Ночь со свёкром под Новый год

Я всегда видела в Кирилле не просто свекра, а кого-то, кто будоражит во мне нечто запретное — его сильные, мозолистые руки, обнимающие меня, когда мы вместе развешиваем гирлянды на елке, или тот взгляд, который задерживается на моих губах чуть дольше, чем следует, заставляя сердце колотиться в груди, как пойманная птица. Сейчас канун Нового года в нашей старой семейной даче: за окном хрустит снег под шагами редких прохожих, елка мигает разноцветными огнями, а воздух пропитан ароматом мандаринов и сладковатого вина, которое мы пьем, чтобы согреться. Мой муж, его сын, уехал в город за последними покупками, оставив нас наедине, и это одиночество ощущается как электрический заряд в воздухе.

Кирилл стоит рядом, разливая шампанское в хрустальные фужеры, его движения уверенные, почти грациозные для мужчины его возраста — ему под шестьдесят, но он выглядит моложе, с атлетичной фигурой, которую годы не смогли смягчить. Его голос, низкий и теплый, как бархат, пробирает меня до мурашек, заставляя вспомнить все те моменты, когда он невзначай касался меня на семейных ужинах.

— Ты выглядишь потрясающе в этом платье, Диана, — говорит он, его пальцы случайно касаются моей руки, и от этого прикосновения по коже бежит жар, словно от открытого огня камина, который потрескивает в углу комнаты, бросая пляшущие тени на стены.

«Это неправильно, он мой свекр, и я замужем за его сыном», — думаю я, борясь с собой, но воспоминания о его объятиях на прошлых праздниках возвращаются, как эхо в пустой комнате: как он прижимал меня, помогая дотянуться до верхних веток елки, и я чувствовала силу его тела, его запах — смесь табака, древесной смолы и легкого одеколона, который всегда ассоциировался у меня с безопасностью и возбуждением одновременно. Я делаю глоток шампанского, чтобы заглушить эти мысли, но оно только разжигает огонь внутри, пузырясь на языке и заставляя голову кружиться. Бокал в моей руке слегка дрожит, и я ставлю его на низкий столик, покрытый скатертью с вышитыми снежинками, чтобы не пролила.

Постепенно напряжение накапливается: его взгляды, которые скользят по моему декольте, легкие прикосновения, когда он поправляет гирлянду, и каждый раз я вздрагиваю, будто от удара тока. Мы смеемся над какой-то глупой шуткой — он рассказывает анекдот про Новый год и забытые подарки, про то, как в молодости он чуть не сжег дом фейерверком — и я вижу, как его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.

— Ты всегда была такой живой, Диана, полной огня, — добавляет он, и его рука задерживается на моей спине, пальцы мягко поглаживают ткань платья, скользя по изгибу талии. Я чувствую, как внутри все сжимается, и внизу живота начинает сладко покалывать, напоминая о тех ночах, когда я лежала в постели с мужем, но фантазировала о другом — о Кирилле, с его грубыми, но нежными руками, которые могли бы исследовать меня так, как никто другой.

Время тянется, как патока: мы переходим к камину, где огонь освещает его лицо, подчеркивая морщины у глаз и те седые пряди в волосах, которые только добавляют ему шарма. Он наливает еще шампанского, и наши пальцы соприкасаются, когда он передает мне стакан — это не случайность, это намеренное, вызывающее касание, от которого мои соски твердеют под тонкой тканью платья.

— Расскажи мне о себе, Диана, — говорит он, садясь ближе, так что наши колени почти соприкасаются. — Что ты думаешь о нашей семье? Обо мне?

Его голос опускается до шепота, и я чувствую его дыхание на своей коже, теплое и ароматное от вина.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но слова вылетают сбивчиво.

— Вы... ты всегда был опорой, Кирилл. Без тебя ничего не обходится, — отвечаю я, и он кивает, его рука теперь лежит на моем плече, массируя его легкими кругами.

— А ты? Ты счастлив в браке? — спрашивает он напрямую, и это вопрос, который висит в воздухе, как угроза.

— Конечно, — лгу я, но мой голос дрожит, и он замечает. Его пальцы скользят ниже, к шее, и я не отстраняюсь — вместо этого я наклоняюсь ближе, позволяя ему увидеть, как мои глаза затуманиваются.

— Не всегда все так просто, правда? — шепчет он, и его губы почти касаются моего уха.

Мы сидим на ковре, наши тела всего в дюйме друг от друга, и я шепчу себе: “Это всего лишь невинный флирт, ничего больше, просто праздник и шампанское”.

Но в глубине души я понимаю, что это начало чего-то неизбежного, что тени под елкой скрывают секреты, которые вот-вот вырвутся на свет. Его дыхание становится чаще, и когда он наклоняется ближе, нашептывая что-то о былых временах — о том, как он заметил меня с первого взгляда, когда я вышла замуж за его сына — я не отстраняюсь. Вместо этого я позволяю его руке скользнуть выше, по бедру, под платье, и весь мир сужается до этого момента, полного запрещенного желания. Кульминация приближается, как удар курантов в полночь, и я знаю, что этот вечер изменит все — один поцелуй, одно неверное движение, и граница, которую я так бережно охраняла, рухнет, оставив нас в объятиях, которые нельзя будет забыть. Вдали раздается звук проезжающей мимо машины — и мы отскакиваем друг от друга, но в глазах Кирилла я вижу обещание: это только начало.

***

Ночь сгущается вокруг нас, как густой туман, и мы мчимся по темной дороге за город, чтобы забрать моего мужа. Он уехал в магазин за шампанским и фейерверками, но позвонил в панике: на обратном пути его машина сломалась, двигатель издал последний хрип и заглох посреди дороги среди леса, оставив его одного в холодной темноте.

— Приезжай скорее, я не могу ее починить, — прохрипел он своему отцу, — Только без Дианы.

Но Кирилл меня не захотел оставлять одну дома и теперь мы несемся вперед. Кирилл за рулем, его профиль освещен фарами, а салон пропитан ароматом его одеколона — тяжелым, мускусным, смешанным с сыростью ночного воздуха, который врывается через окно.

— Этот идиот всегда все портит, — бормочет Кирилл, его голос полон раздражения, но глаза жадно скользят по мне, задерживаясь на моих губах, на изгибе шеи под блузкой. Я киваю, чувствуя, как нервозность сжимает грудь, но под ней бьется что-то дикое, возбуждение, которое я не хочу признавать.