Норн - Гатан

Глава 1. Норниец

В Асфоделевых горах, где солнце появлялось лишь на два часа в день, а вечный сумрак царил в глубоких ущельях, жили гномы. Они были разными. Были гномы Рудной Пади — с медными бородами и вечно хмурыми лицами, которые ценили только вес слитка. Были гномы Северного Кряжа — светловолосые, замкнутые, хранители древних рун. И были гномы Черного Камня, которых осталось так мало, что другие кланы уже начинали забывать их имя, называя просто «те, кто живет внизу».

Морк был из тех, кого забывают первыми.

Он принадлежал к клану Черного Камня. В древности их называли норнийцами — хранителями глубин, теми, кто дал имя руднику Норн-Гатан. Теперь это слово почти не звучало в цитадели, а сам клан превратился в смутное воспоминание.

Черным его прозвали не за бороду. Она у него была пепельной, почти белой от старости, хотя ему не было и ста лет. Его прозвали Черным за глаза — два куска обсидиана из копи Рухнувшей Звезды, в которых, казалось, отражалась сама Бездна. А еще за его ремесло. Если другие гномы ковали мечи, делали украшения или строили подземные чертоги, Морк занимался тем, что внушало ужас даже видавшим виды ветеранам войны с троллями.

Он был норнийцем.

В старых штольнях, где обрушивались своды и начинали вонять серой провалы в Нижний мир, селилась Гниль. Не просто отсутствие света, а живая, зубастая, голодная. Она просачивалась сквозь трещины в базальте, и если её вовремя не выжигали священными маслами — Слезами Камня, добытыми из жил глубинного кварца, — она начинала шевелиться, обрастая плотью и щупальцами. Морк спускался в эти штольни один. Он носил глухой черный доспех без единого блика, выкованный из мракостали, топор с лезвием из обсидиана, такой же черный, как его глаза, и фонарь Яр-Свет, внутри которого билось пойманное солнце.

Его не любили. Его боялись. Когда Морк проходил по главному залу Асфоделевой цитадели, гномы отводили взгляды. Дети замирали, а матери прижимали их к себе. Взрослые отворачивались, будто он был живым напоминанием о том, о чем они предпочитали не думать.

Морк привык. Он жил на самой нижней террасе, у ворот, которые вели в заброшенный рудник Норн-Гатан — «Пасть, что не закрылась». Его мастерская пахла озоном, старой кровью и гарью. В ней не было места уюту, который так ценили его сородичи: никаких резных шкатулок, ни кружек с пивом, ни вышитых скатертей. Только точильные камни, бутыли с кислотой, да клетки из звездного металла, в которых он держал образцы — маленькие кусочки Гнили, которые шипели при свете.

---

Однажды утром в цитадели случилось то, что гномы называли «Глубинный Зов». Старейшины клана Рудной Пади собрали совет. Морка тоже пригласили. Это было необычно. Обычно его звали, только когда нужно было заткнуть дыру в земле, из которой лезли твари.

— Морк, — сказал старый Хагун, чья борода была заплетена в двадцать семь косичек — по числу побед над драконами. — Случилось худшее.

Морк стоял в углу зала, прислонившись к колонне из полированного гранита. Остальные гномы старались держаться от него подальше, словно невидимая черта отделяла его от остальных.

— Говори, — коротко бросил Морк. Его голос был низким и шершавым, как наждак.

— Восьмой Горизонт. Глубинная разработка. Там прорвалось. Большое. Очень большое, — Хагун сглотнул. — Трое наших спустились туда два дня назад. Никто не вернулся. А сегодня утром… оттуда пошел звук.

— Какой звук? — спросил Морк, хотя уже знал ответ.

— Словно кто-то огромный дышит. И… оно зовет. Оно зовет по имени.

По залу пронесся ропот. Морк видел их лица — испуганные, злые, потерянные. Эти гномы умели сражаться с троллями, с драконами, с лавинами и обвалами. Но они не умели сражаться с тем, что растет в темноте и дышит чужими голосами.

— Сколько у нас времени? — спросил Морк.

— Трое суток. Потом Гниль пропитает породу и пойдет вверх по штольням. Если она доберется до жил с живым серебром…

— Я знаю, что будет, — прервал его Морк. — Готовьте гром-порох. Если я не вернусь через двое суток — взрывайте Восьмой Горизонт. К черту породу, к черту жилы. Хороните всё.

— Но там же залежи адаманта! — воскликнул кто-то из старейшин.

Морк медленно повернул голову. Его обсидиановые глаза остановились на говорившем — молодом, самоуверенном гноме с золотой цепью на шее.

— Хочешь пойти туда сам? — спросил Морк тихо. — Я уступлю. Только учти: Гниль не убивает. Она делает вещи похуже. Она высасывает из тебя всё, кроме кожи и костей, а потом заставляет твое тело ходить и улыбаться.

Молодой гном побледнел и спрятался за спины старших. Совет утвердил план Морка без единого возражения.

---

Морк спускался в Восьмой Горизонт не спеша. Он знал эти штольни как свои пять пальцев — когда-то он чистил их от мелкой заразы, которая лезла из трещин после землетрясения. Сейчас всё было иначе.

Воздух стал густым и сладким, как переспевший плод. Яр-Свет освещал лишь небольшой круг — метра три в диаметре, не больше. За его пределами клубилась тьма, но не обычная, а какая-то… живая. Она словно прилипала к стенам, пульсировала в такт чему-то далекому и огромному.

Морк миновал третий поворот и нашел первого.

Это был гном из разведчиков — его Морк знал, звали Корд. Он сидел, прислонившись к стене, и улыбался. Улыбка была неестественно широкой, растянутой до самых ушей. Глаза у Корда стали черными — такими же черными, как обсидиан в глазах Морка, только в них не было жизни. Там была пустота.

Морк остановился, поднял Яр-Свет выше. Тело Корда не было тронуто — ни ран, ни следов борьбы. Просто его… выпили. Вынули всё, что делало гнома гномом: волю, страх, ярость, упрямство — всё, чем славился его народ. Осталась только оболочка.

— Прости, — сказал Морк без всякого выражения. Он вынул из-за пояса небольшой молоток и серебряную пластину с выбитой руной Агхар — Огня. Положил пластину на грудь Корда, ударил молотком. Пластина вспыхнула белым пламенем, и тело вмиг обратилось в пепел. Так норнийцы избавляли души от риска быть поглощенными — этот ритуал назывался «Пламенное Освобождение».