Новая Эра. Книга 2

Глава 108 Сказание о богах

— Елена.

Голос прозвучал мягко, без власти и без приказа. Он не разрывал тишину — он был её частью.

Елена открыла глаза.

Они сидели на берегу спокойной воды. Не моря и не озера — чего-то большего. Поверхность была гладкой, как зеркало, но в глубине отражались не облака, а звёзды. Небо здесь не имело цвета: оно переливалось оттенками рассвета, заката и ночи одновременно, будто время решило не выбирать.

Трава под ногами была тёплой. Не живой — вечной. Она не колыхалась от ветра, потому что ветра не было. Всё вокруг существовало в состоянии покоя, который не давил, а принимал.

Сафира сидела рядом.

Не в облике богини войны, не в сиянии силы, не в форме, перед которой преклоняются. Она выглядела так, как Елена помнила её в самые ранние, смутные воспоминания: женщина с мягкими чертами лица, спокойным взглядом и тёплой улыбкой. Мать. Не выше и не ниже. Рядом.

Елена молчала.

Она знала: если заговорит первой — расплачется. А если заплачет сейчас, то не сможет услышать всё, что должно быть сказано.

— Ты здесь, — тихо сказала Сафира. — Значит, время пришло.

Елена медленно выдохнула.

— Я умерла? — спросила она прямо.

Сафира не отвела взгляд.

— Ты вышла за пределы допустимого, — ответила она честно. — Ты изменила правила мира ценой собственной жизни. Это… не совсем смерть. Но и не жизнь.

Елена опустила глаза к своим ладоням. Они были полупрозрачными. Не исчезающими — просто не до конца здесь.

— Они плачут, — сказала она вдруг. — Я чувствую.

— Да.

— Ищут способ вернуть меня.

— Да.

— И найдут? — в её голосе не было надежды. Только вопрос.

Сафира помолчала. Долго. Так долго, что в обычном мире за это время могла бы пройти целая жизнь.

— Зависит от выбора, — сказала она наконец.

Елена подняла голову.

— Моего?

— Вашего. Всех.

Сафира провела рукой по воде, и зеркало мира дрогнуло. В глубине начали появляться образы — не картины, а воспоминания мира.

— Этот мир уже умирал, — начала она. — Не однажды. Его боги пали не потому, что были слабы, а потому что застыли. Они стали вечными наблюдателями и забыли, ради чего были созданы.

Елена слушала, не перебивая.

— Я воскресила богов, — продолжила Сафира, — не ради власти. Я дала им выбор: остаться… или передать трон. Тем, кто сможет идти дальше. Тем, кто знает цену боли, утраты и ответственности.

— Ты говоришь о нас, — тихо сказала Елена.

— О вас, — подтвердила Сафира. — В твоём отряде одна полубогиня. Четверо уже привлекли внимание богов. Ещё двое… колеблются на грани. Их будущее не определено, но возможность есть.

Елена усмехнулась слабо.

— Значит, мы снова пешки?

— Нет, — Сафира повернулась к ней полностью. — Впервые — игроки.

Она сделала паузу.

— Я предлагаю тебе выбор, которого не было ни у одного героя до тебя.

Мир вокруг словно сжался, сосредоточившись на этих словах.

— Первый путь, — сказала богиня. — Ты принимаешь божественный трон сейчас. Становишься богиней. Ты вернёшься в мир людей… но уже не так, как прежде. Ты не сможешь идти рядом с ними, сражаться, ошибаться, спасать напрямую. Ты станешь законом, а не рукой помощи.

Елена сжала пальцы.

— Второй путь, — продолжила Сафира. — Твои друзья принимают наследие богов. Каждый — своего. Их сила позволит воскресить тебя. Но цена — отказ от участия в войне людей и демонов. Они станут хранителями, а не воинами.

— Они этого не примут, — прошептала Елена.

— Я знаю, — мягко ответила Сафира. — Именно поэтому это путь боли.

Она посмотрела в сторону, где звёздная вода отражала далёкие тени.

— Третий путь. Они идут в Авалон. Все вместе. Становятся сильнее, чем этот мир видел со времён первой эры. Но цена — исчезновение. Для мира вы умрёте на сотни, а может, и тысячи лет. Когда вернётесь — мир будет другим. И вы будете теми, кто определит его путь.

Тишина упала тяжёлым покрывалом.

Елена закрыла глаза.

Она видела лица, крики, кровь, смех у костра, тепло объятий, страх, надежду, их веру в неё — слепую, упрямую, невозможную.

— А ты? — спросила она глухо. — Ты бы что выбрала?

Сафира впервые отвела взгляд.

— Я уже сделала свой выбор однажды, — сказала она. — И расплачиваюсь за него до сих пор.

Елена медленно встала. Полупрозрачный свет прошёл по её фигуре, будто мир затаил дыхание.

— Если я стану богиней сейчас… — начала она.

— Ты спасёшь мир ценой себя, — закончила Сафира.

— Если они примут наследие…

— Ты вернёшься, но потеряешь их на поле битвы.

— А если Авалон…

— Ты потеряешь время.

Елена горько усмехнулась.

— В этом мире всегда что-то теряешь, да?

Сафира подошла и положила руку ей на плечо. Тёплую. Реальную.

— Взросление мира всегда начинается с потерь.

Елена подняла взгляд. В нём больше не было слёз. Только решение, которое ещё не обрело форму.

— Я выбираю…

Часть 3 Глава 109 В путь

Новая команда Архангелов вышла в путь на рассвете. Не торжественно. Не под фанфары. Просто — пошли.

Дорога лежала через горы. Те самые горы, где когда-то они умирали и рождались заново. Где ломались кости и характер, где каждый оставлял часть себя и забирал нечто большее. Теперь они возвращались туда уже другими.

Гилберт шёл рядом с ними, без знаков отличия, без мантии главы Храма. Обычная походная одежда, плащ, оружие на поясе. Только кольцо на безымянном пальце правой руки выдавало, что он здесь не просто как воин. Он иногда касался его большим пальцем — почти незаметно, будто проверяя, на месте ли память.

Елена дала ему это кольцо давно. Тогда это казалось мелочью. Сейчас — стало якорем.

— Вы часто так путешествовали? — спросил он спустя несколько часов пути.

Вопрос был простым, почти бытовым.

— Часто, — ответила Карина. — Иногда неделями. Иногда месяцами.

— И вы… не сходили с ума?

— Сходили, — хмыкнула Абель. — Просто потом привыкали.

Они шли в ровном темпе. Монстры встречались, но ни один не задерживал их дольше пары минут. Там, где раньше требовались построения и план, теперь хватало одного взгляда, одного движения. Сила стала чем-то естественным, как дыхание.

К вечеру первого дня горы сомкнулись плотнее. Камень под ногами стал резче, воздух — чище и холоднее, но холод больше не кусал кожу. Он был, но не мешал.

Они развели костёр в углублении между скал. Пламя поднялось быстро — уверенно, без суеты.

Они сели кругом.

Некоторое время никто не говорил. Огонь потрескивал, искры взлетали вверх и гасли в темноте. Где-то далеко ухнул ветер.

— Расскажите о ней, — наконец сказал Гилберт. Не резко. Не требовательно. — Такой, какой вы её знали. Не как… — он запнулся, — не как легенду.

Сьюзен первой улыбнулась. Улыбка вышла тёплой и грустной.

— Она всегда вставала раньше всех, — сказала она. — Даже когда мы спали по два часа. Говорила, что утро — это время, когда мир ещё не требует от тебя быть сильной.

— И ворчала, если кто-то шумел, — добавил Исаму. — Особенно я.

— Особенно ты, — согласилась Карина. — Она делала вид, что сердится, но всегда прикрывала.

— А ещё она ненавидела, когда её хвалили, — сказал Сяонай, глядя в огонь. — Если говорили «ты лучшая», она тут же находила, что можно улучшить. И заставляла нас тренироваться вместе с ней.

— Потому что одна она не шла, — тихо сказал Михаил. — Никогда.

Гилберт слушал, не перебивая. Иногда задавал вопросы — короткие, осторожные.

Как она смеялась?

Боялась ли чего-нибудь?

Злилась ли по-настоящему?

— Злилась, — ответила Абель. — Но не на врагов. На несправедливость.

— И на себя, — добавила Карина. — Чаще всего.

Они смеялись. Вспоминали мелочи — как Елена путалась в словах, когда волновалась, как упрямо шла вперёд, даже когда сил не оставалось, как могла среди ужаса боя вдруг сказать что-нибудь совершенно неуместное и разрядить обстановку.

Потом смех стих. Осталась тишина, в которой каждый держал своё.

— Я жалею, — вдруг сказал Гилберт.

Все посмотрели на него.

— Что не сказал ей больше. Не… — он сжал пальцы. — Не был рядом чаще.

— Ты был рядом тогда, когда это было нужно, — спокойно сказала Сьюзен. — Она это знала.

— И знала, что ты пойдёшь за ней, — добавил Исаму. — Даже если путь займёт вечность.

Ночью костёр почти догорел. Они спали по очереди, как привыкли. Без тревоги, но и без беспечности. Горы были тихими, но не мёртвыми.

Следующие дни слились в одно. Камень, подъёмы, редкие схватки, короткие разговоры. Иногда кто-то останавливался, смотрел вдаль и молчал. Никто не торопил.

За три недели они поднялись туда, где воздух становился особенно разреженным, а небо — близким. Самая высокая гора стояла перед ними, как и раньше — спокойная и непреклонная.

Когда они подошли к подножию, мир будто затаил дыхание.

И тогда прозвучал голос. Не громкий. Не гневный. Старый, как сами горы.

— Кто вы, спутники?

Они остановились. Карина сжала древко косы. Абель выпрямилась. Михаил сделал шаг вперёд, но остановился.

Гилберт посмотрел на кольцо, затем — на вершину.

— Мы те, кто идёт дальше, — сказал он наконец. — Даже если путь забрал у нас свет.

Тишина ответила не сразу. Горы ждали.

И путь — только начинался.

Глава 110 Белый Дракон

Архангелы обернулись и сразу стало ясно — это не просто голос.

Он не давил, не угрожал, не резал слух. Он заполнял пространство, как заполняет его ветер в высоких горах: без разрешения, но и без враждебности.

Перед ними стоял Белый Дракон. Огромный, древний, словно высеченный из снега и времени. Его чешуя была не ослепительно-белой, а мягкой, матовой, как свежевыпавший снег под лунным светом. В трещинах между пластинами струился холодный туман, и казалось, будто сам воздух вокруг него был частью его тела. Глаза — глубокие, спокойные, цвета зимнего неба перед рассветом.

Он не выглядел агрессивным. И именно это пугало сильнее всего.

Архангелы инстинктивно замерли. Не потому, что не могли двигаться — потому что не хотели. Любое резкое движение здесь казалось неуместным, почти кощунственным.

Гилберт сделал шаг вперёд. Он не сжимал оружие. Не активировал ману. Он просто выпрямился и поклонился — медленно, осознанно, так, как кланяются тем, кого признают старше мира, в котором живёшь.

— Мы не враги, — сказал он спокойно. — И не охотники. Мы путники, идущие через горы.

Белый Дракон чуть прищурился. Снег под его лапами тихо осел, будто гора сделала вдох.

— Путники… — повторил он задумчиво. — Давно я не слышал этого слова от людей.

Его взгляд скользнул по каждому. Не задерживаясь, не оценивая ранг или силу — чувствуя.

Сьюзен ощутила, как Селестия внутри неё притихла, словно узнала кого-то очень далёкого, но родственного.

Карина почувствовала странное тепло в груди — не радость, не страх, а уважение к тому, кто прожил достаточно, чтобы не спешить.

Михаил уловил тонкое, почти незаметное колебание — будто этот Дракон знал не только настоящее, но и часть того, что было до него.

Сяонай поймал себя на том, что стихии вокруг замерли: ветер стих, снег перестал кружиться.

Абель стояла, не отрывая взгляда, понимая, что видит существо, о котором пишут легенды, но никогда не описывают до конца.

Исаму ощущал, как внутри него змеиной тишиной свернулась сила — не для удара, а для выживания.

— Вы идёте к Авалону, — произнёс Белый Дракон.

Это не было вопросом.

— Да, — ответил Михаил после короткой паузы. — Мы ищем путь туда.

Дракон медленно опустил голову, оказавшись ближе, чем ожидалось. Его дыхание было холодным, но не мёртвым — пахло снегом, камнем и чем-то очень чистым.

— Тогда вам стоит знать, — сказал он, — что Авалон не принимает всех. Это не земля, куда приходят. Это место, которое решает, впускать ли.

— Мы понимаем риск, — сказала Карина, делая шаг вперёд. — Но у нас нет иного пути.

Белый Дракон внимательно посмотрел на неё.

— Смелость, — произнёс он. — Или отчаяние?

— Память, — тихо ответила она. — И долг.

На мгновение показалось, что в глазах Дракона мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— В Авалоне время течёт иначе, — продолжил он. — Чем глубже вы зайдёте, тем меньше будет значить то, что осталось за пределами. Мир, из которого вы пришли, может постареть быстрее, чем вы это заметите.

— Мы готовы заплатить эту цену, — сказал Гилберт.

Белый Дракон усмехнулся — медленно, почти тепло.

— Готовность и понимание — не одно и то же, человек. Но… — он расправил крыло, и над перевалом прошёлся тихий гул, — вы меня заинтересовали.

Он выпрямился.

— Если ваше сердце не запятнано злом, если вы идёте не за силой ради силы — леса Авалона вас увидят. Если нет… вы даже не поймёте, где умерли.

Гилберт вновь поклонился.

— Благодарю за предупреждение.

— Благодарить будете потом, — ответил Дракон. — Если вернётесь.

Он сделал шаг назад, и воздух снова начал двигаться, будто мир очнулся.

— И ещё, — добавил он. — Если вам доведётся найти плоды Ирис в тех землях… принесите их мне. Мы, Белые Драконы, умеем ждать.

— Мы запомним, — сказала Сьюзен.

Архангелы поклонились все разом — не по команде, а потому что иначе было нельзя.

Когда они пошли дальше, снег за их спинами вновь закружился, а перевал опустел.

Когда шаги Архангелов окончательно растворились в завывании ветра, Белый Дракон ещё долго смотрел им вслед. Его взгляд был неподвижен, но в глубине зрачков медленно перекатывались отблески давно прожитых эпох.

— Правильно ли я поступил, богиня моя… — тихо произнёс он, и в этом вопросе не было сомнения. Лишь ответственность.

Свет вокруг него дрогнул, будто мир моргнул. Огромное тело Дракона начало сжиматься, складываться в само себя, пока на снегу не остался высокий мужчина с серебряными волосами, в простом плаще, словно сотканном из инея. Его дыхание всё ещё поднимало лёгкий пар.

За его спиной камень разошёлся, открывая вход в пещеру.

— Папа!

Девушка выбежала ему навстречу так стремительно, что снег разлетелся веером. Полудракон — тонкие чешуйки у висков, светлые глаза с вертикальным зрачком, серебристые пряди волос, в которых иногда вспыхивал холодный блеск. В ней ещё не было всей мощи рода, но было главное — живое пламя пути.

Он поймал её в объятия, крепко, по-настоящему, как ловят тех, кто дороже времени.

— Ты снова разговаривал с ветром, — сказала она, уткнувшись лбом ему в грудь. — Я почувствовала.

Он усмехнулся.

— Сегодня ветер принёс людей.

Айрин подняла голову. Глаза её загорелись любопытством.

— Людей? Здесь?

— Да, — ответил он. — Не охотников. Не тех, кто ищет славы. Они идут туда, куда мало кто осмеливается смотреть.

— В Авалон? — догадалась она почти сразу.

Мужчина чуть кивнул.

— Если они дойдут… — он сделал паузу, — их путь ещё не закончится.

Айрин задумалась, потом тихо спросила:

— А я? Мне… можно будет пойти?

Он посмотрел на неё долго. Не как отец — как хранитель границы.

— Когда сюда принесут Ирис, — сказал он наконец, — это будет знак. Если ты почувствуешь зов — иди. Не как Белый Дракон. Не как моя дочь.

Глава 111 Лес Авалона

Прошёл месяц с тех пор, как они расстались с Белым Драконом.

Месяц пути сквозь горы, перевалы и редкие долины, где воздух становился всё чище, а небо — всё ближе. Чем дальше они уходили от привычных земель, тем реже встречались следы людей. Дороги истончались, тропы терялись, а мир будто медленно переставал быть человеческим.

И вот — Авалон. Он не возвышался стенами, не пугал барьерами, не заявлял о себе силой.

Они просто остановились. Перед ними тянулся лес — глубокий, насыщенный, словно написанный не красками, а дыханием самой земли. Листья переливались мягкими оттенками зелени, кора деревьев была гладкой, будто живая кожа, а между стволами витал свет, не похожий на солнечный. Он не падал сверху — он жил внутри леса.

— Мы пришли… — тихо произнесла Абель.

Никто не ответил. Но каждый это почувствовал.

Когда они сделали первый шаг вперёд, что-то изменилось.

Не звук — наоборот, лес стал тише. Не воздух — он стал гуще, словно насыщенный смыслом. Не давление — а ощущение, будто по ним прошёлся взгляд.

Невидимый барьер не оттолкнул. Он принял.

Сьюзен первой выдохнула — не осознанно, а телом.

Карина почувствовала, как исчезло привычное напряжение в плечах.

Михаил уловил странную мысль: здесь не нужно быть настороже.

Гилберт поймал себя на том, что впервые за долгое время убрал руку с рукояти оружия.

— Нас пустили, — сказал он спокойно. — Или… решили посмотреть.

Лес открылся. Из-за деревьев начали выходить существа — не скрываясь, не таясь. Маленькие феи с прозрачными крыльями, светящиеся мягким светом. Мавки с длинными волосами, спадающими, как речные струи. Дриады — высокие, спокойные, с глазами, в которых отражались столетия.

Они смотрели на людей не со страхом, с интересом.

— Люди?

— Здесь?

— Живые…

— А они злые?

Шёпот перекатывался между существами, как ветер в листве.

Архангелы не двигались. Никто не делал резких жестов. Они просто стояли — открытые, уставшие, живые.

Маленькая мавка сделала шаг вперёд и протянула руку.

— Хотите поиграть?

Вопрос прозвучал так просто, что на миг никто не понял, насколько он важен.

Михаил моргнул первым.

— А вы… не против?

Фея рассмеялась — звонко, как колокольчик.

— С нами люди ещё никогда не играли.

Дриада, стоявшая позади, медленно кивнула.

— Раньше люди приходили с оружием.

— Они не хотели говорить.

— Не хотели слушать.

— Только уничтожать.

Сьюзен шагнула вперёд и улыбнулась — искренне, по-детски.

— Тогда давайте играть.

— Ура! — раздалось со всех сторон.

— Только не в смертельные игры, — хмыкнул Исаму, устало, но тепло.

Маленькая фея наклонила голову.

— А это какие?

— Такие, которые смертные не выдержат, — спокойно пояснила дриада.

— Тогда нет! — фейри засмеялись. — Мы не хотим, чтобы вы сломались.

— Во что будем играть? — спросила Абель.

— В прятки!

— А потом в догонялки!

Лес ожил. Феи и фейри исчезали и появлялись, мавки уводили за руки, смеялись, прятались за деревьями, дразнили. Дриады наблюдали — как старшие сёстры, следя, чтобы никто не упал слишком больно.

Архангелы бегали, смеялись, падали в траву, дышали.

Гилберт впервые за долгое время рассмеялся вслух — искренне, без оглядки. Михаил позволил себе забыть о долге. Карина поймала себя на том, что думает: Елене бы это понравилось. И эта мысль не ранила — она согревала.

Когда силы закончились, они просто сели на землю.

Дриада подошла и склонилась чуть ниже.

— Спасибо вам, путники.

— Им редко выпадает возможность играть с теми, кто не хочет их уничтожить.

— Это вам спасибо, — ответил Сяонай. — Нам давно не удавалось… просто быть.

Мавка наклонила голову.

— А чем вы обычно занимаетесь?

Гилберт ответил без пафоса:

— Мы защищаем свой дом. И тех, кто не может защитить себя сам.

— Тогда зачем вы пришли сюда? — спросили феи.

Исаму ответил сразу:

— Чтобы спасти подругу.

— Сестру, — добавил Михаил.

Гилберт посмотрел на лес и тихо сказал:

— И возлюбленную. Хотя это и один и тот же человек.

Лес замер. Дриада улыбнулась — мягко, почти незаметно.

— Тогда… удачи вам, хорошие путники.

И в следующий миг они исчезли.

Лес снова стал лесом. Тихим. Настоящим.

Архангелы переглянулись.

— Это была проверка, — сказала Карина.

— Да, — кивнул Гилберт. — И мы её прошли.

Они двинулись дальше.

Авалон принял их первый шаг.

Глава 112 Полынь или петрушка?

Архангелы шли молча.

Лес Авалона остался позади неожиданно — без границы, без тропы, без предупреждения. Просто в какой-то момент деревья закончились, и под ногами вместо мха и корней оказалась сухая, тёплая трава.

Степь. Широкая, бескрайняя, колышущаяся, как море. Трава доходила почти до пояса, пахла горечью и солнцем. Ветер гулял свободно, не задевая ветвей, не встречая преград. Небо здесь казалось выше, чем в лесу, а тишина — опаснее.

— Мне это не нравится, — первым сказал Исаму, оглядываясь. — Здесь… слишком открыто.

— И слишком пусто, — добавила Карина.

Сяонай нахмурился и указал назад.

— Леса больше нет.

Они обернулись.

Там, где ещё минуту назад тянулась зелёная стена деревьев, теперь была та же самая степь. Ни тропы, ни тени, ни знакомого ориентира. Только волны травы, уходящие до горизонта.

— Значит, мы уже внутри испытания, — спокойно сказал Михаил.

И тогда они увидели её.

Посреди степи стояла девушка.

Она появилась не внезапно — наоборот, казалось, будто она была там всегда, а они просто не замечали. Босая, в длинной белой сорочке, доходящей почти до земли. Ткань была тонкой, местами полупрозрачной, будто сотканной из тумана и лунного света. Волосы — длинные, распущенные, цвета выжженного льна — развевались на ветру, хотя вокруг не чувствовалось порывов.

Лицо — красивое, но не живое. Слишком ровное. Слишком спокойное. Глаза — светлые, почти бесцветные, как высохшее небо.

Трава под её ногами была примята, но не сломана.

— Может, нам не стоит к ней подходить? — тихо сказал Исаму. — Может… обойдём?

— Не получится, — ответил Сяонай.

Он снова указал рукой — и теперь лес исчез полностью. Куда ни посмотри, везде была степь. А девушка уже шла к ним, не ускоряясь, но расстояние сокращалось слишком быстро.

Она остановилась в нескольких шагах и наклонила голову, словно рассматривая их.

— Полынь или петрушка? — спросила она легко, почти игриво.

Голос был мягкий, звонкий, но в нём не было тепла. Слова прозвучали так, будто этот вопрос задавался здесь сотни раз.

— Прошу прощения, — начал Исаму, — а как нам отсюда выйти?

Девушка улыбнулась. Медленно. Чуть криво.

— Я отвечу после вашего ответа. Полынь или петрушка?

Михаил сделал шаг вперёд, даже не оборачиваясь на остальных.

— Полынь, — сказал он твёрдо. — Степная русалка.

На мгновение что-то изменилось.

Воздух стал плотнее. Трава вокруг русалки колыхнулась иначе — будто от подводного течения. Улыбка на её лице исчезла, а глаза сузились.

— Ну вот, — протянула она с досадой. — Так неинтересно…

Она надула губы, почти по-детски.

— Тогда будем играть. А потом я вас отпущу.

— Играть? — переспросил Гилберт. — В чём правила?

Михаил обернулся к команде.

— Это степовая русалка, — сказал он тихо, но быстро. — По старым хроникам. Она не утопленница, не лесная. Она — из травы и ветра. Всегда спрашивает: «Полынь или петрушка». Если ответить «петрушка» — может убить. Иногда сразу, иногда в игре. Главное — не повторять одно и то же слово постоянно. И не давать ей поймать себя.

— Прекрасно, — пробормотал Исаму. — Опять игра на выживание.

— Или мы не спасём её, — спокойно сказала Карина.

Это решило всё.

— Хорошо, — сказал Гилберт, глядя русалке в глаза. — Мы играем.

Русалка захлопала в ладоши.

— Догонялки и вопросы! — радостно сказала она. — Кто поймает — тот спрашивает. Но отвечать нужно честно.

Игра началась внезапно.

Русалка исчезла — и тут же появилась за спиной Абель. Та едва успела отскочить.

— Полынь или петрушка? — прозвучало над ухом.

— Полынь! — выпалила Абель и побежала дальше.

Трава цеплялась за ноги, путалась, скрывала движения. Русалка двигалась не бегом — она словно скользила, появляясь то справа, то слева. Иногда её было видно, иногда — только слышен смех.

— Петрушка! — крикнула Карина Исаму, когда тот почти столкнулся с русалкой.

Он ответил мгновенно, не задумываясь.

— Полынь!

Русалка фыркнула и исчезла.

Игра длилась долго. Слишком долго для обычной забавы. Пот лился по спинам, дыхание сбивалось, но никто не останавливался. Русалка смеялась всё реже, движения становились медленнее.

Наконец она остановилась, опираясь руками на колени.

— Хватит, — сказала она. — Вы скучные. Но… честные.

Она выпрямилась и указала рукой в сторону, где трава вдруг начала редеть.

— Там лес. Можно переночевать. В степи ночью не живут.

— Спасибо, — сказал Михаил.

Русалка посмотрела на него внимательно, уже без улыбки.

— Вы хорошие путники. Берегите то, за чем идёте.

И исчезла.

Степь дрогнула — и лес действительно появился впереди, тёмный, спасительный.

Когда они развели костёр, никто не говорил несколько минут.

— Авалон странный, — наконец сказал Исаму.

— Он проверяет не силу, — ответила Карина. — Он проверяет, кем ты стал.

Ночь была спокойной.

Но никто не спал крепко.

Глава 113 Тропический лес и испытания ч.1

Утро пришло незаметно.

Не было привычного холодного света, пробивающегося сквозь кроны. Не было резкого перехода от ночи к дню. Лес будто сам решил, что пора проснуться, и сделал это мягко — через влажный воздух, густой запах зелени и тихий шелест листьев, которых вчера здесь не было.

Первой открыла глаза Сьюзен.

Она села резко, почти испуганно, и несколько секунд просто смотрела перед собой, пытаясь понять, где находится. Лес вокруг был… другим. Совсем не тем, в котором они засыпали.

— Ребята… — тихо сказала она.

Просыпались по очереди. Михаил поднялся на локтях и сразу нахмурился. Карина молча оглядывалась, положив руку на оружие. Исаму приподнялся, зевнул — и тут же перестал улыбаться. Абель протёрла глаза и выдохнула. Сяонай встал последним, медленно, словно чувствовал это ещё до того, как открыл глаза.

— Это… не тот лес, — сказал он наконец.

И правда.

Кроны были выше. Листья — шире, насыщенно-зелёные, будто напитанные солнцем, которого здесь почти не было видно. Между стволами тянулись лианы, плотные, живые, слегка пульсирующие, как будто по ним текла энергия. Воздух был тёплым и влажным, непривычным для тех широт, где они находились ещё вчера.

— Тропический, — тихо сказала Абель. — Я видела такие только на рисунках… В Рилуа.

— Но мы не в Рилуа, — ответил Михаил. — И не должны быть.

— Значит, — Карина выпрямилась, — Авалон снова решил нас проверить. Или… принять глубже.

Гилберт молчал. Он стоял чуть в стороне, смотрел на изменившийся лес и чувствовал странное, давящее спокойствие. Не угрозу. Не страх. А ощущение, будто за ними наблюдают — не скрываясь и не прячась.

— Здесь на нас смотрят, — сказал он вслух. — И не пытаются это скрыть.

Будто в ответ, где-то высоко над ними раздался крик.

Резкий, пронзительный, но не враждебный. Скорее — предупреждающий.

Архангелы подняли головы.

В воздухе, между кронами, мелькнули тени. Быстрые, гибкие. Силуэты с крыльями — не птичьими и не драконьими. Женские фигуры, лёгкие, почти невесомые, скользили в потоках воздуха, будто он был для них твёрдой опорой.

— Гарпии… — выдохнула Сьюзен. — Воздушные.

Они не спускались. Кружили выше, переговаривались короткими, отрывистыми звуками, похожими на свист и щёлканье. Не нападали. Но и не уходили.

— Нас заметили, — спокойно сказал Михаил. — И ведут.

— Пока что — да, — согласился Сяонай. — Идти назад смысла нет.

Они пошли вперёд.

Чем дальше углублялись в лес, тем отчётливее становилось ощущение разделённости пространства. Тропический лес постепенно сменялся открытыми полянами, где земля была плотной, тёплой, почти каменной. Там, у границы между корнями и скалами, они увидели первые фигуры на земле.

Высокие женщины в доспехах из кожи и камня. Копья, щиты, уверенные позы. Они не скрывались, не приближались и не угрожали. Просто стояли, словно знали, что именно здесь должны быть.

— Амазонки, — тихо сказала Карина. — Земля.

И ещё дальше, за полосой густой растительности, слышался звук воды. Не ручей — что-то большее. Там, где свет отражался от влажных камней, мелькали фигуры, полупрозрачные, текучие, будто сами состояли из воды.

— Алукусы… — прошептала Абель. — Водные хранители.

Лес, воздух, земля и вода.

Четыре силы. Четыре взгляда. И ни одного враждебного.

— Мы дошли, — сказал Гилберт негромко. — Теперь вопрос не в том, пройдём ли мы дальше.

Он посмотрел на друзей.

— А в том, какими мы туда войдём.

Гарпии сделали круг выше. Амазонки чуть сдвинулись, освобождая пространство. Вода зашелестела громче.

Гарпии спустились не сразу.

Сначала воздух изменился. Он стал плотнее, живее, будто наполнился невидимыми потоками. Листья на верхушках деревьев зашевелились, даже там, где ветра быть не могло. Потом раздался свист — протяжный, многоголосый, как песня, рождённая небом.

Фигуры с крыльями опустились на выступы скал, окружающих поляну. Их было пятеро. Женские силуэты, тонкие, сильные, с крыльями, похожими на сплетение перьев и воздуха. Лица — красивые, но холодные, как утренний ветер в горах. Глаза — светлые, внимательные, слишком внимательные.

— Люди, — произнесла одна из них. Голос был чистым, звонким, словно воздух сам говорил. — Вы вошли в Авалон.

— И чтобы идти дальше, — продолжила другая, — вы должны доказать, что понимаете путь.

— Не силой, — добавила третья, слегка усмехнувшись. — Не оружием.

— А смыслом, — сказали они почти одновременно.

Архангелы остановились. Никто не тянулся к оружию. Все чувствовали: здесь это было бы неуместно.

— Мы слушаем, — спокойно сказал Михаил, сделав шаг вперёд.

Гарпия в центре наклонила голову.

— Первое испытание — испытание времени.

Ветер резко поднялся. Пространство вокруг словно растянулось, звуки стали глуше, а небо — дальше.

— Ответьте, — сказала она, — что всегда идёт вперёд, но никогда не возвращается назад?

Наступила тишина.

— Время, — почти сразу сказала Абель.

Гарпии не ответили.

— Слишком просто? — нахмурился Исаму.

— Не спеши, — остановила его Карина. — В Авалоне простые ответы редко принимают без понимания.

— Вопрос не в слове, — медленно сказал Сяонай. — А в том, осознаём ли мы его цену.

— Время — это не просто ход, — добавил Гилберт. — Это выборы, последствия и то, что нельзя исправить.

Ветер чуть стих.

Гарпия кивнула.

— Ответ принят. Потому что вы не пытались вернуть его назад.

Воздух стал легче.

— Второе испытание, — сказала другая гарпия, шагнув вперёд. — Испытание природы.

Свет изменился. Казалось, что сама поляна стала частью неба.

— Что растёт без корней, видит без глаз и говорит без слов?

— Это… — Сьюзен задумалась, закрыв глаза. Она чувствовала воздух кожей, дыханием, сердцем. — Это ветер.

Глава 114 Тропический лес и испытания ч.2

Земля под ногами изменилась раньше, чем они увидели самих амазонок.

Лес стал ниже, гуще, тяжелее. Воздух наполнился запахом тёплой почвы и зелени. Корни деревьев выступали наружу, переплетались, образуя естественные тропы и ловушки. Казалось, сама земля наблюдает за каждым шагом.

— Мы уже не в зоне ветра, — тихо заметила Сьюзен. — Здесь… всё слушает.

Они вышли на широкую поляну, окружённую каменными столбами, покрытыми древними знаками. Между ними — лабиринт. Не из стен, а из перепадов земли, корней, валунов, живых зарослей. Он не выглядел агрессивным, но в нём было что-то окончательное: либо пройдёшь правильно, либо будешь блуждать бесконечно.

Из-за камней вышли женщины. Высокие. Сильные. Спокойные. Их движения были уверенными, как у воинов, которые давно не сомневаются в себе. Кожа смуглая, тела покрыты лёгкими доспехами из кожи и металла, волосы заплетены. В руках — копья, но остриё было опущено.

— Люди, — сказала та, что шла впереди. — Вы прошли воздух. Теперь вас судит земля.

— Мы не ищем боя, — спокойно сказал Гилберт.

— Мы это знаем, — ответила амазонка. — Поэтому вы всё ещё живы.

Она обвела их взглядом.

— Дальше лежит Путь семи связей.

Амазонки расступились, открывая вход в лабиринт.

— Его нельзя пройти в одиночку.

— Его нельзя пройти силой.

— И его нельзя пройти, если хотя бы один из вас не доверится остальным.

Карина шагнула вперёд.

— Какие правила?

— У каждого из вас будет роль, — сказала амазонка. — Не выбранная случайно. Земля уже решила.

Камни вокруг засветились мягким зелёным светом. Знаки на них ожили.

— Михаил, — голос прозвучал твёрдо. — Ты будешь ведущим. Не тем, кто приказывает, а тем, кто чувствует направление.

Михаил кивнул. Он уже ощущал это — слабое, почти незаметное притяжение, как внутренний компас.

— Карина. Ты — наблюдатель. Ты видишь то, что другие пропускают.

Карина усмехнулась уголком губ.

— Сьюзен. Связь с природой. Ты услышишь, когда земля скажет «нет».

Сьюзен прикрыла глаза и вдохнула. Лес откликнулся.

— Исаму. Голос команды. Ты будешь озвучивать решения. Даже если они тебе не нравятся.

— Принято, — коротко ответил он.

— Сяонай. Равновесие. Ты почувствуешь, когда шаг будет лишним.

— Постараюсь, — тихо сказал он.

— Абель. Точка фокуса. Ты будешь помнить, зачем вы идёте.

Абель сжала кулаки и кивнула.

Амазонка повернулась к Гилберту.

— А ты… сердце. Ты удержишь их вместе, когда путь начнёт ломаться.

Гилберт ничего не сказал. Просто шагнул ближе к остальным.

— Если хоть один из вас перестанет слушать других, — закончила амазонка, — путь закроется.

— А если ошибёмся? — спросил Исаму.

— Тогда земля решит, сколько времени вы будете блуждать, — спокойно ответили ему.

Вход в лабиринт открылся.

Лабиринт принял их без звука.

Не было ни ворот, ни границы — просто шаг, и земля под ногами стала другой. Мягкой, упругой, будто дышащей. Корни деревьев выходили на поверхность, извивались, образуя естественные стены. Камни стояли не как преграды, а как молчаливые свидетели.

Свет был рассеянный, зелёный, словно просачивался сквозь листву и саму землю.

— Я чувствую направление… но оно не прямое, — тихо сказал Михаил. — Как будто путь не хочет, чтобы мы шли быстро.

— Земля не любит спешки, — отозвалась Сьюзен, закрывая глаза. — Здесь всё движется медленно. Даже время.

Первые несколько развилок они прошли легко. Михаил делал шаг — и либо ощущение усиливалось, либо слабело. Когда он колебался, Карина указывала на детали: надломленный камень, след влаги, едва заметный наклон почвы.

— Здесь кто-то уже проходил, — сказала она однажды. — И свернул обратно. Значит, тупик.

Сяонай подтверждал:

— Если пойдём туда, баланс нарушится. Слишком много пустоты впереди.

Исаму озвучивал решение вслух, заставляя всех принять его не мысленно, а словами:

— Выбираем левый путь. Все согласны?

Абель молчала чаще других, но именно она удерживала их цель. Когда напряжение нарастало, она тихо напоминала:

— Мы идём не ради выхода. Мы идём ради неё.

Лабиринт начал сопротивляться позже. Корни стали подниматься внезапно, цепляться за ноги. Земля под шагами могла «проваливаться» на ладонь вниз, сбивая ритм. В одном месте путь разветвился на семь одинаковых троп.

Михаил замер.

— Я не чувствую разницы.

Это был первый настоящий сбой.

Тишина сгустилась. Даже лес будто притих.

— Тогда смотри не вперёд, — сказала Сьюзен. — Слушай землю под ногами.

Она опустилась на колено, положила ладонь на почву. Закрыла глаза.

— Здесь… холодно. Здесь — пусто. А здесь… — она указала на третью тропу, — здесь земля живая. Её трогали недавно.

Карина присмотрелась.

— Корни здесь не повреждены. Их обходили.

— Значит, путь открыт, — подвёл итог Исаму.

Они пошли — и тропы за спиной начали исчезать, словно подтверждая правильность выбора.

Дальше стало тяжелее.

В одном из проходов лабиринт начал давить — не физически, а эмоционально. Мысли путались. Внутренние сомнения всплывали сами собой.

— А если мы ошибаемся? — вдруг вырвалось у Абель.

Сяонай резко остановился.

— Стоп. Это не ты.

— Я знаю, — выдохнула она. — Но чувство настоящее.

Гилберт шагнул ближе, положил руку ей на плечо.

— Страх не запрещён. Разрыв — да.

Это было испытание сердца.

Лабиринт словно ждал, что кто-то пойдёт вперёд один. Что кто-то решит быть правым в одиночку.

Михаил сжал копьё, но не сделал шага.

— Я не поведу, если вы не со мной.

И давление ослабло.

Последний участок был самым опасным.

Путь сузился так, что идти можно было только по одному. Корни переплетались, камни нависали. Любое неверное движение — и человека отталкивало назад, к началу лабиринта.

Глава 115 История Сафиры ч.1

— Мама.

Голос Елены прозвучал тихо, почти неуверенно.

Сафира обернулась не сразу.

Они сидели на краю пространства, которое нельзя было назвать ни землёй, ни небом. Под ногами простиралась гладь света, словно застывшее море, а над головой медленно текли созвездия — не те, что видят люди, а старые, забытые, рождённые ещё до первых миров. Здесь не было ветра, но воздух ощущался живым. Здесь не было времени, но оно чувствовалось кожей.

Сафира сидела рядом, босая, с распущенными серебристыми волосами. Сейчас она не выглядела как грозная богиня. Скорее — как женщина, прожившая слишком много жизней.

— Что, доченька? — мягко ответила она.

Елена некоторое время молчала, собираясь с мыслями.

— Вот ты… богиня. Но никто никогда не говорит — богиня чего ты. — она подняла взгляд. — Расскажешь?

Сафира закрыла глаза. Улыбка, появившаяся на её губах, была тёплой — и очень печальной.

— Это длинная история.

Давным-давно, когда миры ещё не были разделены так грубо, когда ангелы ходили рядом с богами, а демоны не считались «грязью», родилась девочка. Не в колыбели. Не в доме. В свете. Таком чистом, что он резал глаза даже тем, кто видел свет тысячелетиями. Её рождение не сопровождалось плачем. Только звук — как треск тонкого стекла: мир как будто чуть-чуть не выдержал и… всё же принял.

— Меня родили не люди, — тихо сказала Сафира. — Меня родили двое, которым нельзя было любить так, как любят смертные.

Елена подняла глаза.

— Кто?

— Верховный Бог Творец и Архангел… та, что любила человечество так сильно, что готова была стать их щитом. — Сафира посмотрела на Елену. — Она была доброй. По-настоящему. Не «доброй, потому что так правильно», а доброй, потому что иначе не могла.

Елена почувствовала, как сердце странно сжалось.

— И ты… тоже такая была?

Сафира выдохнула.

— Я была ребёнком. Меня назвали чудом. Меня назвали будущим. Меня… боялись.

Она замолчала на миг.

— Я росла среди тех, кто улыбался мне, а внутри решал, что со мной делать. Это чувство ты знаешь. Когда на тебя смотрят не как на человека, а как на инструмент.

Когда она выросла, вокруг неё стало слишком много взглядов. Всё, что было живым, тянулось к ней — и всё, что было властным, хотело её подчинить.

Сафира говорила спокойно, но воздух вокруг её слов становился плотнее, будто воспоминания имели вес.

— Мне предлагали союзы. Браки. Клятвы. Троны. Мне приносили подарки, которые могли купить континенты. И каждый из дарителей улыбался одинаково: «Ты будешь моей — и мир станет лучше».

Елена стиснула пальцы.

— А ты?

— Я смеялась. Тогда я ещё умела смеяться. Я думала, что у меня есть выбор. — Сафира подняла глаза к небу, словно там была дверь. — А потом однажды я шла мимо зала Совета. Я не должна была там быть. Но двери были приоткрыты. И я услышала… как взрослые, бессмертные существа обсуждают убийство так, будто планируют праздник.

Сафира закрыла глаза, и Елена вдруг почувствовала то же: не картинку, а ощущение. Высокий зал. Золото. Белый мрамор. Холодный свет без тепла и голоса.

— Демоны — ошибка.

— Они соблазняют людей.

— Люди сами становятся грязью.

— Их нужно уничтожить.

— У нас есть Сафира. С её силой это займёт одно мгновение.

Смех наполнил зал. Не жестокий, деловой.

Сафиру тогда вырвало. Не телом — душой.

— Они называли демонов грязью, — тихо сказала Сафира. — Но они никогда не понимали, в чём была их настоящая природа.

Елена подняла глаза.

— Демоны не убивали людей?

Сафира покачала головой.

— Нет. Они делали куда более страшное.

Она сделала паузу.

— Они соблазняли.

Не силой. Не насилием. Они приходили с предложением.

Сафира говорила медленно, будто каждое слово было выверено веками.

— Демоны никогда не заставляли. Они показывали путь — власть без ответственности, желание без последствий, силу без цены.

— А люди? — прошептала Елена.

— Люди соглашались. — Сафира сжала пальцы. — А потом начали соблазнять друг друга. Без помощи демонов.

Тишина стала тяжелее.

— Если бы я уничтожила Ад, — продолжила она, — равновесие бы рухнуло.

Елена вздрогнула.

— Потому что…

— Потому что зло не исчезло бы. Оно просто осталось бы внутри людей.

Сафира посмотрела прямо на дочь.

— Демоны были внешним пределом. Границей. Зеркалом. Убери зеркало — и человек перестанет видеть, кем он становится.

— Совет богов этого не понял?

— Они не хотели понимать, — ответила Сафира. — Им нужен был чистый мир. Красивый. Удобный.

Её голос стал жёстче.

— А я чувствовала баланс. Я знала: уничтожь Ад — и человечество уничтожит себя куда быстрее.

Елена ощутила, как внутри вспыхнула злость — не на демонов, не на людей… на несправедливость мира, который всегда хочет простых решений.

— И что ты сделала?

Сафира усмехнулась — горько.

— Я услышала ещё одну фразу. Самую важную.

Её голос стал тише.

— «Нужно устранить мою наибольшую ошибку».

Елена похолодела.

— Они… про тебя?

— Да.

Сафира сказала это без драматизма. И от этого стало страшнее.

— И тогда я поняла: в их глазах я не дочь и не чудо. Я — ошибка.

Сафира не стала бороться, не устроила сцен, не потребовала объяснений. Она просто… ушла.

— Я сбежала, — сказала она. — Из мира, где свет был законом. В мир, где хаос считался природой. В Ад.

Елена моргнула.

— Ты просто пошла к демонам?

— Да.

— Почему они тебя не прогнали?

Сафира улыбнулась впервые по-настоящему — и в этой улыбке было что-то хищное.

— Потому что я пришла не просить. Я пришла сообщить.

Елена услышала её голос, как будто это происходило сейчас: «Я пришла уравновесить ваши силы с богами. И стать здесь королевой».

Глава 116 История Сафиры ч.2

Елена боялась спросить, но всё же спросила:

— А Люцифер?

Сафира на секунду замолчала.

— Люцифер был тем, кто смотрел на меня не как на оружие. Он смотрел… как на женщину. — ветер сдвинул траву, как будто даже природа задержала дыхание. — Он долго добивался меня. Я долго отвергала. Потому что мне казалось, что любовь — это цепь. Что если я позволю, меня снова сделают чьей-то собственностью.

Елена не сводила с матери глаз.

— А потом?

Сафира прикрыла веки.

— Потом я устала быть одна.

Она сказала это так, будто это был не романтический выбор, а человеческая слабость.

— У нас родились две дочери. Сильвия — первая эльфийка среди миров. Офелия — вампир, верный до безумия. Они были противоположностями. Но они любили друг друга.

Елена тихо спросила:

— Где они сейчас?

Сафира не ответила сразу.

— Их забрали.

Дальше история стала тяжелее. Елена чувствовала это по паузам матери, по тому, как Сафира вдруг стала говорить медленнее — будто каждое слово режет.

— Люцифер правил. Работал. Держал Ад. Я… скучала.

Елена удивилась:

— Ты? Скучала?

— Богини тоже скучают. И это — опасно.

Сафира повернула голову к Елене.

— Я часто выходила в мир людей. Смотрела. Слушала. Училась. Мне было интересно, как они живут без вечности.

— И там ты встретила… Уильяма?

Сафира кивнула.

— Он был обычным человеком. И этим был прекрасен.

Она сказала это просто, без пафоса.

— Мы разговаривали. Я скрывала, кто я. Он не поклонялся мне. Он спорил со мной. Он смеялся. Он злился. Он… жил.

Елена тихо спросила:

— Ты влюбилась.

— Да.

Сафира сказала это как приговор.

— И понесла от него ребёнка.

В мире богов поднялся шум. Не гнев. Не трагедия. Суд.

— «Не позволительно богине любить человека», — процитировала Сафира без выражения. — «Тем более — нести от него дитя».

Елена сжала кулаки.

— Они… наказали тебя?

— Они отобрали у меня детей. Запретили мне видеть их, запретили говорить с ними.

Елена вскочила бы, если бы могла. Но она сидела, будто прибитая.

— Как… ты выдержала?

Сафира посмотрела на свои руки.

— Я не выдержала. Я просто… продолжила дышать.

Елена слышала, как в голосе матери впервые появляется сталь.

— А потом мне вручили мир. Самый проблемный, самый грязный, самый обречённый. Тот, где люди снова и снова идут к одному финалу.

Елена прошептала:

— Ты пыталась их спасти.

— Да.

Сафира подняла взгляд.

— Я перезапускала историю. Убирала ключевых людей. Меняла обстоятельства. Подталкивала прогресс в одну сторону, тормозила в другую.

Она горько усмехнулась.

— И каждый раз исход был одинаковым.

— Война?

— Самоуничтожение. Они создавали оружие, способное сжечь планету. Они делали это не раз.

Елена сглотнула.

— И тогда ты…

— Тогда я устроила войну с демонами.

Сафира сказала это без оправдания.

— Потому что людям нужен был враг, чтобы перестать жрать себя изнутри. Им нужно было зеркало их собственной жестокости.

Елена прошептала:

— И ты стала…

— Я стала не только Богиней Созидания я стала Богиней Созидания и Разрушения.

Сафира посмотрела на дочь так, словно проверяла: выдержит ли.

— Мне пришлось принять силу разрушения. Не потому, что я хотела. А потому что иначе этот мир бы сгорел без моего участия — и куда быстрее.

Елена молчала долго.

Ветер гулял по террасе. Где-то далеко перекликались птицы, но их звук не приносил облегчения.

Елена наконец тихо спросила:

— Люцифер… помогал тебе?

Сафира кивнула.

— Он любил меня. Любит до сих пор. Даже если мы далеко. Даже если… всё сложно.

Елена опустила глаза.

— А ты… любишь его?

— Да. По-своему.

Сафира сказала это честно.

— И люблю твоего отца.

Елена резко подняла голову.

— Моего отца. Настоящего. Кто он?

Сафира смотрела прямо.

— Тот, кто отказался стать богом, хотя мог. Тот, кто выбрал защищать людей. Тот, кто стал первым героем. Тот, кто до сих пор один.

Елена едва слышно прошептала:

— Александр…

— Да, — тихо сказала Сафира. — Бывший глава Храма Боевых Искусств. Александр. Мой муж и твой отец.

Елена будто перестала дышать. Слишком многое встало на свои места — и слишком многое стало страшнее.

— Значит… Люцифер…

— Не твой отец, — отрезала Сафира. И в этом «отрезала» было больше защиты, чем строгости. — Но он был рядом. Потому что хотел быть рядом со мной.

Елена долго молчала. Потом тихо спросила:

— Мама…

Она подняла взгляд.

— То есть ты… одновременно любишь двоих?

Сафира не ответила сразу.

— Я живу не столетие и не тысячелетие, — наконец сказала она. — Мне миллионы лет.

Она улыбнулась грустно.

— Мои ровесники уже сотни раз любили и разлюбливали. Я не идеальна. И… иногда очень одинока.

Елена слушала, не перебивая.

— Но нет, — Сафира покачала головой. — Я не люблю двоих одновременно.

Она посмотрела дочери прямо в глаза.

— Просто в каждой человеческой жизни я снова делаю выбор. Между ними.

Елена опустилась обратно на камень, прикрыла лицо ладонями.

— Я… не знаю, что делать с этим знанием.

Сафира наклонилась и положила ладонь ей на затылок — как в детстве.

— И не делай ничего прямо сейчас.

Елена почувствовала тепло. Настоящее. Не магическое.

— Просто запомни, — сказала Сафира. — Боги тоже ломаются. Просто ломаются тише.

Елена подняла глаза.

— Если ты смогла пройти через это… значит, и я смогу?

Сафира ответила не сразу.

— Ты уже проходишь.

И на мгновение показалось, что ветер стал мягче.