Нисхождение в Бездну

Конец - начало чего-то нового

Моё имя — Алексей Валдер. Я родился в небольшом городке России, где и прожил почти всю свою недолгую жизнь.

Так уж вышло, что с тех пор, как мне исполнилось четыре года, мои родители начали выпивать. Они тратили весь семейный бюджет на алкоголь, а чуть позже — и на запрещённые вещества. Мой отец, Даниэль Валдер, изменял маме, в порывах гнева избивал и меня. Он не был хорошим отцом, часто даже забывал забрать меня из детского сада. В подобные дни я сидел на лавочке и смотрел на красивые цветочки, растущие на клумбе. Ну а зимой — на падающие снежинки, перерастающие в огромные сугробы, в которых по утрам валялись счастливые дети. Помню, в один из таких холодных зимних дней я остался в садике до самого вечера. Тогда, кажется, уже зашло солнце, и воспитательница, держа в руках керосиновый фонарь, вышла из большого двухэтажного здания. Она была старенькой и довольно доброй женщиной.

Закрыв входную дверь, она подошла ко мне и села рядом. Даже сейчас, спустя столько лет, я вспоминаю, как от её красно-оранжевого шарфа исходил запах вкусной каши. На её руках были надеты вязаные варежки, которыми она сжимала мои ладони, чтобы согреть их.

— Ничего, Лёшка, ничего, — тихо шептала она. — Всё будет хорошо. Ты главное не расстраивайся. Всё будет хорошо.

Её хриплый, старческий голос и медленные покачивания из стороны в сторону успокаивали. Они даровали мне надежду. Мы сидели и смотрели на звёзды, окутывающие небосвод. В отличие от остальных молодых воспитателей и воспитательниц, чьё внимание уделялось лишь активным детям, эта женщина уделяла его мне. Да, она не обделяла и остальных детей. Но в те моменты, когда я видел её на входе в садик, я был по-настоящему счастлив.

Знаете чувство, когда сидишь, окутавшись тёплым пледом, напротив маленького квадратного телевизора, где каждый день прокручиваются старые советские мультики, и внезапно открывается входная дверь? Уличная метель врывается в дом, беспощадно заглядывая в каждую комнату. Затем дверь закрывается, и в коридоре, освещаемая единственной мигающей лампочкой, стоит женщина. В её руках находится практически порванный пакет с продуктами. Со стороны всё кажется печальным, бедным и очень грустным. Но в душе, глубоко в сердце, этот момент отпечатывается так хорошо, что потом всё остальное кажется тебе совсем неважным.

Вот такое приятное ощущение преследовало меня, когда старая воспитательница заходила в детский сад. Сняв с себя старомодную парку, она зажигала лампы, подвешенные к потолку. У нас часто не было электричества, поэтому приходилось пользоваться керосиновым освещением. Каждый день она брала из кладовки горючее вещество и заливала его в лампы. Затем поджигала их.

— Охх, Лёшка, опять ты первым пришёл сюда, да? — шептала она, пододвигая деревянный стульчик к себе. Затем женщина залезала на него и снимала верхнюю часть лампы. — Вот тааак. Сейчас будет светло у нас тут, да?

Она всегда говорила радостно. Ни дольки сожаления, ни грусти в её словах не наблюдалось. Но даже так я был уверен: трудности бывают и у таких супергероев, как она. Ноги женщины часто подкашивались. Иногда она сильно кашляла, а когда я бежал на помощь, то отодвигала меня и прикрывала рот ладонью. В некоторые дни я чувствовал, что от женщины исходил сильный жар. Пот на её лице стекал и падал на землю. Она была простужена, сильно шмыгала носом, да и красные глаза не давали покоя. И всё равно она приходила к нам, приходила ко мне.

Вот только время не щадит никого...

Я помню, как в последний год детского сада она всё меньше и меньше посещала нас, начала забывать наши имена, путала время. А затем, когда на улице наступил январь, она и вовсе перестала к нам приходить. По понедельникам, вторникам и четвергам я уже не наблюдал её красивый, вкуснопахнущий шарфик перед своими глазами, шапочку с рисунком оленя на передней части и тёплые варежки. Начали приходить всё новые и новые люди. Они не были добры ни ко мне, ни к остальным. Всегда ходили хмурыми и грустными, словно их жизнь рушилась с каждым днём, а лучшим решением, что посетило их головы, было отравлять беззаботные годы ни в чём не повинным детям.

С тех пор по вечерам, когда родители опаздывали или и вовсе не приходили, я сидел один. На разваливающейся лавочке, из которой торчали гвозди. Никто уже не согревал мои холодные руки, никто не смотрел со мной на красивые звёзды. Хотя вместе с доброй воспитательницей очистился и небосвод. Он стал печальным. Снежинки уже не шли, а красивый белый снег потихоньку превращался в грязные водные останки.

Наступала печальная весна.

В общем, папа нигде не работал, на все траты занимал у знакомых, родственников или попрошайничал на улице. Помню, однажды вечером, когда меня так и не забрали домой, я грустный пошёл в одиночку. Со временем я выучил маршрут до нашего дома и шёл туда на автомате, уткнувшись носом в землю. Снег к тому моменту растаял, и на свет начала появляться первая трава. Тогда я случайно увидел отца около магазина. Он притворился калекой без ноги. Это было ужасно мерзко, но и смешно одновременно.

«До чего же могут люди дойти», — подумал я тогда.

Хотя в реальности отец выглядел под стать своему образу. Сколько себя помню, меня всегда раздражала его длинная непричёсанная борода, на которой часто красовались пятна от алкоголя или томатных консерв, которые папа просто обожал есть. Под глазами у него всегда были синяки. Не знаю, связано ли это с критическим недосыпом, вызванным бессонницей или ночными пьянками до самого утра. Да и морщины, как у старика, выглядели не очень-то привлекательно для тридцатилетнего возраста.

В те дни мне было, кажется, шесть с половинкой или семь. Я точно не помню, но эта весна должна была стать последней в моей детсадовской жизни. Детско-юношеская школьная пора вовсю готовилась к тому, чтобы заиграть после летних каникул.

[Спустя два месяца; май]

Скрииип...

Я зашёл в дом. Дверь издала свой типичный скрипучий звук, а приятный весенний ветерок перестал бить в лицо или пролетать рядом с ушами.