеялся Артур, в миг повеселев.

Мне оставалось только изумляться его актерскому таланту — ни на секунду я не почувствовала в его словах и действиях фальши. Не знай я правду — поверила бы каждой минуте сегодняшнего утра.

В свете фактов, однако, за поступками Артура как тень выступала его истинная мотивация: не потерять надо мной контроль. Не упустить, не дать усомниться в принятом решении. Стоило мне исчезнуть из его поля зрения на пару дней — и Артур засуетился.

Отсюда и завтрак, и желание провести вместе утро вопреки работе, которой у него наверняка было столько, что ни о каких тридцати свободных минутах в понедельник не могло быть и речи. Но для меня — еще одной инвестиции в успех — они вдруг нашлись.

Едва наметившийся аппетит исчез. Отодвинув от себя сырники и чай, я поднялась с намерением скорее попрощаться и вернуться в офис, но Артур встал следом и поймал мою руку, удерживая на месте.

— Иди ко мне, — прошептал он, останавливаясь у меня за спиной.

5.3

— Артур… — пролепетала я, вмиг растерявшись.

Как его остановить и не вызвать подозрений — вопрос, на который у меня до сих пор не находилось ответа. Самое слабое место нашего с Ксюхой амбициозного плана: провоцировать Артура и ускользать из его объятий, будучи в шаге от алтаря, — задачка со звездочкой.

Мужские пальцы, уверенно и торопливо сбегавшие по тонкой полупрозрачной ткани шифонового топа, нехотя замедлились. Я же боялась сделать следующий вдох: малейшее движение провоцировало новый контакт наших с Артуром тел, и в ставшем вдруг разреженным воздухе каждое соприкосновение ощущалось намеком на продолжение прелюдии. Прелюдии, начало которой было положено в откровенной переписке накануне.

Вчера убежать от последствий устроенной мной же провокации удалось легко. Едва в ответ на ту самую фотографию тени на экране высветилось «Это контрольный в голову, Лада…», а затем: «Я не могу ни о чем думать, кроме тебя и твоей груди», телефон буквально вывалился из моих рук — так они дрожали.

Вспыхнув от корней волос до кончиков пальцев на ногах, я жадно глотала воздух и металась по Ксюхиной комнате, разрываемая здоровым гневом и триумфальным злорадством, а еще — тошнотворным стыдом и незваным возбуждением, из-за которого ненавидела уже себя саму.

Почему я ощущала это теперь, отлично зная правду? Как? Зачем?

Собственная реакция меня испугала. Я поняла, что не знаю, не представляю, как продолжать игру, не предназначенную для неискушенных дур вроде меня, не способных отнестись к происходящему как обезличенному эксперименту.

Я не должна была чувствовать ничего, кроме злости и желания отомстить. Но чувствовала слишком много. Я не справлялась.

В конечном счете, сославшись на Ксюху и ее несуществующие душевные терзания, я зарубила многообещающую переписку на корню и до самой ночи избегала брать телефон в руки. Соблазнительница из меня получалась, по всем объективным меркам, паршивая. По наивности я полагала, что и сегодня спокойно отсижусь за своим столом до вечера, а потом… просто сбегу. Под любым благовидным предлогом.

Обычно в рабочие часы Артур был беспрестанно занят. Никаких совместных завтраков или перерывов на секс с боссом, о чем столько шептались по углам наиболее токсичные элементы нашего коллектива, в стенах офиса со мной не случалось. Но сегодня, похоже, что-то внезапно изменилось.

Нависающий за моей спиной Артур шумно вздохнул. Исходящие от него жар и напряжение словно впитывались внутрь меня через кожу. Руки, лежащие на моем животе, жгли не представляющий для них значительной преграды шифон; я чувствовала себя голой.

Созданный из нетронутых Ксюхиных запасов наряд: топ с глубоким для меня, однако вписывающимся в нормы приличий декольте, и черная юбка до колена в складку, с игривым, но тоже более чем скромным разрезом на бедре, — на самом деле был вполне уместен в офисе. Многие девчонки ходили на работу в образах куда более смелых. Вот только я совершенно не привыкла носить что-либо кроме джинсов, свитшотов и скучных, застегнутых на все пуговицы классических комплектов вроде строгой блузки и прямых брюк.

С непривычки обрисовывающая силуэт одежда казалась мне слишком… облегающей. Нарочито сексуальной, что, разумеется, было не так в глазах большинства современных людей. Просто я… не умела быть такой. В том числе не знала, как правильно реагировать на повышенное мужское внимание, а потому предпочитала не иметь с ним дела. В свитшотах и джинсах мне всегда жилось комфортнее.

Странным образом именно в присутствии Артура выбранная одежда чудилась мне излишне откровенной. Наверное, любая другая на моем месте, напротив, не тушевалась бы под взглядом мужчины, с которым спала почти год, но я ничего не могла с собой поделать. Не могла не думать о том, что для него эта тоненькая ткань и вовсе пшик, не способный ничего утаить.

Эта мысль волновала. Смущала и будоражила одновременно. Заставляла чувствовать себя уязвимой и вместе с тем — сильной.

— Лада… — прошептал Артур, склоняясь ниже, опаляя дыханием кожу шеи прямо за ухом и почти прижимаясь к той губами. — Я со вчерашнего дня не могу ни о чем думать. Только о тебе. О тех фото, где… — Его ладони вдруг в одно мгновение скользнули вверх и обняли полушария груди, невесомо сжимая их сквозь два слоя ткани, шифоновый и кружевной. — Ни о чем другом просто не могу.

5.4

— Я… — С нажимом проехавшиеся по напряженным соскам большие пальцы заставили меня умолкнуть на полуслове; голос отказал.

Позади часто и прерывисто дышал Артур, чья ласка с каждой секундой становилась увереннее и откровеннее. Словно мы были не в офисе, а на пороге спальни, словно он не планировал прекращать вопреки стремительно истекающему получасу, что сам обозначил ранее.

Испугано дернувшись, я попыталась выбраться из его объятий. Он не пустил.

— Тише… — Губы, знакомые с моим телом от и до, прижались к коже за ухом, вызывая дрожь. — Мы одни, Лад, расслабься. — Еще один поцелуй лег вдоль линии шеи. Влажный след от языка, ощущающийся контрастом в легкой прохладе кабинета. Шумный вдох. — Хочу тебя до смерти.

Подскочивший пульс мешал мне мыслить здраво. В ушах уже шумело, и я не знала, от волнения ли в, похоже, патовой ситуации или от странного, причиняющего боль и унижение возбуждения.

Мне нужно было бежать от Артура без оглядки и забыть про план раз и навсегда. Надо было. Но я стояла, не смея пошевелиться или возразить.

В мутном, будто заболоченном сознании отголосками раздавались обрывки послушанного в пятницу разговора, холодные, циничные фразы Артура — внезапного незнакомца, которому деньги и бизнес оказались важнее обычного человеческого достоинства. Важнее моих сердца и души.

«Он не думал и не думает от твоих чувствах, — напоминала я себе через туман боли и отчаяния. — Просто пользует. Как сейчас. Ты готова с этим смириться — с тем, что он просто переступит через тебя и отмахнется своим, видимо, универсальным ‘‘ничего личного’’? Или нет?»

Забравшиеся под ткань топа мужские ладони гладили мой голый живот, ненадолго подкрадывались к косточкам лифа, играли с каймой кружева на полушариях груди, оттягивали ткань и возвращали ее обратно. Влажные губы, подчиняясь своему распалившемуся хозяину, касались меня везде, где могли, явно стремясь подобраться к уголку рта. Еще одно, два мгновения — и Артур заметит мое нежелание, чего допустить было все-таки нельзя.

Я не могла отказаться от нашего с Ксюхой плана. Просто не могла.

Смириться, принять роль униженной жертвы…

Нет. Нет. И нет.

Боль, прокручивающаяся внутри длинным изогнутым клинком, становилась тем острее, чем более жадным в своих ласках был Артур. Он будто и в самом деле решил отпустить контроль. Забить на работу ради короткого перепихона на столе в собственном кабинете.

«Чувствуешь, Лада? — не унимался кто-то язвительный в моей голове. — Он настолько уверен в твоей любви, что уже не старается играть в благородство. Ты не хотела его беспокоить, молчала про мерзкие слухи, гуляющие по офису, а он даже об этом не задумался. Ему все равно, о чем начнут шептаться у тебя за спиной после сегодняшнего затянувшегося утра, выйди ты в офис растрепанная и явно отраханная. Скоро и вовсе будешь отсасывать Артуру между совещаниями, а после свадьбы осядешь дома, ведь тогда ты утратишь для него всякий интерес. Он, конечно, будет дурить тебе голову, рассказывать про долгие рабочие встречи поздними вечерами — только бы не разводиться, но иметь своих шикарных любовниц. Вот так все будет».

Мне казалось, я умираю от внутренней, никому не видимой боли. От горечи, разочарования, опустошенности. Не нашлось бы ни одной бесчувственной клетки в моем организме — все они были переполнены страданием. Бьющим наотмашь грузом прозаичного предательства.

Требовательные прикосновения Артура начали терять былую уверенность. Принимать мою неподатливость за легкое смущение из-за нарушения корпоративных норм и дальше было бы попросту невозможно. Время для раздумий закончилось.

Прежде чем Артур успел бы заговорить, я повернулась к нему сама, приглашая и разрешая. Включаясь в затеянную им без моего согласия игру. Мысленно принимая, что после мое сердце примет вид оборванной ветоши.

Пусть. Зато я закончу эту партию заведомо проигравшей с гордо поднятой головой.

Зелено-карие глаза теперь были напротив. Впервые с пятницы я открыто смотрела на Артура, не пытаясь отвести взгляд.

Видела его еще недавно грезившееся мне самым красивым на свете лицо, густые брови, часто хмурые, но сейчас почти расслабленные, утягивающие в пропасть бездонные зрачки, расширенные, но сфокусированные на моих губах, видела и темные круги, которых не было в пятницу, проступившие отчего-то заломы усталости на лбу и в надгубных складках.

— Ты плохо спал? — вырвалось само по себе, встревоженно, заботливо.

Мне стало тошно.

Почему я еще беспокоюсь? Я не должна.

— Без тебя я плохо сплю. — Артур слабо улыбнулся. Отвел взгляд. Обнимающие мою талию ладони на секунду сжались сильнее. — Особенно после таких, — выделил он шутливо, — фотографий.

Мой внезапно слишком едкий, почти открыто злой ответ заставил его вопросительно вздернуть брови:

— У тебя ведь были душ и собственная рука, разве нет? — Я невольно осеклась: звучало грубо и пошло. Несвойственно для меня.

— Это не то, — заметил Артур спокойно. — Совсем не то.

Глава 6.1

— Не, ну это отвал башни! — восклицала Ксюха почти безостановочно, пока я в сотый, наверное, раз прокрутилась перед зеркалом, с сомнением изучая собственное отражение на предмет любых несовершенств. — Ты такая красотка, я не могу! Граневу сегодня конец.

— Ага, — хмыкнула я без особого энтузиазма, от наполняющего кровь волнения тяжелела голова и зрела тошнота внутри. — Чего он тут не видел…

— Такой он тебя точно не видел, — возразила она уверено и встала рядом.

Наши отражения в зеркале казались противоположностью друг друга, и я, признаться честно, всей душой предпочла бы натянуть на тело одежду Ксюхи да поскорее. В отличие от меня, вытерпевшей три часа в кресле под властью вызванной на дом стилистки, она была в джинсах и объемном застиранном свитере. Удобно, практично и тепло.

Темные растрепанные волосы, небрежно собранные заколкой-крабом чуть ли не на затылке, не тянули кожу головы, чистое от косметики лицо, немного помятое долгим сном, сосредоточенно хмурилось, пока его обладательница рассматривала мое платье со всей тщательностью, не волнуясь о том, потечет ли подводка и не смажется ли помада.

Я же, едва стилистка закончила с работой и уехала выполнять заказ своей следующей клиентки, была как на иголках: не распадется ли туго скрученная ракушка из волос, не испортится ли по моей же вине макияж — и другие непривычные треволнения. Спасало только присутствие Ксюхи.

— Мне та-а-к нравится этот разрез на ноге, — протянула она восхищено. — Очень красиво. И сексуально капец. Ну-ка, встань еще раз так, чтобы его было видно? Вот, да!

Благодаря десятку повторений, теперь я принимала удачную позу легко и даже не глядя в зеркало. До репетиции получалось только нелепо топтаться на месте от незнания, как лучше поставить ногу.

— Думаешь, уместно идти туда в таком виде? — спросила я неуверенно. — Все-таки там будет столько людей. Деловые партнеры, знакомые.

— А тебя волнует? — уточнила Ксюха, вскинув бровь. — Мы делаем все, чтобы выбесить Артура. Любыми методами. По-моему, роскошное платье, в котором ты выглядишь сногшибательно, — отличный вариант. Мужики головы посворачивают.

Я покосилась на зеркало и вздохнула. От неуютной внутренней дрожи избавиться не удалось до сих пор.

Платье, правда, впечатляло. На тонких, декорированных камнями бретелях, из черного атласного шелка, оно струилось по фигуре до самого пола, выстраивая изящный силуэт песочных часов и, на первый взгляд, ничем не удивляло, если бы не разрез на левом бедре. Откровенный и глубокий. При движении ткань, легко скользнув по гладкой коже, расходилась в стороны, обнажая мою ногу едва ли не до паховой линии.

Никогда в жизни я не носила ничего подобного. Женщины, которым хватало смелости и уверенности не дергаться в открытых нарядах каждые две секунды, восхищали меня, не имевшую ни уверенности, ни выдержки. По крайней мере до сегодняшнего дня.

— Я не умею такое носить, — призналась я честно и, забывшись, плотно сжала ярко-накрашенные губы.

К счастью, помада и блеск остались на месте. Фух.

— Все ты умеешь. Но стесняешься. Я вообще не понимаю, как ты при твоих деньгах умудряешься носить одни джинсы и толстовки. Просто… Как?!

Я пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, я наигралась в переодевания в подростковые годы. Тогда мне было это интересно. По крайней мере до тех пор…

— …Пока не выяснилось, что все твои школьные подружки помешаны только на шмотье и ни о чем другом не говорят ни с тобой, ни с другими. Я помню. Но мы ведь не в школе! Разве тебе не хочется вот этого… — Ксюха обвела пространство вокруг меня рукой, — всего? Нарядиться, самовыразиться? Почувствовать себя другой?

— Наверное. — Я снова неопределенно пожала плечами. — Я забыла, что это бывает прикольно.

— Значит, самое время вспомнить и…

Мой зашедшийся громким проигрышем телефон не позволил Ксюхе закончить.

— Это Артур, — пошатнувшись на каблуках, я поспешила к кровати за надрывающимся изо всех сил мобильным и, к счастью, немым клатчем. — Пора.

6.2

В надетой нараспашку шубе из длинного искусственного меха, ненадолго укрывшей платье и разрез, я почувствовала себя свободнее и — самую малость — Адель времен клипа ее хитовой «Hello». Зеркало на стене огромного хромированного лифта отражало мой нахохленный вид и полные ужаса глаза; где-то глубоко внутри не затыкался язвительный голос, усердно напоминающий, что подобные наряды не по мне, и изобретающий один за другим вероятные в близком будущем минуты неловкости и позора.

Едва я шагнула на улицу, не зная и не представляя, какой окажется реакция Артура на мой непривычный образ, налетел сбивающий с ног ледяной ветер. Юбка платья взметнулась в вверх, но тяжелые полы шубы удержали легкую ткань на месте, брусчатка под подошвой туфель ощущалась опасно неровной и слишком гладкой — достаточного одного неудачного движения, чтобы упасть.

Сделать следующий осторожный шаг я не успела: рядом появился Артур.

— Лада, — сказал он спокойно, подставляя мне локоть, который я приняла, но… с заминкой в долю секунды. Заминкой явно не оставшейся им не замеченной.

Уже успевший пробраться под серебристый мех холод ноября не отступил, но вдруг стал обжигающе-ледяным, густым и тяжелым — напряжение, несмело витавшее вокруг с первого мгновения, захватило нас в свой удушливый кокон. Снова.

— Артур. — Я кивнула с благодарностью, принимая его руку в качестве опоры.

Идти по влажной от тающего при приземлении снега брусчатке стало удобнее. Вся левая сторона тела, от макушки до кончиков пальцев, теперь пылала.

Не обменявшись больше ни словом, мы двинулись к дожидавшейся нас машине. Знаком остановив водителя, Артур, как и всегда, открыл передо мной пассажирскую дверь и помог сесть.

Когда-то в прошлой жизни я была счастлива выяснить, что он совсем не жалует личных водителей и охрану — ненавистные мне с детства атрибуты жизни дочери магната, от коих удалось избавиться лишь в последние пару лет. Когда-то я смеялась и шутила, что выхожу за Артура замуж с одной целью — сбежать из-под контроля безопасников отца раз и навсегда.

Мне и сейчас не верилось, что последние полтора года я живу как обычный человек: гуляю по улицам пешком, спускаюсь в метро, вызываю такси, если тороплюсь, и лишь иногда, в очень редких случаях, прошу прислать машину с водителем. Что, впрочем, не меняло сути: отец продолжал держать руку на пульсе, просто не столь навязчиво и очевидно, как раньше.

А я хотела свободы. Нормальной жизни без пристально прикованных к моей спине глаз службы безопасности. Артур улыбался в ответ и заверял, что мы возьмем пример с западных миллиардеров: будем без охраны ходить за покупками в пафосный супермаркет и сами таскать переполненные пакеты в багажник.

«Такие у тебя мечты, дочка того самого Вершинина?» — шутил он, и я, смеясь, игриво била его по плечу.

Где была та легкость общения сейчас?

Водитель, поздоровавшись, деликатно изображал полную сосредоточенность на слабо загруженной дороге. Мы с Артуром молчали.

Тяжелое, глухое безмолвие было нам в новинку. Обычно мы не ругались и не устраивали друг другу бойкот. Но все случается впервые, правда?

_______
На следующей страничке показываю визуал Артура. До глав от его лица скоро тоже доберемся))

Визуал. Артур

Так в моей голове выглядит Артур Гранев. Любуемся, оцениваем, сравниваем с собственными представлениями))))

Если у вас не открываются картинки, можно заглянуть в мой тг-канал, куда я продублирую визуал. Найти ссылку можно тут: https://litnet.com/shrt/p7_X

Глава 7.1

Город, засыпанный светодиодами предновогодней иллюминации и кое-где припорошенный начавшим подмерзать на тротуарах снегом, выглядел сказочно, но впервые его праздничная красота замечалась мной с опустошающим безучастием. Автомобиль плавно несся по центральным улицам, пока в салоне за долгих сорок минут пути никто так и не завел беседы. От тихой инструментальной музыки, предложенной водителем, Артур сразу отказался. Я не стала спорить: не хотела вступать с ним в разговор, с ходу обещавший обернуться очередной ссорой.

Раздражение, обида и злость продолжали бурлить в моей груди едким зельем, и время никак не помогало успокоиться или впасть, на худой конец, в ледяную ярость, позволяющую действовать разумно и без эмоций. У меня не получалось сдерживаться.

Каждая минута в обществе Артура ощущалась как внезапно выплеснутый на кожу кипяток. Хотелось отскочить в сторону и вскрикнуть, ударить что-то или кого-то — только бы загасить яркую вспышку боли в собственном теле. Хуже всего было понимать, что равнодушие — и душевное, и телесное, — похоже, недостижимо и помочь мне способны только расстояние и отсутствие каких-либо контактов с триггером.

«Еще не поздно признать поражение, — думалось мне иногда, в особенно трудные эпизоды этой недели. — Просто скажи ему, что знаешь правду, напиши заявление по собственному и купи билет на ближайший рейс куда-нибудь в Европу, куда не поедут ни Артур, ни отец, ведь их графики на ближайшие три месяца не предполагают зарубежных командировок. От тебя отстанут, не прекрасно ли?»

Но я не была готова сдаться. По крайней мере сейчас.

К отелю, чье открытие сегодня пафосно отмечалось, мы прибыли вовремя. Вдоль подъездной дороги ослепительной черной вереницой тянулись сверкающие чистотой и дороговизной машины, гости, разряженные и нацепившие на лица разрисованные скептицизмом маски, ступали на расстеленную перед ними дорожку, изображая скуку вопреки щекочущему живот ощущению собственной исключительности, и, не торопясь, шли к стеклянным дверям.

Подобные сборища не доставляли мне удовольствия и виделись пустой тратой времени. Увы, посещение мероприятий было частью моих обязательств: сначала перед отцом, а затем и перед Артуром. Если я откровенно скучала и мечтала скорее вернуться домой, они неизбежно либо работали, либо завязывали и поддерживали нужные в будущем контакты. Меня же необходимость дежурно улыбаться и вести бессмысленные разговоры выматывала.

Тяжело вздохнув, я приготовилась выходить из затормозившей машины. Тридцать секунд спустя пассажирскую дверь передо мной открыл Артур и подал руку, которую пришлось принять.

Цепкий, словно настороженный взгляд впился в мое лицо, но лишь на долю секунды. Отвернувшись, Артур крепко переплел наши пальцы и повел нас вперед. Наше молчание длилось уже пятьдесят минут.

Заплутав в тоскливых рассуждениях, я успела забыть об откровенности платья и даже не сразу поняла, отчего Артур вдруг сбился с шага. Оставив верхнюю одежду, мы как раз направлялись в зал приема, где под сопровождение оркестра вовсю скапливались гости.

— Лада…

— Что? — Вместо непринужденной интонации получилась почти вызывающая. Я заставила себя заговорить спокойнее: — Что-то не так?

Мы остановились чуть в стороне от входа в зал. Выпустив мою руку из своей и развернувшись ко мне лицом, Артур кивнул вниз, указывая на подол:

— Твое платье. Это… — Проследив за направлением его взгляда, я наконец прозрела. — Разрез чуть ли не до живота — так задумано?

Сейчас, когда мы не двигались, заметить разрез и уж тем более оценить его длину было невозможно. Но при ходьбе…

— Ну да. — Я пожала плечами. — Тебе не нравится?

Издав глухой смешок, Артур покачал головой.

— Мне, — выделил он, — нравится. Мне не нравится другое…

— Что же? — перебила я, вскинув голову.

— А ты не понимаешь? На тебя будут пялиться весь вечер.

— И?

— В смысле «и»?

Боже, как мне хотелось просто огрызнуться в ответ, бросить ему в лицо «В коромысле, Артур!» и уйти в ту же секунду. Так по-дурацки, по-детски бескрайне затмевала мой ясный когда-то ум обида.

— И пусть пялятся, что такого? Может, я хочу, чтобы на меня смотрели? — произнесла я с вызовом, стараясь показаться неприятной, заносчивой и капризной. Может, поверив, что на самом деле я избалованная мажорка, Артур не выдержит и отменит свадьбу сам? — Мне нравится быть привлекательной.

— Не замечал за тобой раньше тщеславия. — Он покачал головой, сжав челюсти до проступивших на скулах желваков, но быстро опомнился, уловив чужие любопытствующие взгляды, и вернул себе спокойный вид. — Ты… Что у нас не так? Неужели все это из-за этой идиотской ссоры насчет переезда? Сколько еще ты собираешься дуться?

— Причем здесь переезд? Я просто хочу быть красивой. Мы в двадцать первом веке живем, ничего страшного в моем платье нет.

— Нет? — усмехнулся Артур. — Разве?

Прежде чем я успела догадаться, что он намерен сделать, он вдруг развел в сторону ткань на бедре. Горячие пальцы, надавливая, проехались по коже вверх и остановились на бедренной косточке. Глаза, впившиеся в мои, потемнели.

— Артур…

— Я до сих пор не нащупал трусы, — сообщил он то ли зло, то ли возбужденно. — Они вообще на тебе есть?

Краснея от волнения и смущения, я тем не менее сумела пробормотать:

— Ты вроде как раз проверяешь, нет?

7.2

Никогда бы не подумала, что подобное вообще может вылететь из моего рта. Если Артур прямо здесь полезет ко мне под юбку…

Бросив испуганный взгляд поверх его плеча на людей неподалеку, миг спустя я выдохнула с облегчением: даже у самых любопытных не выйдет рассмотреть, что здесь творится. Высокая и пышная цветочная композиция, неведомым образом сочетавшая намек и на осень, и на приближающуюся зиму вместе с мощной фигурой Артура полностью скрывали меня от толпы. И, похоже, без особой надобности: гости стремились в зал и мало озирались по сторонам.

Я снова повернулась к Артуру, он поймал мой взгляд. На изящных губах вдруг заиграла недобрая усмешка принявшего вызов человека. Прищуренные глаза отразили блеск сверкающих хрустальных люстр и переполненных шампанским бокалов.

Забыв о необходимости дышать, я застыла. Кровь шумела в ушах, бешено билось сердце, пока горячие мужские пальцы, нырнув под шелковую ткань, все увереннее и быстрее поднимались вверх по животу.

За пару секунд, продолжая нависать и давить, Артур вынудил меня окончательно отступить к стене и сам встал еще ближе. Наверное, для несведущих мы казались влюбленной парочкой, не успевшей намиловаться в спальне. Наверное, этот образ держал в голове Артур, отыгрывая новый акт своего великого спектакля.

— Хм, — произнес он лукаво, наткнувшись подушечками пальцев на тонкую резинку трусиков. — Они все-таки на тебе.

— Артур… — Чего именно я хочу от него добиться в эту секунду, я не знала.

Мне было неловко и чуточку страшно оказаться застигнутой другими людьми врасплох. Мне было волнительно и горячо. И за последнее — стыдно перед собой же.

Почему? Почему я продолжала испытывать к Артуру желание?

Разве не должно мое тело согласовывать свое реакции с разумом? С тем самым, который был категорически против и хорошо понимал: это просто-напросто унизительно.

Ничего не подозревая о моих внутренних противоречиях, Артур улыбнулся. Его рука двинулась вниз, я расслабилась, приготовившись наконец отправиться в зал.

Оказалось, поспешно. Мимолетно проехавшись по бедру, ладонь съехала по моему животу вправо, а затем легла на лобок.

— Артур… — Я дернулась, но свободного пространства для маневра между нами не было. — Ты что?

— А на что похоже? — выдохнул он, склоняясь ниже и опаляя жарким дыханием мою щеку. Ухо. Затем скулу и шею, сразу за мочкой.

Меня пробила дрожь.

— Ты с ума сошел?..

С прижавшихся к моей коже губ сорвался тихий хриплый смешок. Лежавшая на кружеве трусиков ладонь скользнула ниже и сжала промежность. Артур впечатался в мое тело своим, хотя встать еще ближе было физически невозможно.

— Вероятно.

— Нас увидят…

— Я тебя хочу… — произнесли мы в унисон.

Артур засмеялся. Я едва сдержала подступившие к глазам слезы.

— Не здесь же.

Он кивнул.

Пальцы, сделав пару круговых движений по самой чувствительной точке и сквозь кружево ощутив выступившую влагу, отступили. Выбрались из-под ткани платья, оправили подол и даже попытались сузить разрез.

Почерневшие глаза метались по моему лицу, регулярно зависая на губах. Я качнула головой.

— Помада размажется. Нельзя.

Артур шумно вздохнул. Сделал один шаг назад.

— Ты две недели меня динамишь, Лада, — напомнил он, и я мысленно сжалась, мечтая исчезнуть. — Я с ума сойду скоро.

— Я не динамлю, — возмутилась я в лучшем духе невинно оскорбленных. — Ты сам все прекрасно понимаешь.

— Я бы так не сказал, — фыркнул он. — У нас, правда, все в порядке? Ты стала какая-то… другая.

Я постаралась ласково улыбнуться.

— Конечно, все хорошо. Просто я на взводе. Из-за свадьбы. И ремонта, который никак не кончится.

— Мы могли бы переехать на следующей неделе, — напомнил Артур, — не взбреди тебе в голову полностью переделать спальню.

— Я так не хочу. Я уже говорила.

Он раздраженно дернул головой.

— Это какой-то необоснованный каприз, Лада. Раньше ты такой не была.

— Если ты повторишь фразу про «раньше» еще с десяток раз, все равно ничего не изменится.

Артур громко выдохнул, явно пытаясь успокоить поднимающуюся все ближе к поверхности злость. Зеленые глаза, взлетев к потолку на секунду, снова зафиксировались на моем лице.

— Почему не переехать ко мне? Черт его знает, когда теперь будет готова наша квартира.

— Я не вижу смысла возить вещи с одной квартиры на другую. Осталось совсем немного потерпеть.

— Я хочу жить с тобой сейчас, а не терпеть…

«А я больше не хочу, — добавила я мысленно. — Поэтому ремонт в нашей квартире будет длиться вечно».

Да, мой внезапный и неудержимый порыв переделать уже полностью оформленную спальню не был случайностью. Я выигрывала время.

В кабинете мне повезло: случился срочный звонок, не ответить на который Артур не мог, и даже отказывать ему в сексе не пришлось. После я отговорилась недомоганием с подозрением на женские проблемы — лучшая причина, если хочешь избежать расспросов.

А в конце недели мы поехали проверять ремонт и поругались. Впервые по-настоящему поругались: с криками, хлопаньем дверьми и молчанкой. Той самой, что с переменным успехом продолжалась до сегодняшнего вечера.

При просмотре нашей будущей квартиры меня осенило: игра в соблазнение и ревность, в которую я так и не верила, — не единственный путь. Можно — и, вероятно, нужно, — задействовать другой.

Перестать быть милой и удобной, влюбленной по уши Ладой. Превратиться в капризную, избалованную принцессу, угодить которой нереально.

Я ведь хотела докопаться до сути. Посмотреть, на что способен Артур ради денег. Готов ли он терпеть и такой вариант?

Как много он вообще готов стерпеть ради денег? Что станет для него последней каплей?

— Артур… — выдавила я из себя вслух.

Получилось не очень убедительно, увы.

— Ты передумала за меня выходить?

__________

Завтра (вс) продолжим))

7.3

В зелено-карих глазах, что в теплом свете люстр казались золотисто-охровыми, мелькнул страх напополам с подозрением. На покрытых вечерней щетиной щеках проступили очертания желваков.

— Что? — перепугалась я. — Конечно не передумала.

— Что-то не так, — не поверил он.

— Все хорошо, правда. Просто я… нервничаю. И не очень себя чувствую.

Артур нахмурился. Окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, словно был сразу и врачом, и аппаратом МРТ.

— До сих пор?

Боже, даже голос его содержал достаточно тревоги для правдоподобия. На короткие доли секунд у меня в голове уже не раз за последние две недели случался сбой: реальность не сразу напоминала о себе, и в реакциях Артура мне мерещилась искренность. Стоило сделать вдох полной грудью — и мираж исчезал.

— До сих пор. — Я кивнула. — Наверное, схожу в понедельник к врачу.

— Извини меня, — произнес Артур внезапно. — Я напираю.

— У тебя какие-то проблемы на работе?

Тело, прилегающее к моему, напряглось. В глазах напротив появилась настороженность.

— Нет. — Артур резко тряхнул головой. — Все отлично.

— Хорошо.

— Мир?

— Мир, — пришлось мне подтвердить.

Он мягко улыбнулся.

— Тогда идем в зал.

Вот же… Я не собиралась с ним мириться!

Всю торжественную часть я пила шампанское, не зная, как справиться с собой. Долгие, богатые на лесть и пафос речи об открытии отеля не достигали ни моего слуха, ни сознания. Я не могла ни о чем думать.

Пользуясь нашим примирением, Артур не отходил от меня ни на сантиметр. Его руки, прикованные к моему телу, выводили круги на животе и пояснице, пальцы, не удержавшись, снова и снова подбирались к вырезу на бедре или, взобравшись по плечам, играли с тонкими бретелями и гладили ключицы.

Накрывший зал на время выступлений полумрак прятал нас от чужих глаз, мне было некуда деться. Кожа горела огнем, на шее не нашлось бы места, где не побывали голодные мужские губы в последние двадцать минут, в низу живота оседало не желанное мной возбуждение, от которого, пусть и немного, но плыл мозг. Бежать было некуда.

— Я тут подумал… — зашептал Артур мне на ухо, едва торжественная часть открытия перешла в неформальную.

На сцене только что появилась одна из самых известных оперных певиц мира. Именно на ее выступление в прошлом году я специально летала в Мет (здесь: Метрополитен-опера — ведущий оперный театр США, расположенный в городе Нью-Йорк, — прим. автора). Зазвучали первые ноты обожаемой мной «Casta Diva» (ария из оперы Беллини «Норма»).

— Да?

— Ты не можешь быть беременна?

— Что? — изумилась я вполне искренне и обернулась к нему через плечо. — Нет, конечно! Мы еще даже не поженились.

— Ну и что? — спросил он со спокойной, уверенной улыбкой. — Я готов к детям.

Я бы никогда не догадалась, какие слова Артура доломают мое сердце. Оказалось, эти.

Боже, как у него язык повернулся лгать о таком? Неужели для него нет ничего святого?

Наверное, я изменилась в лице. Потому что расслабленность с Артура слетала быстро.

— Прости, — сказал он серьезно. — Я тороплюсь.

Я растянула губы в глупейшей из улыбок, на которую только могла быть способна. Боль выжигала у меня внутри все живое.

— Ничего, милый.

Едва присутствующие стали разбредаться по залу: одни наслаждались фуршетом, другие — спешили обсудить дела в неформальной обстановке, — я высвободилась из хватки Артура под предлогом посещения туалетной комнаты.

— Конечно, — кивнул уже, уже высматривая среди гостей нужных ему для разговора. — Я пока поговорю с Шубиным, у нас старт проекта через месяц.

— Ага, я помню. Удачи. — Улыбка держалась на моих губах с трудом.

В туалете я проторчала не меньше двадцати минут. Задавить распирающие грудную клетку и горло рыдания получилось не сразу; слезы все-таки потекли, и мне пришлось плакать, прижимая к уголкам глаз бумажные полотенца с надеждой спасти подобным способом макияж.

Дети… Он готов к детям.

Я горько рассмеялась.

Вот оно как.

Даже две недели назад, когда правда о сговоре Артура с моим отцом, стала известна, я не чувствовала себя настолько плохо. Разочарование тогда было неполным.

А сейчас словно что-то умерло навсегда. Может, тот Артур, что существовал внутри моей головы. Может, во мне самой.

В зал я вернулась в чем-то другим человеком. Ощущение замороженности становилось сильнее от секунды к секунде, нерешительность и благоразумие отступали в тень. Я шла вперед с полным намерением сделать что-нибудь в отместку Артуру.

Испортить деловую беседу. Сорвать наклевывающееся партнерство. Хоть что-нибудь.

И шанс нашел меня сам.

— Лада, — прозвучало справа от меня. Низко, обольстительно. — Вы сегодня прекрасны как никогда.

Я остановилась и кивнула:

— Господин Уваров.

Мужчина сделал еще пару шагов навстречу, сокращая дистанцию между нами до едва приличной. Я подняла голову и наткнулась на пристальный мужской взгляд.

— Потанцуете со мной? — предложил Уваров, как и десятки раз в прошлом.

В прошлом, где я всегда говорила «нет».

— С удовольствием. — В ответ на его приподнявшиеся в удивлении брови я только улыбнулась.

Игнат Уваров — бывший партнер Артура по бизнесу и ныне конкурент — подал мне руку и повел нас в центр зала.

7.4

В образовавшемся круге свободного пространства пока возвышалось не больше десятка пар. Покинутый оперной дивой оркестр играл простую музыку, не обязывающую знать танцевальных движений, чем все присутствующие и пользовались, просто покачиваясь в такт мелодии и переступая ногами на месте. Мы с Уваровым не стали не исключением.

— Артур вас чем-то расстроил? — спросил он, не успели мы сделать и пары шагов на танцполе.

Еще вчера я с трудом боролась бы со смущением, находясь так близко к малознакомому мужчине. Сегодня меня не волновали ни слишком близкое расположение наших тел друг к другу, ни якобы проницательный взгляд дамского угодника, ни бестактные вопросы в лоб.

— Почему же? — Я вскинула бровь. — Он всего лишь занят, а я не хочу скучать.

Уваров хмыкнул и прокрутил нас на месте под мой тихий вдох.

— А мне кажется, он что-то сделал. Не помню, чтобы раньше вы танцевали с кем-то, кроме него.

— А вы за мной следите? Или… — Я прибавила в голос изумления. — Все-таки за Артуром?

Темно-карие, почти черные глаза, смотревшие на меня сверху вниз (даже на высоких каблуках я только-только доставала макушкой до Уваровского подбородка) не скрывали своего веселья.

— Именно, — легко поддержал он мою шутку. — Не свожу с Гранева глаз.

— Я так и знала!

Уваров расслабленно усмехнулся и добавил, будто бы признаваясь в чем-то сокровенном:

— Только по другой причине: жду, когда он с вами облажается. — Взгляд, окинувший меня с головы до ног, был до того жарким, что на миг сумел пробить сковавший мое нутро холод.

Зардевшись, я не сразу нашлась с ответом. Хотя отлично знала, что сказанное — вранье и лесть.

Уваров пользовался мной, чтобы позлить Артура и продолжить их вялотекущее соперничество. Как женщина я интересовала его… примерно никак.

— Он не облажается. — Я задрала подбородок, надеясь, что ложь звучит убедительно хотя бы для человека со стороны.

— Не верю, — прошептал Уваров, наклонившись прямо к моему лицу и сияя наглой улыбкой.

Жар его дыхания коснулся кончика моего носа; не отшатнулась я только благодаря заторможенным шампанским реакциям. Уваров легко отклонился, словно ничего и не было.

А я впервые подумала, что его интерес может быть продиктован вовсе не Артуром. Может быть, Уваров, как и его бывший партнер по бизнесу, видит во мне ключ от сокровищницы моего отца?

Я сглотнула подступившую к горлу желчь.

Льющаяся со сцены мелодия стала быстрее и динамичнее. Не подозревавший о моих мыслях Уваров, подчиняясь взятому оркестром темпу, начал вести активнее, вынуждая меня танцевать, а не просто топтаться на месте.

— Не на… — попыталась я возразить, когда он потянул мою руку вместе со своей вверх, приглашая сделать оборот.

— Ну же, — попросил он. — Покружитесь. Артур смотрит.

И я… кружилась, чувствуя, как опасно высоко взлетает легкая юбка платья, оголяя ноги. Я позволяла себе, повернувшись, на лету врезаться в твердую мужскую грудь спиной и танцевать так — недолго, всего секунду или две, — провокационно, недопустимо для женщины в отношениях.

Я думала только о том, что где-то в толпе стоит Артур. И видит все, что здесь происходит.

Шампанское и танец с чужим мужчиной ударили в голову сильнее, чем мне казалось изначально. Перед глазами немного плыло, мысли растекались, так и не оформившись ни во что конкретное. Мне все было безразлично.

Убедившись в отсутствии возражений с моей стороны, Уваров стремительно наглел. Прижимал меня к себе все чаще и смелее, почти переступая через приличия, мимолетно касался то талии, то бедер, то ягодиц. Я делала вид, что не замечаю.

Наконец, наши с Артуром взгляды встретились через всю залу. Его горели мрачным непониманием напополам с недовольством, в моем должна была светиться невинная неосведомленность, скрывающая за собой триумф будущего реванша.

«Я буду мстить тебе долго, — подумала я, растягивая губы в очередной пустой улыбке. — Медленно мучить. И сводить с ума.

Ох, милый, как же ты пожалеешь!»

Сжав челюсти до проступивших желваков, Артур, похоже, собирался выйти на танцпол. Я опомнилась мгновенно. Публичный скандал не был включен в мои планы.

— Простите. — Я перестала двигаться, и Уваров был вынужден остановиться. — Мне нужно отойти.

Он понимающе хмыкнул:

— Подергали тигра за усы — и в кусты?

Я только покачала головой и, получив свободу, поспешила ускользнуть из зала через один из ближайших выходов. Мне не хватило времени добраться до туалетов и перевести дух.

Позади зазвучали быстрые, злые шаги. На запястье сомкнулись сильные мужские пальцы. Меня осторожно, но ультимативно дернули назад, вынуждая развернуться к подошедшему лицом.

У Артура был абсолютно взбешенный вид.

— Какого… происходит? — прошипел он. — Ты забыла, что замуж выходишь?

Глава 8.1

Впав в ступор, вызванный несвойственной для Артура агрессивностью, я просто… молчала. Непозволительно долго, если судить по наливающимся чернотой глазам.

Слова не шли, мысли, остроумные и не очень, превратились в переваренную кашу. Я не понимала, как нужно поступить и что сказать в ответ.

Оскорбиться? Начать оправдываться? Перевести случившееся в шутку или каприз?

От Артура разило пока удерживаемой внутри яростью. И пусть тело его, на первый взгляд, виделось каменным и непоколебимым, мне мерещилось, что воздух вокруг контура его высокой и мощной фигуры идет рябью от невидимой дрожи. Пальцы на моем запястье, державшие умеренно, ощущались впившимися в кожу до крови кандалами. Дышать получалось с трудом, и каждый вдох был недостаточно глубоким.

— Разумеется, не забыла, — пробормотала я наконец, едва выдерживая пристальный и дикий взгляд.

Хотелось трусливо закрыть глаза. Сжаться в пространстве и никак не участвовать в конфронтации; я не была к ним подготовлена, любой спор на повышенных тонах оставлял меня опустошенной после.

В ответ на мои слова, прозвучавшие с незапланированной степенью резкости, у Артура нервно дернулся уголок губ. Зажмурившись и сведя брови будто в недоверчивой насмешке, он качнул головой.

— Тогда… — Ничуть не прояснившиеся глаза снова смотрели на меня, бегая по лицу и телу, все чаще замирая на декольте и особенно — на провокационно заметном в просвете разреза голом бедре; голос Артура, однако, звучал спокойно: — Какого хрена, Лада?

— Ты был занят, — оправдывалась я зачем-то, хотя не планировала считать себя виноватой. — Я просто хотела потанцевать.

— С ним? — Артур теперь смотрел на меня иначе.

С разочарованием? Или пока лишь с неверием?

Выдерживать зрительный контакт стало невыносимо. Я бросила взгляд Артуру за плечо.

Разговаривать с тускло освещенной стеной коридора неизвестного предназначения оказалось заметно проще:

— Он меня пригласил. Было неудобно отказывать.

Рядом послышался глухой смешок вперемешку с неразборчивым ругательством сквозь зубы. Хватка на моей руке усилилась.

— Раньше удобно было.

— В этот раз я не сориентировалась.

Артур саркастично хмыкнул.

Воздух вокруг нас колыхнулся, он шагнул ко мне ближе. Горячее дыхание опалило мою щеку, пары алкоголя — явно более крепкого, чем шампанское, — ударили по обонянию вместе с ярким ароматом мужского парфюма.

— Он лапал тебя, — выпалил Артур, и его губы скоротечно коснулись моей ушной раковины.

Мурашки пронеслись по телу вырвавшимся на волю из долгого заточения табуном. В глазах зарябило.

— Ты преувеличиваешь, — возразила я, прерывисто дыша, — мы просто…

— Танцевали, — хмыкнул Артур снова, громче прежнего. — Ага.

Я избегала смотреть ему в лицо. Пальцы на моем запястье то сжимались сильнее, то немного ослабляли напор. Сильное, пышущее жаром, вибрирующее каждой напряженной мышцей тело давило на мое и медленно, но неумолимо вынуждало отступать к стене позади.

Два шага спустя голой кожей лопаток я ощутила шероховатость декоративной штукатурки. Между мной и Артуром не сохранилось ни миллиметра свободного пространства. Грудь прижималась к груди, живот к животу, ноги состыковались, как части пазла.

Тонкий шелк платья совершенно меня не спасал и делал только хуже, обернувшись то ли слабой защитой, то ли предателем-посредником. Я чувствовала твердость чужого тела, его возбуждение, его контрастное с моим тепло, текстуру костюмной ткани — и ощутить себя более обнаженной было бы крайне трудно.

— Артур… — Предупреждение на грани мольбы слетело с моих губ само по себе, но договорить мне не дали:

— Он же пользуется тобой, чтобы меня взбесить! — если рычать можно было шепотом, то именно так Артур сейчас и чеканил одно слово за другим. — На хрена ты ему подыгрываешь?

Заставив себя улыбнуться, я покачала головой. Глаза, взбунтовавшись, метнулись к Артуру.

— Не думал, что я нравлюсь Уварову сама по себе? — спросила я с вызовом, запрокинув назад голову и врезавшись затылком в стену, что, увы, ничуть не отрезвило.

8.2

Мое кокетство, наверное, было очевидно злым и мстительным. Заметил ли Артур или был слишком занят собственным бешенством? Мне показалось, что последний вариант вернее.

— Он расчетливый придурок, которому бабки важнее дела! — выплюнул он, стискивая мои плечи до боли и, похоже, испытывая острое желание встряхнуть меня как следует. — Если ты ему и интересна, то из-за денег твоего отца.

Из груди у меня вырвался тихий смех.

— Так, может, я и тебе интересна из-за них же?

Артур не повел и бровью. Актер!

— Ты напилась? — спросил он, отступив на шаг и принявшись внимательно меня осматривать.

Я сделала жадный вдох, ощутив поступление еще не зараженного его парфюмом воздуха. В голове, однако, не прояснилось.

— Нет. — Я покачала головой.

Улыбка, наверняка раздражающая, пошлая, не слазила с моих губ ни на миг.

— Я видел, сколько ты выпила. — Артур помрачнел. — Может, скажешь уже, что происходит?

— Ничего не происходит. Я просто хотела хорошо провести вечер, а ты с чего-то вдруг решил поиграть в Отелло.

— Я не понимаю, что с тобой такое, — продолжил он, отмахиваясь от моих слов. — Ты напилась. Уваров лапал тебя на моих глазах, а ты позволяла. А теперь стоишь и отнекиваешься? Ты сама на себя не похожа.

Забавно, но в каре-зеленых глазах отражалось поразительно искреннее беспокойство, сменившее главенствующие чуть ранее раздражение и злость. Словно прежде всего Артур волновался обо мне.

Я тряхнула головой, стараясь выкинуть из нее дурацкие мысли. Коридор передо мной покачнулся, как корабль на волнах.

— А если я вот такая, как сейчас? — оттолкнувшись от стены, я врезалась в Артура грудью и не упала только благодаря его реакции.

Он перехватил меня за плечи, помогая устоять на месте. На высоких каблуках я в кои-то веки была почти на одном уровне с ним, мои губы замерли в миллиметрах от его подбородка.

Здесь сильнее чувствовался его настоящий запах: терпкий, будто неуловимо пряный. Я хорошо знала, что стоит только наклониться немного ниже, к свободному от верхней пуговицы воротнику и сделать вдох, чтобы забыться и улететь от выбросившихся в кровь желания и жара. Я знала, что делать этого категорически нельзя.

Но Артур решил за меня.

8.3

Я успела лишь испугано охнуть, пошатнувшись под силой его неожиданного рывка, и замереть на мысках туфель будто в невесомости. Мужские губы задели мои, приоткрытые в испуге, боднули раз, другой, прежде чем поймать в поцелуе и уже не отпустить. Бесцеремонно и грубо, без приглашения и вопроса, без намерения подстраиваться и идти на диалог.

Язык Артура лизнул кончик моего. Едва удерживаясь на ногах от нахлынувших ощущений, я не отвечала на поцелуи, но и воспротивиться им не могла.

Или не хотела.

Сориентироваться в происходящем не получалось. Мысли проносились в ошалевшем сознании безумной каруселью, голова кружилась.

Горячая, требовательно-ищущая мужская ладонь взобралась по моему плечу вверх, остановилась на шее, захватывая и притягивая меня еще ближе, лишая свободы и шанса сбежать. Длинные пальцы, оцарапав основание головы кончиками ногтей, легли на заколотые в ракушку волосы. Не отрываясь от моего рта, Артур с явным нетерпением толкнул меня назад, но прежде предусмотрительно выставил собственный локоть, смягчая встречу с каменной стеной.

В какое из мгновений я уступила и начала встречать жадные движения мужских губ и языка своими, память не сообщала. Кожа, будто усыпанная снопами искр возбуждения и отчаяния — две разные крайности — пылала мириадами точечных костров. Низ живота наливался горячей тяжестью, утянувшей на свое дно и благоразумие, и волю. Мысли, что-то кричавшие наперебой с продолжавшейся нестись в пропасть карусели, затянуло глухим туманом.

Я слышала только влажные, пошлые и возбуждающие звуки поцелуев, наши с Артуром неровные, то протяжные, то короткие вдохи. Судорожные выдохи, срывающиеся, сдавленные, замершие на долгие доли секунд, до темноты в глазах. Запредельный стук сердца — своего или его — не разобрать.

Голодные губы теперь целовали меня с еще большим напором; подчиняясь жажде и импульсу, прерывались и смещались на щеки, скулы, подбородок и шею. Прокладывали мокрую дорожку к декольте, где после зубы слабо прихватывали кожу на выступающей над лифом груди.

— Ч-что ты… — шептала я, прогнувшись в спине и вжимаясь затылком в стену, пока волосы цеплялись о декоративные неровности штукатурки, но мне было все равно. — Артур… будут… следы.

Мне показалось, он не услышал. Но нет.

Его рот замер на участке шеи под ухом, зажав кожу с особенной тщательностью, намеренно оставляя отпечаток. Я с шипением втянула воздух через сжатые челюсти — боль была краткой, но ощутимой.

Артур выпрямился.

Раскрытые на вдохе, припухшие губы поблескивали от слюны. Глаза, дикие, словно полностью черные из-за расширившихся зрачков, смотрели на меня, не отрываясь и не скрывая ни степени желания, ни до сих пор не угасшей злости. Может быть, даже своеобразной ревности?

— Я знаю, — хмыкнул он удивительно спокойно, вопреки часто-часто вздымающейся груди, и демонстративно облизал губы.

Я переступила с ноги на ногу в попытке унять пульсацию между ног. Трение о выступающий сквозь ткань брюк член получилось совершенно случайным. Но и этой малости оказалось достаточно.

Артур дернулся и подался ко мне, сдавленно застонав и вызвав вибрацию во всем моем теле. Его рот накрыл мой, язык устремился внутрь. Поцелуи, и прежде непозволительно откровенные, стали настолько пошлыми, что, наверное, займись мы прямо здесь сексом — и то со стороны имели бы более приличный вид, чем сейчас.

Не отрываясь от меня, Артур опустил руки на мои бедра, удерживая и фиксируя, вынуждая быть к нему еще ближе. Прекрасно ощутимая и через ткань брюк твердость члена и исходящий от него жар жгли кожу моего живота.

Мне не хватало воздуха и свободы. Я не знала, каким образом выбраться из этой ловушки, а главное — хочу ли я вообще сбежать. И

Да и зачем, если бывает вот так: безумно и мучительно хорошо, больно и приятно одновременно? Похоже на то странное удовольствие — страдание на грани облегчения — когда давно ноющую рано обрабатывают антисептиком: боль не исчезает, но сменяется отличающейся от нее; и это мгновение между ними — кратчайший, но сладкий миг отсутствия любой боли.

Я понимала, что потом станет только хуже, что нельзя упиться мертвой водой, не получив следом живую, и уцелеть. Понимала, но ничего не делала, чтобы спастись.

Никто не сворачивал в занятый нами полутемный коридор. Сюда не доносились ни звуки музыки, ни шум чужих голосов. Мы будто оказались в отеле исключительно вдвоем, в полном уединении. Нас некому было прервать.

Артура несло. Он целовал так, как никогда не позволял себе раньше. Шарил руками по моему телу — то ласково, то без какой-либо деликатности. Его бросало от нежности к грубости, от медленных ласк к торопливым, от стремления дать как можно больше к эгоистичному намерению лишь взять свое.

От возбуждения, страха, отчаяния меня трясло, как в ознобе. Тело пылало, превратившись в единую, томящуюся, нуждающуюся в прикосновениях материю, чья цель — дойти до пика, не задумываясь о последствиях.

Я цеплялась за Артура — за его плечи, шею, затылок, — запускала пальцы в его волосы, наверняка оттягивая те до боли в попытках прижать его ближе к себе, несмотря на то, что мне с трудом удавалось выдерживать исходящий от него напор.

Его руки легли на мои бедра. Скользнув в разрез, ладонь погладила голую кожу, нашла и подцепила резинку трусиков, а затем отпустила с легким шлепком. Губы, прервав поцелуй, спустились ниже. Кожу шеи обдало горячим дыханием.

— Артур… — просипела я, не понимая, о чем прошу: остановиться или продолжать?

С задержкой, словно не сразу меня услышав, он мотнул головой. Подхватив мою ногу под коленом, Артур закинул ее себе на бедро. Юбка скатилась к пояснице, отчасти собралась складками где-то на талии. Взметнувшийся от движения ткани воздух лизнул мои ноги.

Артур толкнулся вперед, вжимаясь в мою промежность эрегированным членом и выбивая из меня глубокий стон.

И я сама потянула его к себе, нуждаясь в поцелуе. Сама качнулась бедрами навстречу, начав тереться о член промежностью, не боясь оставить на ткани его брюк следы собственной смазки. Мне вдруг стало окончательно все равно, что будет потом.