Нижний уровень

Вибрация

ГЛАВА 1: ВИБРАЦИЯ

Стопка отчётов по расходу воздуха на третьем секторе была вторичной. Мои руки перебирали бумаги автоматически, в такт навязчивой, едва уловимой вибрации, что уже несколько дней шла откуда-то из самых недр «Гипербореи». Как зубная боль в стальбетоне. Как тиканье часов на минувшей неделе, когда отец, уставившись в стену, так и не притронулся к ужину.

Отец.

Мысли кружились вокруг одной оси. Последние недели он был не свой. Тенью появлялся дома, лишь чтобы сменить одежду. На работе — редкие, вымученные встречи за чашкой синтезированного кофе в столовой. Его улыбка стала картонной, а в глазах, всегда таких ясных и увлечённых, поселилась какая-то отстранённая тяжесть. Он всё глубже уходил туда, на уровень -9, в самое сердце, куда моему допуску «Инженер-техник 2-го класса» дорога была заказана. Я просто знала слабые места вентиляционных магистралей и графики обслуживания. Он же знал то, о чём нельзя говорить.

Интересная работа, дочка, — говорил он как-то, глядя куда-то мимо. — Рутинная. Важная. Держишь всё на своих плечах.

А твоя? — пыталась я поймать его взгляд.

Моя? — Он будто возвращался из далёкого путешествия. — Проект "Кайноз". Скучные формулы.

Это была ложь. Плоская и прозрачная, как стекло камеры наблюдения. Я давно свыклась с этим. С тем, что есть зоны, куда мне не суждено заглянуть. Но я не свыклась с его пустотой. И с этим словом — «Кайноз». Оно звучало как эхо из глубин.

Внезапный вой сирены вырвал меня из раздумий с такой силой, что сердце на мгновение остановилось. Звук резал уши, заполняя каждый уголок кабинета. Затем заглушился металлическим голосом из громкоговорителя.

Внимание всем сотрудникам уровней с минус первого по минус восьмой. Немедленно проследовать в общие залы для инструктажа. Немедленно. Код тревоги: "Соблюдение".»

Инстинктивно я взглянула на кнопку в углу комнаты — она мигала ровным, кроваво-красным светом. Это был не учебный сигнал. Случилось что-то серьёзное.

Я выскочила в коридор, поддавшись общему потоку паники. Ноги сами несли меня по знакомым, тускло освещённым тоннелям к главному залу сектора. Народу уже набилось битком. Шёпот, похожий на гул разъярённого роя, висел в воздухе. На лицах — недоумение и страх.

На сцене появился офицер СБ. Безликий, в чёрной форме. Микрофон взвизгнул.

Тишина.

В зале стихло. Так, что стало слышно моё собственное дыхание.

—Объявляется код "Красный". На нижних уровнях пропал сотрудник с допуском "Омега". Пропал при исполнении. Любая информация о его возможном местонахождении или контактах с ним в последние сорок восемь часов должна быть немедленно передана. Сокрытие приравнивается к измене и будет караться по всей строгости Устава "Гипербореи".

У меня похолодели кончики пальцев. «Пропал при исполнении».

И тогда прозвучало имя.

«...Дмитрий Сергеевич Орлов. Идентификационный номер 745-Омега-9. Последний раз его видели на уровне -9, у шлюза .

Мир резко ушёл вглубь. Звук оборвался. В ушах стоял оглушающий внутренний гул. Я не почувствовала, как сжала кулаки. Увидела лишь, как все головы в моём секторе медленно повернулись ко мне. Отец.

Я не помнила, как вернулась в кабинет. Просто очнулась, стоя у своего стола, глядя на ровную стопку ни в чём не повинных бумаг.

Дверь распахнулась без стука. Вошли двое. Чёрная форма, каменные лица. Один из них, старший, тем же безэмоциональным голосом, что звучал из громкоговорителя, произнёс:

—Лика Орлова. Ваш кабинет и жилой блок подлежат досмотру. В связи с исчезновением Дмитрия Орлова. Отойдите и не мешайте.

Они перевернули всё. Выдвинули ящики, проверили вентиляционную решётку, простучали стены. Я стояла, прислонившись к косяку, и пыталась дышать ровно. Ничего нет. У меня ничего нет.

—Вы теперь под строгим контролем, — констатировал офицер, когда его подчинённый закончил. — Все ваши перемещения будут отслеживаться. Вечером в восемнадцать ноль-ноль мы придём к вам в жилой блок для полного досмотра. Присутствие обязательно. Попытка скрыть или уничтожить любые материалы, связанные с деятельностью вашего отца, будет расценена как соучастие. Всё понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

Когда они ушли, оставив после себя хаос из бумаг и вывернутых ящиков, тишина вернулась. Но теперь она была другого качества.

Я посмотрела на часы. До их визита оставалось меньше трёх часов.

...

Ночь была бессонной.

Я убирала квартиру, собирая осколки своего прежнего мира. Каждую книгу, каждую выпавшую из шкафа чашку. Руки действовали механически, а ум бился о стены нового загона. Под особым контролем. Работа — дом. Они превратили мою жизнь в утилитарный треугольник, по граням которого я буду двигаться, как лабораторная крыса. За мной будут наблюдать. Каждый мой вздох, каждый лишний шаг будут анализировать.

Я вытащила электронную книгу из её мерзкого укрытия. Дрожащими руками снова включила её. Пролистала файлы — десятки, сотни. Но все они были зашифрованы .

Ничего. Кроме того последнего послания.

Я читала его снова и снова. Впитывала каждое слово, каждую запятую, пока они не начали плясать у меня перед глазами.

«…Они сломали всё в нём, что было человеческим, но искра осталась…»

«…Он тебя… почувствует…»

«…Спаси его. Или уничтож…»

Я нажала кнопку удаления. Система запросила подтверждение. Удалить. Теперь слова отца были только у меня в голове. Они были частью меня — тайна, которую не извлечь сканером и не найти при обыске.

Я спрятала книгу отдельно от карты. Разделяя риски. Карта так и осталась в фильтре .

Под утро, когда серый свет искусственного утра начал пробиваться через затемнённое окно, я наконец свалилась в сон. Он был беспокойным и до боли безумным.

Мне снилось, что я иду по бесконечному, стерильному коридору уровню -9, хотя ни разу там не была, но я знала это он. Стены пульсируют в такт той самой вибрации. Впереди — шлюз . Но когда я подхожу, это не дверь, а огромное, тёмное стекло. В нём отражаюсь не я, а мужская фигура, обвитая тенями и мерцающими шрамами, будто потрескавшаяся фарфоровая статуя, сквозь трещины в которой струится лава. Его глаза — две точки холодного белого света — смотрят прямо на меня. Не через стекло. Через меня.

И голос, который звучал не снаружи, а рождался прямо в костях черепа, прошептал:

— Ты медлишь, девочка. Они уже на лестнице.

Затем стекло пошло трещинами, из него хлынула тьма, обжигающе холодная, и я проснулась.

Резко села на кровати. Сердце колотилось, как в клетке. Горло пересохло. В ушах ещё стояло эхо того голоса — металлического, лишённого тембра, но невыразимо живого.

Комната была тихой. Хаотичной. Чужой.

Я посмотрела на часы. Через час начиналась моя смена.

Первый день в новой жизни. Первый шаг. И первая мысль, ясная и холодная, как сталь карты уровня -9: мне нужно найти способ сойти с этой траектории. Мне нужно спуститься.

Но не сегодня. Сегодня я буду идеальной крысой в идеальном лабиринте. Я буду тихой, послушной, предсказуемой. Я должна заставить их усыпить бдительность. Или, по крайней мере, понять, как устроено наблюдение.

Я встала и начала собираться на работу. Руки всё ещё дрожали — не от страха, а от адреналина, который уже начал медленно заполнять вены, заменяя собой оцепенение.

Первый день прошёл под знаком стерильной тишины. Я была тише воды, ниже травы. Отвечала на вопросы сослуживцев односложно, не поднимая глаз от планшета с графиками вентиляции. Шла строго по маршруту. Зашла в санузел — ровно на пять минут. В столовой съела ровно половину порции рагу. Любая алгоритмичность — друг наблюдения. Я стала скучным, предсказуемым рабочим, страдающей о пропаже близкого.

Меня вызвали на допрос уже на второй день. Та же комната, тот же офицер СБ с каменным лицом.

— Расскажите ещё раз о последнем разговоре с отцом.

— Он сказал, что работа идёт трудно. Что устал. — Мой голос звучал ровно, чуть устало. Я смотрела ему в переносицу, а не в глаза — это выглядело как покорность, а не вызов.

— Не упоминал ли он конкретных людей? Имён? Кодов?

— Нет. Он был… отстранённым. — Я сделала паузу, позволив голосу дрогнуть ровно настолько, чтобы это сочли за подавленную боль, а не за ложь. — Я просто думала, он выгорел. Вы же знаете, какая нагрузка на нижних уровнях.

Он смотрел на меня, пытаясь уловить трещину в фасаде. Но мой фасад теперь был частью стерильного интерьера базы — безликим и прочным. Он отпустил меня. Пока.

Моя настоящая работа началась уже на третий день. Под предлогом плановой проверки датчиков задымления я получила доступ к служебным тоннелям на своём уровне. Это была моя стихия. Здесь, среди гула вентиляторов и тепла проводных трасс, я думала. Я строила план.

Цель: уровень -8. Сердцевина технического обеспечения нижнего яруса. Там должны быть главные распределительные щиты, резервные генераторы. И, по слухам, один из пунктов логистики для уровня -9.

Предлог родился сам собой, когда я изучала архивы инцидентов: три года назад на уровне -8 было зафиксировано короткое замыкание в системе воздуховодов сектора. Оно было устранено, но отчёт по долгосрочным последствиям для микроклимата так и не был сдан. По регламенту, такое дело должно быть закрыто. Я, как ответственный техник за смежный сектор, могу инициировать повторную диагностику. Это бюрократично, скучно и совершенно законно. Идеальная причина спуститься ниже.

Я медленно, под видом рутинного обхода, проверяла камеры наблюдения в ключевых точках. Не все они смотрели туда, куда было указано в официальных схемах. Некоторые, судя по углам обзора, контролировали слепые зоны — подходы к запасным лестницам, служебные лифты. Значит, есть неофициальные маршруты. Значит, и у меня они могут быть.

Кайноз

Я подала запрос на диагностику в сектор - 8Gamma во вторник, в 14:23.

Бюрократический язык — лучшее прикрытие. «Плановая проверка остаточных параметров воздухообмена в связи с инцидентом 114-КЗ». Формулировка была настолько скучной, что её пропустили за три минуты. Никто не хочет вникать в вентиляцию. Никто не хочет брать на себя ответственность за давно забытое короткое замыкание.

Кроме меня.

Смена начиналась в шесть утра. Я надела униформу, застегнула воротник на все пуговицы, убрала волосы под техническую кепку. В зеркале отражалась идеальная сотрудница базы «Гиперборея»: безликая, функциональная, стерильная. Никто бы не подумал, что под форменной курткой, в специально подшитом внутреннем кармане, лежит карта уровня -9. Холодная, тяжёлая, как свинцовая пластина.

Я взяла диагностический сканер, планшет с поддельным маршрутом и сумку с инструментами.

Лифт мягко щёлкнул, возвещая прибытие на уровень -8. Двери разъехались, выпуская меня в коридор, который я изучала по обрывкам чужих отчётов целую неделю.

Здесь было холоднее, чем на моём уровне. И тише. Тишина здесь была другой — не пустой, а наполненной. Казалось, стены дышат. Или мне просто казалось.

— Орлова, ты?

Я вздрогнула, но успела превратить испуг в усталое приветствие. Ко мне подошёл пожилой техник, которого я постоянно видела в столовой. Лысеющий, с вечно озабоченным лицом. Его бейдж гласил: «Петров, П. В., энергоснабжение».

— Да, плановая диагностика по вашему сектору, — я продемонстрировала планшет. — Три года назад тут было замыкание, забыли закрыть протокол.

Петров поморщился:
— О господи, это ещё при старом начальнике… Ладно, проходи. Только к «Гамме» не суйся, там у них разгрузка, не любят чужих.

Моё сердце сделало кульбит.
— А что там разгружают?

— Оборудование какое-то с поверхности. — Он махнул рукой, уже теряя интерес. — Я рядом, в следующем секторе, если что — кричи.

Он ушёл. А я осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как под рёбрами разрастается ледяной комок азарта.

Коридор B. Лифт L3. 8-Gamma.

Я двинулась вглубь уровня, стараясь держаться уверенно, как человек, который здесь работает. Никакой крадущейся походки, никаких оглядок. Я проверяла датчики в каждом секторе, куда меня пускал пропуск, делала пометки в планшете, пару раз даже задержалась, обсуждая с местным техником параметры влажности. Идеальное прикрытие в идеальном лабиринте.

К 8-Gamma я подошла только через час.

Сектор встретил меня гулом генераторов и запахом горячей смазки. Здесь действительно шла разгрузка — двое грузчиков в серых комбинезонах перетаскивали ящики с маркировкой «Хрупкое. Биоопасность». Я отвернулась, делая вид, что изучаю показания на стене.

Где ты, L3?

Я нашла его в конце коридора. Неприметная серая дверь без таблички, только потёртая цифра «3» на косяке. Рядом никого. Сканер штрих-кода на стене тускло светился синим в режиме ожидания.

Я прошла мимо, не останавливаясь. Зафиксировала в памяти расположение камер — одна в начале коридора, направлена на зону разгрузки. Слепая зона начинается ровно за два метра до лифта.

Значит, нужно отвлечение.

Я отошла к распределительному щитку в начале коридора. Достала отвёртку, сняла крышку. Внутри, как и ожидалось, аккуратные ряды автоматов и датчиков. Я знала эту систему наизусть. Достаточно слегка ослабить контакт на фазе — и через несколько минут произойдёт микрозамыкание. Ничего опасного. Но сработает сигнал в комнате дежурного электрика.

И Петров, добросовестный Петров, прибежит проверять, оставив меня без лишних глаз.

Я сделала это. Аккуратно, чисто. Профессионально.

А потом села на корточки у стены, раскрыла планшет и стала ждать, делая вид, что сверяю данные. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы, лежащие на экране, не дрожали. Не сейчас. Не показывай слабость.

Через двенадцать минут в динамике раздался вызов:
— Орлова, ты в «Гамме»? Там короткое замыкание накрылось.
— Да, я заметила, — ответила я ровно. — Щиток гудит, сейчас посмотрю.
— Я бегу, минуту!

Я услышала его шаги ещё до того, как он вылетел из-за угла. Петров нёсся с тестером наперевес, сосредоточенный и слегка запыхавшийся.
— Ну-ка, ну-ка, что у нас…

Он нырнул в открытый щиток, полностью поглощённый поиском неисправности.

Я бесшумно скользнула в слепую зону.

Дверь лифта L3 открылась от сканирования штрих-кода на моём пропуске — система приняла его за тару, как я и рассчитывала. Кабина внутри была тесной, обшарпанной, пахло машинным маслом и чем-то ещё. Сладковатым, металлическим. Я не стала думать, чем именно.

Нажала кнопку с единственной цифрой: -9.

Лифт дёрнулся и пополз вниз.

Здесь, в стальной коробке, вибрация наконец перестала быть просто фоном. Она стала голосом. Низким, пульсирующим гулом, от которого закладывало уши.

Двери открылись в тишину.

Я ожидала увидеть коридор, похожий на верхние уровни. Стерильный, белый, под лампами дневного света. Вместо этого я стояла на пороге длинного, изогнутого тоннеля, освещённого лишь аварийными красными лампами. Воздух здесь был сухим и горячим, как в пустыне. И пахло — озоном, жжёной проводкой и ещё чем-то неуловимо сладким.

Кайноз. Проект. Что же на самом деле произошло?

Я сделала шаг. Второй. Тишина давила на барабанные перепонки так, что я слышала стук собственной крови.

Коридор привёл меня к двери. Не бронированной, не герметичной. Обычной, даже не слишком новой, с небольшим смотровым окном из мутного, тонированного стекла. Рядом — терминал для карт доступа. Чёрный, матовый, явно не из стандартной поставки.

Я достала карту отца.

Она легла в считыватель с мягким щелчком. Терминал мигнул зелёным, и дверь открылась — беззвучно, плавно, как лепесток.

Я вошла внутрь.

Это была не просто камера. Это был зал.

Огромный, круглый, с куполообразным потолком, в котором, словно звёзды, мерцали встроенные датчики . В центре, на возвышении, стояла капсула изоляции.