Новая Эра 1

Пролог

Никто не знает, что ждёт нас в ближайшее время. И всё же люди продолжают верить, что завтра окажется лучше, чем сегодня. Прошлое уже нельзя изменить, а будущее ещё не наступило — остаётся только настоящее, в котором и приходится жить.

Всё началось в одну тихую, почти незаметную ночь.

Мамору Оокубе было двадцать два года. Он жил в столице Японии — Токио, городе, который никогда по-настоящему не засыпал. Даже глубокой ночью за окнами слышался далёкий шум поездов, редкие машины, приглушённые голоса.

Этот день не выделялся ничем особенным. Экзамены на окончание университета остались позади, напряжение последних недель наконец отпустило, оставив после себя только усталость и странную пустоту. Мамору не считал себя кем-то выдающимся. Он хорошо учился, редко конфликтовал, не стремился выделяться. Его жизнь была спокойной, ровной и, как ему иногда казалось, слишком предсказуемой.

Он часто думал, что после окончания университета всё должно стать яснее. Появится направление, цель, ощущение движения вперёд. Но чем ближе был этот момент, тем отчётливее он понимал — он просто идёт по инерции, не зная, куда именно.

Вернувшись домой, Мамору не стал включать свет. Он машинально снял куртку, бросил рюкзак у стены и сел на край кровати. В голове было удивительно тихо.

Он лёг, глядя в потолок, и почти сразу закрыл глаза. Сон пришёл быстро, глубокий и ровный, будто кто-то выключил сознание.

А потом — в этой тишине — прозвучал голос.

— Мамору Оокуба.

Сначала он решил, что это сон. Голос был женским, спокойным, без давления. Он не пугал и не приказывал — скорее звал.

Когда Мамору открыл глаза, потолка больше не было.

Комната исчезла, словно её никогда и не существовало. Вокруг простиралось пространство, наполненное мягким светом без источника. Он не слепил и не резал взгляд, не отбрасывал теней, будто сам был частью этого мира.

Перед ним стояла девушка.

На вид ей было около двадцати восьми. Европейская внешность, золотые волосы, свободно спадавшие на плечи, и глубокие голубые глаза, в которых не было ни высокомерия, ни превосходства. Она смотрела спокойно и прямо, как на равного.

— Ты не спишь, — сказала она прежде, чем он успел заговорить. — И это не сон.

Мамору машинально сделал шаг назад. Тело слушалось, но казалось легче обычного, словно законы привычного мира здесь работали иначе.

— Тогда… где я? — спросил он.

— Там, где можно говорить честно, — ответила девушка. — И там, где выбор ещё не сделан.

Она немного помолчала, словно давая ему время собраться с мыслями.

— Моё имя Сафира, — продолжила она. — Я пришла не как бог и не как судья. Я пришла потому, что мир, в котором ты живёшь, подходит к точке перелома.

Она говорила спокойно, без запугивания.

— Человечество не исчезнет внезапно. Не будет одного дня, после которого всё закончится. Мир будет разрушаться медленно: через войны за ресурсы, через болезни, через изменение климата, через равнодушие. Люди привыкнут к этому и назовут это нормой.

Мамору слушал, не перебивая. В её словах не было ничего, чего он бы не видел раньше, но впервые всё складывалось в единую картину.

— Планета жива, — сказала Сафира. — И у любой живой системы есть предел. Когда он будет превышен, она начнёт защищаться. Не из ненависти. Из необходимости.

— И… что это значит для меня? — спросил Мамору.

Сафира посмотрела на него чуть внимательнее.

— Это значит, что грядут изменения, к которым мир не готов, — ответила она. — И что есть те, кто может подготовиться заранее. Не чтобы спасти всех в одиночку. А чтобы стать щитом.

Она протянула руку.

В её ладони лежал кулон. Серебряный, прохладный даже на вид, с выпуклыми белыми крыльями. Они не выглядели украшением — скорее знаком, строгим и сдержанным.

— Этот кулон нельзя взять случайно, — сказала Сафира. — Если ты прикоснёшься к нему, это будет твоё решение. Ты примешь ношу, от которой нельзя будет отказаться, сделав вид, что ничего не произошло.

Она не торопила его.

— Если ты не возьмёшь его, ты проснёшься и забудешь этот сон. Полностью. Ты проживёшь обычную жизнь, и мир изменится без твоего участия.

Мамору посмотрел на кулон.

— Если же ты возьмёшь его, — продолжила Сафира, — Ты согласишься стать щитом для человечества. Этот кулон откроет тебе мир для тренировок и подготовки к грядущим изменениям. Когда будешь готов, нажми на крылья и трижды поверни его влево.

Вокруг было тихо. Настолько, что он слышал собственное дыхание. Мамору понял: дело не в страхе и не в будущем. Дело в том, что если он сейчас отвернётся, это будет осознанный отказ — даже если он не сможет вспомнить, от чего именно.

Он протянул руку и взял кулон.

Свет вокруг дрогнул.

Сафира медленно кивнула.

— Тогда ты сделал свой выбор.

Пространство начало рассыпаться.

И в следующий миг раздался резкий, настойчивый звук.

Будильник.

Мамору резко открыл глаза и сел на кровати. Комната была на месте. За окном шумел утренний Токио, обычный и живой. Сердце билось быстро.

Он опустил взгляд.

На его груди лежал серебряный кулон с белыми крыльями.

Забыть это было невозможно.

Утро началось со звука города.

Мамору проснулся раньше обычного. Он долго сидел на кровати, сжимая кулон в ладони, прежде чем решился.

Когда он нажал на крылья и трижды повернул кулон влево, мир вокруг исчез.

Он оказался стоящим на поверхности воды.

Вокруг простиралось бескрайнее водное пространство, спокойное и неподвижное, словно зеркало. Посреди этого мира возвышался огромный дуб. Его корни уходили прямо в воду, а крона терялась где-то высоко, за пределами взгляда.

Под ногами была тренировочная площадка, очерченная прямо на воде. Она держала его вес, не дрогнув.

Он был не один.

На других площадках стояли люди. Юноши и девушки, разные по внешности и характеру. Позже он узнает: с каждой страны было выбрано по семь человек. Семь направлений.

Часть 1. Глава 1 Новая эпоха

В тот вечер мир не подал ни одного предупреждающего знака.

Люди возвращались домой, строили планы на завтра, жаловались на усталость и спешили закончить дела. Города жили своей обычной жизнью, не подозревая, что привычное течение времени вот-вот оборвётся.

Первый толчок был почти незаметным.

Лёгкая вибрация прошла по земле, по стенам зданий, по подземным линиям метро. Кто-то остановился, прислушался, но большинство не придало этому значения. В мире, где землетрясения давно перестали быть редкостью, подобное казалось обыденным.

Через несколько минут земля дрогнула снова.

На этот раз сильнее.

Асфальт пошёл трещинами, стеклянные фасады зданий задребезжали, где-то обрушились старые постройки. В разных точках планеты начали поступать сообщения о подземных толчках, но связь уже работала с перебоями.

К концу первого часа стало ясно — это не локальная катастрофа.

Земля двигалась.

Тектонические плиты, которые веками медленно смещались, пришли в движение одновременно. Континенты начали сближаться с пугающей скоростью, ломая всё на своём пути. Горные хребты трескались, равнины вздымались, береговые линии исчезали.

Океаны ответили почти сразу.

Волны поднимались выше привычного уровня, вода уходила от берегов, чтобы затем обрушиться обратно стеной. Цунами сметали прибрежные города, порты и целые острова. Там, где ещё утром кипела жизнь, к вечеру оставалась лишь вода и обломки.

К ночи первого дня небо перестало принадлежать людям.

Связь с орбитой начала пропадать. Спутники один за другим выходили из строя, теряли стабильность, сходили с орбит. Одни сгорали в атмосфере, оставляя в небе огненные следы, другие падали на землю и в океаны, разрушая всё, куда они обрушивались.

Самолёты потеряли управление.

Пассажирские рейсы, военные борта, частные самолёты, беспилотники — всё, что находилось в воздухе, оказалось обречено. Навигация перестала работать, приборы сходили с ума, связь с диспетчерами обрывалась. Машины падали с неба, разбиваясь о землю и воду, не оставляя шанса выжившим.

Небо стало смертельно опасным.

Во второй день мир перестал быть узнаваемым.

Континенты сближались всё плотнее. Границы стран исчезали вместе с самими странами. Города, не разрушенные землетрясениями и водой, оказывались отрезанными друг от друга, лишёнными ресурсов и любой координации.

Люди бежали.

Куда — никто не знал.

Дороги разрывались, мосты рушились, привычные маршруты исчезали. Те, кто пытался укрыться в зданиях, оказывались погребёнными под обломками. Те, кто выходил на открытые пространства, сталкивались с трещинами, уходящими вглубь земли.

К третьему дню хаос стал абсолютным.

Континенты соединились. Не плавно и не аккуратно, а грубо, с треском и гулом, будто сама планета ломала собственный скелет. Старый мир окончательно перестал существовать, уступив место единому материку, изуродованному разломами, новыми горами и провалами.

Здания исчезали.

Не все рушились — некоторые словно растворялись в изменившейся реальности, оставляя после себя обнажённую землю. Там, где раньше стояли мегаполисы, оставалась только природа, не тронутая человеком или же искажённая до неузнаваемости.

Когда всё стихло, тишина оказалась страшнее шума.

Мир выжил, но он был другим.

Старые карты потеряли смысл. Старые технологии перестали работать. Всё, что связывало людей через небо, исчезло навсегда.

Человечество стояло посреди нового мира, не понимая, что делать дальше и какую цену ему ещё предстоит заплатить.

Это были лишь первые три дня.

И они стали началом новой эпохи.

Глава 2 Те, кто вышел из неба

Конец третьего дня принёс тишину.

Земля больше не дрожала. Новые горы и разломы застыли, вода ушла с равнин, воздух стал холодным и неподвижным. Мир выглядел пустым и чужим, словно только что рождённым и ещё не привыкшим к собственному существованию.

От человеческих построек почти ничего не осталось.

Там, где раньше стояли города, теперь тянулись открытые пространства — камень, почва, молодые леса, трещины, уходящие вглубь земли. Люди собирались небольшими группами, разводили костры, прижимали к себе детей. Они говорили шёпотом, будто боялись потревожить саму планету.

Некоторые верили, что худшее уже позади.

Небо изменилось первым.

Без грома, без вспышек, без ветра. В чистой, неподвижной вышине начали появляться разрывы — тёмные, неровные, словно воздух был разорван изнутри. Свет вокруг них тускнел, пространство искажалось, будто отказывалось принимать происходящее.

Порталы.

Они раскрывались медленно, один за другим, над равнинами, лесами, морями. С каждым мгновением их становилось больше, и становилось ясно: это не случайность. Это вторжение.

Из разрывов начали выходить фигуры.

Сначала — одиночные. Затем десятки. Их силуэты проступали на фоне неба — вытянутые, искажённые, пугающе чужие. У одних были крылья и когти, у других — рога, хвосты, плотная тьма вместо плоти. Некоторые напоминали зверей, другие — уродливые отражения людей.

Демоны.

Они не колебались.

Их взгляды сразу находили живых.

Первые удары обрушились с неба. Демоны падали вниз, врезаясь в землю, разрывая тела, ломая кости. Открытый мир не давал укрытий. Без стен и зданий люди оказывались полностью беззащитны.

Крики разносились далеко.

Земля быстро пропитывалась кровью.

Попытки сопротивления были отчаянными. Кто-то хватался за холодное оружие, кто-то стрелял из уцелевшего огнестрельного оружия, но это лишь замедляло немногих. Демоны двигались так, будто боль для них была не более чем помехой. Раны затягивались, удары не достигали сути.

Паника росла с каждой минутой.

Порталы открывались повсюду. Демонов становилось всё больше. Люди бежали, сталкивались, падали, бросали раненых, лишь бы уйти подальше от неба.

И именно в этот момент мир изменился во второй раз.

Воздух дрогнул.

Не от разрушения — от присутствия силы, иной по своей природе.

Первый удар света рассёк пространство.

Один из демонов был отброшен назад, его тело вспыхнуло и рассыпалось, будто тьма не выдержала столкновения. Это произошло так быстро, что многие не сразу поняли, что увидели.

Затем последовал второй удар. И третий.

Между людьми и демонами появились фигуры.

Избранные богиней вступили в бой.

Они двигались слаженно, будто знали, где появится враг. Кто-то бил на расстоянии, пронзая демонов стрелами и энергетическими вспышками. Кто-то встречал их вблизи, удерживая натиск клинками и голыми руками. Магия вспыхивала в воздухе, призывы разрывали землю, свет и тьма сталкивались, не давая друг другу преимущества.

Но даже для них это не было лёгкой битвой.

Демоны атаковали волнами. Они учились. Меняли тактику. Некоторые отступали, прикрывая других, другие пытались обойти избранных, добраться до людей.

Избранные сдерживали их.

Не уничтожали полностью. Не побеждали.

Они удерживали линию.

Каждая минута стоила усилий. Каждый шаг назад был потерей. Каждый шаг вперёд — болью.

Люди, скрывающиеся за их спинами, впервые увидели, что демонов можно остановить. Не победить — но не дать им пройти дальше.

Это были первые часы войны.

Небо всё ещё было разорвано порталами. Демоны продолжали выходить. Избранные продолжали сражаться, не зная, сколько это продлится и чем закончится.

Но одно стало ясно уже тогда.

Эта битва не будет короткой.

И она станет решающей для судьбы нового мира.

Глава 3 Избранные богиней

Первый день войны не имел чёткого начала.

Он просто продолжился — словно катастрофа сменила форму, но не исчезла. Порталы оставались открытыми, небо было изрезано тёмными разрывами, и из каждого выходили демоны. Одни падали вниз, разбиваясь о землю и тут же поднимаясь. Другие спускались медленно, расправляя крылья, будто наслаждаясь происходящим.

Мамору занял позицию на возвышенности.

Лук в его руках был натянут почти постоянно. Он стрелял без пафоса, без крика, без колебаний. Его стрелы не летели хаотично — каждая находила цель. Он сбивал тех, кто пытался обойти линию сверху, тех, кто нырял в сторону людей, тех, кто пытался уйти обратно в портал.

Иногда демоны падали, но не умирали сразу. Тогда он стрелял снова.

Рейден сражался внизу, почти у самой линии людей.

Катана в его руках двигалась плавно, без резких жестов. Он не гнался за количеством. Каждый его удар был направлен туда, где демоническая плоть поддавалась. Когда один из демонов попытался прорваться мимо, Рейден шагнул вперёд и закрыл проход собственным телом.

Он не отступил ни разу за весь первый день.

Луи держал центр.

Демоны шли волнами, и каждый раз он встречал их, упирая древко копья в землю, будто врастая в неё. Его броня трещала от ударов, руки немели, но линия стояла. Когда рядом падал кто-то из людей, Луи делал шаг вперёд, не позволяя демонам пройти дальше.

Жанна постоянно меняла позиции.

Она стреляла, отходила, лечила, снова стреляла. Пламя вырывалось из её оружия, разрывая демонические тела, а следом за этим вспыхивал мягкий свет, возвращая избранных в бой. Она видела страх в глазах людей и старалась не показывать собственного.

Александр дрался там, где линия рвалась.

Без оружия, полагаясь только на тело и опыт. Его удары были быстрыми и жёсткими. Он бил в сочленения, ломал равновесие, валил противников на землю, добивая их до того, как те успевали подняться. Несколько раз он оказывался на грани — но каждый раз поднимался.

Селена стояла на границе боя.

Её тьма не вырывалась наружу — она стелилась, вязкая и тяжёлая. Демоны, попадая в её поле, замедлялись, будто вязли в густом воздухе. Некоторые пытались использовать тьму против неё. Они исчезали быстрее остальных.

Анна призывала осторожно.

Она чувствовала напряжение контрактов, ощущала, как каждое существо тянет из неё силы. Но без призывов линия бы не выдержала. Её создания принимали удары, рвались, исчезали, и она звала новых.

Первый день закончился без победы.

Но линия выстояла.

Ночь не принесла тишины.

Второй день начался с перемен. Демоны больше не шли вслепую. Они атаковали группами, прикрывая друг друга. Некоторые отвлекали избранных, пока другие пытались прорваться к людям.

Мамору заметил это первым.

Он сменил ритм стрельбы, начал выбирать цели иначе, предупреждать остальных. Несколько раз демоны почти прошли — слишком близко. Один из них рухнул в нескольких шагах от беженцев. Мамору выстрелил в последний момент.

Рейден был ранен.

Удар прошёл вскользь, но кровь залила руку. Он сменил хват, продолжил бой, будто ничего не произошло. Только вечером Жанна заставила его остановиться на несколько минут, чтобы залечить рану.

Луи потерял копьё.

Оно треснуло под ударом особенно крупного демона. Луи поднял другое, найденное на поле боя, и продолжил держать позицию. Он понимал: если он отступит — центр рухнет.

Александр впервые не успел.

Один из людей оказался за линией. Александр рванулся, сбил демона, но человек был уже мёртв. Он не задержался, не позволил себе ни секунды слабости.

Селена начала чувствовать усталость.

Тьма отзывалась медленнее, тяжелее. Она усилила контроль, отказавшись от широких зон, работая точечно.

Анна призвала существо, которого раньше не использовала.

Оно было сильнее. И требовало больше взамен.

Второй день не дал облегчения.

Он лишь показал: враг адаптируется.

Третий день был самым тяжёлым.

Порталы всё ещё были открыты. Демоны выходили реже, но каждый был опаснее предыдущих. Они били точно, жестоко, не тратя силы зря.

Избранные держались на пределе.

Магия истощалась. Тела болели. Руки дрожали. Но никто не отступил.

Мамору стрелял, даже когда пальцы не слушались.

Рейден сменил стойку, экономя каждое движение.

Луи стоял, опираясь на копьё, как на костыль.

Жанна лечила уже почти на автомате.

Александр дышал тяжело, но продолжал идти вперёд.

Селена держала тьму внутри, не позволяя ей вырваться из-под контроля.

Анна больше не считала призывы.

Третий день не был днём победы.

Он был днём выживания.

И именно в эти три дня и три ночи стало ясно:
если избранные падут — падёт всё.

Эта война только начиналась.

Но человечество впервые не было беспомощным.

Глава 4 После битвы

Четвёртый день наступил без звука.

Небо всё ещё было изрезано шрамами, но порталы больше не расширялись. Демоны не исчезли полностью, однако их натиск ослаб. Те, кто выжил после трёх дней и трёх ночей, отступали к разрывам в пространстве или скрывались в глубине нового материка.

Бой не закончился внезапно.

Он просто выдохся.

Избранные стояли там, где ещё недавно держали линию. Никто не говорил о победе. Победы здесь не было. Было только то, что человечество всё ещё существовало.

Земля вокруг была изуродована.

Там, где шли бои, почва была пропитана кровью и тьмой. Воздух тяжело отдавал остатками магии, от которых першило в горле. Тела демонов медленно распадались, оставляя после себя чуждую материю, не похожую ни на плоть, ни на пепел.

Люди выходили из укрытий осторожно.

Они шли медленно, оглядываясь, будто боялись, что небо снова раскроется. Многие не могли говорить. Некоторые плакали молча. Другие смотрели на избранных так, словно пытались понять — живы ли те на самом деле.

Мамору опустил лук.

Руки дрожали, и он не пытался это скрыть. Он оглянулся назад — туда, где собрались выжившие. Их было слишком мало. Гораздо меньше, чем должно было быть.

Рейден вытер клинок о землю и убрал катану. Он стоял неподвижно, пока Жанна молча проверяла его раны. Ни один из них не спрашивал, сколько людей погибло. Ответ был слишком очевиден.

Луи опустился на одно колено, опираясь на копьё. Его дыхание было тяжёлым, но ровным. Он смотрел на горизонт, будто проверял, не движется ли там что-то ещё.

Александр сел прямо на землю. Он закрыл глаза всего на несколько секунд — ровно столько, чтобы не упасть.

Селена отошла в сторону. Тьма вокруг неё медленно рассеивалась, оставляя после себя холодную пустоту.

Анна опустилась рядом со своими призванными существами. Некоторые из них уже исчезали, возвращаясь туда, откуда были призваны.

Мир был спасён — если это вообще можно было так назвать.

Позже станет ясно, насколько страшной была цена.

Погибло больше половины населения планеты.

Те, кто остался, не могли продолжать жить так, как раньше. Старых городов больше не существовало. Старые страны исчезли вместе с границами. Людям нужен был порядок. Место, где можно выжить.

Избранные приняли решение быстро.

Не из желания власти. Из необходимости.

Людей начали собирать и вести прочь от центра материка — туда, где демонов было меньше, где земля была стабильнее. Группы двигались медленно, но организованно. Никто не шёл в одиночку.

Там, где они останавливались, избранные поднимали первые барьеры.

Не стены — пока ещё нет. Защиту. Границы. Последнюю линию между людьми и тем, что осталось за её пределами.

Люди начали понимать: мир больше не станет прежним.

Он будет другим. Жёстким. Опасным. И потребует новых правил.

Это был не конец войны.

Это было её продолжение в иной форме.

И именно в этот день человечество сделало первый шаг в новую эпоху — не как хозяин планеты, а как вид, которому ещё предстоит доказать право на существование.

Глава 5 Стены мира

Люди не спрашивали, куда их ведут.

После трёх дней ужаса и последующей битвы вопросы потеряли смысл. Те, кто выжил, шли за избранными молча, держась друг за друга, оглядываясь при каждом резком звуке. Мир был слишком открыт, слишком уязвим.

Избранные выбрали направления быстро.

Центр нового материка был нестабилен, пропитан демонической энергией. Чем дальше от него, тем спокойнее становилась земля, тем реже ощущалось чуждое присутствие. Туда и вели людей — к краям нового мира.

Переход занял дни.

Кто-то не выдерживал пути. Кто-то умирал от ран, полученных ещё в первые часы войны. Никто не останавливался надолго — остановка означала опасность.

Когда они наконец остановились, место казалось пустым.

Ровная земля, редкие леса, холодный ветер. Ни следов прошлого, ни признаков старой цивилизации. Только природа — новая, дикая, молчаливая.

Именно здесь избранные решили остаться.

— Здесь, — было сказано просто.

Стены начали подниматься не сразу.

Сначала появились границы — защитные барьеры, сотканные из магии и воли. Их нельзя было увидеть, но можно было почувствовать: воздух за ними становился плотнее, словно мир сам ставил преграду. Демоны, пытавшиеся приблизиться, замедлялись, отступали, будто натыкались на нечто, чего не могли понять.

Люди впервые за долгое время смогли уснуть.

Но избранные не спали.

Они знали: временная защита не спасёт человечество. Нужна была опора. Не символ, а реальная преграда.

Строительство стен стало первым созидательным актом нового мира.

Земля поднималась под их руками. Камень выходил на поверхность, переплетался с энергией, уплотнялся, закаляясь прямо в процессе создания. Стены росли медленно, сопротивляясь, будто сама планета проверяла их решимость.

Сто метров.

Высота, за которой небо казалось ещё дальше, чем раньше.

Когда первый замкнутый периметр был завершён, люди плакали. Кто-то опускался на колени, кто-то прижимался к холодному камню, будто проверяя, реален ли он. За этой стеной можно было жить.

Внутри начали появляться поселения.

Сначала — временные укрытия. Затем — дома, склады, мастерские. Всё было простым, грубым, без украшений. Старый мир с его излишествами умер. Новый требовал практичности.

Следом появились храмы.

Их было семь.

Они не строились как дворцы и не напоминали места поклонения. Это были опорные точки нового порядка — центры пути, силы и ответственности.

Храм паладинов возвели ближе всего к стене. Его предназначение было простым и тяжёлым: быть первым щитом. Здесь обучали владению мечом, дисциплине и светлой силе, которая не разрушала, а очищала. Паладинов учили стоять до конца — даже тогда, когда отступление казалось единственным выходом.

Храм рыцарей располагался рядом, но был иным по духу. Там учили устойчивости. Копьё было не просто оружием — оно символизировало линию, которую нельзя переступить врагу. Рыцарей готовили к удержанию рубежей, к боям, где важно не победить, а выстоять.

Храм стрелков был самым открытым. Его площадки выходили за пределы поселений, ближе к внешнему миру. Здесь обучали дальнему бою — луку, арбалетам, огнестрельному оружию. Стрелки становились глазами и первыми ударами за пределами стен.

Храм боевых мастеров не имел роскоши. Только пространство и тела. Здесь учили использовать собственную силу до предела, не полагаясь на оружие. Этот путь выбирали те, кто хотел стать последним барьером, когда всё остальное было потеряно.

Храм магов был самым тихим. В нём изучали стихии, контроль и баланс. Магов учили не силе ради силы, а пониманию мира — потому что одна ошибка могла уничтожить больше, чем демоны.

Храм призывателей находился в стороне. Его окружала аура чуждости. Здесь заключали временные контракты с существами иных миров, осознавая цену каждого соглашения. Призывателей учили ответственности — за тех, кого они зовут, и за последствия их появления.

Каждый храм давал путь.

Но ни один не обещал безопасности.

Люди боялись. Боялись новой иерархии, боялись, что сила снова станет привилегией немногих. Избранные это видели, но не спорили. Мир больше не позволял мягких решений.

За пределами стен жизнь оставалась опасной.

Леса кишели монстрами. Пустыни скрывали тех, кто приходил ночью. Демоны не исчезли — они затаились.

Стены не были символом победы.

Они были признанием слабости.

Признанием того, что человечество больше не хозяин мира, а лишь выживший вид, которому дали шанс.

Но именно с этих стен начался путь нового мира.

Мира, где сила имела цену.
И где каждый шаг вперёд нужно было заслужить.

Глава 6 Цена силы

Жизнь за стенами постепенно входила в ритм.

Опасный, напряжённый, лишённый иллюзий. Мир больше не ломался — он проверял, кто способен в нём остаться.

Храмы открылись не для всех.

Проверка была беспощадной и окончательной — врождённая мана. У кого её не было, а таких оказалось большинство, не допускались даже к порогу. Им объясняли спокойно и холодно: тело без духовной энергии не выдержит культивации. Это не запрет. Это предел.

Лишь меньшая часть людей обладала врождённой маной.

И даже среди них пробуждение означало не силу, а старт.

От одной до ста единиц маны — именно столько человек имел в момент пробуждения. Это был красный уровень, самый первый и самый нестабильный.

Те, кто рождался с потенциалом ниже десяти единиц, почти никогда не выходили за пределы жёлтого уровня. Их тела не выдерживали дальнейшего роста. Даже годы культивации редко позволяли им шагнуть дальше. Это было не наказание, а предел природы.

Те, кто начинал с десятков единиц, могли дойти до зелёного или голубого уровней. А те, кто достигал ста единиц при пробуждении, считались избранниками богов — не по статусу, а по скорости и глубине роста.

О большем не говорили вслух.

Пробуждение с пятьюстами единицами маны считалось мифом. Легендой. Тем, что невозможно в реальности. Если такое существо и могло существовать, мир ещё не был к этому готов.

В момент пробуждения в сознании появлялись навыки.

Врожденные. Непередаваемые. Они не выбирались — они открывались. Меч, копьё, магия, призыв, тело, дальний бой. Это был путь, от которого нельзя было отказаться. Попытка идти против него заканчивалась одинаково — разрушением маны.

Рост начинался после.

Мана не увеличивалась сама. Для её роста требовались культивация и убийство монстров или демонов. Без боя поток оставался слабым, без культивации — нестабильным.

Когда объём маны превышал сто единиц, человек входил в оранжевый уровень — от 101 до 500. Здесь многие ломались впервые.

Жёлтый уровень — от 501 до 1000 — становился фильтром. Большинство останавливалось именно здесь.

Дальше путь резко сужался.

Зелёный уровень — от 1 001 до 10 000. Человек переставал быть просто бойцом. С этого этапа сила начинала влиять на окружающий мир.

Голубой уровень — от 10 001 до 50 000. Те, кто достигал его, считались опорой храмов.

Синий уровень — от 50 001 до 100 000. Элита. Командиры. Те, кто мог вести других в бой.

Фиолетовый уровень — от 100 001 до 200 000. Редкость. Абсолютный контроль был обязателен.

Чёрный уровень — от 200 001 до 500 000. Граница, за которой человек становился живым оружием.

Белый уровень — от 500 001 до 999 999. Последний предел смертных. После него сила больше не измерялась только маной.

Первый. Второй. И так — до девятого. Каждый ранг означал качественное изменение сущности. Человек переставал быть просто человеком.

А за девятым рангом существовал лишь один уровень.

Золотой.

Божественный. Тот, что начинается после миллиона единиц маны. Тот, которого смертные не достигали.

Он существовал не как цель, а как граница мира.

Именно поэтому люди начали нарушать правила.

Кто-то пытался пропустить стадии, накапливая ману, не доводя навыки до идеала. Их тела не выдерживали. Мана взрывалась внутри, выжигая каналы. Такие люди либо умирали, либо оставались пустыми оболочками.

Другие шли по чужому пути. Маги пытались культивировать тело, бойцы — стихии. Это заканчивалось разрывом духовного ядра.

Были и те, кто охотился без подготовки, надеясь быстро поднять уровень за счёт убийств. Монстры разрывали их на части. Демоны — оставляли в живых, но сломанными.

Однажды принесли троих.

Они пытались прорваться с жёлтого уровня сразу в зелёный. Без завершения навыков. Без стабилизации. Маги лишь покачали головами. У одного мана выгорела полностью. У второго — пошла вразнос. Третий не проснулся.

После этого храмы ужесточили контроль.

Но страх и зависть уже пустили корни. Люди начали шептаться, что если правила существуют — значит, их можно обойти.

Избранные слышали это.

И молчали.

Потому что знали: сила не прощает спешки. А золотой уровень не берут силой — к нему либо рождаются, либо никогда не доходят.

Глава 7 Мир за стенами

За стенами мир не замирал ни на мгновение.

Даже в часы, когда ветер стихал и небо оставалось чистым, пространство за каменными рубежами жило собственной, враждебной жизнью. Леса медленно смещались, словно дышали, песок пустынь менял рельеф за одну ночь, а в траве появлялись следы существ, которых не удавалось распознать ни по форме, ни по мане.

Это был не разрушенный мир.

Это был мир, переживший отбор.

Первые вылазки организовывались осторожно.

Небольшие отряды выходили за стены на несколько часов, редко — на сутки. Их задачей была разведка: оценить территорию, поведение монстров, плотность демонического присутствия. Приказы были простыми — не углубляться, не вступать в бой без необходимости, возвращаться при первых признаках опасности.

Эти приказы нарушались почти сразу.

Люди, получившие силу, хотели проверить её. Месяцы тренировок в храмах порождали уверенность, иногда — самоуверенность. Многие верили, что стены сделали мир безопаснее.

Первое столкновение с реальностью происходило быстро.

Монстры не были демонами. У них не было разума в человеческом понимании, но они превосходили людей инстинктами. Их тела были плотнее, кости — прочнее, а движения — отточены под новые условия. Они не нападали хаотично. Они охотились.

Один из отрядов не вернулся полностью.

Двоих не нашли. Ни тел, ни следов крови. Только вытоптанная земля и обрывки снаряжения, словно людей просто вырвали из мира. После этого вылазки перестали быть добровольными — их начали формировать храмы.

Отряды собирали по направлениям.

Паладины шли впереди, удерживая натиск и принимая первый удар. Рыцари фиксировали позиции и не позволяли противнику обойти группу. Стрелки работали с расстояния, не подходя ближе, чем было необходимо. Маги действовали осторожно, избегая истощения и резких выбросов маны.

Призывателей использовали особенно внимательно.

Обычно в отряде был один.

У некоторых из них рядом находился постоянный зверь — тот, кто не требовал призыва и находился в мире постоянно. Такие существа были редки и ценны. Они чувствовали изменения среды раньше людей и нередко спасали отряд, предупреждая об опасности.

Но основная сила призывателя проявлялась в бою.

Во время столкновений он открывал временные контракты. Один зверь — почти всегда. Два — при необходимости. Три — только у самых устойчивых. Эти существа приходили из иных слоёв реальности и удерживались маной.

Им не давали имён.

Они были оружием.

Если призванное существо погибало, призыватель чувствовал откат — резкую боль, потерю маны, иногда временную утрату контроля. Несколько раз звери выходили из подчинения. В таких случаях отряд отходил немедленно. Если призыватель оставался в сознании.

Но опасность исходила не только извне.

Даже внутри новых границ мира существовали зоны, где выживание было вопросом минут. Леса, в которых растения выделяли ядовитую пыль. Пустыни, где песок разъедал плоть и ману. Болота, в которых исчезали целые группы, не оставляя следов.

Некоторые территории считались запретными.

Туда не отправляли даже подготовленные отряды.

Особенно опасным направлением оставался центр материка.

Там находилась Миднайт — страна демонов.

Её границы были размыты, но ощущались всеми, кто подходил слишком близко. Воздух там был плотнее, темнее, насыщен чуждой энергией. Монстры становились агрессивнее, пространство — нестабильнее, а чувство времени начинало искажаться.

Миднайт не нападала напрямую.

Она существовала.

И этого было достаточно.

Оттуда иногда выходили демоны — не армии, не волны, а одиночные, сильные существа. Они появлялись, вмешивались в столкновения и исчезали, словно проверяя мир на прочность.

Один из отрядов был найден живым после такой встречи.

Никто из них больше не смог культивировать. Их мана была словно выжжена изнутри, оставив пустоту. Они не могли объяснить, что произошло. Только говорили, что за ними наблюдали.

Это стало предупреждением.

Мир за стенами был опасен.
Но даже стены не давали полной защиты.

Новый мир не делился на безопасное и враждебное. Он был цельным. И в любой его части человек оставался уязвимым.

Люди начали понимать: стены — не граница.

Это лишь точка опоры.

А всё настоящее — сила, опасность и выбор — начинается за ними и продолжается даже там, где кажется, что ты в безопасности.

Глава 8 Новый порядок

После апокалипсиса человечество не разделялось по идеологии или власти. Оно разделялось по направлениям выживания.

Новые страны возникли вокруг стен и храмов, но в каждой людской стране существовали все семь храмов. Ни одна из стран не специализировалась на единственном пути силы — это было бы смертельно опасно в мире, где условия менялись слишком быстро.

Различие стран заключалось не в храмах, а в людях, которые их населили.

Зара — восточная страна, в которой поселились выжившие с материка Евразия.

Это была самая многочисленная из людских стран. Сюда стекались те, кто сумел дойти до восточных рубежей нового материка. Климат здесь оказался относительно стабильным: леса, реки, плодородные земли.

Во всех семи храмах Зары обучали одинаковым путям, но сами люди тяготели к дисциплине, системности и коллективным действиям. Здесь особенно ценили порядок, стратегию и умение работать в группе.

Зара стала страной, где быстрее всего формировались отряды, законы и внутренняя структура. Но именно из-за плотности населения здесь чаще всего возникало социальное напряжение — между людьми с маной и теми, кто ею не обладал.

Рилуа — западная страна, которая приняла выживших с Северной и Южной Америки.

Её земли были суровее: каменистые равнины, пустоши, разломы, где монстры появлялись чаще и были агрессивнее. Выживание здесь требовало жёсткости — как физической, так и моральной.

Все семь храмов присутствовали и здесь, но люди Рилуа относились к силе прагматично. Здесь не спорили о правилах — их соблюдали, потому что иначе не выживали.

Рилуа стала военной опорой человечества. И одновременно — страной, где люди быстрее всего выгорали.

Аньян — южная страна, которая объединила выживших из Африки и Австралии.

Его территории оказались самыми нестабильными: тропики, болота, пустыни, зоны с искажённой маной. Здесь природа была особенно опасной, а монстры — необычными.

Во всех семи храмах обучали стандартным путям, но именно в Аньян чаще всего появлялись новые техники и подходы к культивации. Люди здесь привыкли адаптироваться, а не следовать шаблонам.

Аньян стал источником знаний и экспериментов, но к нему относились с осторожностью. Даже союзники не всегда доверяли тому, что рождалось в этих землях.

Одной из самых странных и пугающих перемен стало исчезновение языкового барьера.

Люди говорили и писали на разных языках — каждый на своём, привычном с детства. Но при этом все понимали друг друга.

Слова не менялись. Произношение оставалось разным. Письменность — тоже.

Но смысл доходил до каждого, будто сам мир подстраивал восприятие.

Маги и учёные не смогли объяснить это явление. Одни считали его побочным эффектом изменения планеты. Другие — вмешательством высших сил.

Как бы то ни было, единое понимание стало одной из причин, почему человечество не распалось окончательно.

Во всех людских странах действовали одни и те же принципы: семь храмов как основа общества, храмы выполняли роль парламента, а не трона, главу храма можно было заменить, если он терял доверие или силу, власть держалась не на происхождении, а на способности защищать людей.

Коррупция почти не приживалась.

Не потому, что люди стали лучше. А потому, что у тех, кто находился у власти, почти не оставалось времени на личные выгоды. Храмы жили войной, обучением и вылазками. Любая слабость быстро становилась смертельной.

Связи между странами не существовало.

Люди не могли просто отправиться в соседнюю страну. Даже сильнейшие отряды редко доходили дальше приграничных территорий. Слишком много было демонов и существ, умевших маскироваться под людей. Ошибка в пути означала не плен и не смерть — а исчезновение.

О стране Авалон человечество узнало не сразу.

Сначала это было лишь ощущение — место, куда не тянется тьма, но куда не пускают живых. За Священной горой находился лес, в котором жили существа, не похожие ни на монстров, ни на демонов.

Однажды люди попытались войти туда. Они вернулись. Все — живыми, но седыми.

Их отпустили намеренно. Не как знак милосердия — как предупреждение. Единственная цель была ясна: чтобы больше никто не приближался к Авалону.

После этого попыток не было.

Священный лес стал границей, которую уважали даже самые отчаянные.

Единственным способом контакта между странами стал портал собраний.

Он открывался раз в пять лет. Всего на две недели. В нейтральной зоне, где пространство удерживалось древними печатями. Туда могли прийти представители стран — люди и демоны — чтобы обсудить границы, конфликты и выживание.

Иначе было нельзя.

Пути между странами были слишком опасны. А присутствие демонов, внешне почти не отличимых от людей, делало любые караваны уязвимыми.

Спустя девяносто лет после начала апокалипсиса произошло то, что многие считали невозможным.

Люди и демоны заключили контракт.

Он не означал мир.

Он означал правила.

В это же время появилось объединение полудемонов и людей-путешественников.

Иногда высшие демоны брали в плен женщин. Не всех. И не всегда силой. В редких случаях, если демон испытывал интерес или уважение, он предлагал сделку: женщина вынашивала ребёнка демона и через двадцать лет возвращалась домой — живой, с возможностью передать информацию о мире демонов.

Это было редкостью.

Демоны были горды. Такие предложения делались единицам.

В человеческих странах этих женщин не приветствовали. Их считали предательницами, даже если они возвращались с ценными знаниями. Их детей боялись. Но именно из них со временем сформировалась группа, которую не трогали ни демоны, ни люди.

Они путешествовали, торговали, передавали информацию между странами.

Они не заходили глубоко в земли стран. Не часто приближались к Миднайту. Никогда — к Авалону. Их путь пролегал между стенами, в опасных, но допустимых зонах. Они сражались только с монстрами.

Глава 9 Цена выживания

Выживание перестало быть победой.

Со временем люди поняли: стены, храмы и сила не спасают мир — они лишь замедляют его распад. Каждый прожитый день был не шагом вперёд, а отсрочкой. И за эту отсрочку кто-то всегда платил.

Потери начали считать иначе.

Сначала — погибших в боях за стенами. Затем — тех, кто не выдерживал культивации. Потом — пропавших без следа внутри самих стран. Людей без врождённой маны, стариков, детей, тех, кто оказался не готов к жизни в новом мире.

Смерть стала фоном.

Храмы пытались удерживать порядок. Они вводили ограничения на вылазки, устанавливали лимиты культивации, запрещали вход в опасные зоны без допуска. Но чем строже становились правила, тем сильнее росло недовольство.

Люди хотели жить, а не выжидать.

Особенно тяжело приходилось тем, у кого не было врождённой маны. Они не могли войти в храмы, не могли культивировать, не могли защитить себя за пределами стен. Их жизнь проходила внутри поселений — в строительстве, снабжении, ремонте защитных линий.

И именно они погибали первыми, когда защита давала сбой.

Со временем это породило негласное разделение.

Люди с маной становились щитом.

Люди без маны — тылом.

Никто не называл это вслух, но напряжение чувствовалось в каждом взгляде, в каждом споре, в каждом решении храмов.

В Рилуа начали исчезать караваны.

Не на границах и не в пустошах, а внутри территорий, считавшихся относительно безопасными. Следов демонов не находили. Монстры не оставляли характерных признаков охоты. Люди просто пропадали — будто их стирали из мира.

Храмы усилили патрули.

Но чем больше сил уходило на охрану внутренних путей, тем меньше оставалось для вылазок за стены. Монстры усиливались. Давление извне росло.

В Заре вспыхнули первые бунты.

Люди без маны требовали пересмотра системы. Они говорили, что новый порядок защищает не всех. Что сила стала новой формой привилегии. Что если мир изменился для всех, то и путь выживания должен быть общим.

Ответ храмов был жёстким.

Не казни — порядок. Протестующих изолировали, разоружали, лишали доступа к ключевым зонам. Не из жестокости, а из страха. Любая нестабильность могла привести к прорыву защиты.

В Аньян цена выживания была иной.

Там люди сознательно рисковали. Экспериментировали с маной, пытались объединять пути культивации, создавали новые техники, нарушая негласные ограничения. Иногда это приводило к прорывам. Иногда — к катастрофам, выжигавшим целые районы вместе с теми, кто в них находился.

Каждая страна платила по-своему.

А за пределами стен мир не ждал.

Монстры становились сильнее, приспосабливались, меняли поведение. Демоны действовали реже, но точнее. Появлялись существа, которые не поддавались классификации и нарушали сами потоки маны, делая культивацию нестабильной даже в безопасных зонах.

Даже портал собраний перестал быть убежищем.

Во время одного из открытий представители стран исчезли. Их не нашли. Ни тел, ни следов боя. Пространство в месте встречи ещё долго оставалось искажённым, будто мир отказался принимать чужое присутствие.

После этого собрания стали короче. Разговоры — осторожнее. Решения — жёстче. Люди начали понимать: выживание — это не цель. Это процесс, а его цена растёт с каждым десятилетием.

Мир не стремился уничтожить человечество сразу. Он позволял жить — ровно настолько, чтобы каждый день приходилось выбирать: кого спасти, кого оставить, и за что ещё можно заплатить, чтобы увидеть следующий рассвет.

И именно в это время всё чаще вспоминали одно предсказание.

Оно не было записано. Его передавали шёпотом, в разных странах — разными словами, но с одним смыслом.

Говорили, что через сто лет после начала апокалипсиса в мир придёт дитя богини.

Не спаситель. Не разрушитель. Решение.

Говорили, что её появление не принесёт мгновенного чуда. Демоны не исчезнут. Мир не станет безопасным. Но сама его основа изменится — так, что прежний порядок больше не сможет существовать.

Одни верили, что через неё человечество получит новый источник силы, доступный не избранным, а всем.

Другие — что именно она станет причиной окончательного конца.

В предсказании не было ответа. Там говорилось лишь одно: когда дитя богини появится, миру придётся сделать выбор. И потому храмы не искали её. Они готовились. Потому что если пророчество исполнится, человечеству придётся доказать, что цена выживания была уплачена не зря.

Часть 2 Глава 10 Елена и Михаил

Прошло чуть меньше ста лет с начала апокалипсиса.

Мир больше не рушился каждый день. Он стал строже, тише и холоднее к людям, но при этом позволял жить. Люди привыкли к стенам, храмам и мысли о том, что безопасность — это временное состояние, а не право.

Весной в село Рования страны Зара пришли двое.

Беременная девушка и мужчина, шедший рядом с ней чуть впереди, словно инстинктивно проверяя путь. Они появились без шума, будто дорога сама вывела их к селу. Никто не видел, откуда именно они пришли, и никто не стал спрашивать. В новом мире такие вопросы редко приносили что-то хорошее.

Девушку звали София. Она двигалась спокойно, без суеты. Даже когда дорога давалась тяжело, в её лице не было страха. Она часто улыбалась — мягко, по-настоящему, так, что рядом с ней становилось легче. Руку она держала на животе не из-за боли, а словно напоминая себе, что всё идёт так, как должно.

Мужчину звали Люциус. Он говорил мало, но смотрел внимательно. Его взгляд был собранным, привычным к миру, где опасность могла скрываться где угодно. Именно он первым заговорил со старостой, первым предложил помощь и первым спросил, можно ли купить дом.

Дом нашёлся быстро.

Небольшой, крепкий, стоящий чуть в стороне от остальных. София сказала, что ей нравится тишина, а Люциус просто кивнул. В доме было холодно и пусто, но уже в первые дни в нём появились запахи еды, звук шагов и жизнь. Селяне помогли с ремонтом — кто досками, кто инструментами, кто просто временем.

Повседневность в Ровании была простой.

По утрам Люциус уходил помогать с работами или на охоту. Возвращался он всегда вовремя, иногда с добычей, иногда — с новостями. София оставалась в селе, помогала по хозяйству, сидела с детьми соседей, готовила, слушала разговоры.

Она легко находила общий язык с людьми. Не задавала лишних вопросов, но умела слушать. С ней делились тревогами, и после таких разговоров становилось спокойнее — будто страхи теряли остроту.

Если в селе случалась беда, София оказывалась рядом.

Пожар — и огонь гас быстрее, чем люди успевали поднять шум. Болезнь — и жар спадал за ночь. Она никогда не называла это магией, словно помощь была для неё чем-то естественным, почти бытовым.

Люциус делал то же самое — по-своему.

Он чинил заборы, помогал с охраной, выходил в лес, когда кто-то боялся идти один. Он редко улыбался, но его уважали. Монстры обходили Рованию стороной, и со временем это перестали замечать — как перестают замечать то, что стало привычным.

Иногда их называли героями. София отмахивалась, Люциус молчал.

Когда родилась девочка, в селе не было громкого праздника.

Её назвали Еленой.

София почти не расставалась с ребёнком. Она носила дочь с собой, разговаривала с ней, будто та всё понимала, показывала небо, воду, деревья. Елена росла спокойной — редко плакала, подолгу могла смотреть на огонь в очаге или на солнечные блики на воде.

Она унаследовала от матери глубокие голубые глаза, а от отца — густые прямые чёрные волосы.

Люциус сначала держался чуть в стороне.

Он смотрел на дочь долго, будто пытаясь запомнить каждую черту. Потом стал брать её на руки, носить по двору, молча показывать дом и село, словно знакомя с миром, в котором ей предстоит жить.

Их семья жила тихо.

По вечерам они ужинали вместе. София готовила, Люциус чинил что-то у порога, Елена засыпала у матери на руках. Иногда они просто сидели молча, слушая, как за стенами дома стихает день.

Когда Елене исполнилось два года, всё изменилось.

София заболела внезапно. Болезнь не поддавалась ни лечению, ни молитвам. Она слабела с каждым днём, но продолжала улыбаться дочери, словно старалась не напугать её.

В последнюю ночь она попросила Люциуса вынести ребёнка из дома. Их разговор остался между ними.

На рассвете Софии не стало.

Её тело не осталось в мире.

Она растворилась в воздухе, оставив после себя мягкое сияние, которое поднялось над селом и рассеялось, образовав барьер. С того дня ни монстры, ни бандиты, ни злая воля не могли приблизиться к Ровании.

На следующий день исчез Люциус.

Без следов борьбы. Без прощаний. Будто он просто вышел из дома и не вернулся.

Елену взял под опеку сельский священник, знавший её родителей. От них остались дом, всё, что было внутри, тонкий меч средней длины и серебряный кулон с белыми крыльями — странный, чистый, не похожий на обычный артефакт.

В тот же день в храме появился мальчик.

Его звали Михаил. Он был старше Елены на три года. Светловолосый, с изумрудными глазами, спокойный и собранный не по возрасту. Откуда он пришёл, никто не знал. Его просто приняли.

С этого дня он рос рядом с Еленой, как брат.

Их детство продолжалось — тихо, без потрясений.

Ещё до семи лет они начали тренироваться: Елена — с мечом, Михаил — с копьём. Сначала это были игры, потом — привычка, а со временем — часть жизни.

Они росли среди стен, храмовых колоколов и обычных дней.

Не зная, что именно ждёт впереди.

Пока мир позволял им просто быть семьёй.

Глава 11 Сон и мама

Сон пришёл мягко, без резкой границы.

Елена будто просто закрыла глаза — и шагнула дальше. Под ногами снова была вода: прозрачная, гладкая, тёплая. Она не тянула вниз и не мешала идти, словно была частью воздуха. Над головой раскинулось звёздное небо — глубокое, живое, будто каждая звезда смотрела в ответ.

На воде росли два дерева.

Могучий дуб стоял неподвижно, словно охранял это место. Его ветви были широкими, уверенными, такими, каким доверяешь без слов. Рядом цвела сакура — тонкая, светлая, хрупкая на вид, но удивительно живая. Её лепестки не опадали, будто время здесь не имело значения.

— Я опять здесь… — тихо сказала Елена, больше себе, чем вслух.

— Да, — ответили рядом. — Ты часто сюда приходишь.

Елена обернулась.

Женщина стояла совсем близко. Светлые волосы мягко спадали на плечи, а глубокие голубые глаза смотрели тепло и внимательно — так, как смотрят, когда радуются встрече.

— Мама, — вырвалось у Елены прежде, чем она успела подумать.

Женщина улыбнулась и опустилась перед ней на колени, чтобы быть на одном уровне.

— Я здесь, — сказала она спокойно. — Ты не ошиблась.

Елена замерла, потом шагнула ближе.

— Почему ты всегда приходишь во сне? — спросила она тихо. — Ты… ты не можешь быть рядом по-настоящему?

Женщина протянула руку и коснулась её щеки. Прикосновение было тёплым, живым, настоящим.

— Я рядом так, как могу, — мягко ответила она. — И так, как тебе сейчас нужно.

Елена нахмурилась.

— А где мы?

Женщина посмотрела вокруг, словно давая этому месту время ответить самому.

— Тебе ведь интересно, что это за место?

— Очень, — честно призналась Елена.

— Это сердце вселенной, — сказала женщина тихо. — Здесь я очищаю скверну, впитанную на Земле. И здесь я расплачиваюсь за свои прегрешения.

Елена молчала, не до конца понимая слова, но чувствуя их тяжесть.

— Тебе больно? — вдруг спросила она.

Женщина удивлённо моргнула, а потом рассмеялась — тихо, тепло.

— Ты всегда спрашиваешь самое важное, — сказала она и снова коснулась воды. По её поверхности разошлись круги, доходя до дуба и сакуры. — Иногда бывает тяжело. Но я справляюсь.

— Эти деревья… — Елена посмотрела на них внимательнее.

— Дуб и сакура, — подсказала женщина. — Мои любимые. Дуб — потому что он держится. Сакура — потому что она цветёт, даже зная, что не навсегда.

Елена кивнула, будто запоминая не названия, а смысл.

Они сели рядом.

Женщина обняла её, прижав к себе. Не как богиня — как мама. Елена уткнулась лицом ей в плечо, чувствуя знакомый, почти забытый запах.

— Ты хорошо растёшь, — сказала женщина тихо. — Я вижу.

— Я стараюсь, — ответила Елена. — Я тренируюсь. И Михаил тоже.

— Я знаю, — улыбнулась женщина. — Ты не одна.

Елена подняла голову.

— Ты ведь богиня, да?

Женщина не стала отрицать.

— Да.

— А я… кто я тогда?

Женщина посмотрела на неё долго и внимательно, будто выбирая слова.

— Ты — моя дочь, — сказала она наконец. — И этого достаточно.

Она коснулась груди Елены.

— У тебя есть то, что я оставила, — добавила она. — Кулон.

Елена машинально дотронулась до серебряного металла.

— Он странный, — призналась она.

— Потому что он живой, — мягко ответила женщина. — Когда придёт время, влей в него немного маны. Он станет мечом. Не для разрушения — для защиты.

— Я смогу? — спросила Елена, тихо.

— Ты уже можешь, — ответила мать. — Я бы не оставила тебе того, с чем ты не справишься.

Сон начал медленно таять.

— Ты придёшь ещё? — поспешно спросила Елена.

Женщина снова обняла её.

— Я никуда не уходила, — сказала она. — Просто иногда тебе нужно спать, а не ждать меня.

Елена улыбнулась, закрывая глаза.

Когда она проснулась, за окном только начинало светать. Кулон лежал у неё на груди — тёплый, будто хранивший в себе чужое прикосновение.

Елена не плакала, она просто знала: её любят,

её видят и она не одна.

Глава 12 Пробуждение

Михаил начал тренироваться первым.

Ему было пять лет, когда он впервые взял в руки деревянное копьё. Оно было лёгким, почти игрушечным, но он держал его серьёзно, стараясь повторять движения, которые видел у проходивших через Рованию воинов. Его движения были медленными и осторожными — он больше думал, чем действовал.

Елене тогда было всего два. Она сидела на пороге дома или на траве неподалёку и просто смотрела. Иногда хлопала в ладоши, иногда хмурилась, не понимая, зачем брат снова и снова повторяет одно и то же. Михаил иногда оглядывался на неё и улыбался, продолжая тренировку.

— Смотри, Лена, — говорил он, делая очередной выпад. — Вот так правильно.

Она не понимала слов, но запоминала движения.

Когда Елене исполнилось три, она сама взяла в руки деревянный меч.

Меч был слишком большим для неё, тяжёлым и неудобным. Она часто роняла его, иногда просто тащила за собой по земле. Но каждый раз поднимала снова. Михаил сначала смеялся, потом перестал — в её настойчивости было что-то странное.

— Осторожно, — говорил он, подходя ближе. — Держи вот так.

С этого дня они тренировались вместе.

Не как воины — как дети. Михаил показывал, Елена повторяла. Иногда они спорили, иногда смеялись, иногда просто сидели рядом, уставшие, но довольные.

Раз в сезон через Рованию проходили паладины и рыцари. Они останавливались ненадолго, отдыхали, иногда помогали селу. Увидев детей с оружием, кто-то усмехался, кто-то давал простой совет.

— Рано начали, — говорил один.

— Но желание есть, — отвечал другой.

Когда Михаилу исполнилось семь, всё изменилось.

В ту ночь он проснулся резко, словно от толчка. Сердце билось быстрее обычного, дыхание сбивалось. Он долго сидел в темноте, прислушиваясь к себе, пока не понял: внутри появилось что-то новое.

Утром он сразу нашёл Елену. Ей было четыре, и она, как обычно, возилась с мечом во дворе.

— Лена, — сказал он тихо, но взволнованно. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она подняла на него глаза.

— У меня пробудилась мана, — продолжил он. — Я… чувствую её. И я знаю сколько.

Елена моргнула.

— Сколько?

— Сто, — ответил Михаил честно. — Ровно сто единиц.

Она улыбнулась так широко, будто это произошло с ней самой.

— Это много! — сказала она искренне. — Ты сильный!

Михаил кивнул, но тут же стал серьёзнее.

— В храме я покажу только восемьдесят пять, — сказал он после паузы. — Мне кажется… так будет лучше.

Елена нахмурилась, пытаясь понять.

— Почему?

— Потому что слишком сильных начинают слишком внимательно рассматривать, — ответил он спокойно, не по возрасту. — Я не хочу, чтобы на нас смотрели.

Елена подумала и кивнула.

— Тогда я никому не скажу, — пообещала она.

Проверка в храме прошла так, как он и решил.

— Восемьдесят пять единиц, — объявил священник. — Прекрасный результат.

Село радовалось, поздравляло, говорило о таланте.

Елена радовалась больше всех.

Прошло ещё три года.

Михаил вырос. Его движения стали уверенными, копьё слушалось его без усилий. Иногда он чувствовал, как мана внутри становится плотнее, тяжелее, словно готовясь к следующему шагу.

Елена тоже изменилась.

К семи годам она уже уверенно держала меч. По ночам ей снилась мама — вода под ногами, звёздное небо, дуб и сакура. Иногда мама говорила, иногда просто смотрела.

В ночь её седьмого дня рождения сон был другим.

Мама стояла совсем рядом.

— Ты готова, — сказала она спокойно.

— Я боюсь, — честно призналась Елена.

Мама улыбнулась и положила ладонь ей на грудь.

— Не бойся. Ты не одна. И запомни: свою силу нужно уметь скрывать.

Тепло разлилось изнутри — мягко, ровно, без боли.

Когда Елена проснулась, мир стал другим.

Она сразу поняла: мана пробудилась. Пятьсот единиц.

Утром она подошла к Михаилу первой.

— Мика, — сказала она тихо. — Я пробудилась.

Он посмотрел на неё внимательно, прислушался — и вдруг понял: его собственная сила почти на границе прорыва. А сестра… догнала его в одно мгновение.

— Сколько? — спросил он шёпотом.

— Пятьсот, — ответила Елена честно. — Но для всех будет девяносто три.

Михаил медленно улыбнулся.

— Значит, мы оба будем осторожны, — сказал он.

Только после этого они начали культивацию.

Они садились рядом, не касаясь друг друга, выравнивали дыхание. Михаил учился сдерживать силу, не позволяя ей рваться вперёд. Елена — прятать то, что было слишком велико для её возраста.

Они никому не рассказывали правду.

Брат и сестра. Общий секрет. И путь, который только начинался.

Глава 13 Тренировки

После пробуждения жизнь не стала легче.

Она стала тяжелее — и это чувствовалось с первого же утра.

Елена и Михаил по-прежнему вставали на рассвете. Пока село ещё спало, они выходили за ворота и начинали бег. Сначала круг был коротким — вдоль полей и обратно. Потом расстояние росло. Они бежали молча, считая дыхание, чувствуя, как холодный воздух режет лёгкие.

Иногда Елена спотыкалась и падала.

Колени сбивались в кровь, ладони горели от содранной кожи. Она вставала сразу, даже не останавливаясь, только стирала грязь рукавом.

— Медленнее, — говорил Михаил, оборачиваясь.

— Если замедлюсь, не смогу ускориться потом, — отвечала она, тяжело дыша.

Бывало, падал и он.

Резко, неудачно, когда ноги уже не слушались. Он лежал пару секунд, глядя в небо, потом поднимался, стиснув зубы, и продолжал бег, будто ничего не случилось.

После бега — оружие.

Руки болели почти всегда. Деревянные тренировочные клинки и копья оставляли занозы, трещины на коже, синяки. Иногда кровь проступала между пальцами, пропитывая рукоять.

— Перерыв, — говорила Елена, заметив, как у Михаила дрожат руки.

— Ещё десять ударов, — отвечал он упрямо.

Она делала то же самое.

Меч не щадил. Каждый неверный угол отдавался в запястьях. Иногда она не удерживала хват и оружие выскальзывало, падало в пыль. Тогда она поднимала его снова и начинала сначала.

Раз в сезон в Рованию заходили паладины и рыцари.

Они видели многое — и потому не удивлялись усердию. Иногда кто-то останавливался, молча смотрел, как дети тренируются до изнеможения.

— Не переусердствуйте, — бросал кто-то на прощание.

— Мы знаем, — отвечал Михаил.

И продолжал.

Лес стал следующим этапом.

Сначала они ходили туда осторожно, держась недалеко от барьера. Слабые монстры нападали редко и неуверенно. Но даже они могли ранить, если допустить ошибку.

Однажды они зашли слишком далеко.

Монстр был больше и быстрее, чем они ожидали. Его кожа оказалась плотнее, движения — резче. Первый удар отбросил Михаила в сторону, выбив дыхание. Елена почувствовала резкую боль в плече, когда когти прошли вскользь.

Они не бежали.

Бой был долгим и грязным. Без красивых движений. Только расчёт, страх и упорство. Когда монстр наконец пал, они долго стояли молча, тяжело дыша.

Лица были в крови — своей и чужой.

Руки дрожали.

— Мы могли умереть, — сказал Михаил глухо.

— Но не умерли, — ответила Елена и села прямо на землю.

Возвращались они медленно, хромая, поддерживая друг друга. Раны заживали долго. Но в следующий раз они снова пошли в лес — уже осторожнее и сильнее.

Культивация стала спасением и испытанием одновременно.

Вечерами они садились рядом, закрывали глаза. Мана отзывалась болью, давлением, иногда жжением под кожей. Михаил сдерживал поток, чтобы не сорваться раньше времени. Елена уплотняла силу до предела, не позволяя ей выйти наружу.

Иногда после культивации они просто лежали на полу, не в силах подняться.

Годы шли.

К двенадцати годам Елена достигла пика жёлтого ранга. Её тело изменилось — стало сильным, выносливым. Она выглядела старше своих лет, как и все, у кого была духовная сила.

В пятнадцать Михаил прорвался на зелёный ранг.

Это произошло после особенно тяжёлой культивации. Он едва удержался в сознании, а потом долго сидел, сжимая кулаки, чувствуя, как мир вокруг стал глубже.

— Ты опять впереди, — сказала Елена без злости.

— Ненадолго, — ответил он.

Так было всегда.

В шестнадцать Елена достигла пика зелёного ранга. Михаил был сильнее всего на несколько единиц маны — почти незаметная разница, но устойчивая.

Люди в селе смотрели на них с настороженным уважением.

Подростки выглядели взрослее, двигались увереннее, говорили меньше. Это было нормально для тех, у кого пробудилась сила: до восемнадцати тело будто спешило, а потом начинало медлить, сохраняя молодость дольше.

Елена и Михаил знали это. Но больше они знали другое: их сила была оплачена болью, усталостью и кровью.

И именно поэтому они не собирались тратить её впустую.

Глава 14 Лес и командный бой

В этот день брат и сестра зашли в лес осознанно.

Не из любопытства и не по прихоти, а из необходимости. Граница давно перестала быть вызовом. Монстры там умирали слишком быстро, а мана почти не отзывалась на усилия.

— Дальше, — сказал Михаил, перехватывая копьё. — Если хотим роста, другого пути нет.

Елена кивнула, поправляя ремень меча.

— Тогда внимательно. Вглубь леса ошибки не прощают.

Чем дальше они шли, тем сильнее давило ощущение неправильности.

Лес был… пустым.

Не мёртвым, нет. Скорее затаившимся. Птицы молчали. Ни одного насекомого. Даже шаги звучали глуше, чем должны были.

Елена замедлилась первой.

— Слишком тихо.

Михаил нахмурился.

— Перед сильным зверем так бывает. Он уже здесь.

Ответ пришёл сразу.

Глухой удар. Вспышка огня между деревьями. Потом — резкий визг, от которого задрожала листва.

— Бой, — коротко сказал Михаил.

Они рванули вперёд.

Поляна открылась внезапно и сразу стало ясно: опоздали ненамного.

Двое уже сражались.

Парень, весь в царапинах и грязи, удерживал монстра потоками стихий, не давая тому взлететь. Девушка двигалась по краю поляны, стреляя почти без остановки, но дыхание у неё уже сбивалось, а рукав был пропитан кровью.

А напротив них…

Зверь.

Полуптица с широкими, изломанными крыльями, покрытыми плотным панцирем. Из спины виднелся длинный сегментированный хвост, как у скорпиона, с жалом, от которого тянуло ядом и скверной.

— Подключаемся, — сказал Михаил.

Ни вопросов, ни колебаний.

Елена шагнула вперёд и подняла ладонь.

— Первый навык, красный уровень — «Первый луч»!

Свет ударил резко, ослепляя зверя. Тот взревел, дёрнулся, сбившись в воздухе.

— Сейчас! — крикнул парень, не оборачиваясь.

Огонь вспыхнул, сжатый и направленный.

— Первый навык, красный уровень — «Пламя формы»!

Пламя вдавило зверя вниз, но тот вырвался, взмахнув крыльями. Хвост ударил по земле, оставляя трещину.

Стрела рассекла воздух.

— Первый навык, красный уровень — «Точный выстрел»!

Метко. В сочленение панциря. Зверь взвыл и рванулся вперёд.

Михаил вышел ему навстречу.

— Первый навык, красный уровень — «Прямой укол»!

Копьё вошло точно, не давая разогнаться.

— Второй навык, оранжевый уровень — «Сдерживающий выпад»!

Монстр застрял, захрипел — и в этот миг ударил хвостом.

— Третий навык, жёлтый уровень — «Оборона»!

Удар пришёлся по древку. Михаила отбросило на шаг, но он устоял.

Елена была уже рядом.

— Второй навык, оранжевый уровень — «Сияющий разрез»!

Свет рассёк панцирь, оставив трещину. Но в ответ зверь взмахнул крылом — порыв ветра выбил меч из её рук.

На мгновение стало смертельно опасно.

Елена не замерла.

Она ушла в сторону, перекатилась по земле, уклоняясь от удара жала, скользнула ладонью по влажной траве — и подняла меч.

— Пятый навык, голубой уровень — «Рассекающий свет»!

Она вернулась в бой, будто и не выпадала из него.

Хвост всё же задел парня. Яд пошёл быстро.

Елена оказалась рядом раньше, чем он успел упасть.

Свет сорвался с её ладоней — мягкий, чистый.

Очищающий свет.

Яд рассеялся, дыхание выровнялось.

— Держись, — коротко сказала она. — Это не всё, но жить будешь.

Бой ускорился.

Ветер взвыл. Парень начал свою серию атак.

— Третий навык, жёлтый уровень — «Резонанс ветра»!

Зверя подбросило.

— Четвёртый навык, зелёный уровень — «Якорь земли»!

Он рухнул обратно, пригвождённый.

— Четвёртый навык, зелёный уровень — «Разлом строя»! — рявкнул Михаил.

Панцирь треснул.

Девушка продолжили серию своего спутника.

— Третий навык, жёлтый уровень — «Разрывная стрела»!

Взрыв изнутри.

Елена шагнула вперёд.

— Четвёртый навык, зелёный уровень — «Клеймо клятвы»!

Свет зафиксировал цель.

— Сияющий разрез!

Монстр рухнул.

Тишина накрыла поляну резко, почти болезненно.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом девушка опустила лук.

— …Вы вовремя.

Елена уже работала светом, аккуратно, без лишнего сияния.

— Это не полное исцеление, — сказала она спокойно. — Но до дома дойдёте. Мы живём рядом.

Парень переглянулся с девушкой и кивнул.

— Тогда ведите.

Михаил чуть улыбнулся.

— По дороге познакомимся.

Лес снова ожил.

И с этого момента всё изменилось.

Глава 15 Сяонай и Абель

Лес отпускал их неохотно.

Чем дальше они отходили от поляны, тем отчётливее ощущалась усталость, навалившаяся после боя. Напряжение спадало, но тело начинало напоминать о каждой ошибке и каждом ударе.

Незнакомец шёл ровно, стараясь не показывать слабость, однако Елена замечала, как его дыхание иногда сбивалось, а шаг становился короче. Он остановился сам, не дожидаясь, пока это станет заметно остальным.

— Яд всё ещё в тебе, — сказала Елена тихо, подходя ближе. — Я остановила его, но полностью не вывела.

Парень кивнул.

— Я чувствую. Пока терпимо.

— Терпимо — не значит безопасно, — спокойно ответила она. — До дома дойдёшь, но дальше — лечение.

Незнакомка всё это время шла рядом с ним, не поддерживая открыто, но всегда находясь на расстоянии шага.

— Мы обязаны вам жизнью, — сказала она наконец. — Думаю, пора представиться нормально.

Она посмотрела сначала на Михаила, потом на Елену.

— Абель. Средняя стадия зелёного уровня. Лучница.

Парень выпрямился, словно это помогало держаться.

— Сяонай де Миято. Пик зелёного уровня. Маг всех стихий.

Михаил коротко кивнул.

— Михаил. Голубой уровень. Рыцарь копья.

Елена добавила спокойно:

— Елена. Голубой уровень. Паладин.

Абель слегка приподняла брови.

— Тогда становится понятно, почему мы вообще выжили, — сказала она без иронии.

Когда впереди показались дома Ровании, Абель невольно остановилась.

— Деревня… целая?

— Да, — ответила Елена. — Уже много лет.

Сяонай внимательно осмотрелся, слишком внимательно для случайного путника.

— В таком лесу и без прорывов… редкость.

— Мама когда-то поставила барьер, — сказала Елена после короткой паузы. — Давно. Подробностей я не знаю.

Он кивнул, не задавая вопросов, но явно запомнил.

Дом встретил их теплом и запахом еды. Михаил сразу ушёл на кухню, оставив Елену с гостями.

— Садись, — сказала она Сяонаю. — Сначала это.

Мягкий, почти незаметный свет коснулся его груди и плеча. Очищающий свет прошёл по телу, реагируя на остатки яда. Сяонай напрягся, но выдержал.

— Свет… необычный, — сказал он после паузы. — Не такой, как у храмовых целителей.

— Он не для показухи, — ответила Елена. — Он для того, чтобы выжить.

Только после этого она занялась травами и настоями. Абель помогала молча, подавая бинты и воду.

К ужину Сяонай выглядел лучше, но ел медленно. Абель следила, чтобы он не забывал пить настой.

— Спасибо, — сказал он, поднимая чашку. — За бой. За дом. За помощь.

— Цена была бы выше без нас, — спокойно ответил Михаил, ставя еду на стол. — Но вы бы сражались до конца.

Сяонай усмехнулся.

— Зверь был синего уровня. Мы не ожидали такого здесь. Особенно — яда такой плотности.

— В этом лесу такие твари появляться не должны, — заметил Михаил.

— Именно поэтому мы и удивлены, что деревня ещё стоит, — сказал Сяонай.

После ужина разговор стал спокойнее.

Сяонай отставил чашку и, будто, между прочим, сказал:

— Думаю, стоит сказать это сразу. Я из герцогского рода.

Елена и Михаил переглянулись, но промолчали.

— Это значит, — продолжил он, — что я не могу просто так жениться. Сначала — сила, звание, положение.

Абель посмотрела на него спокойно.

— Я не аристократка, — сказала она. — Поэтому эти требования касаются нас обоих.

Тишина была недолгой.

— Через полгода, второго июня, — добавила Абель, — пройдут соревнования мастеров и храмов.

— Одиночные и командные бои, — подхватил Сяонай. — Участвовать могут и храмовые, и те, кто не вступал в храмы. Возраст — от восемнадцати до двадцати пяти.

Елена замерла.

— После одиночных можно собрать команду, — продолжила Абель. — Шесть или семь человек.

Сяонай посмотрел на брата и сестру.

— Мы хотели бы предложить вам пойти с нами. В команду.

Глаза Елены загорелись мгновенно.

— Я согласна.

Михаил вздохнул и кивнул.

— Тогда придётся быть осторожнее, — сказал он. — Но да. Мы пойдём.

Гостей устроили в гостевой комнате. Дом затих, но ночь для Елены и Михаила только начиналась.

Во дворе было прохладно.

— Если ты участвуешь, — сказал Михаил, начиная тренировку, — тебе придётся себя сдерживать.

— Знаю, — ответила Елена, отражая удар. — Но мне нужны эти соревнования. Если мы хотим стать сильнее. Если хотим сражаться с демонами.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Тогда тренируемся ещё жёстче.

— Именно этого я и хочу.

Позже, лёжа в кровати, Елена смотрела в потолок.

Мысли были о боях, арене и людях, с которыми её путь только начинал переплетаться.

Она улыбнулась.

Впереди было опасно.

И по-настоящему важно.

Глава 16 Столица Лилия

Прошла почти неделя.

Раны зажили, усталость ушла, а привычный ритм Ровании снова стал казаться слишком спокойным. В тот день деревня проснулась раньше обычного. Люди выходили из домов, будто знали — сегодня кто-то уходит надолго.

Елена и Михаил прощались молча, но внимательно. Кому-то кивали, кому-то пожимали руку, кого-то просто слушали. Старики желали им удачи, дети смотрели с восхищением, а женщины давали в дорогу еду и травы, «на всякий случай».

— Возвращайтесь живыми, — сказала старая травница. — Остальное приложится.

— Вернёмся, — ответил Михаил уверенно.

Рования осталась позади — маленькая, защищённая, тихая.

Дорога к столице заняла почти день.

И когда за очередным холмом показалась Лилия, Елена невольно замедлила шаг.

— …Ничего себе, — выдохнула Абель.

Столица была огромной.

Не просто больше деревни — она давила масштабом. Стены поднимались на пять метров, ровные, гладкие, цвета слоновой кости, будто выточенные из цельного камня. На солнце они не слепили, а мягко отражали свет, создавая ощущение чистоты и прочности.

Но главное были ворота.

Над ними, вырезанные в камне, располагались символы семи храмов.

Меч с сияющим клинком — Паладины. Копьё, вонзённое в щит — Рыцари. Круг стихий — Маги. Тонкий клинок в тени — Ассасины. Скрещённые кулаки — Боевые искусства. Лук с натянутой тетивой — Стрелки. И знак зверя в круге — Призывателей.

— Все пути силы под одной стеной, — тихо сказал Сяонай.

Перед воротами стояла очередь. Торговцы, наёмники, семьи, одиночки. Кто-то спорил со стражей, кто-то молча ждал.

— Один золотой, — повторил страж равнодушно. — Для не местных и не торговцев.

Абель тихо присвистнула.

— На эти деньги семья месяц живёт.

— Зато за стенами — демоны, — ответил Михаил спокойно. — И те, кто их сдерживает.

Он положил монету на ладонь стража. Тот кивнул и отступил, пропуская их.

За воротами город взорвался жизнью.

Шум голосов, скрип телег, звон металла, запах еды, кожи, масла и магических реагентов. Люди разных возрастов, рас, путей силы. Кто-то шёл уверенно, кто-то оглядывался, кто-то спорил, кто-то смеялся.

Елена поймала себя на том, что сжимает ремень меча.

— Давит, — тихо сказала она.

— Это нормально, — ответил Михаил. — Здесь всегда так.

Они остановились в трактире «Рассвет» — двухэтажном здании с тёплым светом в окнах и запахом свежего хлеба. Хозяин оказался разговорчивым, но деловым, комнаты — чистыми.

Оставив вещи, они почти сразу направились в гильдию наёмников.

Здание было каменным, приземистым, с массивной дверью и доской заказов у входа. Внутри пахло металлом и кровью, но всё было организовано чётко.

— Камни маны сдаёте? — спросил клерк, даже не поднимая головы.

Елена положила на стол пространственный мешочек, из которого достала тело мёртвого зверя.

— Синий уровень. Один зверь.

Взгляд поднялся сразу.

— Неплохо. Камень чистый, тело в неплохом состоянии.

Клерк быстро пересчитал добычу.

— Камни — на энергию и оружие. Кожа — под броню. Остальное — алхимикам.

Он протянул мешочек с монетами.

— Делите?

— Поровну, — ответил Михаил без колебаний.

Когда они вышли, деньги приятно тянули карман.

— Теперь понятно, почему охота — это работа, — заметила Абель.

— И почему за неё умирают, — добавил Сяонай.

После этого они разошлись парами.

Город раскрывался иначе, когда смотришь не всем сразу, а по частям.

Елена шла рядом с Михаилом. Её взгляд цеплялся за храмы, тренировочные площадки, оружейные лавки. Здесь всё дышало силой — не скрытой, не сдержанной, а открытой.

— Здесь можно стать кем угодно, — сказала она тихо.

— Или умереть, пытаясь, — ответил он.

Сяонай и Абель шли по другой улице. Торговые ряды, артефакты, магические светильники, книги.

— Здесь начинается настоящий путь, — сказала Абель.

— Да, — кивнул Сяонай. — И здесь же он чаще всего заканчивается.

Когда солнце начало клониться к закату, Лилия всё ещё не стихала.

Город жил.

А четверо понимали — назад дороги уже нет.

Столица приняла их.

И впереди было гораздо больше, чем они пока могли увидеть.

Глава 17 Исаму

Когда Михаил и Елена вернулись в трактир, вечер был в самом разгаре.

В зале стоял гул голосов, пахло жареным мясом, хлебом и пряным пивом. За дальним столом Сяонай и Абель уже сидели, ожидая заказ. Они выглядели заметно лучше, чем утром, хотя усталость ещё не ушла полностью.

— Долго вы, — заметила Абель, когда брат с сестрой подсели к ним.

— Осматривались, — ответил Михаил. — Город большой.

Они заказали щедро: горячее мясо, тушёные овощи, хлеб, суп. После дороги и тренировок аппетит был честным и заслуженным.

Разговор шёл о будущем.

— Нам нужен ещё минимум один человек, — сказал Сяонай. — Лучше — фронтовик. Или мастер ближнего боя.

— И чтобы не подвёл в решающий момент, — добавила Абель.

Елена как раз собиралась ответить, когда за соседним столом раздался резкий звук.

— Эй, ты, — грубый голос прорезал общий шум. — Думаешь, можно просто так жрать в одиночку?

Трое мужчин нависли над одним.

Парень сидел прямо, не отводя взгляда. Лысый, крепкий, широкоплечий. Лет двадцати, не больше. В глазах — огонь, не показной, а настоящий, злой и упрямый.

— Отстаньте, — сказал он ровно. — Я никого не трогаю.

— А мы тебя — трогаем, — ухмыльнулся один из троих и протянул руку к его тарелке.

Следующее произошло слишком быстро.

Парень встал — и одним ударом отправил его в полёт. Тело врезалось в потолочную балку, а потом рухнуло на пустой стол, разломав его пополам.

В трактире стало тихо.

— Ах ты… — двое других рванулись вперёд.

Один из них резко остановился.

Меч. В ножнах.

Елена стояла между ними и парнем, держа руку на рукояти. Её голос был спокойным, но холодным.

— Достаточно. Или вы хотите заплатить за разрушение трактира?

Она смотрела не только на нападавших.

— И ты тоже, — добавила она, переводя взгляд на лысого парня. — Один стол уже сломан.

Трое мужчин переглянулись. Никто не хотел связываться с паладином и рыцарем, сидевшими рядом.

— Пошли, — буркнул один из них.

Они ушли.

Парень резко повернулся к Елене.

— Зачем ты вмешалась?! — вспыхнул он. — Я и сам бы справился!

— Значит, — спокойно вмешался Михаил, — И оплатил бы весь ущерб?

Парень замолчал на секунду.

— А почему это я должен платить?! — взорвался он. — Я Исаму, из села Марьяновка! Лучший ученик храма боевых искусств моего округа!

— Это не отменяет того, что ты сломал стол, — сказала Елена ровно.

Она заметила то, чего не заметили другие: у него почти не было денег. И при этом — огромный потенциал.

— Ты ведь идёшь на соревнования, — продолжила она. — Почему бы тебе не вступить в нашу команду? Я заплачу за ущерб.

Исаму фыркнул.

— Ха! Я не подчиняюсь тем, кто слабее меня. Если хочешь, чтобы я был в команде — я буду главным. А если нет…

Он шагнул ближе.

— …сразись со мной.

В трактире снова загудели голоса. Кто-то уже делал ставки.

Михаил посмотрел на сестру. Он хотел её остановить — и понял, что это бесполезно.

В их группе командиром была она.

— Хорошо, — сказала Елена после короткой паузы. — Завтра. Малый амфитеатр. Полдень. Людей там почти не бывает.

— Согласен, — усмехнулся Исаму. — Но за стол я заплачу сам!

В его глазах вспыхнул азарт.

Он и правда был на грани прорыва на голубой уровень. Это чувствовалось в каждом движении.

Ночь прошла спокойно.

А на следующий день амфитеатр был далеко не пуст.

— Без клинка? — Исаму нахмурился, глядя на Елену. — Это нечестно. Я мастер боевых искусств, а ты мечница. Возьми оружие.

Елена покачала головой.

— Меня учили, что меч — это продолжение моего тела, а не оружие. Если я не способна защитить себя без него, мне должно быть стыдно.

Исаму замер — и вдруг широко улыбнулся.

— Тогда и я щит оставлю!

— Щит? — переспросила Елена.

— Да. Мы не только кулаками дерёмся.

Она кивнула.

— Тогда только тело. Без маны. Без оружия.

Каменные ступени малого амфитеатра заполнялись быстро.

Люди чувствовали — сейчас будет не показуха. Не дуэль ради славы. Что-то настоящее.

Елена стояла спокойно, без оружия, опустив руки. Исаму напротив — напряжённый, словно сжатая пружина.

— Последний раз спрашиваю, — сказал он хмуро. — Ты уверена?

— Да, — ответила она просто.

Он фыркнул.

— Тогда не жалуйся.

В следующий миг он рванул вперёд.

Не красиво. Не показательно. Быстро. Прямо. С убийственным намерением.

Кулак прошёл в сантиметрах от лица Елены.

Она ушла — не прыжком, а сдвигом, будто заранее знала траекторию. Второй удар — ниже, третий — в корпус. Камень под ногами треснул.

— Чёрт… — кто-то из зрителей шумно втянул воздух.

Исаму давил. Без остановки. Серия за серией. Его удары были тяжёлыми, каждый — как удар молота. Он не экономил силы, потому что чувствовал: если даст ей темп — проиграет.

Елена отступала, но не убегала.

Она принимала ритм.

Его кулак прошёл слишком близко — плечо обожгло болью. Она скользнула вниз, ушла под локоть, ударила ладонью в бок, не вкладываясь полностью.

Исаму отшатнулся на шаг.

— Ха! — усмехнулся он. — Значит, тоже чувствуешь?

Он усилил давление.

Удар — блок — толчок. Он попытался зажать её у стены.

Почти получилось.

Елена позволила ему приблизиться. Слишком близко.

В последний момент она провалилась вниз, ушла из захвата, развернулась и ударила в опору ноги. Не силой — точностью.

Исаму пошатнулся.

— Вот чёрт… — выдохнул он, впервые серьёзно.

Он снова пошёл вперёд, но теперь осторожнее.

— Ты не слабая, — сказал он сквозь дыхание. — Но и я не уступлю!

Он ударил серией — быстро, резко, меняя высоту. Один удар всё же прошёл. Елена почувствовала, как воздух выбило из груди, а ноги скользнули по камню.