Ничего святого

Рай.

Если вы думаете, что в рай попадают только праведники и святоши, по-настоящему заслуживающие жизни Вечной, – вы глубоко заблуждаетесь. Здесь хватает сомнительных личностей, коих я лучше сослала бы куда-то ещё, например, в сумасшедший дом.

С глаз подальше.

В эдакий санаторий с безлимитными пилюльками от бед с башкой, и пусть никто не уйдёт обиженным. И пусть летают себе над гнездом кукушки, а не болтаются здесь.

Кстати, я тоже далеко не праведница и не святоша, но по некой причине Небесная Канцелярия сочла меня достойной кандидатурой для обитания в райских кущах, чтобы это ни значило.

Всего-то нужно было стать невинно убиенной жертвой чокнутых пуритан, отправивших меня на виселицу за рыжие волосы и длинный язык...

По распространённому мнению ведьмам не место в раю, но я и не ведьма.

Просто оказалась не в том месте, не в то время.

Да и про пуритан я вам всё наплела. По правде говоря, всё куда прозаичнее, и на виселицу меня никто не отправлял. Я попала под колёса кареты скорой помощи, мчавшейся на красный свет на срочный вызов.

Словом, никакой увлекательной предыстории про искупление или самопожертвование. Мне крупно повезло, что на тот момент я была девственницей и ещё толком не успела нагрешить. Вообще не грешила! Никогда-никогда не воровала жвачку на кассе в супермаркете, а дорогу переходила в правильном месте… и бац!

Всего-то нелепая случайность и, как следствие, нелепая вечная жизнь.

Впрочем, я думаю, они сильно жалеют, что взяли меня сюда.

Я считываю это с просветлённой физиономии Ангела, как там бишь его, главного по «воспитательной части». Мы с ним довольно хорошо знакомы, опять же, благодаря тому, что я часто бываю в его «кабинете». Кабинет, чтобы вы понимали, подразумевает стол и кресло, парящие среди облаков. Ни стен тебе, ни окна с видом на Манхеттен, такой вот «загончик для молодняка». Даже диплом небесного Гарварда или фотки любимой собаки повесить негде.

Зато видно всё на мили вокруг.

Этот Ангел стар, и, наверное, застал ещё Вселенский потоп и закат Римской империи. Но его не спросишь, он не сильно-то разговорчив. И только ангельское терпение позволяет ему не надавать мне ремнём по ляжкам за «всё хорошее», как частенько делала моя мать.

Ну и отсутствие ремня.

Его белоснежные одеяния подпоясаны золотым шнуром, сотканным из звёздного света или подобной божественной ерунды.

– Люси Уайт, – нараспев произносит он, глядя на меня поверх свитка, что держит перед лицом.

– Она самая, – подтверждаю я и приседаю в шутливом реверансе. Я зря стараюсь: его не трогает моя демонстрация учтивых манер. Ладно, чего-то отдалённо напоминающего учтивые манеры.

Вообще-то, я тоже его недолюбливаю. Он всё время читает мне нотации и угрожает, что меня сошлют обратно на Землю, чтобы я родилась сотым ребёнком в нищей семье в стране третьего мира, дождевым червяком или лабораторной мышкой.

Конечно, это пустые угрозы, но, согласитесь, всё равно пренеприятно.

Пока он молча сверлит мне дыру во лбу своим пристальным взглядом, я размышляю, как бы стянуть с его стола парочку свитков. Я прикидываю, если сделать из них бумажные самолётики и запустить вниз, долетят ли они до Земли? Перед этим их нужно будет испещрить какими-нибудь таинственными посланиями. Я писала бы их десяток-другой лет, и мне не было бы так чертовски скучно, как сейчас.

Упс.

Ангел осуждающе качает головой.

Я прижимаю ладонь ко рту и легонько хлопаю себя по губам. Я этого не говорила, но здесь достаточно просто подумать.

Скажу в своё оправдание, что я умерла слишком молодой. Мне едва исполнилось восемнадцать, и в тот роковой день я как раз планировала пойти на вечеринку, чтобы попробовать всё то, за что меня заклеймили бы пропащей грешницей.

– Это недопустимо, – бормочет Ангел себе под нос, – твоё поведение – недопустимо! Ты украла трирегнум папы Римского, чтобы собирать яблоки…

– Одолжила! – вставляю я.

– Не важно! – возмущённо перебивает Ангел и продолжает перечислять, загибая пальцы. – Своими неуместными вопросами ты отвлекала Махатму Ганди от медитации во благо всех живых существ…

– Но он же индуист! – в искреннем недоумении восклицаю я. – Я думала, что сюда попадают только христиане и иудеи, а у этих какой-то свой рай с пляшущими Шивами, Вишну и болливудской подтанцовкой…

– Юная леди, – Ангел встаёт, что значит – мне пора прикрыть свою хлеборезку от греха подальше. Вернее – чтобы не доводить его до греха. А то это бедняжке старому Ангелу придётся переродиться сотым ребёнком в стране третьего мира. За моё убийство. Я сомневаюсь, что мёртвые могут умереть ещё раз, но не планирую проверять это на собственной шкурке.

– Ладно, простите, – сконфужено бормочу я, напустив на себя самый невинный вид из всех возможных.

Он трясёт свитком перед моим лицом.

– Это, – говорит он, – перечень твоих проступков, а ты не провела на Небесах и сотни лет!

– Я исправлюсь, – обещаю я, сложив руки в молитвенном жесте, – правда-правда!

– Нет, – говорит он.

– Нет? – повторяю я.

– Мы больше не намерены это терпеть, – продолжает Ангел, и его ангельские ноздри гневно раздуваются. – Ты умерла невинной, но твоя душа насквозь порочна! Твоё место в Аду!

«Ну… там хотя бы компания поинтереснее», – думаю я, но прогоняю эту мысль.

Какая разница, интересная компания или нет, если собралась она в котле с кипящей серой, а не в джакузи?!

– Нет… – жалобно говорю я.

– Мы дадим тебе последний шанс, – говорит Ангел, – проявить себя. Не справишься…

– Да-да, конечно! – оживляюсь я.

– …ты снизойдёшь на Землю, – продолжает он, – чтобы помочь…

– Ого! – восхищаюсь я и принимаюсь тараторить. – Что мне надо будет сделать? Обратить заблудшую душу к свету? Вытащить человека из секты? Или нет… из лап мафиози? Или…

Ангел поднимает руку, призывая меня помолчать хоть минуту и позволить ему закончить предложение.