Ниже, Ваше Величество

Глава 1. Ола

Кажется, за все триста десять лет мне никогда не было так стыдно, так отчаянно и так пьяняще любопытно.

Я, леди Периола из рода Драконов, согласилась на встречу с мастером касаний.

Стоя у шкафа, я оттянула тесный ворот. Майя сказала, что лучше ждать его уже раздетой. Интересно, что она имела в виду? В халате или… совсем? Но как же открывать дверь?

Кусая губы, я дернула за кисточку атласной ленты. Внизу тотчас тренькнул колокольчик для вызова прислуги. Моя единственная служанка явилась не сразу. Лия была глуха на одно ухо, не особо воспитана, не особо красива, зато верно служила нашему дому уже пятьдесят лет. Поэтому я довольно снисходительно относилась к ее недостаткам.

— Сегодня у меня назначена встреча, — продолжая думать, я медленно говорила, оглядывая длинные ряды своих платьев. Шелк, органза, золотые нити, серебряные нити… Самое свежее платье было сшито около пяти лет назад.

Я захлопнула створки шкафа, отсекая выползавший из его недр душный запах лаванды. Лия слушала, сунув руки в карман серого передника.

— Он явится после заката… — Я не заметила, как снова начала кусать губы. — Ты откроешь дверь, ни о чем не будешь говорить, ничего не будешь спрашивать, проводишь его к моей комнате и все. Проводишь и тут же уйдешь! Поняла?

— А что за мужик-то? — бесцеремонно уточнила Лия. — Новый садовник? Или ремонтник? Ох, госпожа, садовника нормального бы, а не этого клятого бездельника Сида!

На мгновение стало обидно. Даже служанка не могла предположить, что ко мне явится мужчина по делу более личному, чем ремонт крыльца.

— Целитель, — недовольно соврала я. — Посмотрит ногу.

Кости моих благочестивых предков в фамильном склепе наверняка уже выписывают пируэты, стремясь добраться до горла своей наследницы. Казалось, после развода я пала на самое дно. Ан нет — под дном обнаружился люк. В который я собралась спуститься.

Крупное лицо служанки под серым, съехавшим на бок чепчиком, понимающе кивнуло.

— То бишь… После заката уходить?

— Да, — холодно сказала я. — Помоги снять платье.

Служанка нехотя вытащила из карманов руки, демонстрируя неопрятные, черные от грязи пальцы. Я ахнула.

— Это что еще такое?

— Так я овощами занималась, госпожа, а тут вы — колоколите… — без тени смущения сообщила она.

— Ой, иди вон…

Платье я сняла сама. Руки дрожали так, что я оторвала одну из пуговиц, и та ехидно укатилась куда-то под кровать. Пришлось ползти на коленях, вслепую шаря руками по холодным половицам. Так и не нашла. Щеки алели, я знала это, даже не смотрясь в зеркало. В довершение всего, от волнения стал дергаться левый глаз. И при всем этом глубоко в животе темно клубилось томительное, запретное ожидание. Стыдно, страшно, интересно…

Все началось с Майи, единственной подруги, которая у меня осталась. Однажды днем она ворвалась ко мне поведать свежие сплетни и застала в халате с нерасчесанными волосами. В последний год я нередко пренебрегала утренним моционом. Прихорашиваться было не для кого и не за чем. Визитов мне не наносят, в гости не приглашают. Шепоток в театре затихает, едва я появляюсь, а на светских раутах компанию мне составляют только пустые стулья. Бывший муж добился своего — он не просто выставил, а аккуратно вырезал меня из ткани общества. Я буквально перестала существовать, превратилась в невидимку.

— Вот-вот зарастёшь пылью, — обвинительно заявила Майя, скептически оглядев меня. — И не только снаружи. Надо что-то делать, Ола. Тебе нужен жар!

Конечно, я заявила, что и сама прекрасно справляюсь, но она отмахнулась.

— Слушай, есть один мастер глубоких касаний… Работает с одинокими дамами нашего круга. Говорят, у него золотые руки… Если захочешь, — она таинственно улыбнулась, — его искусство не ограничивается только спиной.

Тогда предложение меня только позабавило. Но позже… Позже я вспоминала ее слова все чаще. Все пять лет после развода никто не касался меня ни дружески, ни случайно. Первое время я прекрасно обходилась собственными пальцами и дамской игрушкой в виде крепкой моркови. Но затем плоть как будто перестала наедаться суррогатами, начав требовать настоящих касаний. Голод рос — почти физический, изнуряющий. Он будил по ночам, заставлял ворочаться в холодной постели, ощущая, как ноет и зовет тело. Мир драконорожденных тесен: найти мужчину — не такая простая задача. Особенно для такой, как я… Переломным стал момент, когда я вдруг замерла посреди торговой лавки, заворожённо следя за игрой мускулов молодого рабочего. Простой Волк в заношенной рубахе тягал тяжелые ящики, а я, драконесса, смотрела на него, как голодный зверь. На следующий день я спешно написала Майе и попросила организовать встречу. Если мое тело так унизительно жаждет мужчину — пусть уж это будет профессионал, который сможет сохранить случившееся в тайне.

К вечеру снова разыгралась метель. Готовясь, я застелила кровать свежей простыней. На прикроватный стол поставила несколько бутылочек с маслами — на случай, если мне не понравится то, что принесет он. Положила полотенце, поставила таз с водой, чтобы визитер мог сполоснуть руки. Отступив на шаг, оценила зрелище. Простынь на застеленной кровати выглядела неровно, нелепо и ужасно пошло.

Стараясь перестать думать, я отвернулась к окну и плеснула в хрустальный бокал густой гранатово-ягодный бальзам. Темный, как застывшая кровь, сладкий, как грех. Поднесла к губам — и с сожалением отставила, даже не пригубив. Мастер из рода Дракона, как и я, а значит — почувствует запах. Нет уж.

Он опаздывал. Я надела халат, сняла украшения. Чувствуя себя голой, встала посреди комнаты, тщетно пытаясь дышать ровно. Усиливаясь, метель за окном завыла, все потемнело. В этой ярости вдруг образовалась пустота, мертвый островок длиной в одно сердцебиение. И тут же четкий стук дверного молотка разрезал тишину.

Раз. Два. Три. Методично. Без суеты.

Всё натянутое, напряженное внутри меня оборвалось, ухнув вниз.

Глава 2. Рег

Где построили этот проклятый трактир?!

Ледяной ветер липко прижимался к коже даже через плащ, пробирал до костей, заставляя инстинктивно искать пещеру, логово, любое укрытие от стихии. Этот день я провел в образе низкородного: простой дорожный плащ, капюшон, черная маска и артефакт, на груди, который глушит мой силовой след до минимума. Опознать узкую полосу драконьего зрачка может кто угодно, но я скрываю не род, а титул.

Посещать крошечный городок я не собирался, но встреча с метелью заставила меня изменить планы. Стихия украла дороги, смела птиц, зверей и редких прохожих; даже проглотила фонари, превратив город в пустую воющую пещеру. Вряд ли даже видящие Вороны могут разобрать что-то в этом белом безумии.

Я постучал в первый же дом, в котором светились окна. Вообще-то изначально намеревался найти трактир или гостиницу, но сориентироваться в городе не смог. Да я не в силах разглядеть собственную руку перед лицом!

Дверь открыла пожилая женщина в переднике. Прикрывая глаза от снега, я смерил ее взглядом — чепчик, передник, отчетливый запах картофеля и лука… Служанка.

— Порядка этому дому…

Ветер выл, пришлось говорить громче.

— Где у вас тракт…

Я не закончил. Спасаясь от ледяного ветра, служанка встала за распахнутую дверь и протянула из-за нее руку, красноречиво приглашая меня пройти.

Пришлось шагнуть внутрь. Женщина захлопнула дверь, оставив метель обиженно выть снаружи. С сапог немедленно ссыпался целый сугроб. Я топнул ногой, стряхивая с подошв налипший снег, и заодно огляделся.

Дом не из бедных… Хозяином может оказаться и зажиточный человек, и один из великородных. Например, одинокий Бык или Змей…

Я споткнулся на собственных размышлениях, обнаружив на стене каменное панно. На высоком утесе скалил зубы серый дракон.

— Твой хозяин — дракон? — нахмурившись, уточнил я, перебирая известные мне ветви. Кто-то из Скальных… Посредственные летуны, зато стойкие. Вряд ли высокая ветка — в этой глуши высокородным и делать-то нечего.

Служанка молча кивнула и протянула руки, готовясь подхватить плащ. Я расстегнул пряжку. Настроение испортилось окончательно. Раз уж попал в дом, где живет единородец, придется засвидетельствовать почтение хозяину, а значит — с высокой долей вероятности, раскрыться. Вряд ли хоть один драконорожденный не знает моего лица. Но есть и положительная сторона — теперь не потребуется искать трактир. Принять короля — честь, тем более для представителей низкой ветки. Мне же остается благосклонно позволить эту честь оказать.

Маску все же снимать пока не стал.

Служанка тем временем стянула мой левый сапог и уже натягивала на ногу сухую войлочную смену. Балансируя на одной ноге, я с нарастающим подозрением оглядывал вышитые рамки на узких полках, блестящие бусины на шнурках, высушенные цветочки, украшающие стены. Предметов слишком много и все — женские, для красоты. Ни оружия, ни минимализма, ни функциональности, из чего следует логичный вывод…

— Как зовут твою хозяйку?

На мой вопрос служанка пожала плечами. Ее руки сновали, усердно затягивая ремни на моих икрах.

— Ты немая? — уточнил я, подставляя вторую ногу.

— Пока да! — радостно доложила женщина.

Ясно…

— Веди, — со вздохом приказал я, готовясь к странной и вряд ли молодой даме.

Служанка повела меня на второй этаж. С каждым шагом дом казался все более подозрительным. Узкие окна, тесные пролеты… Мой род любит размах. Здесь же все будто спрятано, сжато. Необычное стремление к миниатюре.

Показав на одну из дверей, служанка неожиданно развернулась и молча направилась обратно, предоставив мне входить самому. Я даже не нашелся с реакцией. На секунду меня охватило холодное бешенство высокородного, которого не почтили должным образом. Оставить гостя, не представив, не спросив, кто я, не предупредив хозяйку… Не назвав имени хозяйки! Видал я невеж, но таких — встречать еще не приходилось. Мне все меньше хотелось снимать маску.

Из-под двери струился мягкий, дрожащий свет, но не доносилось ни звука. Помедлив перед преградой, я положил руку на ручку и решительно нажал.

— Леди? — наугад произнес я в образовавшуюся расщелину, очень медленно открывая дверь. — Не бойтесь. Мы не представлены. Ваша служанка…

— Входите, мастер, — твердо произнес властный женский голос.

Мастер?

Похоже меня с кем-то путают.

Насторожившись еще больше, я все же вошел. За дверью оказалась женская спальня, погруженная в таинственный полумрак. Окна закрыты тяжелыми портьерами, на столе у кровати горит только две свечи, еще одна дрожит на другой стороне. На кровати расстелена простынь. Перед кроватью стоит женщина в тонком домашнем халате и легкой алой вуали.

Большую часть лица я не увидел, но мгновенно понял — не старуха.

— Входите, — повторила женщина, заметив мое колебание. — И закройте дверь.

Догадок возникло много разных. Основная: ловушка! Кто? Фадийцы? Свои? Мышцы инстинктивно собрались в пружину, готовую распрямиться в удар или в прыжок назад, в узкий коридор.

Готовясь обратиться и разнести тут все, если потребуется, я чуть удлинил когти, внимательнее огляделся и даже принюхался. В воздухе витал дух недавно погашенной свечи, старой лаванды и ароматных масел. За окном по-волчьи нудно завывала метель. Я не уловил ни сдержанного дыхания в укромном углу, ни скрипа половицы под чужим весом. Нос тоже не вычленил ничего подозрительного — ни запаха пота затаившегося недоброжелателя, ни металлического духа закалённой стали, ни привкуса чужой, направленной на меня магии. Отчетливый силовой след, который я чувствовал кожей, говорил о присутствии только одной женщины — причем высокородной.

Не расслабляясь, я прищурился, снова изучая алую вуаль с халатом. Высокородная, здесь — в этом доме, в этом городе. Нет, не сходится.

— Спасибо, что пришли, бэр, — нейтрально поздоровалась женщина, не комментируя ни мою маску, ни свою вуаль, ни пытаясь назвать имя. — Давайте перейдем сразу к делу.

Глава 3. Ола

— Приступим, леди, — уверенно сказал низкий мужской голос. Звонко плеснула вода.

Не дрожать, не дрожать, не дрожать…

Я отвернулась к окну, напряженно вслушиваясь в каждый шорох за спиной. Сердце то колотилось как сумасшедшее, то забивалось куда-то в горло; спинной мозг ныл сразу по всей длине позвоночника от черепа до конца спины, предупреждая — сзади стоит кто-то сильный, высокий, он сейчас протянет руку и… Как бы не дернуться, не всполохнуться, не выдать себя.

Не ожидала, что мастер касаний настолько мужественен. Зачем ему быть таким широкоплечим, с низким голосом, с синими глазами? Ему следовало родиться на голову ниже, кругленьким, невзрачным, чтобы клиентки расслаблялись, а не цепенели. Также следовало бы прибавить лет двести! Что привлекательный мужчина забыл в этой профессии? Ему мало органики? Как я должна расслабиться в таких условиях?!

Ох, Майя! Я тебе все выскажу! Если выживу…

— Вы желаете объятия глубоких касаний, леди? Или предпочтете танец осторожных прикосновений?

Изысканность выражений заставила меня поджать ноги. Где-то глубоко внизу, в животе, сладко и стыдно сжалось.

— Танец… — выбрала я, сражаясь с очередной порцией стыда.

— Танец… — с ленивой интонацией хищника, осознающего, что жертва сама легла в его лапы, повторил мужчина.

Мягко хлопнула ткань — он вытер руки. Затем чуть звякнуло стекло флакона, звонко чпокнула пробка — открыл масло. Низко хмыкнул — я тут же покрылась мурашками.

— Вас не тревожат болевые ощущения? В ногах, в спине… В особенных местах?

Он выделил «в особенных» легким, но уловимым смешком.

— Нет! Я абсолютно здорова.

Я скорее бы умерла, чем рассказала ему, что у меня ноет или чешется.

Мастер прошел к окну, входя в мое поле зрения. Я прикусила губу, глядя как он засучивает рукава, обнажая жилистые, крепкие предплечья. Затем повернул голову — точно к месту, где за портьерой на окне стоял мой бокал.

— Вам нравится запах ягод?

Какое счастье, что я так и не пригубила!

— Да, — выдохнула я, глядя на него во все глаза.

Отодвинув портьеру, мужчина непринужденно взял бокал.

— Черно-красный аромат… Черная смородина, алые зернышки граната, спелая клюква, вишня, раздавленная черника… — его голос звучал томно и слегка насмешливо. Он покрутил хрусталь в пальцах, и темный напиток на мгновение сверкнул сочным алым. — Хочу обогатить ваше масло… Будет полезно. Для кожи. И…

Низко хмыкнув, он бросил на меня внимательный взгляд.

— …настроения.

Я вцепилась в простыни.

Этот голос… Спокойный, властный, словно отдающий приказ, а не предлагающий услугу, — всё это вертелось на краю памяти, мучительно, знакомо. И светлые волосы, собранные у шеи, и этот взгляд… Я встречала его на одном из придворных приёмов? От него почти не пахнет Силой, лишь лёгкий фоновый шёпот, значит низкородный… Из какой ветки? И что за странный коктейль — масло с ягодным бальзамом?

Тонкий стеклянный звон — это грань хрустального бокала поцеловала флакон с маслом. Пауза… И теплая мужская ладонь в тишине мягко легла на мою стопу.

Я вздрогнула.

— Тихо, тихо, леди…

Несколько капель масла, пахнущего ягодами, упали на кожу. Руки мастера обхватили ступню. Большой палец упёрся в свод — и жар, яркий, жгучий, почти болезненный разлился по всей ноге до бедра. Я непроизвольно дёрнулась, случайно пропоров выпущенными когтями тонкую ткань шелка.

— Не удирать, — мгновенно прозвучало мягкое, но не допускающее возражений предупреждение.

Свой «танец» он начал с медленного, плавного поглаживания подошвы кончиками пальцев. Это было… невыносимо.

Первая же волна касания пробежала по нервам, как разряд, и вырвалась наружу странным, сдавленным звуком. Я закусила губу, но было поздно. Вторая волна — и я фыркнула, пряча лицо в простыню. Третья — и меня затрясло от тихого, неуправляемого смеха.

Что со мной? Боги, мне стало щекотно. До слёз, до икоты. До полного уничтожения всего образа властной и невозмутимой драконессы, имеющей право покупать касания.

— О, — смешливо прозвучал мужской голос. — Вот оно что… Вы спрятали улыбку здесь? На подошве? Еще и между пальчиков ног, чтобы никто не нашел? Ну-ка… Покажите еще.

Мастер был безжалостен. Милосердие он проявлял буквально на пару вдохов, а затем начинал сначала, периодически сообщая, что я должна дышать, и что во мне много напряжения. Я дышала, совмещая процесс со стонами, избила всю постель, не раз кусала простынь, охрипла окончательно. Хорошо, хоть отпустила служанку, а то бы она всякое могла подумать… К моменту, когда он наконец отпустил стопы, у меня уже не было сил напрягаться. Мышцы ног гудели приятной истомой, тело обмякло, и даже страх куда-то отполз, уступив место странной, пьяной слабости.

Как же хорошо…

Мужские пальцы мягко обхватили щиколотку — будто отмечая границу обработанной территории.

— Ох… — вырвалось у меня неожиданно тихим, хриплым стоном, в котором уже не было ни смеха, ни протеста. — Только там… Осторожнее. Я ее подвернула… Осенью.

— Не бойся, — низкий голос прозвучал снисходительно. — Не трону.

И действительно разжал пальцы, но, прежде чем исчезнуть, его тяжелая и теплая ладонь еще мгновение лежала на лодыжке.

— На спину.

Явно уже не просьба, а приказ — простой, четкий. Но я подчинилась. Точнее повиновалось тело, как будто сейчас не до конца принадлежащее мне. Мир сменил ракурс. Я перекатилась на бок, чувствуя, как проворачивается на поясе и ногах сорочка, и медленно, почти неловко, перевернулась на спину. Потолок в резных тенях от свечей поплыл перед глазами. Надо мной возвышалась темная фигура. Я зажмурилась, чувствуя, как под грудной костью шевелится терпко-сладкий комок ожидания. Губы сами собой приоткрылись, чтобы задать какой-нибудь пустой, спасительный вопрос — о погоде, о других клиентах. Но в воздух выдохнулся лишь тихий, беспомощный звук.

Несколько капель масла упали в центр ладони. И пальцы мастера принялись втирать его, медленно, методично. Я прикусила губы, пытаясь скрыть улыбку, но он увидел.

Глава 4. Ола

Уже четвертые сутки после грандиозной снежной бури стояла ясная погода. Только выйдешь на улицу, задерешь голову вверх — и будто лето. Над головой безмятежное голубое небо, слепящее солнце. Выдает зиму только нос, который неустанно щиплет кусачий морозец. А снег рассыпчатый-рассыпчатый, колкий, звонкий. На каждый шаг проваливаешься в него, как в сахарную пудру. Конечно, лететь было бы проще. Но я давно усвоила правило: обращаться в дракона на людной улице в смешанном городе — верный способ навлечь на себя недовольство, жалобы и задранные втрое цены на рынке. Мало кто прощает Драконам оплошности, даже случайные.

Шла я медленно, не спешила и от дома отошла недалеко, когда спиной почувствовала движение воздуха. Оглянувшись, увидела всполох черных крыльев у снежных кустов и метнулась назад. Вестник к тому времени уже улетел.

— Почта? — выкрикнула я, вваливаясь в дом.

Застала Лию с письмом в руке — она как раз поднималась по лестнице.

— Собиралась вам на кровать положить, госпожа, — ворчливо отозвалась служанка, спускаясь вниз. Она отдала мне конверт, посмотрела на пол и всплеснула руками. — Снегу-то, снегу нанесли!

Я ее не слушала. Сердце барабанило, забренчало. Я ждала письма. О, как я ждала! Я перевернула долгожданный конверт, и… Снова разочарование. Знакомый почерк сестры, милые, пустые сплетни. Не от него. Опять.

Трус! Лицемер! Тупица!

Последнее определение предназначалось уже мне. Я зло пнула дверь, необдуманно пустившую мужчину в дом, больно ушибла собственную ногу и расстроилась еще больше. Да, о встрече мы не договаривались, но я надеялась, что мастер сам проявит инициативу, напишет… Подаст хоть какой-то знак, что я ему интересна. Подтвердит, что я — чуть больше, чем просто клиентка.

Но шли четвертые сутки и — ничего.

Это означало, что мне все показалось, что я — только работа для него. Точка.

И чего, собственно, я ждала? Вежливого письма с благодарностью за визит? Приглашения на повторный сеанс? Он мастер. Он выполнил работу, получил деньги… Все, конец истории. Но тогда почему его молчание жжет, как оскорбление? Почему в памяти первым всплывает не массаж, а шторм в его глазах?

— Триста лет, а ты все такая же наивная дурошлепка, Периола, — в сердцах сообщила я себе вслух.

— Чаво? — отозвалась Лия с кухни.

— Я ушла!

Я хлопнула дверью.

До урока оставалось сорок минут, и теперь в небо я не глядела, не хотела. Шагала, уставившись на кончики сапог, и периодически подтягивала подол плаща вверх. Дорожка к приюту была проторенной до автоматизма. За три года я изучила каждый поворот: прямо, направо, сверток к лавке мясника, круглое ложе замерзшего фонтана, выщербленный угол дома, облупленные красные ставни, главная улица — и вот оно, аккуратное здание, выкрашенное желтой, цыплячьей краской. Здесь я переоделась, поздоровалась с дежурным. Цокая каблуками по каменной плитке, устланной дешёвыми половичками, подошла к четвёртой двери, из которой доносился разноголосый неумолчный гомон.

Стоит только оставить этих маленьких дикарей одних, они заполняют шумом всё пространство до потолка. Я подтянула на плечо сумку, набитую конфетами, нажала на потертую медную ручку и вошла в шумный класс.

При моём появлении рты примолкли, заскрипели лавки и, конечно, попадали на пол листы, карандаши и линейки — дети поднялись. Волчата и бычки принюхивались, человеческие детеныши — присматривались, змееныши щурились. И вот блестящие глазенки всего класса прилипли к сумке.

— Доброго дня, красивые и умные дети, — поздоровалась я.

— Доброго дня, леди Периола! — разноголосо ответили мне.

— Садитесь.

Опять шум, опять лавки и новая партия падающих предметов.

— Начнём урок, — строго произнесла я в воцарившуюся благоговейную тишину. — Лисерий, открывай словарь. Читай с места, на котором мы остановились.

Один из змеенышей тяжело, по-взрослому вздохнул. Грамота ему пока давалась плохо.

— Жы-зь бла-ги-ро…

— Жизнь благородных… — поправила я.

За окном кружила вальс поземка.

Когда я вышла из приюта, сумка была уже лёгкой — все конфеты разошлись. За год мне более-менее удалось втолковать им, что за крик и безделье угощение не достается, а за учебу — очень даже. Конфетный аргумент работал безотказно.

Домой отправилась не сразу. Сделав крюк, заглянула в швейную лавку, откуда из маленьких ручек местной змейки-швеи забрала свой заказ — невесомый свёрток в хрустящей бумаге. Три дня назад, когда я еще была полна надежд, я срочно заказала короткую комбинацию из самой дорогой ткани. Специально для второй или третьей встречи, чтобы…

Эх, нечего даже рассуждать.

Дома я все-таки облачилась в обновку и долго, с мстительным удовольствием крутилась перед зеркалом. Тончайшая ткань из паучьих кружев доходила до середины бедра, лямочки на тонких бретелях обнажали плечи и спину. Казалось, что комбинация порвется от одного горячего взгляда. Придирчиво рассмотрев себя со всех сторон, я признала, что хороша, очень хороша, пусть кусают когти — вот до чего хороша. Голова вроде прояснилась. Я даже пришла к новым решительным выводам: мастер просто выполнил свою работу, а я — переволновалась, с непривычки впечатлилась и случайно обнадежилась. Себя я великодушно простила, а его… Его — почти.

Все-таки хотелось немного отомстить.

Это означало, что мне всего лишь надо взять контакты мастера у Майи и просто заказать его прикосновения еще раз.

◃❊◯❊▹

Подругу я навещала редко. После моего падения в свете наша дружба стала осложнением, которое могло бросить тень уже на ее собственную репутацию. Я все понимала, готова была к прекращению отношений и молчанию, даже не осудила бы, но Майя выбрала другое. Она осталась, став веревкой, вытягивающей меня из ямы безнадежности, луной в черном небе. Одновременно она осталась той же — взбалмошной, легкомысленной и внезапной, как порыв ветра; не угадать, что ждет на новой встрече.

Глава 5. Рег

Я прочитал поданную бумагу.

— Копии указов о зимнем с-сборе уже отпечатаны и ждут вашей подписи в с-синей папке, Ваше Величес-ство, — голос Плассия, по-змеиному чуть подтягивающий «с», преследовал меня от зала Совета. Секретарь идеально подходил к своей роли — гибкий, неброский, с феноменальной памятью и умением быть ровно там, где он нужен, ровно тогда, когда необходимо. Он скользил рядом, подстраиваясь под мой шаг.

Дворцовые коридоры — особый вид порядка. Сводчатые потолки ловят каждый шорох, каждый скрип сапога по каменной плитке, каждый вздох, превращая звуки в многоголосое эхо, гуляющее по галереям.

— Делегация из Талгорда прибыла на час раньше. Их разместили в Сапфировых покоях. Министр финансов просит пять минут по поводу пошлины на фадийскую шерсть. И… лорд Ренар настаивает на личной аудиенции. Снова. По тому же вопросу о спорных землях у Ржавой реки.

— Талгордцам назначь аудиенцию на закат, — отчеканил я, направляясь к кабинету. — Пусть томятся в ожидании. Увидим, насколько искренни их заверения и хватит ли у них выдержки сохранить лицо.

Осклабившись, я вспомнил их вытянутые физиономии.

Плассий на ходу сделал пометку на своем планшете. Тонкий стилус заскрипел. Стены королевского дворца поймали и этот звук.

— Ренар… Это тот Бык? Средний брат?

— Да, Ваш-ство.

— На кой он мне? Его прошение будет рассматривать земельный суд.

— Лорд нас-стаивает…

— Предупреди его, если в дело вступит король, он может получить вердикт, который понравится лорду гораздо меньше вердикта суда. Обжаловать будет некому.

— Я уже уведомил лорда, Ваш-ство.

— Все равно рвется ко мне?

— Все равно, — подтвердил секретарь.

— Сам будет виноват. Зови после министра.

Снова скрипнул стилус. Я кивнул ожидающему меня Ворону, толкнул дверь своего кабинета, не сбавляя шага вошел, сел на кресло и тут же взял ручку. Королевский стол был размером с двуспальную кровать. Стопки бумаг на нем традиционно сортировались по срочности. Справа возвышались ряды безотлагательного, слева — все, что способно ждать. Ни в той, ни в другой стопке бумаги ни разу не заканчивались. Посередине между этими двумя горами образовалось узкое свободное ущелье — на его дне лежали только два листа, которые прижимал небольшой кремовый кисет. Бросив на кисет строгий взгляд, я взял верхний лист справа, быстро просмотрел и подписал. Следующий… Если взять хороший темп, можно отрабатывать два прошения в минуту.

— Проследи, чтобы у талгордцев были свежие фрукты и напитки. Не наши, а именно с Южных склонов. Пусть почувствуют внимание. Освободи мне час после обеда. Без посетителей, без бумаг.

Новая пометка в планшете.

— Принято, Вашш-ство…

— Пригласи Ворона.

Плассий исчез беззвучно, успев подложить на левую сторону несколько бумаг и унес те, что я подписал. Пока Ворон не вошел, я подписал еще два листа. Первый — о порядке проведения традиционного зимнего бала. Второй — о казни насильника.

На третьем споткнулся и на секунду зажмурился, прижав пальцами переносицу, где уже собиралась привычная тупая тяжесть. Затем открыл глаза. Ворон был уже тут. Фиксируя краем глаза его черную одежду, я кивнул, подав знак, что вижу. Затем дочитал бумагу. Хм… Что значит «передать участок земли из ведения короны»?

— Докладывай, — приказал я, изучая текст.

Зрелый ведающий Ворон сухо докладывал.

— В одиннадцать часов леди посетила приют. Шла пешком. В четырнадцать часов вышла из приюта. В четырнадцать пятьдесят вернулась домой. В шестнадцать часов ее дом посетил мужчина из рода Дракона.

Какая наглость… «Отказать», подписал я. «Только в аренду до ста лет».

Вкинул лист в стопку отказов у правой ноги и с рефлекторным раздражением посмотрел на кисет.

— Мастер по касаниям Нинелинс из рода Пепельных, низкорожденный… — без выражения перечислял ведающий. — Он вошел в дом.

Отодвинув кисет, я взял лист, лежащий под ним. Это была краткая выписка на леди Периолу, которую я взял три дня назад. Пробежался глазами по знакомым строчкам: положение, дата рождения, родители, имущество, дата брака, дата развода…

Записей в моем распоряжении имелось немного, но и из них можно было извлечь полезную информацию. Например, в выписке была обозначена официальная причина развода, которая в первый раз заставила меня брезгливо отложить бумагу.

Супружеская неверность со стороны леди.

— Так.

Взвешивая лист на руке, я поднялся. Из окна кабинета открывался вид на яркое пятно вечнозеленого королевского сада. Еще раз взвесил лист — причина развода тяжела, не годится. Но в стопку негодных бумаг у ноги выписку почему-то не отложил.

Леди Периола, леди Периола… Встретили ли вы и этого мастера в халате? И что было под ним? Тот же бастион?

— Тема беседы и содержание встречи остались для меня скрыты, — Ворон продолжал. — Но разговор был коротким. Мастер вышел из дома леди через четыре минуты. Выглядел недовольным.

Слегка удивившись, я снова посмотрел в выписку.

— Точно четыре минуты? — уточнил вслух.

— Точно.

Улыбку я не сдержал — она торжествующе отразилась в глади стекла.

Даже не попробовала. Какая капризная… Или не тот мастер?

За спиной воцарилась тишина, которую нарушало только тихое жужжание дворцовой жизни: отдаленные шаги и приглушенные голоса снаружи, далекий бой часов. Я представлял женское лицо в алой вуали эти четыре минуты. Растерянность? Гнев? Страх?

Фиксируя, что снова начинаю улыбаться, медленно провел когтем по имени.

Она ждала меня?

Хорошая, разборчивая девочка…

— После визита мастера леди снова вышла из дома и направилась в лавку травника, — так и не дождавшись моей реакции, Ворон решил заговорить. — Там она приобрела сильнодействующее снотворное. Затем договорилась с местным Волком — для охраны дома в темное время.

Поднял брови.

Становилось все интереснее.

Вероятно, леди уже поняла, что мастер не тот. Осознала, что в доме побывал неизвестный и решила, что ей угрожает опасность. Тогда снотворное… Для кого? Для нее или для этого негодяя-самозванца, если тот посмеет вернуться?